Как у Дикобраза появились колючки

Сказка оджибве

Однажды Дикобраз (у него еще тогда не было колючек) гулял по лесу, как вдруг повстречался ему Медведь.
— Я тебя съем! — сказал Медведь.
Но Дикобраз взобрался на самую макушку дерева — тем и спасся.
На следующий день, пробираясь закраиной леса. Дикобраз наткнулся на куст боярышника. Шип боярышника больно уколол его. «Эх, — подумал Дикобраз, вытаскивая из своего бока колючку, — были бы у меня такие шипы… А почему бы мне не вооружиться такими шипами?..»
Дикобраз отломил несколько колючек и приладил к спине. Увидел Медведь Дикобраза, выскочил из чащи:
— Сейчас съем!..
А Дикобраз свернулся клубочком и выставил свои колючки. Ударил Медведь Дикобраза — только лапу поранил. Заревел от боли и бегом в лес.
Сын небесного духа Нанабозо видел все это и долго смеялся остроумной выдумке Дикобраза.
— Кто тебя научил прицепить иголки? — спросил Нанабозо.
— Жизнь, — вздохнул Дикобраз.
Тогда Нанабозо сорвал с куста боярышника еще горсть колючек, прикрепил их к шкуре Дикобраза и сказал:
— Быть по сему.
Так у Дикобраза появились колючки, о которых хорошо знают все звери.

Как были наказаны бизоны

Сказка оджибве

В давние времена, когда мир еще был совсем молодым, главным среди всех зверей считался Бизон. У бизонов тогда не было горба. Они получили его гораздо позже, в наказание.
Вот как это случилось. Больше всего Бизон любил носиться по прериям, а впереди себя непременно высылал стаю лис, которые громкими голосами предупреждали всю летающую, ползающую и бегающую мелочь, что их вожак Бизон вышел на прогулку И все должны были убираться с дороги, чтобы не быть растоптанными. Однажды, когда Бизон вот так мчался по прерии, маленькая птица не смогла вовремя уступить ему дорогу: она как раз сидела на гнезде. И хотя все звери пытались остановить Бизона, он и не подумал свернуть и растоптал тяжелыми копытами и птицу, и гнездо. Не ожидал Бизон, что о его поступке узнает Нанабозо сын небесного духа, сотворивший сушу и все живое и слепивший из глины и песка первого индейца племени оджибве. Сильно рассердился Нанабозо. Бросился наперерез Бизону и одним движением руки остановил его.
— Как ты посмел губить то, что я создал? — грозно воскликнул Нанабозо. — Как посмел обижать тех, кто слабее тебя? Пусть отныне у всех бизонов вырастет горб на спине, а голову свою от стыда они всегда держат низко опущенной.
Так и случилось…

Осёл

Португальская сказка

Сотворил господь бог животных и, известное дело, нарек их разными именами. Днями позже пришел он проверить, помнят ли они его урок. У всех животных имена накрепко в голове засели, один осел сплоховал — не помнит, и все тут. Тогда господь как ухватит его за уши и ну тянуть что есть силы. «Осел ты, — говорит, — осел и всегда ослом останешься!»

Как Заяц поймал солнце

Сказка айова

Однажды молодой Заяц спросил свою бабушку:
— Слушай, бабушка, как это получается: хотя я встаю рано, всегда кто-то проходит раньше меня по дорожке к нашему вигваму и оставляет свои следы. Кто бы это мог быть?
— Наверно, тот, кто встает еще раньше.
— Проверим, — сказал Заяц.
И поставил ловушку.
На следующее утро, проснувшись раньше обычного, Заяц побежал проверять свою охотничью снасть. В силках он увидел незнакомца.
— Кто ты? — спросил Заяц.
— Солнце, — ответил незнакомец.
— Наконец-то! — обрадовался Заяц. — Я тебя поймал!
Солнце так запуталось в ловушке, что не могло не только сдвинуться с места, но и просто пошевелиться.
— Ты меня поймал, — согласилось Солнце, — но что скажут люди? Думаешь, это им понравится?
Подумал-подумал Заяц и решил, что людям это не понравится. И поскорей принялся освобождать Солнце. А оно жгло немилосердно. Зайцу приходилось ежеминутно дуть на лапки, пока он развязывал путы. Наконец Солнце получило свободу.
Солнце-то свободу получило, а Заяц в результате этой истории так загорел, что его шерсть приняла с тех пор коричневатую окраску.

Как белка замуж выходила

Словенская сказка

Случилось это в ту пору, когда белка была еще незамужней.
Ежу очень хотелось жениться на ней, а чтоб она за него пошла, он каждый день приносил ей подарки. Все яблоки, сколько их было в округе, перетаскал белке.
— Уж так и быть, — сказала однажды белка, — пойду за тебя, только смотри, будь хорошим мужем.
Еж на радостях обещал ей все.
Тотчас же позвал он волка в посаженые отцы, лисицу в посаженые матери, зайца в дружки, серну в подружки. Как-никак белка — невеста, а еж — жених.
Сыграли свадьбу. Пировали. А потом отправилась белка к себе на сосну, еж — за ней. Забрались в дупло и улеглись спать.
— Эй, ты, — говорит вдруг белка ежу, — отодвинься немножко, уж очень ты колюч!
Еж послушался и чуточку отодвинулся. А белка ему снова:
— Отодвинься-ка еще, колются твои противные иглы.
Еж спорить не стал, отодвинулся. Белка в третий раз говорит:
— Отодвинься-ка подальше, колюч ты, спасу нет!
Еж послушался, отодвинулся еще и — бух! — грохнулся наземь, да так зашибся, что у него навсегда пропала охота лазить по деревьям.
А белка недолго была вдовой — очень скоро вышла она замуж за бурундука.
Бурундук тоже пришелся ей не по нраву, и она вытолкнула его из дупла. Но тот не будь дурак — возьми да и уцепись за ветку. Вцепился он в нее когтями и давай оттуда браниться со своей супругой.
Они и по сей день не помирились и при каждой встрече громко бранятся.

Почему заяц куцый

Словенская сказка

Волк надумал вскопать землю и засадить ее виноградом, а на помощь он позвал лисицу и зайца. Для помощников он приготовил вкусное угощение: полный горшок меда.
Все трое работали прилежно. Да лисице больно не терпелось — захотелось медком полакомиться. — Повернулась она к ближней лозе и как закричит:
— Эй, эй!
— Кто это там? — спрашивают волк и заяц.
— А знать, меня на крестины зовут! — придумала лисица.
— Так поди сходи! — говорит волк.
— Да поскорей возвращайся работать, — прибавил заяц.
А лисица прямехонько к тому кусту, где волк спрятал горшок с медом. Нализалась она сладкого меду и вернулась.
— Ну, как нарекли младенца? — полюбопытствовал волк.
— Початочек, — хихикнула лисица.
— А как гостей потчевали, кума? — спросил заяц.
— На славу! — ответила лисица.
Взялись за работу. Вот лисица в другой раз повернулась к лозе и как закричит:
— Эй! Эй!
— Кто это там? — спрашивают волк и заяц.
— На крестины, знать, зовут, — отвечает лисица.
— Так сходи, — отпустил ее волк.
— Да поскорей возвращайся, — прибавил заяц.
Лисица ушла. А как вернулась, стали волк и заяц расспрашивать, как нарекли младенца, она и отвечает:
— Середышек!
То же было и в третий раз. Лисица бросила работу и покончила с медом. Притомились волк и заяц, прилегли отдохнуть, да и заснули. Хитрая лиса подкралась к ним и медом вымазала зайцу хвостик. А потом как закричит:
— Эй, сони, полно вам спать!
— Ах, ты уже здесь? Ну, как нарекли? — зевнул волк.
— Поскребышек! — хихикнула лиса.
— А как гостей потчевали? — спросил заяц.
— На славу! — облизывается лисица. — А ты, куманек, не раздумал угостить нас обедом? — обратилась она к волку.
— А ведь и правда, — кивнул волк. — Полдень уж, пора обедать.
Бросился он к кусту, где спрятал горшок с медом, глядь, а в горшке пусто.
Вернулся волк к помощникам и закричал:
— Мед кто-то съел! Найду вора — шею сверну!
А лисичка и говорит:
— Пока ты, куманек, спал, заяц весь мед и слизал.
— Не ел я его! — стал защищаться заяц.
— Не отпирайся! Коли ты не ел, то почему тогда у тебя весь хвост в меду?
Тут волк зарычал и кинулся к зайцу, чтоб свернуть ему шею. Заяц пустился наутек, только пятки засверкали. Волк за ним. Поймал зайца за хвост и откусил его, а шею свернуть ему не удалось.
С тех пор заяц куцый.

Странствие птиц

Новогебридская сказка

Вот как это было. У себя на острове жили птицы. Когда на острове Квакеа созрели плоды таван, птицы сказали:
— Хорошо! Плоды созрели. Поплывем и полакомимся ими!
Из большого листа птицы сделали лодку и стали собираться в путь.
Зеленый попугай сказал:
— Я поеду с вами!
— Нет, нет, уходи, —сказали птицы, —как бы из-за тебя твой отец на нас не рассердился!
Тогда зеленый попугай запел:
— А я пойду и скажу отцу! Ветер будет неблагоприятным! Плохой ветер! Плохой ветер!
— Ну, ладно, садись, — сказали ему птицы, и зеленый попугай уселся в лодку.
Потом птица уасиа спросила:
— Друзья, куда это вы собрались?
— На остров Квакеа, есть таваны!
— Я поеду с вами.
— Нет, нет, оставайся, а не то твой отец и мать будут нас ругать.
Тогда уасиа запела:
— А я пойду и скажу отцу! Ветер будет неблагоприятным! Плохой ветер! Плохой ветер!
— Ну, ладно, садись, — сказали птицы, и уасиа уселась в лодку.
Потом спросил голубь:
— Можно я поеду с вами?
— Нельзя, твои родители будут нас бранить.
— А я скажу своему отцу, — запел голубь.— Ветер будет неблагоприятным! Плохой ветер! Плохой ветер!
И птицы пустили голубя в лодку.
Когда все они уселись в лодку, пришел рак-отшельник и сказал:
— Друзья, возьмите и меня!
— Нет, останься и присмотри за нашим островом!
— Не обижайте меня, возьмите!
— Нет, нет, поплывут только те, которые могут забираться на деревья, а ведь ты ползаешь по земле.
— Возьмите меня, — упрашивал их рак.— Вы могли бы сбрасывать плоды на землю, а я сидел бы под деревом и ел их.
— Ну, ладно, — сказали птицы, — садись!
И рак забрался в лодку.
— Иди сюда и сядь рядом со мной, — позвала его птица уэру. Рак подполз к ней, и птица сказала:
— Осторожней двигай клешнями, чтобы не продырявить лодку.
— Ладно, ладно, — ответил рак.
Уэру следила за раком, но он все-таки ворочал клешнями, и птица снова его предупредила:
— Друг, будь осторожней, так ты проткнешь лодку.
— Ладно, ладно, — отвечал рак.
Ветер надул парус, и лодка вышла в открытое море. Рак зашевелился и клешней проткнул днище. Лодка стала быстро наполняться водой.
— Скорей, скорей! — закричали птицы.— Рак проткнул дно! Скорей выбирайтесь из лодки!
Птицы выпрыгнули из лодки и поплыли. А рак перелез через борт, погрузился в воду и пополз по морскому дну. Птицы выплыли на берег и стали спрашивать друг друга:
— Друзья, все спаслись?
Тут кто-то из них сказал:
— Нет, не все. Бедняга рак потерялся.
Птицы закричали:
— Кто нырнет, чтобы спасти его?
Одна птица предлагала другой нырять, но все отказывались, и наконец уэру сказала:
— Я попробую найти рака.
Птица нырнула в воду, но не нашла рака. Еще и еще раз ныряла уэру, и от морской воды ее перья стали черными, а глаза — красными.
А рак раньше их всех выбрался на берег и спокойно отдыхал.
Между тем уэру все ныряла, а другие птицы ее спрашивали:
— Ну как, нашла рака?
— Нет, я его не нашла, — отвечала уэру. — Посмотрите, от морской воды мои перья стали черными и синими, а глаза — красными. Я выхожу на берег.
Уэру вышла на берег, и тут все птицы увидели рака.
— Как же ты выбрался из моря? — спросили они его.— Когда лодка затонула, ты же пошел ко дну!
— Да, да, — отвечал рак, — я опустился на дно и по дну вышел на берег.
— Ну и хорошо, — сказали птицы.— Мы думали, ты утонул, а вот, оказывается, ты тоже жив. А теперь давайте почистим друг другу перья.
Птица тасис позвала тетере:
— Друг, пойди сюда и почисти мне перья!
Куатман сказал зеленому попугаю:
— Я почищу твои перья.
Татагорас сказал уасиа:
— А я тебя почищу.
Все расселись парами и начали чистить друг друга. А крыса сказала сове:
— Иди сюда, я тебя почищу.
Крыса стала расчесывать перья на голове у совы. Она расчесывала и приговаривала:
— Чешу, чешу, чешу, кладу, кладу, кладу.
Крыса нагадила сове на голову и сказала:
— Мои лапки устали. Пусть кто-нибудь другой причесывает тебя.
— Давай я причешу тебя, сова, — предложил попугай.
Крыса убежала, и он занял ее место. Попугай стал причесывать сову и увидел, что наделала крыса.
— Крыса на тебя нагадила, — сказал он сове.
Сова погналась за крысой, но та спряталась в норе. Сова села возле норы. Она хотела выманить крысу наружу. Сова расколола кокосовый орех и положила возле норы, но крыса не высовывалась.
— Как же мне ее выманить? — сказала сова.— Попробую изжарить корень каладиума.
Сова нашла корень, изжарила его и положила у входа в норку. Крыса почувствовала вкусный запах и высунулась. Но сова зорко за ней следила. Она схватила крысу когтями, убила ее и съела.

Байка о щуке зубастой

Русская сказка

В ночь на Иванов день родилась щука в Шексне, да такая зубастая, что боже упаси! Лещи, окуни, ерши — все собрались глазеть на нее и дивовались такому чуду. Вода той порой в Шексне всколыхалася; шел паром через реку, да чуть не затопился, а красные девки гуляли по берегу, да все порассыпались. Экая щука родилась зубастая! И стала она расти не по дням, а по часам: что день, то на вершок прибавится; и стала щука зубастая в Шексне похаживать да лещей, окуней полавливать: издали увидит леща, да и хвать его зубами — леща как не бывало, только косточки хрустят на зубах у щуки зубастой.
Экая оказия случилась в Шексне! Что делать лещам да окуням? Тошно приходит: щука всех приест, прикорнает. Собралась вся мелкая рыбица, и стали думу думать, как перевести щуку зубастую да такую торовастую. На совет пришел и Ерш Ершович и так наскоро взголцыл: «Полноте думу думать да голову ломать, полноте мозг портить; а вот послушайте, что я буду баять. Тошно нам всем тепере в Шексне; щука зубастая проходу не дает, всякую рыбу на зуб берет! Не житье нам в Шексне, переберемтесь-ка лучше в мелкие речки жить — в Сизму, Коному да Славенку; там нас никто не тронет, и будем жить припеваючи да деток наживаючи».
И поднялись все ерши, лещи, окуни из Шексны в мелкие речки Сизму, Коному да Славенку. По дороге, как шли, хитрый рыбарь многих из ихней братьи изловил на удочку и сварил забубенную ушицу, да тем, кажись, и заговелся. С тех пор в Шексне совсем мало стало мелкой рыбицы. Закинет рыбарь удочку в воду, да ничего не вытащит; когда-некогда попадется стерлядка, да тем и ловле шабаш! Вот вам и вся байка о щуке зубастой да такой торовастой. Много наделала плутовка хлопот в Шексне, да после и сама несдобровала; как не стало мелкой рыбицы, пошла хватать червячков и попалась сама на крючок. Рыбарь сварил уху, хлебал да хвалил: такая была жирная! Я там был, вместе уху хлебал, по усу текло, в рот не попало.

Порономинаре

Сказка араваков

Как-то раз, рассказывают, старый Кауарá пошел ловить рыбу к водопаду Бубуре и дома никому не сказал, куда идет.
День уже клонился, а старика все не было, и тогда его дочь стала тревожиться и сказала:
— Где-то сейчас мой миленький отец? Никто не знает, куда он ушел. Пойду-ка поищу его на берегу реки.
И тотчас же, рассказывают, она отправилась и тоже никому ничего не сказала.
Когда она подошла к берегу реки, месяц встал такой нарядный на небе. Холодный, ясный, как день. И светился бледным светом.
Тут она присела, задрала голову и прямо глянула на месяц. Видит — словно что-то большое отделилось от него.
Отделилось и стало падать вниз, на землю.
Тут, говорят, ее одолел такой сон, что она сомкнула глаза и повалилась на траву.
Когда ранним утром она проснулась, Месяц плыл по ту сторону неба, далеко-далеко, и светился уже не бледным, а багряным светом.
Ей почему-то сделалось грустно, даже захотелось плакать.
А между тем Кауара вернулся домой в полночь и стал искать дочку. Не нашел, и сердце у него защемило больно-больно.
Но он был паже — чародей и мог в табачном дыму увидеть то, что происходит в другом месте.
И вот он стал нюхать душистый порошок из сухих плодов парикá, и курить табак, и смотреть на дым.
Сначала увидел он только толпу каких-то смутных теней, которые обгоняли и толкали друг друга.
Но когда он снова принялся ворожить, то перед глазами его промелькнула тень мужчины, что подымалась на небо.
Он хотел поймать тень, но тут же, говорят, закрыл глаза и погрузился в дрему.
Проснувшись, он не сразу пришел в себя и долго смотрел по сторонам, всё еще в дурмане. Потом промолвил:
— Куда могла запропаститься моя дочка? Я смотрю, смотрю на дым и вижу только тени да тени, совсем опутали они меня. Ладно, я ее все-таки найду, если не на земле, так на небе.
И с этого дня Кауара стал каждый день ворожить, чтоб узнать, где его дочь.
А дочь его, рассказывают, после того утра пошла по берегу реки вслед за течением.
В полдень поднялась она на гору и просидела там до вечера, до той поры, пока не вышел к ней месяц, еще светлей и нарядней, чем вчера. Она задрала голову, и села, и стала глядеть на него, и свет его плясал в ее глазах.
Но она так устала за день, что скоро, говорят, уснула.
В полночь увидела она сон, и снилось ей, будто родила она сына-богатыря и стал ее сын властвовать над всем в природе.
И тело его было прозрачно, и дневные тени проходили сквозь него.
Когда она проснулась, то день стоял уже ясный, румяный, и река шумела где-то совсем рядом с нею.
Глянула кругом себя и видит, что река-то и впрямь почти у ее ног, и всё прибывает да прибывает, так что еще немного — и покроет ее холодной волной, и утащит на холодное дно.
Взглянула вниз по течению, видит — островок; бросилась вплавь и поплыла к нему.
Когда она уже подплывала, какая-то рыба впилась ей в живот и словно бы что-то вытащила у нее изнутри.
Вышла она на берег, видит — живот у нее и впрямь разорван, опустила руку внутрь, пощупала — ничего нет.
А река всё прибывала да прибывала, вот-вот проглотит островок, куда ж тогда деваться? Хотела она взобраться на дерево, да не смогла — сил не хватило.
Тут, рассказывают, сел неподалеку на ветку ястреб, она ему и говорит:
— Ястреб, погляди на мое горе, помоги мне! Унеси меня с собой на дерево.
Ястреб отвечал:
— Хорошо, помогу. Я тебе дам волшебный сок; ты им натри себе тело, а что останется — выпей.
Так она, говорят, и поступила, — натерла тело соком, который дал ястреб, а остаток выпила! И как только проглотила, сразу превратилась в обезьяну-алуата и стала взбираться вверх по веткам.
А тем временем старый Кауара всё ворожил и смотрел на табачный дым. И всё постился, потому что среди индейцев племени Ваура, да и среди других племен, считается, что когда человек постится, то он обладает волшебной силой.
Как-то раз старик увидал во сне, что сын его дочери уже ходит по земле.
И тогда тень его покинула на время сна его тело и пошла бродить далеко, далеко, в поисках внука.
И повстречалось тени в ее странствиях одно существо: тело у него было человечье, а голова — птичья, и перья на ней белые, словно хлопок.
Когда Кауара проснулся, то вспомнил свой сон и свою ворожбу, и сердце ему подсказало, что надо в тот же день идти в лес разыскивать внука.
Так он, рассказывают, и поступил. День стоял уже ясный, погожий, когда Кауара взял свои стрелы и направился в лес.
Какого бы зверя он ни встретил на своем пути, про всякого думал: уж не внук ли?
Шел он долго и наконец на берегу узкого рукава, который река образовала между лесом и островом, увидал то существо с человечьим телом и птичьей головой.
Существо пело, и голос у него был точь-в-точь как у прекрасной птицы анамбе.
Старик подошел поближе, опустил лук и стрелы и сказал:
— Милый внук, я голоден, вот тебе мой лук и мои стрелы, пойди поохоться, чтоб нам с тобой было чем насытиться.
Больше он ничего не сказал и пошел назад тою же дорогой, какою пришел.
Отойдя уже довольно далеко, он сказал себе: «Кто знает, правда ли это мой внук? Испытаю-ка его!»
И тут же, рассказывают, старый Кауара оборотился большим ящером тейю и быстро побежал на то место, где оставил существо с птичьей головой.
Когда существо с птичьей головой увидало, что приближается тейю, оно вмиг превратилось в настоящего человека, и человек этот нацелил лук и пустил стрелу прямо в голову ящеру.
Стрела задела тейю и отскочила прочь, а тейю убежал. Когда он был уже далеко, то снова принял облик старого Кауара и сказал себе:
— Это правда мой внук, и он чуть не убил меня.
А тем временем внук старика пошел, рассказывают, бродить по лесу, подстреливая всех животных, какие встречались ему по пути.
Уже под вечер пришел он к старику, принес множество всякой дичи и сказал:
— Дедушка, вот сколько дичи я убил твоими стрелами, они очень хороши, бьют метко. Только один ящер тейю убежал от меня, потому что стрела сама отскочила от него.
Потом, рассказывают, старик приготовил трапезу и сказал:
— Милый внук, давай поедим, я устал и хочу спать.
Они начали есть, но вдруг юноша заметил на голове старика большую рану и спросил:
— Кто это так поранил тебя?
Старик отвечал:
— Это большая цикада ударилась о мою голову. Солнце выжгло ей глаза, и теперь она ослепла и летит неведомо куда.
Когда кончили есть, юноша снова пошел со двора — учиться стрелять из лука, а старик остался дома ворожить.
Он закурил и стал смотреть на дым, и в эту ночь всё представлялось ясно его взору.
Он увидел свою дочь, превратившуюся в алуата, на, острове, умирающую с голоду.
Уже на рассвете он сказал своему внуку:
— Милый внук, давай спасем тех животных, которые тонут.
И тут же, рассказывают, они сели в лодку и поплыли вниз по реке.
Когда они подплыли к острову, река уже так поднялась, что достигла до половины самого высокого дерева.
На дереве, цепляясь за самые верхние ветки, сидела обезьяна алуат, дочь Кауара. Она была худая-худая — кожа да кости.
Они хотели ее поймать, но она стала прыгать с одного дерева на другое. Тогда старик сказал юноше:
— Эта обезьяна не дается нам в руки, я брошу в нее камнем, а ты лови ее, чтоб не ударилась о лодку.
Так, рассказывают, они и поступили.
Юноша встал в лодке и раскинул руки, чтоб поймать обезьяну, а старик бросил в нее камнем.
Когда она падала, то живот ее раскрылся словно корзина, и когда упала, юноша исчез в ее теле. И тут же она превратилась в женщину, дочь Кауары. А когда старик сел в лодку, дочь его была уже там, и живот у нее был большой-большой, как перед родами.
Старик стал грести к дому и, когда подплывали к берегу, сказал дочери:
— Дочка, пойдем домой, там есть еда, чтоб тебя накормить.
Когда молодая женщина поела, то сразу же ее одолел такой сон, что она проснулась только на следующий день, когда солнце уже встало.
И она сказала отцу:
— Милый отец, мне снился такой чудесный сон, ну до чего ж чудесный! Послушай, я расскажу тебе. Мне снилось, что ребенок, который у меня внутри, уже родился и что я родила его на вершине высокой горы. Тело его было прозрачно, как воздух, волосы у него были черные, и он говорил таким нежным голосом. Когда я его родила, все звери пришли меня поздравить. Настала ночь, мой сын был голоден, а груди у меня были сухие — ни капли молока. Мой сын плакал, и тогда прилетела стая колибри и стая бабочек — они принесли медовый сок цветов и напитали моего сына. И он перестал плакать, и лицо его стало радостным, и звери тоже обрадовались и стали его лизать. Я очень устала и потому положила сына возле себя на траву и уснула. Когда я утром проснулась, то увидала, что сын далеко от меня — на расстоянии полета стрелы. Хочу к нему — звери его обступили и не дают мне подойти. Я кричу ему: «Сын, сын!» Вижу, стая бабочек подымает его в воздух и несет ко мне. Когда они приблизились, я схватила сына и прижала к себе, а бабочки, чувствую, садятся мне на плечи, на руки — всю меня облепили. И тут, вижу, звери меня окружили со всех сторон, встали рядом, опираются на меня своими телами. Я испугалась за моего сына, подняла его над головою, но звери опирались на меня так тяжело, что я упала, и сын повис в воздухе, на крыльях бабочек. Тут я проснулась, но всё мне казалось, что мой сын и правда со мною; я глянула во все стороны, ищу сына, а его нет. После уж я почувствовала, как он у меня внутри шевельнулся, и тогда вспомнила всё, что со мной было.
Старик выслушал сон дочери в глубоком молчании и промолвил:
— И верно, ты видела красивый сон, дочка. Не помнишь ли ты случайно, где находится та гора, на которой ты была?
Она отвечала:
— Нет, милый отец, одно я только знаю: что подножье той горы начинается на берегу реки.
Старик, услышав сон дочери, решил, что сейчас самое время ворожить.
И он вышел из дому и стал нюхать парика, и курить табак, и смотреть на клубы дыма. И открылось ему, что внук его, который пока еще в утробе матери, будет владыкой земли и что эта ночь дана, чтоб родить его.
Окончив ворожбу, старик вернулся домой. Ночь уже укрыла землю. Дрема одолела старика, он уснул.
В полночь, рассказывают, все звери на земле проснулись радостные и весело запели на разные голоса.
С неба слышался шум, ровно ветер веял.
То птицы шелестели крылами, летая по небу в поисках того, кто должен был родиться этой ночью.
Уж под утро, говорят, старика разбудили голоса разных зверей. Он проснулся испуганный и спросил:
— Что происходит между вами, звери?
Все звери ответили хором:
— Сегодня ночью родился Порономинаре, владыка земли и владыка неба.
— Где же он родился?
— На горе, которой имя, как большой птице, — Агами.
Старик сразу же отправился на гору Агами. Когда он пришел к ее подножью, то не мог взобраться наверх, потому что по склонам тоже скопилось множество зверей.
Тут же, говорят, старик превратился в ящера варана, прополз между зверями и вполз на гору.
Порономинаре сидел на вершине горы, держа в руке сарбакан — бамбуковую трубку, из которой охотники выдувают маленькие отравленные стрелы.
Весь день Порономинаре разделял землю на разные местности и указывал каждому зверю место, где ему жить.
Так, рассказывают, длилось до ночи.
А когда пришла ночь, а за нею и новый день, то на горе Агами было уже совсем тихо и пустынно и только старый ящер одиноко сидел на камне.
А далеко, далеко, в той стороне, где садится солнце, слышалась песня матери Порономинаре.
Это она пела, говорят, в то время, как бабочки уносили ее на небо.

Тири и Кару

Сказка индейцев такана

Сарарумá, злой дух, зажег на земле такой пожар, что только одному человеку удалось уцелеть, да и то потому, что он догадался залезть в яму и при этом забрать с собой еды на несколько дней. Чтобы знать, кончился пожар или нет еще, он время от времени высовывал из своей ямы веточку, держал несколько минут на воздухе, а потом втягивал обратно к себе в яму. Два дня подряд веточка возвращалась к нему красная и горячая, а на третий день вернулась черная и холодная. Поняв, что пожар кончился, человек вышел из своей ямы и увидел, что земля стала совсем голой. И он побрел куда глаза глядят, бездомный и голодный. Так ему повстречался Сарарума и сказал:
— Это я был причиной всего этого бедствия. Но мне жаль тебя. Возьми.
И он дал человеку горсть семян и велел бросить их в землю. Человек бросил семена, и вдруг, как по волшебству, возник вокруг них лес, в котором росло много плодовых деревьев и водилась всякая дичь, годная в пищу.
Потом, неизвестно откуда, появилась рядом с человеком женщина, и он взял ее себе в жены, и у них родилось много сыновей и одна дочь.
Когда настала для девушки пора любить, то как-то раз, бродя, по своему обыкновению, по лесу и оплакивая свое одиночество, набрела она на прекрасное дерево улё и загорелась страстью к нему. И тогда дерево превратилось в мужчину, с которым она и стала проводить ночи. При первых лучах солнца он исчезал, снова превращаясь в дерево уле.
Она рассказала обо всем матери, и та посоветовала ночью связать юношу. Дочка последовала материнскому совету. Видя, что он связан, Уле обещал жениться и был выпущен на свободу.
Они стали жить вместе и наслаждались самым полным счастьем, как вдруг однажды муж пошел на охоту и не вернулся — его растерзал ягуар. Жена узнала об этом от братьев и пошла с ними вместе искать тело мужа, но нашла только окровавленные куски, разбросанные по земле. Тогда она сложила куски вместе, чтобы еще раз взглянуть на своего мужа. Горестно стояла она над ним и глядела ему в лицо, как вдруг он воскрес и сказал:
— Кажется, я долго спал!
И они пошли домой в большой радости. Но по дороге Уле захотел пить. Он подошел к ручью, нагнулся и увидел в воде свое отражение: одной щеки у него не хватало. Тогда он простился с женой, сказавши, что ему стыдно показываться ей в таком уродливом виде. Он сказал ей, чтоб она шла домой одна и по дороге ни в коем случае не оборачивалась, какой бы шум ни услыхала за спиной.
Жена пошла одна и несколько раз слышала у себя за спиной шорох и шелест, и всё не оборачивалась. Но вот ей послышалось, будто лист упал с дерева совсем рядом; она не выдержала и обернулась. Не к добру: она сбилась с пути и заблудилась в густом лесу. Долго бродила она взад-вперед, ища дороги, и так забрела в жилище Матери Ягуаров. Та приняла ее ласково, но велела спрятаться, чтобы сыновья, когда вернутся, не нашли ее и не съели.
Когда сыновья вернулись и понюхали воздух, то сразу же догадались, что в доме спрятался кто-то чужой. Принялись искать и в конце-концов вытащили женщину из ее укрытия. Они уже совсем собрались ее съесть, но старая ягуариха помешала.
Тогда ягуары заставили женщину искать муравьев у них в шерсти. И велели, чтоб она всех муравьев изловила и съела. Хоть женщина и очень боялась ягуаров, но все-таки есть муравьев не смогла. Тогда старая ягуариха дала ей щепотку тыквенных семян и посоветовала грызть, чтоб обмануть ягуаров.
Женщина так и сделала: поймает муравья, бросит в сторону, а в рот положит семечко и грызет — ягуары думали, что это она муравьев ест. Троих ягуаров удалось обмануть, но четвертый заметил уловку женщины, пришел в ярость, бросился на нее и загрыз. Потом он разодрал ей живот и вынул ребенка, который вот-вот должен был родиться.
Мать Ягуаров пожалела ребенка, как прежде женщину: она положила его в котелок, сказав сыновьям, что сейчас его сварит, а сама потихоньку вынула, положив на его место кусок мяса, и спрятала.
Так, в строгой тайне, на попечении старой ягуарихи, мальчик вырос и стал большим и сильным. Имя ему дали Тири.
Как-то раз Мать Ягуаров сказала Тири, что лесная свинка пака поела у нее все тыквы. Тири пошел на тыквенное поле и, когда пака приблизилась, пустил в нее стрелу, да так неудачно, что стрела пролетела мимо и только оторвала у паки хвост. С тех пор все эти грызуны родятся без хвоста.
Раненая пака обернулась и сказала Тири:
— Ты живешь в дружбе с теми, кто убил твою мать; почему же ты хочешь убить меня? Ведь я не сделала тебе ничего дурного.
Тири попросил паку объяснить ее слова и рассказать ему всю правду.
Тогда пака повела его в свою нору и там рассказала, как ягуары убили его отца и мать. А его они, видно, оставили в живых для того, чтоб он служил им как раб, сказала пака.
Услышав такие слова, Тири решил убить ягуаров. Он подстерег их, когда они возвращались с охоты, и троих ему удалось убить. Однако четвертый, у которого было две пары глаз, увидел мертвых братьев раньше, чем Тири успел пустить стрелу, и взобрался на дерево, воскликнув:
— Пальмы, лианы, укройте меня!.. Солнце, луна, звезды, спасите меня!
Луна, услышав эту мольбу, спряталась, и с тех пор ягуары выходят на охоту только ночью и тень их отражается на луне.
Тири обладал сверхъестественной силой и мощью.
Видя, что Мать Ягуаров осталась одна и что некому теперь на нее работать, он в одну минуту очистил от леса большой участок земли и посадил там полезные растения.
Теперь Тири чувствовал себя хозяином природы, но вскоре одинокая жизнь наскучила ему. Как-то раз он нечаянно ударил ногу о дерево, да так сильно, что содрал ноготь на большом пальце. Он поднял ноготь, положил в дупло того дерева, о которое ударился, и пошел дальше, но вдруг услыхал за спиной человеческий голос. Он обернулся и увидел, что его ноготь превратился в человека. Тири назвал его Кару.
И стали они жить вместе, в большой дружбе. Случилось, что как-то раз пошли они в гости к одной птице, и хозяйка поднесла им чашу хмельного напитка. Чаша была вечная — сколько ни пей, она всегда полнилась до краев. Тири взял чашу, да как-то неловко, и уронил на землю. И столько пролилось из чаши, что всё вокруг затопило и Кару утонул.
Когда земля просохла, Тири взял кости Кару и оживил своего друга.
И снова стали они жить одни, да скоро заскучали, не видя вокруг себя других людей. Тогда они нашли себе подруг среди животных и стали жить с ними вместе. И родилось у каждого по сыну и по дочке. Дочки, правда, родились с глазами под грудью, но Тири сразу же переставил их на лицо, на то место, где и сейчас у людей находятся глаза.
Сын Кару умер, и отец зарыл его поблизости.
Через некоторое время Тири сказал Кару, чтоб он вырыл своего сына из могилы, но только ни в коем случае не ел. Кару повиновался и, разрыв могилу сына, увидел только корень маниоки. Клубни были большие, хорошие, и Кару съел их. Тут же он услышал гром, и голос Тири сказал:
— Кару, ты ослушался меня и съел своего сына. В наказание за это ты теперь будешь смертен и все другие люди будут смертны и осуждены на тяжкий труд и страданье.
Прошло еще некоторое время. Как-то раз, когда Тири тряс какое-то дерево, к его ногам упал птенец дикой утки, и он приказал Кару поджарить его и съесть.
Кару повиновался, и Тири сказал ему:
— Этот птенец был твоим сыном, и ты съел его.
У Кару от огорчения сделалась рвота. И тогда вылетели из его рта попугаи, туканы и другие птицы.
Однажды Тири и Кару пошли навестить Мать Ягуаров, но, увидев, что у нее рот в крови, Тири подумал, что она, верно, напала на людей и кого-нибудь съела.
Он стал угрожать ей и сказал, что убьет, если она не откроет правду. Он срезал у нее шерсть на голове и совсем было собрался ее убить, но ягуариха стала просить пощады и обещала всё рассказать.
— Я, правда, съела человека, — созналась она, — но только он был мертвый, его ужалила змея, которая живет вон в той норе.
И она показала нору змеи.
Змея эта жалила каждого, кто только осмеливался показаться в тех местах.
Тири сказал Матери Ягуаров:
— Ты с этого дня будешь есть только тех, кого убили другие; и так будет со всеми, кто принадлежит к твоей породе.
И он превратил ее в черного грифа — урубу.
Вот почему у всех урубу голова плешивая.
Потом он приказал птице акауан из семейства соколиных убить и съесть змею.
И тогда из ямы, где жила змея, вышло племя Инков, племя Шириана и другие индейские племена.
Столько вышло народу, что Тири испугался и засыпал яму.
Яма, из которой вышли племена, заселившие землю, находится возле высокой скалы по имени Маморé, к которой никто не может подойти, потому что вход в яму сторожит огромная змея. Скала эта находится близ слияния рек Сакта и Сорé, в верховьях реки Маморе.
Тири сказал всем этим народам:
— Надо, чтоб вы разделились и заняли всю землю. Для этого я посею раздор между вами.
И сразу же дождь стрел полился на землю, и все вооружились.
Долго сражались племена между собою, пока. Тири не успокоил их, но с тех пор остались они разделенными, чуждаясь друг друга и ненавидя.
Теперь здесь делать было больше нечего, и Тири решил уйти в другие места. Он не знал, куда идти, и послал птицу на восток, но птица вскоре вернулась, потеряв часть своих перьев. Тири решил, что на востоке земля быстро кончается, и послал птицу на север. Повторилось то же, что и раньше. Тогда он послал птицу на запад, и птица через некоторое время вернулась оттуда в сияющих новых перьях. Туда Тири ушел, чтоб никогда больше не вернуться.