Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 142

Тысяча и одна ночь

Когда же настала сто сорок вторая ночь, Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что старуха, придя к Кан-Макану, сказала ему:
«Дочь твоего дяди приветствует тебя, и она придёт к тебе сегодня в полночь».
И Кан-Макан обрадовался и сидел, ожидая исполнения обещания дочери своего дяди, Кудыя-Факан. И едва настала полночь, как она пришла к нему в чёрном шёлковом плаще и, войдя, пробудила его от сна и воскликнула: «Как это ты утверждаешь, что любишь меня, а сам ни о чем не думаешь и спишь себе в наилучшем состоянии!» И КанМакан проснулся и воскликнул: «О желание сердца, я спал только потому, что хотел, чтобы твой призрак посетил меня!»
И тогда она стала укорять его мягкими словами и произнесла такие стихи:
«Коль искренен был бы ты в любви,
Ко сну склониться не мог бы ты,
Утверждающий, что путь любящих
Ты прошёл в любви и страстях твоих!
Поклянусь Аллахом, о дяди сын,
Не сомкнёт очей сильно любящий!»

Услышав это от дочери своего дяди, Кан-Макан устыдился и, поднявшись, стал оправдываться. И они обнялись и стали сетовать на мучения разлуки и продолжали это, пока не взошла заря и не разлилась по краям неба. И тогда Кудыя-Факан собралась уходить, и Кан-Макан заплакал и, испуская глубокие вздохи, произнёс такие стихи:
«О ты, посетившая за долгой разлукою —
Жемчужины уст твоих рядами нанизаны.
Лобзал я раз тысячу тебя, обнимал твой стан,
А ночью щека моя так близко к твоей была,
Пока не пришла заря, что нас разлучить должна,
Как острый меча клинок, из ножен блеснувший вдруг».

А когда он окончил свои стихи, Кудыя-Факан простилась с ним и вернулась в свои покои. Она рассказала некоторым невольницам о своей тайне, и одна из них пошла к царю и осведомила царя Сасана, и тот отправился к Кудыя-Факан и, войдя к ней, обнажил над нею меч, желая убить её. Но её мать, Нузхат-аз-Заман, вошла и сказала царю: «Заклинаю тебя Аллахом, не делай ей дурного! Если ты сделаешь с ней дурное, весть об этом распространится среди людей, и ты будешь опозорен между царями своего времени. Знай, что Кан-Макан не дитя прелюбодеянья, и он воспитывался с нами. Он обладает честью и мужеством и не совершит поступка, достойного укора. Подожди же и не торопись! Среди жителей дворца и обитателей Багдада распространились вести о том, что везирь Дандан ведёт войска со всех земель и привёл их, чтобы сделать царём Кан-Макана».
«Клянусь Аллахом, — отвечал царь, — я непременно ввергну Кан-Макана в беду, чтобы его не носила земля и не осеняло небо! Я оказал ему милость и хорошо обращался с ним только из-за жителей моего царства и вельмож, чтобы они не склонились к нему, и ты скоро увидишь, что будет». И он оставил её и вышел, обдумывая дела своего царства.
Вот что было с царём Сасаном. Что же касается КанМакана, то он пришёл на другой день к своей матери и сказал: «О матушка, я решил совершать набеги и грабить на дорогах, и угонять коней, скотину, рабов и невольников, а когда моё богатство умножится и станет хорошим моё положение, я посватаю мою двоюродную сестру, Кудыя-Факан, у моего дяди, царя Сасана».
«О дитя моё, — сказала ему мать, — чужие богатства не лежат без охраны перед тобой, и за них придётся бить мечами и разить копьями, и охраняют их люди, которые пожирают зверей и опустошают земли, ловят львов и охотятся на барсов!» Но Кан-Макан воскликнул: «Не бывать тому, чтобы я отказался от своего намерения раньше, чем достигну желанной цели!»
А потом он послал старуху уведомить Кудыя-Факан о том, что он уезжает, чтобы раздобыть приданое, достойное её, и сказал старухе: «Обязательно спроси её и принеси мне ответ». И старуха отвечала: «Слушаю и повинуюсь!» — и отправилась к девушке и, вернувшись с ответом, сказала: «Она придёт к тебе в полночь».
И Кан-Макан просидел без сна до полуночи, и его охватило волнение, и он не заметил, как девушка вошла к нему со словами: «Моя душа выкупит тебя от бессонницы!» И тогда он поднялся перед нею и воскликнул: «О желание сердца, моя душа выкупит тебя от всех зол!» И он осведомил её о том, на что решился, и девушка заплакала, а Кан-Макан сказал ей: «Не плачь, о дочь дяди! Я буду просить того, кто судил нам расстаться» чтобы он нам ниспослал встречу и поддержку».
И затем Кан-Макан собрался выезжать и, придя к своей матери, попрощался с ней, вышел из дворца, подвязал свой меч и надел тюрбан и наличник, а после того сел на своего коня Катудя и проехал через город, походя на луну.
И он достиг ворот Багдада и вдруг видит: его товарищ; Саббах ибн Раммах выезжает из города. И, увидев КанМакана, он побежал рядом с его стременем и приветствовал его, и Кан-Макан ответил на его приветствие, а Саббах сказал ему: «О брат мой, как тебе достались этот конь и меч и одежда, а я до сих пор ничего не имею, кроме меча и щита?» — «Охотник возвращается лишь с такой дичью, какую хотел поймать, — отвечал Кан-Макан. — Через час после разлуки с тобой мне досталось счастье. Не хочешь ли пойти со мною, питая чистые намерения и сопутствовать мне в этой пустыне?»
«Клянусь господином Каабы, я буду теперь называть тебя только владыкой!» — воскликнул Саббах и побежал перед его конём, держа на руке меч и с мешком за плечами, а Кан-Макан ехал сзади.
Так они углублялись в пустыню четыре дня и ели пойманных газелей и пили воду из ручьёв, а на пятый день приблизились к высокому холму, под которым были луга и проточный пруд, и там находились верблюды, коровы, овцы и кони, которые заполнили холмы и долины» а их детёныши играли вокруг загона. И при виде этого Кан-Макан сильно обрадовался, и грудь его исполнилась веселья, и он вознамерился вступить в бой, чтобы захватить верблюдиц и верблюдов.
«Нападём на этот скот, оставленный его обладателями. И сразись ты вместе со мною, с ближними и дальними, чтобы получить свою долю, захватив животных», — сказал он Саббаху. Но Саббах воскликнул: «О владыка, ими владеет множество людей, и среди них есть храбрецы, конные и пешие, и если мы бросимся в это страшное дело, нам грозит великая опасность. Никто из нас не вернётся к своей семье целым, и мы оставим наших двоюродных сестёр одинокими».
И Кан-Макан засмеялся и понял, что Саббах трус. Он оставил его и спустился с холма, намереваясь сделать набег, и закричал, и произнёс нараспев такие стихи:
«Клянусь семьёй я Нумана, мы доблестны,
Владыки мы, что снимают всем головы!
И если бой предстоит нам, горячий бой,
На поле битвы мы твёрдо всегда стоим.
Бедняк всегда спит спокойно, средь нас живя,
Лица нужды он не видит ужасного.
Надеюсь я, что поддержку окажет мне
Владыка царей, создавший весь род людской».

И затем он понёсся на этих верблюдиц, словно распалённый верблюд, и погнал всех верблюдов, коров, овец и коней. И поспешили к нему рабы с блестящими мечами и длинными копьями, и в первых рядах их был всадник — турок, сильный в бою и сече, знающий, как работать тёмными копьями и белыми клинками. И он понёсся на КанМакана и крикнул ему: «Клянусь Аллахом, если бы ты знал, чей это скот, ты не совершил бы таких поступков!
Знай, что эти животные принадлежат отряду румов, морских храбрецов, и полку черкесов, из которых все мрачные смельчаки и их сто витязей, что вышли из повиновения всем султанам. У них украли коня, и они поклялись, что не вернутся отсюда без него».
Услышав это, Кан-Макан закричал: «О мерзавцы! Вот он, конь, которого вы разумеете и ищете и желаете из-за него со мною сразиться! Выступайте же на меня все вместе и делайте, что хотите!»
Потом он крикнул меж ушей Катуля и вылетел на них, словно гуль. И Кан-Макан повернулся к одному всаднику, ударил его копьём и скинул, вырвав ему почку, и направился ко второму, и к третьему, и к четвёртому и лишил их жизни, и тогда рабы устрашились его, а он крикнул: «О дети развратниц, гоните скот и коней, а не то я окрашу зубцы моего копья вашей кровью!»
И они погнали скот и устремились вперёд, и тут спустился к Кан-Макану Саббах и стал громко кричать и сильно обрадовался, но вдруг поднялась пыль и полетела, Застилая края неба, и показалась под нею сотня всадников, словно хмурые львы. И Саббах убежал и забрался на верхушку холма, покинув долину, и стал смотреть на бой, говоря: «Я витязь только для забавы и в шутку!»
А сто всадников обступили Кан-Макана и окружили его отовсюду и со всех сторон, и один из них выступил к нему и спросил: «Куда ты направляешься с этим скотом?» — «Я возьму его и уведу, и ты лишишься его, — ответил Кан-Макан. — Если хочешь, сражайся, но знай, что перед этими животными устрашающий лев и благородный муж, и меч, который режет всюду, куда ни повернётся».
Услышав эти слова, всадник посмотрел на Кан-Макана и увидел, что он подобен неустрашимому льву, но лицо его — словно луна, восходящая в четырнадцатую ночь, и доблесть сияет меж его глаз. А этот всадник был предводителем тех ста всадников, и имя его было Кахрдаш. И он увидел, что Кан-Макан, вместе с полною доблестью, наделён редкими прелестями и что красота его походит на красоту возлюбленной Кахрдаша, по имени Фатин. А она была из женщин, прекраснейших лицом, и Аллах даровал ей такую красоту, и прелесть, и благородные качества, и всякие тонкие свойства, что её бессилен описать язык, и сердца людей были заняты ею.
А витязи того племени страшились её ярости, и храбрецы той земли боялись и почитали её. И она дала клятву, что выйдет замуж и даст над собою власть лишь тому, кто осилит её. А Кахрдаш был в числе тех, кто сватался к ней, но она сказала своему отцу: «Ко мне приблизится лишь тот, кто меня осилит на поле битвы и на месте сражения и боя копьями».
И Кахрдаш, услышав эти слова, побоялся сразиться с девушкой, опасаясь позора. Но кто-то из его друзей сказал ему: «Ты обладаешь всеми свойствами красоты и прелести, и, если бы ты сразился с нею и она оказалась сильнее тебя, ты бы одолел её, так как, увидев твою красоту и прелесть, она побежит перед тобой, чтобы ты завладел ею. Ведь у женщины всегда есть желание мужчины, и тебе известно это обстоятельство». Но Кахрдаш не согласился и отказался биться с нею, и продолжал отказываться от боя, пока у него не случилась встреча с Кан-Маканом. И он подумал, что Кан-Макан — его любимая Фатин, и испугался (а Фатин ведь полюбила его, узнав о его красоте и доблести). И, подойдя к Кан-Макану, он воскликнул: «Горе тебе, Фатин! Ты пришла, чтобы показать мне свою доблесть, сойди же с коня, чтобы я поговорил с тобою! Я угнал этот скот, и обманывал товарища, и грабил на дороге витязей и храбрецов — и все это ради твоей красоты и прелести, которой нет равной. Выйди же за меня замуж, и тебе будут служить царские дочери, и ты станешь царицей земель».
Когда Кан-Макан услышал эти слова, огни его гнева запылали, и он закричал: «Горе тебе, чужеземная собака, забудь Фатин и то, что ты предполагаешь, и выходи на бой и сечу. И ты скоро окажешься в пыли». И он стал гарцевать и кидаться, и продлил и продолжил это, и Кахрдаш, увидев это, понял, что перед ним благородный витязь и неустрашимый храбрец. И ему стала явна ошибка в его предположениях, когда он увидел на его щеке молодой пушок, походивший на мирту, что выросла меж красных роз.
И он убоялся его нападения и сказал тем, кто был с ним: «Горе вам! Пусть кто-нибудь из вас ринется на него и покажет ему острый меч и дрожащее копьё! И знайте, что биться толпою против одного — позор, даже если это доблестный витязь и властитель отражающий».
И тогда понёсся на него витязь — лев, под которым был вороной конь с белыми ногами и отметиной на лбу, величиной с дирхем, ошеломляющий ум и взор, словно это Абджар, принадлежащий Антару, как сказал о нем поэт:
Прибежал к тебе тот самый конь, что был в бою,
Могучий конь, и смешал он землю и высь небес.
И как будто бы его в лоб ударил свет утренний,
Отомстив ему, и проник тот свет во внутрь его.

И он понёсся и устремился на Кан-Макана, и они гарцевали, сражаясь, некоторое время, и бились боем, ошеломляющим мысль и ослепляющим взоры. И Кан-Макан опередил его и ударил ударом храброго, который сбил с него тюрбан и налобник и проник до головы, и витязь склонился с коня, точно верблюд, когда он падает.
А потом вышел на Кан-Макана второй витязь и понёсся на него, и также третий, четвёртый и пятый, и КанМакан поступил с ними, как с первым, а после того на него понеслись остальные, и усилилось их смятение и увеличилось их сокрушение, но прошло не более часа, как он подобрал их всех зубцами своего копья.
И Кахрдаш, увидев такие дела, устрашился переселения в другой мир и понял, что дух Кан-Макана твёрд. Он подумал, что перед ним единственный среди храбрецов, и сказал Кан-Макану: «Я подарил тебе твою кровь и кровь моих товарищей! Возьми же скота, сколько хочешь, и уходи своей дорогой. Я помиловал тебя из-за прекрасной твоей твёрдости, и тебе лучше остаться жить». — «Да не лишишься ты великодушия! — воскликнул Кан-Макан, — но только брось такие речи! Спасай свою душу. Не бойся упрёков, но не желай вернуть добычу и шествуй прямым путём к спасенью».
Тут гнев Кахрдаша усилился, и его охватило нечто, приводящее к гибели. «Горе тебе! — крикнул он Кан-Макану, — если бы ты знал, кто я, ты бы не выговорил таких слов в пылу схватки. Спроси обо мне. Я ярый лев, по имени Кахрдаш, который грабил великих царей, пересекал дорогу всем путникам и забирал имущество всех купцов. Тот конь, который под тобою, — то, что я ищу, и желаю я, чтобы ты меня осведомил, как ты до него добрался и овладел им». — «Знай, — ответил ему Кан-Макан, — что этот конь шёл к моему дяде, царю Сасану. И вела его старая старуха, и с нею десять рабов, которые ей прислуживали, и ты напал на неё и отнял у неё коня. А мы должны ей отомстить за моего деда, царя Омара ибн анНумана и за дядю моего, царя Шарр-Кана». — «Горе тебе, а кто твой отец и нет ли у тебя матери?» — воскликнул Кахрдаш. И Кан-Макан ответил: «Знай, что я — Кан-Макан, сын Дау-аль-Макана, сына Омара ибн ан-Нумана».
И, услышав это, Кахрдаш воскликнул: «Не удивительно, что ты совершенен и соединил доблесть и красоту!
Отправляйся без опаски: твой отец был милостив и добр к нам», — молвил он. Но Кан-Макан сказал: «Клянусь Аллахом, о ничтожный, я не буду уважать тебя, пока не осилю в жарком бою на поле!»
И бедуин рассердился, и оба они понеслись друг на друга и закричали, и кони их навострили уши и подняли хвосты, и они сшибались и бились до тех пор, пока оба не решили, что небо раскололось. И они сражались, как бодливые бараны, и обменивались ударами копий, и Кахрдаш направил удар, но Кан-Макан уклонился от него, а потом он обернулся на бедуина и ударил его в грудь, и копьё вышло из его спины.
И Кан-Макан собрал коней и добычу и крикнул рабам: «Ну, гоните скорее!» И тут Саббах спустился вниз и, подойдя к Кан-Макану, сказал ему: «Ты отличился, о витязь своего времени! Я молился за тебя, и Аллах внял моей молитве». Потом Саббах отрезал Кахрдашу голову, и Кан-Макан засмеялся и сказал: «Горе тебе, Саббах, я думал, что ты витязь в бою и в сече!» А Саббах ответил: «Не забудь уделить твоему рабу от этой добычи: быть может, я достигну таким образом брака с дочерью моего дяди Неджмой». — «Ты обязательно получишь свою долю, — ответил Кан-Макан, — но сторожи добычу и рабов».
А потом Кан-Макан поехал и направился в свои земли и ехал непрестанно ночью и днём, пока не приблизился к городу Багдаду. И все войска узнали его и увидели, какая с ним добыча и богатство, а голова Кахрдаша была у Саббаха на копьё. И купцы узнали голову Кахрдаша и обрадовались и говорили: «Аллах избавил от него людей, так как он был разбойник на дороге». И они дивились его убиению и призывали на убийцу его милость Аллаха. И жители Багдада приходили к Кан-Макану и расспрашивали его, какие дела с ним случились, и он рассказал им, и все мужи стали его бояться, и страшились его витязи и храбрецы.
А потом он погнал бывший с ним скот, и пригнал его ко дворцу, и воткнул подле ворот дворца копьё, на котором была голова Кахрдаша, и стал одарять людей и роздал им коней и верблюдов. И жители Багдада полюбили его, и сердца их склонились к нему. А потом он обратил взор на Саббаха и поселил его в одном просторном помещении и отдал ему кое-что из добычи, а после того он пошёл к своей матери и рассказал ей, что случилось с ним в его странствиях.
А до царя дошла весть о Кан-Макане, и он ушёл из своего приёмного зала и, уединившись с приближёнными, сказал им: «Знайте, я хочу открыть вам тайну и рассказать о себе то, что скрыто, знайте, Кан-Макан будет виновником нашего удаления из этих земель, ибо он убил Кахрдаша, хотя ему были подвластны отряды курдов и турок, и наше дело с ним приведёт к гибели, так как большинство наших войск — его близкие. Вы знаете, что сделал везирь Дандан: он не признал моих милостей после всех благодеяний и обманул меня, дав клятвы. До меня дошло, что он набрал войска в странах и решил сделать Кан-Макана султаном, так как власть султана принадлежала его отцу и деду. Он наверное убьёт меня, без всякого сомнения».
Услышав эти слова, его приближённые сказали: «О царь, Кан-Макан для этого слишком ничтожен, и если бы мы не знали, что он твой воспитанник, никто из нас не обратил бы на него взора. Знай, что мы перед тобою, и, если ты хочешь его убить, мы убьём его, а если желаешь удалить его, мы его удалим». И царь, услышав их речи, воскликнул: «Убить его, вот что будет правильно, но только надо обязательно взять с вас верные клятвы!» И приближённые поклялись, что они обязательно убьют Кан-Макана, и тогда везирь Дандан придёт и услышит о его убийстве, силы его станут слишком слабы для того, чтобы осуществить свои намерения.
И когда они дали царю в этом обет и клятву, тот оказал им величайший почёт и ушёл в свой дом, а предводители оставили царя, но войска отказались садиться на коней и сходить с них, пока не увидят, что будет, ибо они видели, что большинство войска за везиря Дандана.
А затем весть об этом дошла до Кудыя-Факан, и её охватило великое огорчение. Она послала к старухе, которая обычно приносила ей вести от сына её дяди, и когда та явилась, приказала ей пойти к Кан-Макану и рассказать ему, что произошло. И старуха пришла к Кан-Макану и приветствовала его, и Кан-Макан обрадовался ей, а она передела ему эту весть. И, услышав её, он сказал: «Передай от меня привет дочери моего дяди и скажи ей: «Земля принадлежит Аллаху, великому, славному, и он даёт её кому хочет из своих рабов!» Как прекрасны слова сказавшего:
Аллах один властвует! Кто ищет желанного,
Тех гонит он силою, и будет их дух в аду.
Коль я иль другой бы мог хоть с палец земли иметь,
Во власти тогда Аллах имел бы товарищей».

И старуха вернулась к дочери его дяди и сообщила ей, что сказал Кан-Макан, и осведомила её, что он остался и городе.
А царь Сасан стал поджидать его выезда из Багдада, чтобы послать за ним кого-нибудь, кто убьёт его. И случилось, что Кан-Макан выехал на охоту и ловлю, и Саббах выехал с ним, так как он не разлучался с Кан-Маканом ни ночью, ни днём. И Кан-Макан поймал десять газелей, и в числе их была газель с чёрными глазами, которая стала поворачивать голову направо и налево, и Кан-Макан выпустил её.
«Зачем ты выпустил эту газель?» — спросил его Саббах, и Кан-Макан засмеялся, и выпустил остальных, и сказал Саббаху «Благородно отпускать газелей, у которых есть детёныши, а эта газель поворачивалась только потому, что оставила детёнышей, и я выпустил её и выпустил остальных в уважение к ней». — «Отпусти меня, чтобы я мог уйти к моим родным», — сказал Саббах. Но Кан-Макан засмеялся и ударил его задним концом копья в сердце, и Саббах упал, извиваясь, как дракон.
И пока они так забавлялись, вдруг поднялась пыль, и из-за неё появились скачущие кони и витязи и храбрецы. А случилось это потому, что люди рассказали царю Сасану, что Кан-Макан выехал на охоту и ловлю, и он послал эмира дейлемитов, по имени Джами, и с ним двадцать всадников и, дав им денег, приказал убить Кан-Макана. И, приблизившись, они понеслись на него, и Кан-Макан понёсся на них и перебил их до последнего. И царь Сасан сел на коня и поехал и догнал этих воинов, и увидел он, что они убиты, и удивился, и вернулся назад, и вдруг жители города схватили его и крепко связали.
А Кан-Макан после этого уехал с того места, и Саббах, бедуин, отправился с ним, и они ехали и вдруг увидали на дороге юношу у дверей дома. И Кан-Макан обратился к нему с приветствием, и юноша ответил на его привет, а потом он вошёл в дом и вышел с двумя чашками, в одной из которых было молоко, а в другой — похлёбка, и масло через края её переливалось. Он поставил обе чашки перед Кан-Маканом и сказал ему: «Окажи нам милость, поешь нашей пищи». Но Кан-Макан отказался есть, и юноша спросил его: «Что с тобою, о человек, что ты не ешь?» — «На мне обет», — отвечал Кан-Макан, и юноша спросил: — «А почему ты дал обет?» И Кан-Макан сказал: «Знай, что царь Сасан несправедливо и по вражде отнял у меня царство, хотя оно и принадлежало раньше моему отцу и деду. Он завладел царством после смерти моего отца и не подумал обо мне, так как я был юн годами, и я дал обет, что не стану есть ничьей пищи, пока моя душа не исцелится, отомстив обидчику». — «Радуйся, — сказал юноша, — Аллах исполнил твой обет. Зияй» что царь Сасан пойман и заточён, и я думаю, что он скоро умрёт». — «В каком он доме заключён?» — спросил КанМакан, а юноша ответил: «В том высоком доме с куполом».
И Кан-Макан увидал высокий дом и заметил, что в него входят люди и бьют Сасана по лицу, и тот глотает муку гибели. И юноша поднялся и прошёл до этого дома с куполом и увидел, что там есть, а потом он вернулся на своё место и, сев за еду, поел немного и положил остаток мяса в пищевой мешок. А затем он сел и сидел на месте до тех пор, пока не настала тёмная ночь и не заснул юноша, который его угостил.
После этого Кан-Макан пошёл в дом, где находился Сасан. А вокруг были собаки, сторожившие его, и одна из собак прыгнула на Кан-Макана, но тот бросил ей кусок мяса, бывшего у него в мешке, и все время бросал собакам мясо, пока не дошёл до дома с куполом. И он пробрался к царю Сасану и положил ему руку на голову, и Сасан спросил его громким голосом: «Кто ты?» А КанМакан отвечал ему: «Я — Кан-Макан, которого ты стремился убить, но Аллах направил на тебя твоё же злое измышление. Разве не достаточно было тебе взять моё царство и царство моего отца и деда, что ты старался убить меня?»
И тогда царь Сасан стал клясться ложными клятвами, что он не старался его убить и что это слова неправильные, и Кан-Макан простил его и сказал: «Следуй за мною!» Но Сасан ответил: «Я не могу сделать ни одного шага по слабости моих сил». — «Если так, — сказал КанМакан, — возьмём пару коней, сядем на них, ты и я, и поедем в пустыню».
Потом он сделал так, как сказал, и сев на коня, вместе с Сасаном, ехал до утра, а затем они помолились и снова отправились и ехали так, пока не достигли одного сада. И они посидели там, беседуя, и Кан-Макан обратился к Сасану и сказал ему: «Осталось ли в твоей душе из-за меня что-нибудь неприятное?» И Сасан отвечал: «Нет, клянусь Аллахом!» И тогда они сговорились, что вернутся в Багдад. И Саббах, бедуин, сказал им: «Я опережу вас, чтобы порадовать людей».
И он поехал вперёд, оповещая женщин и мужчин, и люди вышли к ним с бубнами и флейтами, и выехала вперёд Кудыя-Факан, подобная луне, сияющей светом во мраке неба. И Кан-Макан встретил её, и душа устремилась к душе, и тело стосковалось по телу, и у людей этого времени не было иных разговоров, как о Кан-Макане, и витязи засвидетельствовали, что он храбрейший из людей того времени, и говорили: «Неправильно, чтобы был над нами султаном кто-нибудь, кроме Кан-Макана, и должно, чтобы вернулась к нему власть его деда, как было!»
Что же касается Сасана, то он пошёл к Нузхат-аз-Заман, и она сказала: «Я вижу, люди только и говорят, что о Кан-Макане, и они наделяют его такими свойствами, каких не в силах выразить язык». — «Слышать — не то, что видеть, — отвечал Сасан. — Я видел его и не увидал в нем ни одного качества из качеств совершённых, но не все говорят, что слышат. А люди подражают один другому, расхваливая его и выражая любовь к нему. И Аллах вложил в уста людей такие похвалы Кан-Макану, что сердце жителей Багдада склонились к нему. А везирь Дандан, предатель и обманщик, собрал для него войска со всех земель, но кто будет владеть землями и согласится быть под началом правителя-сироты, у которого нет сана?» — «На что же ты вознамерился?» — спросила его Нузхат-азЗаман, и он сказал: «Я намерен убить его, и везирь Дандан уйдёт назад ни с чем, не достигнув своей цели; он признает мою власть и подчинится мне, и ему не останется ничего иного, как только служить мне». — «Дурно обманывать даже посторонних, так как же можно это делать с близкими? — сказала Нузхат-аз-Заман. — Правильно будет, чтобы ты женил его на твоей дочери Кудыя-Факан. Послушай, что сказано было в минувшие времена:
Возвысит когда судьба над тобой другого,
А ты, хоть высок и знатен он стал, достойней, —
Отдай ему то, что должно ему по месту,
И даст он тебе, далёк будешь ты иль близок.
Другим не скажи, что знаешь о нем дурного —
Ты будешь из тех, кто блага творить не хочет.
Ведь сколько скрыто лучших, чем невеста,
Но только судьба невесте пришла на помощь».

Когда Сасан услышал от неё такие речи и понял эти нанизанные стихи, он поднялся в гневе и воскликнул: «Если бы убить тебя не было позором и бесчестием, я бы скинул тебе голову мечом и остыло бы твоё дыхание!» А она сказала ему: «Раз ты на меня гневаешься, то знай, — я шучу с тобой!» И она вскочила и стала целовать ему голову и руки и сказала: «То правильно, что ты думаешь, и скоро мы с тобой измыслим хитрость, чтобы убить его».
И, услышав от неё такие слова, Сасан обрадовался и сказал: «Поторопись с этой хитростью и облегчи мою горесть! Ворота хитростей стали тесны для меня». — «Я скоро придумаю тебе, как погубить его душу!» — сказала она, и Сасан спросил: «Чем?» И она отвечала: «С помощью нашей невольницы, по имени Бакун. Она в коварстве знает много способов. А эта невольница была одна из сквернейших старух, чья вера не позволяла не делать скверного. Она воспитала Кан-Макана и Кудыя-Факан, и Кан-Макан питал к ней большую склонность, и от крайней любви к ней он спал у её ног».
И царь Сасан, услышав от своей жены эти слова, воскликнул: «Поистине, это решение будет правильно!» А потом он призвал невольницу Бакун и, рассказав ей, что случилось, велел ей постараться убить Кан-Макана и обещал ей все прекрасное. И старуха сказала: «Твоему приказанию повинуются, но я хочу, о владыка, чтобы ты дал мне кинжал, напоённый водой гибели, и я потороплюсь погубить его». — «Пусть добро сопутствует тебе!» — воскликнул царь и принёс ей кинжал, который едва ли не опережал приговор судьбы.
А эта невольница слышала рассказы и стихи, и запомнила диковины и повести, и она взяла кинжал и вышла из дома, раздумывая, в чем будет для Кан-Макана гибель, и пришла к нему, когда он ждал исполнения обещания госпожи Кудыя-Факан. А этой ночью он вспомнил о дочери своего дяди, Кудыя-Факан, и в его сердце вспыхнули огни любви к ней.
Когда он сидел так, вдруг входит к нему невольница Бакун и говорит: «Пришла пора единения и миновали дни разлуки!» И Кан-Макан, услышав это, спросил её: «Как поживаете, Кудыя-Факан?» И Бакун отвечала: «Знай, что она охвачена любовью к тебе». И тогда КанМакан поднялся и пожаловал ей свою одежду и обещал ей все прекрасное, а она сказала ему: «Знай, что я буду у тебя сегодня ночью и расскажу тебе, какие я слышала речи, и развлеку тебя рассказом о всех влюблённых, которые заболели от страсти». — «Расскажи мне историю, которая обрадует моё сердце и от которой пройдёт моя скорбь», — сказал Кан-Макан, и Бакун ответила: «С любовью и удовольствием».
И она села с ним рядом (а тот кинжал был у неё в одежде) и сказала: «Знай, вот самое усладительное, что когда-либо слышали мои уши».

Салусан, Псыдз-Салусан, Кулук-Салусан и Кайтамур

Абхазская сказка

Жили четыре брата: Салусан, Псыдз-Садлусан, Кулук—Салусан и Кайтаъиур.
Братья были храбрецами, часто ходили охотиться, совершали дальние набеги. Почти всегда они бывали вместе. Куда бы братья ни ходили, они всегда возвращались с богатой добычей.
Как-то раз Салусан вздумал пойти на охоту один, без братьев. Братья не хотели его пускать, но Салусан настоял, и его отпустили. Уходя, Салусан прикрепил к столбу у навеса маленькое зеркальце и сказал своим братьям:
— Каждое утро, когда умываетесь, смотрите в это зеркальце. Если зеркало будет Цвета Молока, не бойтесь за меня — значит, я жив, но если в зеркале будет отражаться кровь, значит, меня нет в живых — тогда ищите меня.
Сказал так Салусан и ушел. Шел, шел, долго шел, наконец видит: из лесу выскочил огромный олень и направился к морю — попить морской воды. Салусан выстрелил, пуля попала в рог оленя, рог отлетел и повис над морем железным мостом; олень же закричал и убежал в лес.
— Как видно, мне суждено погибнуть на этом мосту! — сказал Салусан, снарядился как следует и пошел по мосту.
А братья его смотрели в зеркальце, видели цвет молока и были спокойны.
Между тем Салусан шел да шел по мосту. Вдруг, когда мост кончился, Салусан увидел большую крепость. В крепости стояли большие двухэтажные дома.
Подошел Салусан к крепости и спрашивает у караульного, сторожившего ворота:
— Можно зайти?
Караульный ответил:
— Здесь живут адауы. Сейчас они на охоте. Дома осталась лишь их сестра, без ее разрешения я никого не осмелюсь впустить.
Тогда Салусан сказал:
— Я странник. Зовут меня Салусан. доложи обо мне сестре адауы, пусть впустит меня!
Караульный пошел и дал знать обо всем девушке.
Вскоре он вернулся с другими людьми и передал Салусану, что сестра адауы зовет его к себе.
Вечером девушка приготовила хороший ужин и, когда Салусан поел, сказала ему так:
— Ты утомился в дороге. Тебе пора отдохнуть,— и указала на хорошую постель.
Адауы проводили на охоте целые недели, и девушка сказала Салусану, что не отпустит его до тех пор, пока не вернутся ее братья. Тут Салусан понял, что сестра адауы полюбила его, и захотел взять ее в жены. Oни так любили друг друга, что каждый перекладывал еду из своего рта в рот другого.
Как-то раз они увидели, что какая-то старуха в стареньком челноке барахтается в море. Они отправили на лодках своих слуг, чтобы те привезли старуху.
Прошло немного времени, Салусан ушел на охоту. Тогда старуха начала расспрашивать сестру адауы:
— Кто этот человек, который гостит у тебя?
— Это странник, зовут его Салусан. За хороший нрав я люблю его как своих братьев‚— ответила девушка.
— Все это хорошо, я знаю, что ты его любишь, но рассказал ли он тебе обо всех своих тайнах? — спросила старуха.
— Как не рассказать, он ничего от меня не скрывает! — ответила сестра адауы.
— А сказал ли он тебе, где находится его душа? — опять спросила старуха.
— Душа его в нем самом — где же еще может находиться его душа?! — удивилась девушка.
— Нет, милая, его душа не в нем спрятана! —— ответила старуха.
Вечером старуха пошла к себе домой, и как раз к этому времени Салусан вернулся с охоты.
Заметил Салусан, что сестра адауы сердится на него, и спрашивает:
— Что с тобой? Почему сердишься?
— Как мне не сердиться на тебя, — сказала девушка: — я люблю тебя всем сердцем, ничего от тебя нe скрываю, а ты, оказывается, многое скрываешь от меня!
— Как! Ты думаешь, что я от тебя что-нибудь скрываю! — воскликнул Салусан.
— Как же He скрываешь? Ты не сказал мне, где находится твоя душа — ответила девушка.
— Что ты болтаешь? Наверное, кто-нибудь обманул тебя. Разве моя душа может находиться в ком-нибудь другом, кроме меня самого? — сказал Салусан и так успокоил девушку. На другой день, когда Салусан опять пошел на охоту, старуха снова пришла к сестре адауы и спросила:
— Ну как, рассказал он тебе, в чем его душа?
— Душа его в нем самом, нан,— смеясь, ответила девушка.
— Если так, значит, он любит тебя меньше, чем ты его, — сказала старуха.— Он не открыл тебе, где находится его душа.
Возвратился Салусан с охоты и видит: сестра адауы пуще прежнего сердится на него.
— Что случилось? —— спросил ее Салусан.
А девушка в ответ:
— Я узнала, что ты не любишь меня так, как я тебя!
Тогда Салусан подошел к своему сундуку и открыл его. Внутри этого сундука был другой, а в нем еще сундучок. В сундучке было яблоко. Салусан вынул его, поднес девушке и сказал:
— Моя душа — в этом яблоке.
— Если так, я его спрячу, — ответила она и положила яблоко себе за пазуху.
Прошло три дня. Салусан опять отправился на охоту, а старуха снова пришла к девушке. Не успела она войти, как сейчас же спросила:
— Сказал он тебе, в чем его душа?
— Как же, сказал: вот в чем его душа! — ответила девушка и показала старухе яблоко.
— А ну-ка, покажи, нан! — сказала старуха, вырвала яблоко из рук девушки и бросила в море. Потом она потащила девушку к морю, посадила в свой старый челнок и уплыла.
Лодка Салусана в тот самый миг, когда старуха бросила в море яблоко, перевернулась, и Салусан пошел ко дну.
Старуха же, похитив девушку, выдала ее за другого.
И вот как-то раз утром братья Салусана, умывшись, подошли к зеркальцу, глянули в него и видят: зеркальце светится кровью.
Братья снарядились и двинулись в путь. Шли, шли, долго шли, наконец увидели тот мост, по которому прошел их брат.
— Наверное, этот мост приведет нас туда, где погиб наш брат! — сказали братья Салусана и пошли по мосту.
Шли они, шли, долго шли и вот увидели крепость с двухэтажными домами.
По пути братья стали расспрашивать о Салусане.
Так они узнали, что Салусан бывал здесь и просватал сестру адауы, но что однажды он не вернулся с охоты, а девушка тоже пропала. Братья догадались, что Салусан погиб в море.
Тогда один из братьев пошел по небу и прояснил его, второй брат высушил Море, а третий стал осматривать всех рыб и наконец из какой-то рыбы вытащил то самое яблоко, в котором была душа Салусана.
Братья разыскали Салусана‚ взяли яблоко и положили ему на грудь, и в тот же миг Салусан вскочил на ноги, говоря:
— Как долго я спал!
После этого братья пошли разыскивать девушку — сестру адауы. Нашли ее и отняли у того, кому отдала ее старуха.
И как раз к этому времени адауы вернулись с охоты. Как только они узнали, что Салусан стал их зятем, адауы устроили большой пир и дали сестре хорошее приданое. А Салусан и его братья увезли девушку к себе домой.

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 141

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 141

Тысяча и одна ночь

Когда же настала сто сорок первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что раненый всадник говорил Кан-Макану: «И Кахрдаш напал на старуху и тех, кто был с нею, и ринулся на них и закричал и устремился, и не прошло минуты, как он связал десятерых рабов и старуху и, взяв у них коня, поехал с ними, радостный, и я сказал про себя: «Пропали мои труды, и я не достиг цели!»
Потом я стал выжидать, чтобы посмотреть, что будет дальше, а старуха, увидав себя в плену, заплакала и сказала начальнику Кахрдашу: «О благородный витязь и храбрый лев, что ты будешь делать со старухой и с рабами? Ты ведь достиг чего хотел, забравши коня».
И она обманула его мягкими речами и поклялась, что пригонит к нему коней и овец, и тогда Кахрдаш отпустил рабов и старуху и уехал со своими людьми, а я следовал За ними, пока они не достигли этих земель, и все поглядывал на коня и ехал за ними. И наконец я нашёл путь к коню и украл его и сел на него верхом и, вынув из торбы плеть, ударил его. Но едва люди увидели меня, они подъехали и, окружив меня со всех сторон, стали разить стрелами и копьями, но я был твёрд на коне, а он отбивался, защищая меня, передними и задними ногами, пока не унёс меня от них, точно спущенная стрела или падающая звезда.
Но только мне досталось несколько ран, и я уже три дня на спине коня не вкушаю сна и не наслаждаюсь пищей. Мои силы иссякли, и мир стал для меня ничтожен, а ты оказал мне милость и пожалел меня. Ты, я вижу, наг телом и явно скорбишь, хотя на тебе видны следы благоденствия. Кто же ты, откуда ты прибыл и куда направляешься?»
И Кан-Макан ответил ему: «Моё имя Кан-Макан, я сын царя Дау-аль-Макана, сына царя Омара ибн ан-Нумана. Мой отец умер, и я воспитывался сиротой, а после него взял власть человек скверный и стал царём над низким и великим». И он рассказал ему свою повесть, с начала до конца, и конокрад, который пожалел его, воскликнул: «Клянусь Аллахом, ты человек великого рода и большой Знатности и ты ещё совершишь дела и станешь храбрейшим из людей своего времени! Если ты можешь свезти меня, сидя на коне сзади, и доставить меня в мою страну, тебе будет почёт в этой жизни и награда в день призыва. У меня не осталось сил, чтобы удержать мою душу, и если наступит другая жизнь, то ты достойнее иметь коня, чем кто-нибудь иной». — «Клянусь Аллахом, — отвечал Кан-Макан, — если бы я мог снести тебя на плечах и поделиться с тобою жизнью, я бы это сделал и без коня, ибо я из тех, что оказывают милость и помогают огорчённому. Ведь совершение добра ради Аллаха великого отгонит семьдесят бедствий от творящего. Соберись же в путь и положись на милостивого и всеведущего».
И он хотел поднять его на коня, уповая на Аллаха, подателя помощи, но конокрад сказал: «Подожди немного! — и, зажмурив глаза, поднял руки и воскликнул: — Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммед — посланник Аллаха! О великий, — продолжал он, — прости мне мой великий грех, ибо не простит греха великого никто, кроме великого!»
И он приготовился к смерти и произнёс такие стихи:

«Рабов обижал я, по землям кружа,
И жизнь проводил, упиваясь вином.
В потоки входил я, коней чтоб украсть,
И спины ломал я, дурное творя.
Дела мои страшны, и грех мой велик,
И кражей Катуля я их завершил.
Желанной я цели стремился достичь,
Похитив коня, но напрасен мой труд.
И целую жизнь я коней уводил,
Но смерть всемогущий Аллах мне судил.
И кончил я тем, что страдал и устал
Для блага пришельца, что беден и сир».

А окончив свои стихи, он закрыл глаза, открыл рот и, испустив крик, расстался со здешним миром. И Кан-Макан поднялся и вырыл ему яму и зарыл его в землю, а затем он подошёл к коню, поцеловал его и вытер ему морду и обрадовался сильною радостью и воскликнул: «Никому не посчастливилось иметь такого коня, и нет его у царя Сасана!»
Вот что было с Кан-Маканом. Что же касается царя Сасана, то до него дошли вести о том, что везирь Дандан вышел из повиновения вместе с половиною войск, и они поклялись, что не будет над ними царя, кроме Кан-Макана. И везирь взял со своих войск верные обеты и клятвы к ушёл с ними на острова Индии и к берберам и в страну чёрных, и присоединились к ним войска, подобные полноводному морю, которым не найти ни начала, ни конца. И везирь решил направиться с ними в город Багдад и овладеть этими странами и убить тех из рабов, что будут прекословить ему, и поклялся, что не вложит меча войны обратно в ножны, пока не сделает царём Кан-Макана.
И когда эти вести дошли до царя Сасана, он утонул в море размышлений и понял, что все в царстве обернулись против него, и малые и великие, и усилились его заботы и умножились его горести. И он открыл кладовые и роздал вельможам своего царства деньги. И желал он, чтобы Кан-Макан явился к нему, и он привлёк бы к себе его сердце ласкою и милостью и сделал бы его эмиром над войсками, которые не вышли из повиновения, чтобы погасить эти искры от огня, зажжённого везирем Данданом.
А Кан-Макан, когда до него дошли через купцов такие вести, поспешно вернулся в Багдад на спине того коня. И царь Сасан сидел на своём престоле, растерянный, и вдруг он услышал о прибытии Кан-Макана. И все войска и вельможи Багдада выступили ему навстречу, и жители Багдада все вышли, и встретили Кан-Макана и шли перед ним до дворца, целуя пороги. И невольницы с евнухами пошли к его матери и обрадовали её вестью о прибытии сына, и она пришла к нему и поцеловала его меж глаз, а он сказал: «О матушка, дай мне пойти к моему дяде, царю Сасану, который осыпал меня подарками и милостями».
Вот! А умы обитателей дворца и вельмож пришли в смущение от красоты того коня, и они говорили: «Не владел подобным конём никакой человек!» И Кан-Макан вошёл к царю Сасану и поздоровался с ним, и тот встал, а Кан-Макан поцеловал его руки и ноги и предложил ему коня в подарок. И царь сказал ему: «Добро пожаловать! — и воскликнул: — Приют и уют моему сыну Кан-Макану! Клянусь Аллахом, мир стал тесен для меня из-за твоего отсутствия! Слава Аллаху за твоё спасение!»
И Кан-Макан призвал на царя милость Аллаха. А потом царь взглянул на коня, названного Катулем, и узнал, что это тот конь, которого он видел в таком-то и таком-то году, когда осаждал поклонников креста вместе с отцом Кан-Макана, Дау-аль-Маканом, и был убит его дядя ШаррКан. «Если бы твой отец мог завладеть им, он наверное купил бы его за тысячу коней, — сказал он, — но теперь слава возвратилась к его семье, и мы принимаем коня и дарим его тебе. Ты достойнее всех людей иметь его, так как ты господин витязей».
Потом царь Сасан велел принести почётные одежды для Кан-Макана и привёл ему коней, а затем он назначил ему во дворце самое большое помещение, и пришли к нему слава и радость. И царь дал Кан-Макану большие деньги я оказал ему величайшее уважение, так как он боялся везиря Дандана.
И Кан-Макан обрадовался тому, что Прекратилось его унижение и ничтожество. Он вошёл в свой дом и пришёл к матери и спросил её: «О матушка, как живётся дочери моего дяди?» И она сказала: «О дитя моё, в мыслях о твоём отсутствии я забыла обо всех, даже о твоей любимой, особенно потому, что она была виновницей твоей отлучки и моей разлуки с тобою». И Кан-Макан пожаловался ей и сказал: «О матушка, пойди к ней и попроси её, может быть она подарит мне один взгляд и прекратит мою печаль», но мать ответила: «Все это — желание гнуть шею мужей; оставь же то, что приведёт к беде! Я к ней не пойду и не войду к ней с такими словами».
Услышав это от своей матери, Кан-Макан передал ей рассказ конокрада о том, что старуха Зат-ад-Давахи вступила в их земли и хочет войти в Багдад, и сказал: «Это она убила моего дядю и деда, и мне надлежит обязательно отомстить ей и снять с себя позор».
Потом он оставил свою мать и пошёл к одной старухе, неверной, развратной, жадной хитрице по имени Садана, и пожаловался ей на то, что чувствует, и на любовь к дочери своего дяди, Кудыя-Факан, и попросил её пойти к ней и уговорить девушку. И старуха ответила ему: «Слушаю и повинуюсь!» — и, расставшись с ним, она пошла во дворец Кудыя-Факан и уговорила и смягчила её сердце к его участи. И затем она вернулась к нему и сказала: «Кудыя-Факан приветствует тебя и обещает, что в полночь придёт к тебе…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Сказка о трех сыновьях князя

Сказка о трех сыновьях князя

Абхазская сказка

Жил один князь. У него было три сына. Этот князь любил путешествовать. Бывал он в горах, бывал и у моря. Не было дороги, которой бы он не знал. Князь часто говорил своим сыновьям:
— Не ходите по этой тропе! — и показывал им одну дорогу. — Пока я жив, не пущу вас по ней, а когда умру, вы тоже не ходите: вас эта дорога приведет к несчастью.
Пока отец был жив, никто из сыновей и не думал пойти по той дороге. Жили себе и жили. Но вдруг отец умер. Это было большим горем для сыновей. Погрустили, погоревали, потом устроили похороны.
Прошел год с тех пор, и отцу устроили поминки. Спустя много времени как-то раз старший брат оседлал коня, принарядился и куда-то уехал. Братья не спросили его: «Куда едешь?»
Он уж не маленький, парень взрослый, сам знает, куда ему ехать.
Ехал-ехал старший брат, далеко заехал и очутился у той тропы, по которой отец запретил ездить. Заметил он эту дорогу, долго стоял возле нее, о чем-то думая, и вспомнил слова отца. «Отец нам не велел ходить этой дорогой,— подумал он,— но, что бы со мной ни случилось, я пойду и разузнаю, что там такое!» Решил так старший брат и поехал по запретной тропе. Ехал он и боялся увидеть что-нибудь страшное. Наконец доехал до длинного-предлинного поля: если станешь на одном конце этого поля, не увидишь другого конца. Вокруг поля стоял дремучий лес, все оно было покрыто высокой, по колено, травой, да не простой, а все клевером, а посредине росло такое большое ореховое дерево, что в его тени могли бы расположиться сто человек.
Старший брат подъехал прямо к этому дереву. Смотрит, а в тени под деревом стоит столик, на нем три кучки абысты, в каждую воткнут кусок копченого сыра, и все это еще горячее. Парень очень удивился. Он слез с коня, снял уздечку, ослабил подпругу и пустил коня в траву, а сам подошел к столу, посмотрел Ha горячую абысту и почувствовал голод.
— Поем, что бы со мной ни случилось! — решил старший брат и уселся за стол. Но не успел он съесть и двух ломтиков, как с неба стремглав спустилось что-то похожее на самолет, а в нем сидел человек. Старший брат старался понять, что это такое, и, пока он смотрел, вытаращив глаза, этот человек, пролетая над ним, убил его и улетел.
А младшие братья ждут его пе дождутся. «Вот сегодня приедет, вот завтра приедет»,— говорили они, но, сколько его ни ждали, брата не было.
Ждали-ждали, не дождались и решили искать старшего брата. Искали там и сям, но нигде не нашли: пропал старший брат! Надоело братьям разыскивать его, они и говорят:
— Все равно брата нет в живых, он где-то погиб! — и надели траур.
Прошел год, и старшему брату устроили поминки. Но братья не знали, кто убил их старшего брата, не знали, где он погиб. Тогда средний брат собрался в дорогу и сказал:
— Пока я не узнаю, где погиб наш брат, домой не вернусь!
Ехал он, ехал и так очутился около той тропы, по которой отец запрещал ходить. Вспомнил это средний брат и решил: «Пойду-ка я по этой дороге! Может быть, наш старший брат пошел по ней и погиб. Пусть и я тоже там погибну или узнаю, отчего умер старший брат».
Ехал он, ехал по этой тропе и наконец доехал до большого поля. Красивое было поле: кругом — дремучий лес, трава в поле по колено, посредине большое ореховое дерево. Кто бы ни увидел это поле, всякому бы оно полюбилось.
Средний брат подъехал прямо к ореховому дереву. Смотрит, а под деревом —- труп старшего брата. Но тело было совсем не тронуто, как будто брат умер только сегодня. Неподалеку ходил в траве конь старшего брата. На нем еще держалось растрепанное, сгнившее седло, а сам конь разъелся и стал походить на араша. На столе по-прежнему лежали, поблескивая, три кучки абысты. В каждую был воткнут кусок сыра. Две были не тронуты, а из третьей кто-то взял две-три щепотки.
Посмотрел средний брат, поразился. Все это показалось ему похожим на сказку. Он слез с коня, снял уздечку, ослабил подпругу и пустил коня в траву. После этого подошел к брату и хотел его приподнять. Но как его приподнимешь? Лежит, вытянувшись, холодный труп.
— Hy хорошо, посмотрю, что дальше будет! — сказал средний брат. Он сильно проголодался, сел за стол, но не успел съесть и двух щепоток абысты, как с неба стремглав прилетело что-то похожее на самолет, ударило его, убило и улетело.
Остался младший брат совсем один. Ждет он среднего брата: «Вот сегодня приедет, вот завтра приедет!» Ждет, прислушивается, а брата все нет и нет.
Стал он разыскивать брата. Искал там и сям, но нигде не нашел. Долго искал, измучился и, когда наверняка решил, что брата уже нет в живых, устроил оплакивание и поминки, стал носить траур столько времени, сколько полагалось.
Загрустил младший брат: пропали его дорогие братья, а он не знает даже места, где они погибли, где умерли, не знает куда себя деть.
И вот однажды решил он так: «Все равно теперь моя жизнь ничего не стоит, незачем мне жить на свете. Надо мне тоже куда-нибудь деваться. Уж лучше уйду я из дому и не вернусь, пока не узнаю, где погибли мои старшие братья».
Решил так младший брат, оседлал коня и уехал.
Ехал-ехал и доехал до той самой тропы, по которой отец при жизни запрещал им ходить.
— Э, что бы со мной ни случилась, поеду по этой дороге! Может быть мои братья пошли по ней и погибли здесь,— сказал младший брат и пустил своего коня по этой тропе.
Тропа вела через дремучий лес, младший брат ехал по ней и забрался вглубь леса. Вдруг перед ним открылось большое поле, покрытое высокой, по колено, травой. Вокруг стоял дремучий лес, а посреди поля росло большое ореховое дерево.
Младший брат подъехал прямо к этому дереву и видит: оба его брата мертвые лежат под деревом. Их отъевшиеся кони ходят поблизости в высокой траве, на них еще держатся сгнившие седла, а братья выглядят так, как будто умерли только сегодня.
Тут же стоит столик с абыстой, в каждой кучке абысты — по куску сыра. Две кучки початые, а третья  —нетронутая и горячая.
Увидел все это младший брат, поразился. Сначала он обрадовался, увидев братьев, потом заплакал: после стольких лет разлуки нашел их мертвыми.
— Теперь будь что будет! — сказал младший брат, соскочил с коня, привязал его, подошел к братьям и тронул их, но разве он мог сдвинуть их с места? Так и остались лежать холодные трупы. Долго стоял над ними младший брат в глубоком раздумье и понял, что здесь таится что-то невиданное, неслыханное. «Не уйду отсюда, пока не узнаю, что здесь случилось, хотя бы мне пришлось умереть, как моим братьям!» —peшил младший брат. Потом он подошел к столу, где лежала абыста, и сел. Но не успел он взять второй щепотки абысты, как услышал какой-то страшный звук. Глянул наверх: и увидел что-то летящее, как самолет.
— Что это такое? — воскликнул младший брат и стал присматриваться. А это «что-то» летело вниз, чтобы убить младшего брата, но не успело долететь до земли, как младший брат нaпрягся и поймал его. Оттуда вышла прекрасная девушка. Она вся светилась, а лицо ее было как кровь с молоком.
— Не убивай меня, не убивай — я человек! — сказала девушка. Она была удивительно прекрасна и освещала весь мир.
Но младший брат сказал ей:
— Сейчас же верни жизнь моим старшим братьям, которых ты убила, а не то я сам вот на этом месте убью тебя!
Что девушка могла поделать? Она вынула из кармана какой-то платок, подошла к мертвым и провела платком по их телам. И тут братья ожили и вскочили на ноги! Эти мертвецы, что лежали года два-три, вдруг стали ходить! Они заметили младшего  брата и спрашивают:
— A, и ты здесь? Где ты был, как сюда попал, что тебя привело?
— Что меня приведет? Сам пришел! — ответил младший брат.
Тогда братья пошли ловить своих коней — они паслись в траве, — с трудом поймали их, потому что года три на этих конях никто не сидел и они стали как араши. Поймали их братья и привязали.
А девушка все стоит и светится как свеча. Наконец, она сказала:
— Я не простая девушка, я колдунья. Вы все трое — мое счастье, Я должна была выйти замуж за того, кто меня победит, такова моя судьба. Теперь вы двое — мои Шурины, а ты, их младший брат, — мой муж. Идемте, я живу поблизости! — сказала девушка и повела трех братьев к себе домой.
Устроили свадьбу. После свадьбы девушка оставила младшего брата у себя, а старших проводила домой, подарив им золота столько, сколько они могли унести. А затем она показала младшему брату, которого взяла себе в мужья, все комнаты и отдала ключ от сундука с золотом. Показала, где лежит ее одежда, только не показала, что хранится в одном маленьком ларце, и не отдала ключа от него. Младшего брата взяло любопытство, и он подумал: «Почему жена не открыла и не показала, что хранится в этом ларце?»
Жили они очень хорошо, но вот как-то раз ночью муж заметил, что ключ от ларца привязан к косам жены. Он взял потихоньку этот ключ, пошел и открыл ларец, но не успел открыть, как оттуда что-то вырвалось и улетело. Ларец остался пустым.
Младший брат догадался, что это что-то колдовское, он опечалился, по что теперь поделаешь, как вернешь? Он закрыл ларец, как он был раньше закрыт, а ключ опять привязал к косам жены.
Жена каждое утро проверяла свой ларчик — в нем хранилась ее колдовская сила. Пошла она и в это утро. Посмотрела — а в ларце ничего нет. Жена поразилась. Она поняла, что это натворил ее муж, но что она могла поделать? Пошла к мужу и говорит:
— Ах ты гнилой! Зачем ты это сделал? В ларце была наша сила, а теперь нас всякий может победить!
Стыдно стало младшему брату, но что он мог ответить? Что сделано то сделано, назад не воротишь.
И в это самое утро вдруг появился в воротах верхом на козле какой-то человек. Он въехал во двор. Этот человек был ростом в три вершка, а усы у него были в шесть вершков.
Колдунья только заметила его, так и замерла на месте. А человек‚ что приехал верхом на козле, привязал его, вошел в дом и стал бороться с мужем красавицы. Но что младший брат мог поделать с этим акуртлагом? Акуртлаг убил его, а жену посадил на козла впереди себя и увез.
Младший брат остался лежать мертвым. Двери — настежь, но кто туда войдет? Ни один человек не жил поблизости, и никто, кроме зверя, зайти туда не мог.
Так шло время. И вот в том краю какая-то женщина родила двойню. Она была не в силах выкормить двоих детей, а поэтому одного из ник бросила в лесу. В том лесу водились олени. У одной оленихи погиб олененок, и вместо него она выкормила брошенного мальчика. Он вырос, стал юношей, но не умел есть, не умел говорить. Поглядишь на него: и руки, и ноги, как у всех людей, а ходит с оленями, и ржет, как лошадь.
Как-то раз он потерял свою мать-олениху и пошел на поиски. По пути он увидел дом, но не понял, что это такое: ведь он никогда не видел домов. Юноша заглянул в дверь и видит: лежит какой-то человек. Юноша испугался и убежал. При этом он ржал, как лошадь. Потом остановился, вернулся назад, опять заглянул в дверь. Смотрит и видит: лежит человек, с руками и ногами, как у него самого. Он опять испугался и с громким ржанием бросился бежать. Прошло немного времени. Он снова вернулся, подошел потихоньку, смотрит — опять лежит тот человек. И как он похож на него самого! Юноша наконец решился, перешагнул через порог и вошел в дом. Приблизился к лежащему, но снова испугался и отпрыгнул назад, как олень. Понемногу он осмелел, подошел и снял лежащий на груди покойника белый платок.
Как только он снял платок, мертвец ожил и вскочил на ноги.
Этот платок положила на грудь младшему брату его жена, когда покидала дом. Платок был такой: если снимешь его с груди покойника — покойник оживет. Сын оленя испугался живого человека. Он убежал из дому, но потом вернулся. Младший брат догадался, что этот юноша дикий. Он обманул его, тихонько запер дверь, чтобы юноша не смог убежать, и сел рядом с ним. Потом взял апхярцу и ачамгур и начал играть. Постепенно младший брат научил юношу человеческому языку, одел его в такую же одежду, какую носят люди. Сын оленя стал человеком, научился говорить, но но-прежнему обладал силой оленя.
Так жили они вместе, и вот однажды младший брат рассказал юноше, что у него похитили жену.
— Если так, пойдем, я убью того, кто это сделал! — сказал юноша.
Вдвоем они собрались и пошли по следам козла. С собой они взяли апхярцу и ачамгур.
Шли, шли и наконец дошли до большой реки.
Какая-то старуха, сидя на хвосте собаки, переправляла людей через реку. Они дали ей деньги, и старуха перевезла их на тот берег. Пошли дальше по следам козла и так дошли до большого дома. Следы вели в дом. Младший брат и юноша уселись перед домом и стали играть на апхярце и ачамгуре. Так хорошо играли, что с ума можно сойти.
Как только жена младшего брата услыхала музыку, она сразу догадалась, кто они такие, отворила дверь и видит: ее муж и какой-то чужой человек сидят у ворот и играют на апхярце и ачамгуре. Тогда она сказала:
— Там, за воротами, сидят какие-то люди, наверное музыканты. Позовите их в дом! (В это время акуртлага не было дома).
—Хорошо‚ — ответили те люди, что сидели с ней, и вышли.
Они позвали музыкантов:
— Идите сюда!
Младший брат с юношей вошли во двор, им подали скамьи,они сели и заиграли: один — на апхярце, другой — на ачамгуре.
Но как они играли! Даже соседний народ, карлики, у которых бороды доходили до земли, услыхав музыку, собрались вокруг.
А младший брат, играя на апхярце, пел такую песню: «Если хочешь, мы заберем тебя отсюда, а если нет — оставайся здесь. Мы уйдем!»
Жена взяла у него апхярцу, заиграла и пропела в ответ:
«Тот, кто меня похитил, куда-то уехал, но он скоро вернется. Убить его очень трудно. Для того чтобы его убить, надо сделать так: снять ему голову и, пока она не упала на землю, вложить шашку в ножны, подхватить падающую голову и бросить ее в море. Кто сумеет так сделать, тот убьет акуртлага. Иначе он не умрет, если даже вы ему сто раз отрубите голову! Но если даже вы сможете убить акуртлага, то его брат подоспеет к нашему уходу. А если он придет, то заберет меня, да и вам сильно достанется от него: просто так он вас не отпустит. Между тем у нас дома на печке остались три бутылки. Если вы их принесете, мы сможем бежать и брат акуртлага нас не догонит».
— Очень хорошо, я сейчас же принесу бутылки! — сказал сын оленя и помчался домой. Через минуту он прибежал с бутылками.
А тем временем вернулся и хозяин. Увидел он музыкантов, обрадовался. Спрашивает:
— Откуда такие мастера играть на анхярце пришли к нам?
Пока акуртлаг разглядывал музыкантов, младший брат быстро выхватил шашку, снес ему голову, а юноша, который бегал лучше оленя, подхватил голову акуртлага, помчался к морю и бросил ее в воду. Только после этого акуртлаг упал, растянувшись на земле.
Младший брат с женой и юноша, держа свои бутылки, пошли домой. Дошли до реки, заплатили немного старухе, и она переправила их на тот берег. На плече у старухи висела красная косынка. Как только жена младшего брата увидела эту косынку, она ухватилась за нее и закричала:
— В этой косынке моя колдовская сила! Она улетела, когда ты открыл ларец. Кто, старуха, дал тебе мою косынку?
Старуха ответила: ‘
— Я увидела, что косынка летит, и поймала ее.
— Я не знаю, — сказала жена младшего брата, — где ты поймала эту косынку, но в ней — моя колдовская сила. Возврати мне косынку, а не то убью тебя!
Старуха испугалась и вернула косынку.
Жена младшего брата взяла свою косынку, и они пошли дальше.
Шли, шли, оглянулись назад, смотрят — а за ними гонится верхом на кабане брат акуртлага. Клыки у кабана трехметровые. Как только жена младшего брата заметила его, она тотчас же вернулась назад, бросила одну бутылку, и в тот же миг вокруг того человека, что их преследовал, вырос колючий кустарник, и он остался в зарослях. Кабан своими клыками с трудом пробил дорогу через кустарник, и брат акуртлага, весь исцарапанный, выбрался из зарослей, но те, кого он преследовал, успели уже далеко уйти.
Идут, идут, оглянулись, а брат акуртлага опять догоняет их.
Увидела женщина, что он уже близко, обернулась и бросила вторую бутылку. И сейчас же вокруг брата акуртлага появилась гора из камня-песчаника. Кабан опять стал пробиваться своими клыками, с трудом пробился через камни и вынес брата акуртлага, но в это время те, за которыми он гнался, опять далеко ушли.
Идут, идут, оглянулись назад -— брат акуртлага снова гонится за ними. Когда он стал приближаться, колдунья бросила последнюю бутылку, что оставалась у них. От этого вспыхнул пожар. Брат акуртлага бросился в огонь. Он ехал в огне, но, когда добрался до середины пламени, упал с кабана и сгорел. Кабан его тоже сгорел, не успев выбраться из огня.
Когда младший брат с женой и юноша увидели, что брат акуртлага погиб, они очень обрадовались.
До их дома оставалось немного. Они благополучно вернулись домой и устроили большой пир, а юношу, что был с ними, усыновили.
С тех пор они зажили по-прежнему, а я пришел сюда.

О чудесном и божественном предназначении и рождении папы Григория

О чудесном и божественном предназначении и рождении папы Григория

Из «Римских деяний»

У премудрого царя Марка были любимые сын и дочь. Когда его пристигла старость, царь тяжело захворал и, почувствовав, что смертный час близок, призвал всех советников государства и говорит: «Любезнейшие, хочу вам сказать, что сего дня мне предстоит отдать дух свой господу. Ни о чем не тревожится так мое сердце, как о дочери, что не успел отдать ее замуж, и потому, сын мой и наследник, повелеваю тебе под страхом лишиться моего благословения найти ей достойного мужа, а пока оказывать не меньший почет, чем оказывают тебе самому». С этими словами он повернулся лицом к стене и испустил дух.
Смерть царя единодушно оплакивали в государстве, и тело его торжественно предали погребению. После этого сын стал весьма рассудительно править, оказывал подобающие почести своей сестре, которую до того любил, что всякий день, даже и в присутствии вельмож, трапезовал за одним столом с сестрой, сидя в кресле напротив нее, а спали они в одном покое на разных постелях. Однажды ночью царь впал в великое искушение и ему показалось, будто испустит дух, если не насытит вожделение к собственной сестре. Он встал с постели, подошел к спящей царевне и разбудил ее. Потревоженная столь внезапно, она говорит: «Господин, зачем ты пришел в такой поздний час?». Он отвечает: «Если не сотворю с тобою любви, умру». Она говорит: «Да не совершу я подобного прегрешения! Вспомните, как отец наш перед смертью своим благословением обязал вас оказывать мне всяческое уважение. Если свершится теперь столь тяжкий грех, не избежать тебе ни божеского воздаяния, ни людского осуждения». Он говорит: «Будь что будет, а я исполню свое желание». И царь спал с сестрой, а после вернулся на свою постель. Она горько плакала и никак не могла успокоиться. Царь же как мог старался ее утешить и – удивительное дело – все более и более ее любил.
Через полгода примерно после этой ночи она сидела в кресле своем за столом и брат, внимательно взглянув на нее, сказал: «Любезнейшая, что с тобой? Лицо твое побледнело, а под глазами сделались черные круги». Она в ответ: «Это не мудрено, ибо я тяжела и от этого недомогаю». Услышав ее слова, царь больше, чем можно себе вообразить, опечалился; он горько плакал и говорил: «Да будет проклят день, когда я родился, и что мне делать, не знаю». Царевна сказала: «Господин, послушай моего совета и не пожалеешь; мы с тобой не первые и не последние, кто тяжко погрешил перед богом. Недалеко отсюда живет один старый рыцарь, советник нашего отца, с которым отец наш всегда совещался. Позови его, и как на духу мы расскажем ему про все. Он подаст нам полезный совет, и мы сможем умилостивить бога и избежать людской укоризны». Царь говорит: «Я согласен, но вперед постараемся получить прощение у бога». Читать далее

Продолжение рассказа второго календера

Продолжение рассказа второго календера

Тысяча и одна ночь

И я заплакал, о госпожа, перед ифритом горьким плачем, которого нет сильнее, и произнёс:

«Отпускай преступным: всегда мужи разумные
Одаряли злого прощением за зло его.
Я объял проступки все полностью и сверил их все,
Обоими же ты все виды прощенья — будь милостив.

И пусть тот, кто ждёт себе милости от высшего,
Отпускает низшим проступки их и прощает их».

«Чтобы тебя убить или простить, — сказал ифрит, — Я непременно заколдую тебя!» И он оторвал меня от земли и взлетел со мною на воздух, так что я увидел под собой землю, как чашку посреди воды. Потом он поставил меня на гору и, взяв немного земли, побормотал над нею и поколдовал и, осыпав меня ею, воскликнул: «Перемени этот образ на образ обезьяны!»
С того времени я сделался обезьяной столетнего возраста. И, увидев себя в этом гадком образа я заплакал ко самом себе, но был стоек против несправедливости судьбы, ибо знал, что время не благоволит никому. И я спустился с горы вниз и увидел широкую равнину и шёл до конца месяца, и путь мой привёл меня к берегу солёного моря. И я простоял некоторое время и вдруг вижу — корабль посреди моря, и ветер благоприятствует ему, и он идёт к берегу. И я скрылся за камнем на краю берега и подождал, пока пришёл корабль, и взошёл на него, и один из едущих воскликнул: «Уведите от нас этого злосчастного!» — «Мы его убьём», — сказал капитан. А тот, другой, вскричал: «Я убью его вот этим мечом!» Но я схватил капитана за полу и заплакал, и мои слезы потекли, и капитан сжалился надо мною и сказал: «О купцы, эта обезьяна прибегла к моей защите, и я защищу её. Она под моим покровительством, и пусть никто её не беспокоит и не досаждает ей». И капитан стал обращаться со мной милостиво, и, что бы он ни говорил мне, я понимал и исполнял все его дела и служил ему на корабле, и он полюбил меня. Ветер благоприятствовал кораблю в течение пятидесяти дней, и мы пристали к большому городу, где было множество людей, сосчитать число которых может только Аллах. Читать далее

Рассказ первого календера

Рассказ первого календера

Тысяча и одна ночь

Тогда выступил вперёд первый календер и сказал ей: «О госпожа моя, знай, что причина того, что у меня обрит подбородок и выбит глаз, вот какая: мой отец был царём, и у него был брат, и брат этот царствовал в другом городе. И совпало так, что моя мать родила меня в тот же день, как родился сын моего дяди, и прошли лета, годы и дни, и оба мы выросли. И я посещал моего дядю и жил у него многие месяцы, и сын моего дяди оказывал мне крайнее уважение и резал для меня скот и процеживал вино. И однажды мы сели пить, и когда напиток взял власть над нами, сын моего дяди сказал мне:
«О сын моего дяди, у меня к тебе большая просьба, и я хочу, чтобы ты мне не прекословил в том, что я намерен сделать». — «С любовью и охотой», — ответил я ему. Читать далее

Суд в стране, где не знают денег

Суд в стране, где не знают денег

Грузинская народная новелла

Один бедный парень решил отправиться на заработки. Похожу, думает, по земле, подработаю, сколько ни есть, а там и женюсь. Собрался он и пустился в путь. Много ли, мало ли исходил он дорог, какие только страны ни обошел, а работы нигде не сыскал. Поистратил все, какие были, копейки, устал и остановился отдохнуть возле моста перед одним городом.
Проходит мимо него какой-то человек и спрашивает:
– Ты чего тут стоишь, нос повесил?
– Я устал с дальней дороги, голоден, а у меня нет денег.
– А что такое деньги? У нас про такое никто не слыхивал. Пошли-ка со мной. Читать далее

Рассказ заколдованного юноши

Рассказ заколдованного юноши

Тысяча и одна ночь

Господин мой, — сказал юноша, — знай, что мой отец был царём этого города, и звали его Мухмуд, владыка чёрных островов. Он жил на этих четырех горах и царствовал семьдесят лет; а потом мой отец скончался, и я стал султаном после него. И я взял в жены дочь моего дяди, и она полюбила меня великой любовью, так что, когда я отлучался от неё, она не ела и не пила, пока не увидит меня подле себя. Она прожила со мною пять лет, и однажды, в какой-то день, она пошла в баню, и тогда я велел повару поскорее приготовить нам что-нибудь поесть на ужин; а потом я вошёл в этот покой и лёг там, где мы спали, приказав двум девушкам сесть около меня: одной в головах, другой в ногах. Я расстроился из-за отсутствия жены, и сон не брал меня, — хотя глаза у меня были закрыты, душа моя бодрствовала. И я услышал, как девушка, сидевшая в головах, сказала той, что была в ногах: «О Масуда, бедный наш господин, бедная его молодость! Горе ему с нашей госпожой, этой проклятой шлюхой!» — «Да, — отвечала другая, — прокляни Аллах обманщиц и развратниц! Такой молодой, как наш господин, не годится для этой шлюхи, что каждую ночь ночует вне дома». А та, что была в головах, сказала: «Наш господин глупец, он опоён и не спрашивает о ней!» Но другая девушка воскликнула: «Горе тебе, разве же наш господин знает или она оставляет его с его согласия? Нет, она делает что-то с кубком питья, который он выпивает каждый вечер перед сном, и кладёт туда бандж, и он засыпает и не ведает, что происходит, и не знает, куда она уходит и отправляется. А она, напоив его питьём, надевает свои одежды, умащается и уходит от него и пропадает до зари. А потом приходит и курит чем-то под носом у нашего господина, и он пробуждается от сна». Читать далее

Кип, заколдованный кот

Кип, заколдованный кот

Шведская народная сказка

Жила-была однажды королева, у которой была кошка. Также у нее был муж — король, прекрасное королевство, драгоценности и множество верных слуг. Но больше всего на свете королева любила свою кошку.
Она была очень красива: с пышной серебристой шерстью и ярко — голубыми глазами. Она тоже очень любила королеву. Они всегда были вместе, и кошке было позволено есть за королевским столом.
Однажды у кошки появился котенок, и его назвали Кип.
— Ты счастливее меня, — сказала кошке королева. — У меня нет детей, а у тебя такой чудесный малыш, а ты покидаешь меня, оставляя его на мое попечение.
— Не плачьте, Ваше Высочество, — сказала кошка, которая была настолько же разумна, насколько красива. — Слезами горю не поможешь. Я обещаю вам, что скоро и вы родите малыша.
В ту же ночь кошка ушла в лес, чтобы найти своих сородичей, а через некоторое время королева родила прелестную дочь, которую назвали Ингрид.
Маленькая принцесса и котенок очень подружились. Они целыми днями вместе играли спали в одной кроватке. Но однажды котенок ночью отправился ловить мышей и исчез. Больше его никто не видел.
Прошли годы. Однажды принцесса Ингрид играла в саду с мячом. Она подбрасывала мяч вверх, как можно выше, забавляясь и смеясь. И вот, подброшенный ею мяч упал в кустарник с розами. Она отправилась искать его и услышала голос: Читать далее