Ростам, сын Заля (часть 2)

Курдская сказка

Посмотрим теперь, что делает Камбар.
Проснулся он утром: «Дай-ка, пойду навещу Ростама», — думает. Пришел он, видит: ни Ростама, ни шатра. Только земля вся словно вспахана. Куда девался Ростам — как узнать?
Горько раскаялся Камбар, тяжело ему стало. Вернулся он к Залю во дворец и все ему рассказал. Созвал Заль кочаков: «Узнайте, куда девался Ростам!»
— «Див Хынгрман запрятал его в подземелье, под дно морское», — ответили кочаки.
А теперь расскажем о Бедране.
Узнал Бедран, сын Камбара, что отец его оставил Ростама одного на горе и что див Хынгрман унес Ростама, поклялся Бедран: «Убью я отца, отомщу за своего двоюродного брата!»
А Камбар спрятался, чтобы сын не убил его. Сел Бедран на коня, отправился на поиски Ростама. Много ли мало он ехал— одному богу известно. Что утомлять вас, язык ведь без костей, — не устанет. Попал Бедран в город, где правил Крале Кафыр. Приехал в город — все тут чужие, никого и ничего он не знает. Попросился Бедран к одной старухе:
— Бабушка, принимаешь гостей?
— Сынок, такие, как ты, должны идти в гости к богатым, к знатным, а у меня места нет и тебя-то уложить, не то что лошадь твою поставить!
— Бабушка, не печалься! Вот тебе деньги, пойди на базар, купи постель себе и мне и еще всякой еды, а утром — что бог< пошлет!
Старуха взяла деньги, купила все и принесла домой. Поели они, Бедран и говорит старухе:
— Бабушка, мне на крыше постели, я на воздухе спать буду.
Старуха постелила ему на крыше, лег Бедран и уснул. Через несколько часов проснулся, смотрит: яркий полдень. «Стыдно,— спохватился Бедран, — народ увидит меня тут на крыше». Он быстро оделся — сразу наступила ночь, лег в постель —опять полдень. Что утомлять вас долгими разговорами — до утра семь раз рассвело, семь раз стемнело.
Когда настало утро, Бедран оделся, взял свою постель, спустился. Старуха приготовила завтрак, поели они, Бедран и спрашивает:
— Бабушка, сколько ночей и сколько дней у вас в одних утках?
— Один день и одна ночь, сынок.
— Почему же тогда за сегодняшнюю ночь семь раз рассвело и семь раз стемнело?
— А-а, ты ведь чужой здесь, ничего не знаешь: это Гевремыльк— дочь Крале Кафыра. Когда она выходит на балкон, то в той стороне, куда она поворачивается лицом, светло делается. Она поворачивается туда, откуда доносится запах Бедрана. Вдыхает она этот запах — сердце ее успокаивается. Не иначе, как Бедран где-то близко сейчас, потому она и выходила на балкон целых семь раз.

Читать дальше

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 171)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто семьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда царь Шахраман услышал от своего сына такие слова, свет стал мраком перед лицом его, и он огорчился, что его сын Камар-аз-Заман не послушался, когда он посоветовал ему жениться. Но из-за сильной любви к сыну он не пожелал повторить ему эти речи и гневить его, а, напротив, проявил заботливость и оказал ему уважение и всяческую ласку, которой можно привлечь любовь к сердцу. А при всем этом Камар-аз-Заман каждый день становился все более красив, прелестен, изящен и изнежен.
И царь Шахраман прождал целый год и увидел, что тот сделался совершенен по красноречию и прелести, и люди теряли из-за него честь. Все веющие ветры разносили его милости, и стал он в своей красоте искушением для влюблённых и по своему совершенству — цветущим садом для тоскующих. Его речи были нежны, и лицо его смущало полную луну, и был он строен станом, соразмерен, изящен и изнежен, как будто он ветвь ивы или трость бамбука. Его щека заменяла розу и анемон, а стан его — ветку ивы, и черты его были изящны, как сказал о нем говоривший:

Явился он, и сказали: «Хвала творцу!»
Прославлен тот, кем он создан столь стройным был»
Прекрасными всеми всюду владеет он,
И все они покоряться должны ему,
Слюна его жидким мёдом нам кажется,
Нанизанный ряд жемчужин — в устах его.
Все прелести он присвоил один себе
И всех людей красотою ума лишил.
Начертано красотою вдоль щёк его:
«Свидетель я, — нет красавца опричь его».

А когда Камар-аз-Заману исполнился ещё один год, его отец призвал его к себе и сказал ему; «О дитя моё, не выслушаешь ли ты меня?» И Камар-аз-Заман пал на Землю перед своим отцом из почтительного страха перед ним, и устыдился и воскликнул: «О батюшка, как мне тебя не выслушать, когда Аллах мне велел тебе повиноваться и не быть ослушником?»
«О дитя моё, — сказал ему тогда царь Шахраман, — Знай, что я хочу тебя женить и порадоваться на тебя при жизни и сделать тебя султаном в моем царстве прежде моей смерти».
И когда Камар-аз-Заман услышал это от своего отца, он ненадолго потупил голову, а потом поднял её и сказал: «О батюшка, такое я не сделаю никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели. Я знаю и уверен, что великий Аллах вменил мне в обязанность повиноваться тебе, но, ради Аллаха, прошу тебя, не принуждай меня к браку и не думай, что я женюсь когда-либо в моей жизни, так как я читал книги древних и недавно живших и осведомлён о том, какие их постигли от женщин искушения, бедствия и беспредельные козни, и о том, что рассказывают про их хитрости. А как прекрасны слова поэта:

Распутницей кто обманут,
Тому не видать свободы,
Хоть тысячу он построит
Покрытых железом замков.
Ведь строить их бесполезно,
И крепости не помогут,
И женщины всех обманут —
Далёких так же, как близких,
Они себе красят пальцы
И в косы вплетают ленты
И веки чернят сурьмою,
И пьём из-за них мы горесть.

А как прекрасны слова другого:

Право, женщины, если даже звать к воздержанию их, —
Кости мёртвые, что растерзаны хищным ястребом.
Ночью речи их и все тайны их тебе отданы,
А наутро ноги и руки их не твои уже.
Точно хан они, где ночуешь ты, а с зарёй — в пути,
И не знаешь ты, кто ночует в нем, когда нет тебя».

Услышав от своего сына Камар-аз-Замана эти слова и поняв эти нанизанные стихи, царь Шахраман не дал ему ответа вследствие своей крайней любви к нему и оказал ему ещё большую милость и уважение.
И собрание разошлось в тот же час, и, после того как собрание было распущено, царь позвал своего везиря и уединился с ним и сказал ему: «О везирь, поведай мне, как мне поступить с моим сыном Камар-аз-Заманом, как женить его…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Ростам, сын Заля (часть 1)

Курдская сказка

Заль и его сестра остались сиротами. Некому было их кормить. Отправились они бродить по свету. Долго бродили они, устали, измучились. Пришли наконец в страну Крале Кафыра.
Заль и его сестра сели возле городской стены, съежились, прижались друг к другу и уснули. Шел мимо везир Крале Кафыра. Видит везир: двое детей спят под забором, прижавшись друг к другу. Посмотрел везир, видит: они — мусульмане. Везир отправился в диван к Крале Кафыру и говорит ему:
— Два мусульманских щенка пришли в наш город, спят под забором. Что нам делать с ними?
— Пойди убей обоих, — сказал Крале Кафыр, — пусть не останется от мусульман ни роду, ни племени!
— Они ведь еще совсем маленькие, — сказал везир, — ничего не понимают. Давай вырастим их, когда-нибудь они нам пригодятся!
— Ладно, — согласился Крале Кафыр, — поручи их кому-нибудь из слуг, пусть вырастит их.
Что утруждать вас долгими рассказами — выросли Заль и его сестра. Исполнилось им пятнадцать лет.
— Приведите ко мне юношу, — приказал Крале Кафыр, — а девушка пусть идет на женскую половину.
Когда Крале Кафыр увидел Заля, разум потерял. Видит: Заль — настоящий богатырь!
Стал его Крале Кафыр испытывать — Заль сильнее всех витязей оказался. Был у Крале Кафыра витязь, звали его Камбар. Он был старшим над всеми витязями Крале Кафыра. Ему поручили Заля. Куда бы Камбар ни ходил, повсюду Заля с собой брал.
Был в стране Крале Кафыра город, стоял он на берегу моря. В том городе появился страшный зверь, всех людей убивал и бросал в море. Узнал об этом Крале Кафыр, забил тревогу — собрал к себе весь народ, всех витязей и сказал им:
— Кто победит страшного зверя, тому дарю во владение этот город, пусть он правит городом и все налоги себе берет.
Понурились все витязи, целую гору пепла из трубок выколотили, молчат.
Заль поднялся:
— Падишах, отпусти меня! У меня нет ни отца, ни матери. Мы с сестрой — одни. Если и убьют меня — некому плакать будет!
А Крале Кафыр сильно любил Заля.
— Столько витязей у меня — ни один не ударил себя в грудь, не вызвался идти на бой! Молодец Заль, что готов идти!

Читать дальше

Повесть о царе Шахрамате, сыне его Камар-аз-Замане и царевне Будур (ночь 170)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала ночь, дополняющая до ста семидесяти, Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что был в древние времена и минувшие века и столетия царь, которого звали царь Шахраман. И был он обладателем большого войска и челяди и слуг, но только велики сделались его годы, и кости его размякли, и не было послано ему ребёнка.
И он размышлял про себя и печалился и беспокоился и пожаловался на это одному из своих везирей и сказал: «Я боюсь, что, когда умру, царство погибнет, так как я не найду среди моих потомков кого-нибудь, чтобы управлять им после меня». И тот везирь отвечал ему: «Быть может, Аллах совершит впоследствии нечто; положись же на Аллаха, о царь, и взмолись к нему».
И царь поднялся, совершил омовение и молитву в два раката и воззвал к великому Аллаху с правдивым намерением, а потом он призвал свою жену на ложе и познал её в это же время, и она зачала от него, по могуществу Аллаха великого.
А когда завершились её месяцы, она родила дитя мужского пола, подобное луне в ночь полнолуния, и царь назвал его Камар-аз-Заманом и обрадовался ему до крайней степени. И он кликнул клич, чтобы город украсили, и город был украшен семь дней, и стучали в барабаны и били в литавры. А младенцу царь назначил кормилиц и нянек, и воспитывался он в величии и неге, пока не прожил пятнадцать лет. И он превосходил всех красотою и прелестью и стройностью стана и соразмерностью, и отец любил его и не мог с ним расстаться ни ночью, ни днём.
И отец мальчика пожаловался одному из своих везирей на великую любовь свою к сыну и сказал: «О везирь, поистине я боюсь, что дитя моё, Камар-аз-Замана, постигнут удары судьбы и случайности, и хочу я женить его в течение моей жизни». — «Знай, о царь, — ответил ему везирь, — что жениться значит проявить благородство нрава, и правильно будет, чтобы ты женил твоего сына, пока ты жив, раньше, чем сделаешь его султаном».
И тогда царь Шахраман воскликнул: «Ко мне моего сына Камар-аз-Замана!» И тот явился, склонив голову к земле от смущения перед своим отцом. И отец сказал ему: «О Камар-аз-Заман, я хочу тебя женить и порадоваться на тебя, пока я жив», — а юноша ответил: «О батюшка, знай, что нет у меня охоты к браку и душа моя не склонна к женщинам, так как я нашёл много книг и рассуждений об их коварстве и вероломстве. И поэт сказал:

А коли вы спросите о жёнах, то истинно
Я в женских делах премудр и опытен буду.
И если седа глава у мужа иль мало средств,
Не будет тогда ему в любви их удела.

А другой сказал:

Не слушайся женщин — вот покорность прекрасная,
Несчастлив тот юноша, что жёнам узду вручил:
Мешают они ему в достоинствах высшим стать,
Хотя бы стремился он к науке лет тысячу».

А окончив свои стихи, он сказал: «О батюшка, брак — нечто такое, чего я не сделаю никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели».
И когда султан Шахраман услышал от своего сына такие слова, свет стал мраком перед лицом его, и он сильно огорчился…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Мирза-Мамуд и Хезаран-Больболь

Курдская сказка

Однажды вечером падишах с везиром переоделись, пошли гулять по городу. Проходя под окнами одного дома, они услышали, как три девушки разговаривают. Это были три сестры.
Падишах и везир остановились, стали слушать, что они говорят. Первая говорит:
— Если бы падишах взял меня замуж, то я бы от радости стала летать, как птица.
Вторая говорит:
— Если бы падишах на мне женился, я бы такое кушанье ему приготовила, что он пальцы бы свои съел.
А третья говорит:
— А если бы меня падишах за себя взял, то я родила бы ему золотоволосых сына и дочь!
— Ты слышал, что они говорят? — спросил падишах везира.— Завтра же велю привести их во дворец!
На следующий день все три девушки были доставлены во дворец к падишаху. Падишах женился на всех трех. В первую ночь пошел к первой жене, на другую ночь — ко второй, а потом — к третьей, самой младшей сестре.
— Ну как, сдержишь ли ты свое обещание? — спросил он младшую жену.
— Непременно! — отвечала та.— Подожди девять месяцев, девять дней, девять ночей и девять часов — увидишь сам!

Читать дальше

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 169)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто шестьдесят девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что ювелир говорил: «И вдруг какая-то женщина схватила меня за руку, и я всмотрелся в неё и вижу — это невольница, которая приходила от Шамс-ан-Нахар, и она была охвачена скорбью. И мы узнали друг друга и плакали вместе, пока не пришли к тому дому.
И я спросил её: «Узнала ли ты о том, что с юношей Али ибн Беккаром?»
«Нет, клянусь Аллахом!» — отвечала она. И я рассказал ей, что случилось и как было дело, и мы все время плакали. И потом я спросил её: «А как поживает твоя госпожа?»
И она отвечала: «Повелитель правоверных не стал слушать ничьих слов о ней, так как он сильно любил её и её поступки он толковал прекрасным образом. И халиф сказал ей: «О Шамс-ан-Нахар, ты мне дорога, и я стерплю Это от тебя наперекор твоим врагам», — и велел обставить для неё комнату с вызолоченными стенами и прекрасное помещение. И моя госпожа зажила у него после Этого приятнейшею жизнью, пользуясь великим благоволением. И случилось в один из дней, что халиф сел, как обычно, за питьё, и наложницы явились пред лицо его, и он усадил их по местам, и Шамс-ан-Нахар посадил с собою рядом (а у неё пропало терпенье, и страданье её увеличилось). И халиф приказал одной из невольниц петь, и она взяла лютню, наладила её и настроила и, ударив по струнам, произнесла такие стихи:

Читать дальше

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 168)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто шестьдесят восьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что невольница говорила ювелиру: «У моей госпожи нет никого, кто был бы ей ближе и лучше хранил бы тайну, чем твой господин и отправляйся поскорей к Али ибн Беккару; расскажи ему об этом, чтобы он был готов и остерёгся бы. А когда дело раскроется, мы придумаем, как поступить для спасения наших душ».
И меня охватила от этого великая забота, — говорил ювелир, — и бытие моё покрылось мраком из-за слов девушки.
И невольница собралась уходить, и я спросил её: «Как же поступить, когда в этом деле не осталось времени?» А она сказала мне: «Следует поспешить к Али ибн Беккару, если он твой друг и ты хочешь его спасения. Тебе надлежит поскорее сообщить ему об этом деле и не Затягивать для него срока и не быть на далёком расстоянии, а мне должно позаботиться о том, чтобы разведать новости».
Потом она простилась со мной и вышла. И когда невольница ушла, я поднялся и вышел за ней следом и отправился к Али ибн Беккару. Я увидел, что он тешит свою душу надеждами на единение и развлекается несбыточными мечтами. Увидав, что я быстро вернулся к нему, он воскликнул: «Я вижу, что ты вернулся ко мне сейчас же!» — «Потерпи и брось свои думы! — сказал я ему. — Случилось событие, которое сулит гибель твоей души и имущества».

Читать дальше

Усыб

Курдская сказка

Жил в Руме могущественный Рашид-бек. Четыре сотни курдских деревень были ему подвластны, со всех этих деревень получал он налоги. Румские власти не вмешивались в дела бека, не взимали с него податей. Очень богат был Рашид-бек. Слава о нем шла по всему Курдистану.
Однажды Рашид-бек справлял свадьбу своего старшего сына. А по курдскому обычаю, когда приглашают на свадьбу, раздают топайи. Во всех четырехстах деревнях раздавали топайи. Гостей собралось больше четырех тысяч.
Среди гостей был один юноша. Звали его Усыб. Это был сильный и красивый юноша, ловкий и смелый наездник. По курдскому обычаю, когда подъезжают званые гости, жених в сопровождении всадников, с дафом и зурной выезжает им навстречу. А кто-нибудь из гостей должен сыграть с женихом в джирид.
И вот жених — сын Рашид-бека — выехал на середину круга, вызывает кого-нибудь в джирид сыграть. Никто не осмелился сыграть с ним.
Не выдержал Усыб, выехал вперед, начал с сыном Рашид-бека в джирид играть. Бросил Усыб палку, попал сыну Рашид-бека по голове. Слетел у жениха колоз, да и сам он чуть из седла не выпал.
Стыдно стало сыну Рашид-бека: большой позор, когда во время свадьбы жених колоз теряет. Выхватил он из ножен меч и занес над головой Усыба. А Усыб знал, что по курдскому обычаю, если вытащил меч — наноси удар! Нельзя вставить его назад в ножны, не пролив крови. Тогда Усыб выхватил пистолет и выстрелил в жениха. Жених упал. Усыб скрылся. Бек и его люди бросились за ним в погоню, но
вернулись ни с чем.
Не решился Усыб вернуться домой, сделался разбойником. С тех пор стали называть его Качах-Усыб.
А Рашид-бек день и ночь все думал, как бы поймать Усыба живым и предать его мучительной смерти. Тяжко переживал Рашид-бек, стыдно было ему перед другими беками, перед людьми: в его собственном доме убил Усыб его сына, а он — могущественный Рашид-бек — не может отомстить ему!
Сказал Рашид-бек:
— Кто убьет Усыба или приведет его ко мне живым, тому отдам я все свои богатства и выдам за него замуж свою дочь Джамиле.
Многие пытались поймать Усыба, но безуспешно.
Прошло много месяцев. Однажды какой-то человек указал Рашид-беку, где находится Усыб. Обрадовался Рашид-бек, взял двух своих сыновей и четырех самых сильных слуг, и вечером все отправились к той пещере, где прятался Усыб.
Приехали. Все сошли с коней, привязали их к дереву, оставили одного караулить, а остальные шесть человек окружили пещеру. Рашид-бек приказал никому не входить в пещеру, не стрелять и ждать утра. Рашид-бек рассчитал, что если Усыб в пещере, то он рано или поздно выйдет. «Как только выйдет Усыб,— велел бек,— хватайте его живьем; если не осилите, тогда убейте!»
Ночью Усыбу приснилось, что пещеру его окружили. Почувствовал он, что ему грозит опасность. Утром проснулся, решил не выходить. Сидел час, другой. «Все равно, когда-нибудь же надо выйти»,— подумал Усыб, взял ружье и вышел из пещеры.
Все шестеро сразу набросились на него: «Сдавайся!». Усыб отшвырнул всех, спрятался за большой камень и стал отстреливаться. Пятерых убил. Остался в живых один Рашид-бек.
Он побежал к коням. Если бы Усыб захотел, он мог бы и Рашид-бека убить, но не поднялась у него рука — очень уж достойный человек был Рашид-бек.
После этого Рашид-бек совсем покой потерял. Очень стыдно ему было, что семь человек не смогли справиться с Усыбом, Усыб один уложил пятерых!
Между тем слава об Усыбе разошлась по всему Курдистану.
Прошел год, другой, третий. Рашид-бек понемногу успокоился, стал забывать свое горе. Однажды решил он поехать в Арабистан, посмотреть, как живут там курды, узнать их обычаи и нравы. Сел Рашид-бек на коня, взял с собой десять всадников и отправился в Арабистан. Переехали турецкую границу и поднялись на высокую гору. Видит Рашид-бек: под горой черные шатры раскинуты. Узнал Рашид-бек — это курдские шатры. Бек и его всадники спустились с горы, поехали к шатрам. Навстречу им выехал всадник.
— Чьи это шатры? — спросил его Рашид-бек.
— Разве ты не знаешь? Это Халид-бека шатры!
Увидел Халид-бек, что всадники приехали к нему в стан, сам навстречу гостям вышел. Рашид-бек и его всадники спешились, слуги Халид-бека отвели коней в конюшню, задали им корм, а гостей ввели в шатер Халид-бека. С почетом принял Халид-бек своих гостей. Принесли угощение.
Наутро Халид-бек с Рашид-беком отправились гулять вокруг стана. Пришли к роднику. Видит Рашид-бек: девушка к роднику кобылу привела. Кобыла так и пляшет вокруг девушки. Видит бек: породистая кобыла, такой красивой никогда в жизни не видел.
— Чья эта лошадь? — спросил он Халид-бека.
— Это моя кобыла. Моя дочь привела ее на водопой!
— Прошу тебя — продай ее мне,— сказал Рашид-бек.
— Ни за что не продам ее, — отвечал Халид-бек, — пойдем к моим табунам: какой конь тебе понравится — дарю его!
— Нет, я только эту кобылу хочу, назови любую цену. Хочешь, я дам тебе столько золота, сколько весит кобыла! — сказал Рашид-бек.
— Если даже в десять раз больше дашь, и то не продам,— отвечает Халид-бек.
Вернулись в стан. Опять принесли угощение. Вечером Рашид-бек попрощался с хозяином и вместе со своими всадниками уехал домой.
Теперь Рашид-бек днем и ночью все мечтал о кобыле. Совсем потерял покой. Друзья и близкие видят: Рашид-бек сам не свой, побледнел, похудел.
— Что с тобой? — спрашивают его.
— Есть в Арабистане у Халид-бека такая кобыла, какой никто никогда не видывал. Очень понравилась мне она. Но Халид-бек не хочет ее продавать. Умру я, если не сяду верхом на эту кобылу, не объеду на ней весь Курдистан!
Пусть Рашид-бек страдает о кобыле, а мы посмотрим, что делает Усыб. Узнал Усыб, что Рашид-бек ездил в Арабистан, что очень понравилась ему любимая кобыла Халид-бека и что Халид-бек никак не желает ее продавать.
Написал Усыб Рашид-беку письмо: «Рашид-бек! Слышал я, что ездил ты в Арабистан и что очень понравилась тебе любимая кобыла Халид-бека. Знаю я и то, что он ни за какую цену не хочет ее продать. Если ты обещаешь простить меня за все, что я сделал, то я добуду тебе эту кобылу. Украду ли я ее или силой добуду — это мое дело!»
Прочел письмо Рашид-бек и крепко задумался: «Как простить Усыба? Трех моих сыновей он убил. Могу я все это простить ради кобылы? Стыдно мне будет перед людьми! Но если не будет у меня кобылы, я умру!»
Написал Рашид-бек: «Усыб, если ты приведешь мне кобылу, я все прощу тебе и выдам за тебя свою дочь Джамиле».
Прочел Усыб письмо, обрадовался. Поехал он к себе домой, надел на себя все свое оружие, сверху набросил бурку, сел на коня и поехал в Арабистан, к шатрам Халид-бека.
Въехал на гору, смотрит: около шатров веселье — даф, зурна, всадники в джирид играют. «Либо обручение, либо свадьба, — подумал Усыб. — Если я верхом поеду, мне придется остановиться в чьем-нибудь шатре. Надо будет снять бурку, увидят оружие — не годится! Заподозрят меня!»
Осмотрелся Усыб вокруг, увидел пещеру, спрятал там коня и пешком спустился к шатрам.
А по курдскому обычаю, если где-нибудь свадьба или обручение, любой может подойти и сесть за стол — странник, или путник, или прохожий. Усыб подошел к гостям, сел за стол, ел, пил и веселился до темноты. Наступила ночь, даф и зурна смолкли, все разошлись по своим шатрам.
Усыб остался один. Осмотрелся вокруг, видит: рядом большой шатер, видно, гостей в нем много — около шатра седла в груду свалены. А еще рядом — маленький шелковый шатер, наверное, там дочь Халид-бека спит. Спрятался Усыб за грудой седел, накрылся буркой, собрался спать.
А луна светит ярко, все кругом далеко видно. Вдруг видит Усыб: человек к шатрам идет. Подошел поближе — смотрит Усыб: а это араб — высокий, черный, страшный! Подошел он к шелковому шатру, где спала дочь Халид-бека, и вошел в него. Ночью кто может войти в шатер дочери Халид-бека?
Только четыре человека могут войти: отец, мать, брат и сестра. А тут — араб вошел, стало быть, не отец и не брат. «Тут что-то не так!» — решил Усыб, подобрался к шелковому шатру и стал слушать.
— Задинэ,— говорит араб,— я семь лет служу у твоего отца, он обещал выдать тебя за меня замуж. Обманул он меня, тебя сегодня за другого отдают, ложись со мной!
— А когда меня спросит жених, где моя честь, что мне ему ответить? По-твоему, я должна опозорить себя и своего отца? Хоть убей меня, я не лягу с тобой!
Араб выхватил из ножен меч и занес руку над головой Задинэ. Испугалась девушка.
— Позволь мне выйти на минутку из шатра, — взмолилась она, — я сейчас же вернусь, и тогда делай что хочешь!
— Нет, нет, никуда я тебя не выпущу, — сказал араб, — я знаю, ты или убежишь, или начнешь кричать, чтобы все сбежались! Без разговоров сейчас же ложись со мной!
— Боже милостивый! — взмолилась Задинэ.— Пошли мне на помощь Качах-Усыба, чтобы он спас мою честь и избавил меня от тебя!
«Ого,— подумал Усыб,— меня даже здесь знают».
Выскочил он из своей засады, обнажил меч, бросился в шатер и одним ударом меча отрубил арабу голову.
Испугалась Задинэ.
— Кто ты, скажи мне! — спросила она.— Простой смертный или, может быть, сам пророк?
— Я никакой не пророк! — отвечал Усыб.— Бог услышал тебя и послал меня тебе на помощь. Я — тот Усыб, которого ты звала!
Они вытащили труп и бросили его в старый колодец.
— Усыб, — сказала Задинэ, — прошу тебя, я тебе принесу какой-нибудь еды, поешь!
— Нет, я не могу ничего есть у вас в доме. Ведь если человек поел в доме, он не имеет права ничего взять из дома!
— Что же ты затаил в сердце? — спросила Задинэ.
— Сегодня ночью я должен увести вашу кобылу. Потому я и ничего есть у вас не стану,— сознался Усыб.
— Ты спас мне честь и жизнь! — сказала Задинэ. — Постой здесь, я сейчас же приведу тебе кобылу, оседлаю ее — садись и поезжай!
Задинэ пошла, привела кобылу, оседлала, взнуздала ее и позвала Усыба:
— Бери кобылу, Усыб, только скажи, по какой дороге ты поедешь.
Усыб показал дорогу.
— Прошу тебя,— сказала Задинэ, — не ослабляй поводья: как только ты отпустишь поводья, кобыла понесет и сбросит тебя, а там кругом болото, ты завязнешь в нем, не выберешься! Ну, поезжай с богом!
Вернулась Задинэ в шатер, а Усыб сел на кобылу и поехал.
Выехал он на дорогу, забылся и отпустил поводья. Кобыла понесла и сбросила Усыба. Упал Усыб в болото, как ни старался — никак не мог выбраться. А кобыла вернулась домой.
Смотрит Задинэ: кобыла без всадника прибежала. «Наверное, Усыб в болоте»,— решила Задинэ, села на кобылу и поехала искать Усыба. Отъехала немного, видит: и правда, Усыб в болоте завяз. Никак выбраться не может. Задинэ соскочила с лошади, привязала ее к дереву, подошла к краю болота и говорит:
— Не говорила ли я тебе, Усыб, — не отпускай поводья — в болоте завязнешь. Не послушался ты меня, вот и упал в болото!
— Эх, Задинэ, то, что ты мне говорила, все это осталось у шатра, а сейчас помоги мне поскорее из болота выбраться!
Протянула Задинэ руку, стала тащить Усыба. Э-эх, сила женская! Задинэ сама завязла рядом с Усыбом.
Пусть они стоят в болоте, а мы посмотрим, что делается в стане у Халид-бека.
Утром встала мать Задинэ, смотрит: нет Задинэ, побежала в конюшню — нет кобылы. Разбудила она мужа:
— Халид-бек, ты спишь себе, а Задинэ, твою дочь, похитили и кобылу тоже увели!
Вскочил Халид-бек, созвал всех слуг.
— Обыщите сейчас же все горы, ущелья и дороги, приведите мне Задинэ и кобылу! — приказал он.
Повскакали слуги на коней, бросились искать Задинэ.
Только отъехали от стана, видят: кобыла у дерева привязана, а Задинэ в болоте стоит, рядом с ней — какой-то юноша.
Вытащили обоих из болота и привели домой. Услышали о том, что поймали беглецов, и все собрались на площадь.
— Сейчас же отрубите обоим головы,— приказал Халид-бек.
— Отец, позволь перед смертью слово сказать, а потом, хочешь — убивай, хочешь — помилуй, твое дело!
— Говори,— разрешил Халид-бек.
Задинэ рассказала все, что случилось с ней.
— Ну что же,— сказал Халид-бек Усыбу, когда Задинэ кончила, — раз ты спас честь и жизнь моей дочери, проси чего хочешь, обещаю исполнить твою просьбу!
— Я хочу только одного,— отвечал Усыб,— отдай мне свою кобылу!
Услышал это Халид-бек, помрачнел. А отступиться нельзя — перед всем народом слово дал. Привели Усыбу кобылу, сел он на нее и поехал к себе в Рум. Приехал к Рашид-беку, привел ему кобылу. Сдержал свое слово Рашид-бек, простил Усыбу все и выдал за него замуж свою дочь Джамиле.

Маттео и Мариучча

Итальянская сказка

     Жили в городке Виджанелло девушка Мариучча и юноша Маттео. Девушка была так красива, что её никто не называл иначе, как «прекрасная Мариучча». А юноша был среди сверстников самым ловким, сильным и отважным. Мудрено ли, что, встретившись, молодые люди полюбили друг друга. Ну, а уж раз полюбили, так и за свадьбой дело не стало. 
      В доме родителей Мариуччи уже всё было готово для свадебного пира. Зарезали белого как снег ягнёнка, двух баранов, зажарили дюжину зайцев и больше сотни куропаток. По старому обычаю возле места, где должны были сидеть молодые, поставили две плетёные корзинки со сластями. После свадебного обеда жених и невеста станут осыпать друг друга конфетами, чтобы жизнь их была сладкой, как мёд, из которого сварены лакомства. 
      Родственники и гости сходились к дому со всех сторон. 
      Вдруг по улице на взмыленном коне проскакал всадник. Он громко повторял только одно слово. Но слово это вселяло смятение в сердца горожан. 
      — Сарацины! Сарацины! — кричал всадник.
И сейчас же с вершины холма, вздымавшегося над Виджанелло, зазвучал голос Коломбо и Пеллико — двух огромных морских раковин. В дни мира они молчали. Но как только Корсиканской земле грозила опасность, дозорные подносили их к устам. Тогда Коломбо и Пеллико тревожно пели над долинами, сзывая на битву сынов Корсики. Все мужчины — от безусых юношей до седобородых старцев, — заслышав их призыв, спешили навстречу врагу. Ни один из них не уклонялся от священного воинского долга. А если бы и нашёлся такой презренный, ему не удалось бы смыть позорное клеймо труса до конца своих дней. 

Читать дальше

Повесть об Али ибн Беккаре и Шамс-ан-Нахар (ночь 167)

«Тысяча и одна ночь»

Когда же настала сто шестьдесят седьмая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что девушка сказала ювелиру: «Постой здесь, пока я не вернусь к тебе», — и ушла, а потом возвратилась с деньгами — продолжал ювелир, — и спросила: «О господин, где мы с тобою встретимся?» А я отвечал ей: «Я пойду и сейчас же отправлюсь к себе домой, и ради тебя я придумаю что-нибудь, как тебе свидеться с Али ибн Беккаром, — к нему ведь теперь затруднительно добраться». — «Скажи, в какое место мне прийти?» — спросила девушка. И я ответил ей: «Ко мне домой».
И потом она попрощалась со мною и ушла, а я понёс деньги и, принеся их домой, сосчитал их, и оказалось, что денег пять тысяч динаров. Я отдал своим родным из них немного и тем, чьи вещи были за мною, я дал, взамен их, денег.
А потом я поднялся и, взяв с собою моих слуг, отправился к тому дому, из которого пропали вещи. Я привёл каменщиков и плотников и строителей, и они сделали дом снова таким же, каким он был, и я поселил там свою невольницу и забыл, что со мною случилось. И затем я пошёл и пришёл к дому Али ибн Беккара.
И когда я достиг его, ко мне подошли слуги ибн Беккара и сказали: «Наш господин ищет тебя ночью и днём, и он обещал нам, что всякого, кто тебя приведёт к нему, он отпустит на волю. И они ходят и разыскивают тебя, но не знают, в каком ты месте. К нашему господину вернулось здоровье, и он то приходит в себя, то впадает в беспамятство, а когда он приходит в сознание, то вспоминает тебя и говорит: «Пусть его непременно приведут ко мне на один миг!» — и опять падает без чувств.

Читать дальше