Три подмастерья

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жили-были три подмастерья, которые условились во время своих странствий не разлучаться и всегда работать в одном городе. Случилось однажды, что не понравились все трое своим хозяевам, работы у них не стало, и ходили они ободранные и голодные.
Вот один и сказал: «Что нам делать? Здесь мы не можем долее оставаться, приходится опять идти странствовать; и если в ближайшем городе не найдем работы, то я вот что вам предлагаю: мы у хозяина гостиницы запишем, куда кто идет и где о ком можно будет осведомиться, да тогда уже и разойдемся в разные стороны».
Предложение понравилось; пошли они путем-дорогою и повстречали богато одетого господина, который их и спросил: «Кто вы такие?» — «Мы подмастерья и нуждаемся в работе: до сих пор мы держались вместе, но если не найдем работы, то придется нам разойтись». — «Это вовсе не нужно! — сказал встретившийся им мужчина. — Если вы поступите так, как я вам скажу, то у вас не будет недостатка ни в деньгах, ни в работе… Мало того: в большие господа выйдете и в каретах разъезжать станете!»  — «Если твое предложение не повредит ни душе нашей, ни спокойствию нашему, то мы все готовы исполнить», — сказал один из подмастерьев. «Нет, — сказал незнакомец, — я вам не наврежу!»
Другой подмастерье, взглянув случайно на ноги незнакомца, увидел, что одна нога у него человечья, а на другой — лошадиное копыто, и разговаривать с ним не захотел. А дьявол сказал им: «Успокойтесь, не на вас я рассчитываю, а на душу другого человека, который и без того уже принадлежит мне наполовину… Надо только, чтобы мера грехов его переполнилась!»
Успокоились подмастерья, согласились на его предложение, и дьявол изложил им, в чем именно состояло его желание: первый из них должен был на все обращенные к нему вопросы отвечать: «Все втроем»; второй: «За деньги»; а третий: «И правильно». Все это они должны говорить один за другим, не добавляя к этому ни одного слова, и если преступят этот завет, все деньги у них обратятся в прах; а пока они будут исполнять поведенное им, карманы их будут постоянно полны золотом.
Для начала дьявол сразу дал им столько, сколько они снести могли, и приказал им, придя в город, остановиться в такой-то гостинице.
Пришли они в ту гостиницу; хозяин вышел к ним навстречу и спросил: «Не хотите ли чего поесть?» Первый отвечал: «Все втроем». — «Ну да, конечно!» — сказал хозяин. Другой Добавил: «За деньги!» — «Понятное дело!» — сказал хозяин. А третий сказал: «И правильно!» — «Конечно, правильно!» — сказал хозяин, принес им все самое лучшее и ухаживал за ними. После еды, когда надо было за нее расплатиться, хозяин подал счет одному из подмастерьев, и тот сказал: «Все втроем»; второй добавил: «За деньги»; а третий: «И правильно!» — «Конечно, правильно! — сказал хозяин.  — Все трое платите, без денег я никому не могу ничего отпустить!» А они заплатили ему еще больше, чем он от них требовал.
Остальные гости смотрели на этих троих и говорили между собою: «Должно быть, они не в своем уме». — «Ну да, конечно! — сказал хозяин. — Сразу видно, что они не очень умны». Так и оставались они некоторое время в гостинице, не произнося ни единого слова, кроме «все втроем», «за деньги», «и правильно». Но они отлично видели и понимали, что там происходило…
Вот и случилось так, что приехал в ту гостиницу именитый купец и были при нем большие деньги. Он и сказал хозяину: «Хозяинушка, припрячь у себя мои деньги, а то, пожалуй, вот эти трое подмастерьев у меня еще украдут их». Хозяин исполнил его желание; но когда он нес его дорожный мешок в свою комнату, то заметил, что мешок был набит золотом. Затем он поместил подмастерьев внизу, а купцу отвел наверху особую комнату.
Когда пробило полночь, хозяин подумал, что постояльцы его уже заснули; он пришел вместе с женою, прихватив с собою топор, и они убили богатого купца; а убивши, легли спать.
Когда рассвело, поднялась страшная суматоха: купец лежал в постели убитый и плавал в своей крови. Сбежались все постояльцы гостиницы, а хозяин сказал: «Верно, это те трое полоумных подмастерьев его убили!» Постояльцы подтвердили его предположение и сказали: «Никто другой не мог бы этого сделать!»
Хозяин же позвал подмастерьев и спросил: «Не вы ли убили купца?»  — «Все втроем», — отвечал старший. «За деньги», — сказал второй. «И правильно», — добавил третий. «Вот извольте-ка послушать, — сказал хозяин, — сами сознаются!»
Их повели в тюрьму и предали суду.
Когда подмастерья увидели, что до них добираются не на шутку, им стало страшно.
Но ночью к ним пришел дьявол и сказал: «Еще только денек выдержите  — не отворачивайтесь сами от своего счастья! С вас ни один волосок не упадет».
Наутро их повели в суд. Судья спросил их: «Вы ли убийцы?»  — «Все втроем». — «За что же вы убили купца?» — «За деньги».  — «Злодеи! Как могли вы так безбожно поступить?» — воскликнул судья. «И правильно»,  — добавил третий подмастерье. «Они во всем сознались, — сказал судья, — да еще упорствуют в своем преступлении! Ведите их немедленно на казнь».
Вот и повели их на место казни, и хозяин гостиницы пошел поглазеть на нее в толпе.
Когда помощники палача схватили их и повели вверх на помост, где уже ожидал их палач с обнаженным мечом, вдруг видят все, что мчится на площадь карета, запряженная четверкою огненно-рыжих лисиц, и мчится так, что искры из-под колес сыплются…
В то же время кто-то махнул из окна белым платком. Палач сказал: «Видно, это помилованье им везут!» И из кареты кто-то тоже кричал: «Помилованье! Помилованье!»
Из кареты же вышел дьявол, приняв облик весьма важного господина в богатой одежде, и сказал, обращаясь к подмастерьям: «Вы ни в чем не повинны! Вам стоит только высказать все, что вы видели и слышали!»
Тогда старший из подмастерьев сказал: «Мы купца не убивали; убийца его стоит вон там, в толпе, — и указал на хозяина гостиницы. — А чтобы убедиться в правоте моих слов, пойдите и загляните в его погреб; там у него повешены тела многих других убитых им людей».
Услышав это, судья отправил туда помощников палача, которые и нашли там все, о чем говорил подмастерье, и когда они доложили об этом судье, тот велел взвести хозяина гостиницы на помост и отрубить ему голову.
Тут дьявол и шепнул трем подмастерьям: «Ну, вот теперь досталась мне душа, которой я уж давно добивался; а вы свободны и на весь ваш век богаты».

Об одном аббате

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Некий аббат обесчестил девушку; когда же она ему надоела, то он выгнал ее, ничем не одарив, лишив всего. Она, с трудом перенося унижение, бедность и поруганную стыдливость, пришла к своему господину и естественному повелителю (как у нас говорят), человеку благородному — я его очень хорошо знаю — и пожаловалась на случившееся. Так как дворянин ни просьбами, ни угрозами отомстить за честь девушки ничего не смог вытянуть из аббата через посредников, то, наконец, он пошел к аббату сам и со всей настойчивостью потребовал для нее сорок гульденов.
Аббат, боясь жестокости, гнева и упорства человека, ему известного, сказал, что в их законоположении — как сами они говорят, «в уставе» — сказано, что ни одной девице за бесчестье нельзя давать больше двадцати гульденов. А дворянин ему на это: «Вот что сказано в вашем уставе? Во имя богов и людей! Что это за устав, что это за религия, которые устанавливают законы не для умеренной и святой жизни, а для бесстыдства! Чтоб мне умереть, если основатель всего этого не был величайшим плутом и обманщиком!» Аббат ответил: «Не говори так резко о столь святых отцах, тем более, что это делается с согласия и одобрения папы».
На это дворянин воскликнул: «Божья шкура! (так у нас некоторые клянутся) значит, бесчестны и отцы, и папа! И какое мне дело до того, что тебе разрешил папа? Разве я утвердил то, что папа разрешил вам во вред мне и моим людям? Нет, святой отец! Если ты в ближайшее время не сделаешь по-моему, то не защитит тебя ни папа, ни твой устав!» С этими словами он ушел, объявив открыто о своей вражде к аббату, и не примирился с ним до тех пор, пока аббат не дал девице в приданое сто гульденов, дом и крестьянский скарб.
А вначале она требовала не больше десяти гульденов.

Справедливое наказание

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

В Наныпи жил человек, умевший излечивать кожные заболевания. Талант у него был большой, но он любил втайне применять ядовитые лекарства, требовал с больных высокой оплаты, а тот, кто не выполнял его требований, обязательно умирал. Держал он свои средства в глубокой тайне, так что другие врачи ничего о них не знали.
И вот однажды его сына убило молнией, а тот человек жив и до сих пор, только никто больше не решается обращаться к нему за врачебной помощью.
Кто-то сказал:
— Он многих убил, почему же Небо не его казнило, а его сына? Это несправедливое наказание!
Но ведь если преступление не карается высшей мерой, о нем будет неведомо даже детям преступника; если зло не достигает высшего предела, о нем не узнают даже современики. Небо казнило его сына, и благодаря этому преступления его стали известны повсюду.

От солнца ясного ничто не скроется!

Немецкая сказка из «Домашних сказок» братьев Гримм

Портной-подмастерье бродил некогда по белу свету, кормясь ремеслом своим, и вот случилось, что он, не находя никакой работы, дошел до такой бедности, что не было у него даже одного геллера на хлеб.
Как раз в это время повстречался ему на дороге еврей, и голодному подмастерью пришло в голову, что у него должно быть много денег…
Забыв о Боге, портной подступил к нему и сказал: «Отдай мне твои деньги, не то убью!» Еврей взмолился: «Пощади меня, денег у меня никаких нет — всего какие-нибудь восемь геллеров!» Но портной сказал сурово: «А все же есть у тебя деньги, и ты их должен мне отдать!» — затем схватил его, стал бить и избил до полусмерти. И еврей, умирая, мог произнести только одно: «От солнца ясного ничто не скроется», — да с тем и умер.
Подмастерье стал шарить у него по карманам, но нашел всего только восемь геллеров, как и говорил еврей. Затем он подхватил убитого, бросил в кусты и пошел далее на поиски работы.
После долгих странствий попал он наконец в большой город, поступил там на работу к мастеру, у которого дочь была красавица; он в нее влюбился, женился на ней и зажил с ней в счастье и довольстве.
Много прошло времени; двое детей успело у супругов родиться, и тесть с тещею уже померли, а супругам пришлось вести дом самим.
Однажды утром, когда портной сидел на своем столе у окна, жена принесла ему кофе; он вылил кофе из чашки в блюдечко, собираясь его пить, а отражение солнца упало на стену и забегало по ней зайчиками.
Взглянув на стену, портной проговорил: «Хотелось бы ему и то дело осветить, да не может никак!» Жена и спросила его: «Э-э, муженек, да что же это такое? Что ты этим сказать хочешь?» — «Этого я тебе высказать не смею», — отвечал он. Но она ответила ему: «Если ты меня любишь, то должен мне сказать», — и стала клясться, что никому не откроет его тайны, и не давала ему покоя.
Вот он и рассказал ей, как много лет тому назад, когда бродил по белу свету оборванный и тощий, он убил еврея, и этот еврей в последнюю минуту перед смертью проговорил: «От солнца ясного ничто не скроется!»
«Ну и вот, как там солнце ни старалось, как ни мелькало зайчиками на стене, а все же ничего не выяснило!» И, рассказав ей все это, он еще раз просил ее никому не говорить, потому что ему пришлось бы за это жизнью поплатиться, и она обещала молчать.
Но чуть только портной опять принялся за работу, пошла она к своей куме и все ей рассказала, при условии, что та никому об этом не скажет. И не прошло трех дней, как уже знал об этом деле весь город, и портной, призванный в суд, был осужден и казнен.
Так и не скрылось это темное дело от ясного солнышка!

Еврей в терновнике

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил однажды на белом свете богач, и у того богача был слуга, который служил ревностно и честно, вставал каждое утро раньше всех и позже всех ложился вечером, и где была тяжелая работа, другим не по силам, там он всегда первый за нее принимался. При этом он ни на что не жаловался, был всегда доволен и всегда весел.
Когда окончился год его службы, господин его не дал ему никакого жалованья, подумав: «Этак-то лучше, и я на этом сохраню кое-что, и он от меня не уйдет, а останется у меня на службе».
Слуга не сказал ему ни слова, и во второй год исполнял ту же работу, что и в первый. И даже тогда, когда и за второй год он не получил никакого жалованья, примирился с этим и остался по-прежнему на службе.
По прошествии и третьего года господин спохватился, стал рыться в кармане, однако ничего из кармана не вынул. Тогда наконец слуга заговорил: «Я, сударь, честно служил вам три года сряду, а потому будьте так добры, дайте мне то, что мне следует получить по праву; мне бы хотелось от вас уйти и повидать свет белый». А скряга и отвечал ему: «Да, милый мой слуга, ты мне служил прекрасно и должен быть за это вознагражден надлежащим образом». Сунул он руку опять в карман и геллер за геллером отсчитал ему три монетки… «Вот тебе за каждый год по геллеру  — это большая и щедрая плата, какую ты мог бы получить лишь у очень немногих господ».
Добряк-слуга немного смыслил в деньгах, спрятал свой капитал в карман и подумал: «Ну, теперь у меня полнешенек карман денег — так о чем мне и тужить? Да не к чему и затруднять себя тяжелою работою!»
И пошел путем-дорогою по горам, по долам, весело припевая и припрыгивая на ходу.
Вот и случилось, что в то время, когда проходил он мимо чащи кустов, вышел к нему оттуда маленький человечек и спросил: «Куда путь держишь, веселая голова? Вижу я, что ты ничем особенно не озабочен». — «А о чем же мне и печалиться? — отвечал парень. — Карман у меня полнешенек  — в нем бренчит у меня жалованье, полученное за три года службы». — «А велика ли вся твоя казна?» — спросил человечек. «Велика ли? А целых три геллера звонкой монетой!» — «Послушай, — сказал человечек, — я бедный, нуждающийся человек, подари мне свои три геллера: я уж ни на какую работу не пригоден, а ты еще молод и легко можешь заработать свой хлеб».
Парень был добросердечный и притом почувствовал жалость к человечку; подал ему свои три монеты и сказал: «Прими Христову милостыньку, а я без хлеба не останусь». Тогда сказал человечек: «Видя твое доброе сердце, я разрешаю тебе высказать три желания — на каждый геллер по желанию  — и все они будут исполнены!» — «Ага! — сказал парень. — Ты, видно, из тех, которые любят пыль в глаза пускать! Ну, да если уж на то пошло, то я прежде всего желаю получить такое ружье, которое бы постоянно попадало в намеченную цель; а во-вторых, желаю получить такую скрипку, на которой, чуть заиграю, так чтобы все кругом заплясало; а в-третьих, если к кому обращусь с просьбою, так чтобы мне в ней отказу не было». — «Все это я тебе даю», — сказал человечек, сунул руку в куст — и поди ж ты! — достал оттуда, словно по заказу, и ружье, и скрипку.
Отдавая и то и другое парню, он сказал: «Если ты кого попросишь о чем, то ни один человек на свете тебе не откажет». «Вот у меня и есть все, чего душа желает!» — сказал сам себе парень.
Вскоре после того повстречался ему на пути еврей с длинной козлиной бородкой; он стоял и прислушивался к пению птички, сидевшей очень высоко, на самой вершине дерева. «Истинное чудо! — воскликнул он наконец.  — У такой маленькой твари и такой голосище! Эх, кабы она была моею! Жаль, что ей никто не может на хвост соли насыпать!» — «Коли только за этим дело стало, — сказал парень, — так птицу мы оттуда сейчас спустим!» Приложился он и так ловко попал, что птица упала с дерева в терновник. «Слушай, плутяга, — сказал парень еврею, — вынимай оттуда свою птицу». — «Ну что же, я подберу свою птицу, коли уж вы в нее попали!» — сказал еврей, лег на землю и давай продираться внутрь тернового куста.
Когда он залез в самую середину кустарника, вздумалось парню подшутить — взялся он за скрипку и давай на ней наигрывать. Тотчас же начал и еврей поднимать ноги вверх и подскакивать, и чем более парень пилил на своей скрипке, тем шибче тот приплясывал. Но шипы терновника изодрали его ветхое платьишко, растеребили его козлиную бороденку и перецарапали ему все тело. «Да что же это за музыка! — крикнул, наконец, еврей. — Что за музыка! Пусть господин перестанет играть, я вовсе не хочу плясать!» Но парень не очень его слушал и думал про себя: «Ты довольно людей дурачил — пусть-ка теперь тебя терновник поцарапает!» — и продолжал наигрывать, а еврей все выше и выше подскакивал, и лохмотья его одежды то и дело оставались на иглах терновника.
«Ай, вей! — взмолился он. — Лучше уж я дам господину, что он желает — дам целый кошелек с золотом, лишь бы он играть перестал!» — «О! Если ты такой щедрый, — сказал парень, — то я, пожалуй, и прекращу мою музыку; однако же должен тебя похвалить — ты под мою музыку отлично пляшешь!» Затем получил он от еврея кошелек и пошел своей дорогой.
Еврей же остался на том же месте и все смотрел вслед парню, пока тот совсем у него не скрылся из глаз; а тогда и начал кричать, что есть мочи: «Ах, ты, музыкант грошовый! Ах ты, скрипач из пивной! Погоди ужо: дай мне с тобой глаз на глаз встретиться! Так тебя пугну, что во все лопатки бежать от меня пустишься!» — и кричал, и ругался, сколько мог.
А когда он этою бранью немного пооблегчил себе душу, то побежал в город к судье. «Господин судья, — ай, вей! — извольте посмотреть, как на большой дороге какой-то злодей меня ограбил и что со мною сделал! Камень, и тот должен был бы надо мною сжалиться! Извольте видеть: платье все в клочья изорвано! Тело исколото и исцарапано! И весь достаточек мой, вместе с кошельком, у меня отнят! А в кошельке-то все червонцы, один другого лучше! Ради Бога, прикажите злодея в тюрьму засадить!»
Судья спросил: «Да кто же он был? Солдат, что ли, что тебя так саблей отделал?» — «Ни-ни! — сказал еврей. — Шпаги обнаженной при нем не было, только ружье за спиной да скрипка под бородою; этого злодея не мудрено узнать!»
Выслал судья свою команду, и его посланные легко отыскали парня, который преспокойно шел своею дорогой; да у него же и кошель с золотом нашли.
Призванный в суд, он сказал: «Я к еврею не прикасался и денег у него не брал, он сам по доброй воле мне деньги предложил, лишь бы только я перестал играть на скрипке, потому что он не мог выносить моей музыки». — «Никогда! Как можно! — закричал еврей. — Все-то он лжет, как мух ловит!»
Но судья и без того парню не поверил и сказал: «Плохое ты нашел себе оправдание — не может быть, чтобы еврей тебе по доброй воле деньги дал!» И присудил добродушного парня за грабеж на большой дороге к повешению.
Когда его повели на казнь, еврей не вытерпел, закричал ему: «А, живодер! А, собачий музыкант! Теперь небось получишь заслуженную награду!»
А парень преспокойно поднялся с палачом по лестнице на виселицу, и обернувшись на последней ступеньке ее, сказал судье: «Дозвольте мне обратиться к вам перед смертью с некоторою просьбою!» — «Ладно,  — сказал судья, — дозволяю; не проси только о помиловании». — «Нет, прошу не о помиловании, — отвечал парень, — а о том, чтобы мне напоследок дозволено было еще раз сыграть на моей скрипке».
Еврей закричал благим матом: «Ради Бога, не дозволяйте ему!» Но судья сказал: «Почему бы мне ему этого не дозволить? Пусть потешится перед смертью, а затем — ив петлю». Но он и не мог отказать ему вследствие особого дара, который был дан парню человечком… Еврей же стал кричать: «Ай, вей! Ай, вей! Вяжите, вяжите меня покрепче!»
Тогда добродушный парень снял свою скрипку с шеи, настроил ее, и чуть только первый раз провел по ней, все стали шаркать ногами и раскачиваться — и судья, и писцы его, и судейские, и даже веревка выпала из рук того, кто собирался скрутить еврея. При втором ударе смычка все подняли ноги, а палач выпустил добродушного парня из рук и приготовился к пляске… При третьем ударе все подпрыгнули на месте и принялись танцевать — и судья с евреем впереди всех, и выплясывали лучше всех.
Вскоре и все кругом заплясало, все, что сбежалось на базарную площадь из любопытства, — старые и малые, толстяки и худощавые; даже собаки, и те стали на задние лапы и стали прыгать вместе со всеми. И чем долее играл он, тем выше прыгали плясуны, так что даже головами стали друг с другом стукаться, и напоследок все подняли жалобный вой.
Наконец судья, совсем выбившись из сил, закричал парню: «Дарю тебе жизнь, только перестань же играть!»
Добродушный парень внял его голосу, отложил скрипку в сторону, опять повесил ее себе на шею и сошел с лестницы. Тогда подошел он к еврею, который лежал врастяжку на земле, не будучи в силах перевести дыхание, и сказал ему: «Негодяй! Теперь сознайся, откуда у тебя деньги — не то сниму скрипку и опять стану на ней играть». — «Украл я, украл деньги!  — закричал еврей в отчаянии. — А ты честно их заработал».
Услышав это, судья приказал вести еврея на виселицу и повесить, как вора.

Как с бароном рассчитались

Как с бароном рассчитались

Латышская сказка

Жил некогда злой барон. Поехал он раз в Елгаву и повстречал крестьянина, который вез на продажу семь гусей. Приказал барон кучеру лошадей остановить и спрашивает:
— Ты что везешь?
— Семь гусей везу, господин барон.
— Сколько хочешь за гусей? — снова спрашивает барон.
— По талеру за штуку, — ответил крестьянин. Выхватил барон кнут у кучера из рук и отстегал крестьянина, приговаривая:
— Вот тебе семь талеров! Потом приказал он отобрать у крестьянина гусей и уехал, не заплатив ни полушки. Через некоторое время решил барон построить ригу и стал искать плотника. Узнал об этом крестьянин, пришел в имение, назвался плотником и говорит барону:
— Я знаю, где ригу надо ставить. Место хорошее, ветерком прохватывает. Пошли они место под ригу отмечать и слугу с собой взяли, чтоб колышки нес. Прошли немного, крестьянин говорит:
— Вот хорошее место для риги. И вдруг вспомнил:
— Аршин-то я на скамье забыл!
— Пусть слуга за ним сбегает, — велел барон. А у крестьянина под полой плетка была спрятана. Только слуга ушел, повалил он барона наземь и стал его нахлестывать, приговаривая:
— Отдавай мои семь талеров! Выпорол барона и удрал. Вернулся слуга с аршином, видит — барон на земле лежит. А барон ему:
— Иди за лошадью, заболел я. Через некоторое время вырядился крестьянин странствующим лекарем, пришел к барону и говорит:
— Узнал я невзначай, будто господин барон занемог. Пощупал лекарь пульс и добавил:
— А ведь господин барон с перепугу занедужил.
— Верно, — подтвердил барон.
— Надо бы в горячей баньке жилу вскрыть да всю дурную кровь спустить. Велел барон баню затопить. Пошли они оба с лекарем в баню. Да, как на грех, позабыл лекарь рожок в замке. Послали за ним слугу. Пока слуга за рожком ходил, выпорол крестьянин барона на полке за семь талеров да и был таков. В один прекрасный день, когда барон уже выздоровел, стоял он в халате у открытого окна. И увидал, что скачет верхом мимо усадьбы тот самый крестьянин, который его выпорол. Закричал барон, чтобы изловили злодея. Все, кто дома был – служанки и сама барыня, — похватали кто кочергу, кто вилы и побежали крестьянина ловить. А крестьянин спрятался во ржи, потом через кухню прошел к барону в комнату, задрал на нем халат и ну хлестать барона, приговаривая:
— Отдавай мои семь талеров! Так из-за семи талеров барона три раза выпороли

Два странника

Два странника

Немецкая сказка («Детские и домашние сказки» братьев Гримм)

Гора с горой не сходится, а человек с человеком, и добрый, и злой, где-нибудь все же сойдутся. Вот так-то однажды на пути сошлись портной с башмачником. Портной был небольшого роста, красивый малый и притом всегда веселый и довольный. Он увидел издали башмачника, и так как он по его котомке узнал уже, каким ремеслом тот занимается, то он ему в насмешку и спел:

Эй, башмачник, не спи,
Швы все дратвой закрепи,
Все кругом смолой залей
И гвоздочки все забей.

Башмачник шутить не любил: наморщил рожу, словно уксусу напился, и намеревался ухватить портного за шиворот. Но весельчак-портной стал смеяться, подал ему свою фляжку и сказал: «Ведь это я шутя! Вот на-ка отхлебни, да и уйми свою желчь».
Башмачник, и точно, здорово отхлебнул из фляги, и по лицу его стало заметно, что гроза рассеялась. Он возвратил флягу портному и сказал: «Я отхлебнул из нее порядком; ну, да что об этом говорить? Пилось бы, пока пить хочется! А не хочешь ли ты со мною вместе идти путем-дорогою?» — «И прекрасно, — отвечал портной, — если только ты не прочь идти со мною в большой город, где и в работе не бывает недостатка». — «Вот именно туда-то я и направлялся! — сказал башмачник. — Ведь в небольшом местечке и заработаешь немного; а в деревнях люди охотнее босиком ходят, чем в сапогах».
И пошли они далее уже вместе. Досуга-то у них обоих было довольно, а покушать-то им было почти нечего.
Придя в большой город, они всюду ходили и бродили, всюду свое ремесло предлагали, и портному везло не на шутку…
Он был такой свежий, да розовый, да веселый, что каждый охотно давал ему работу; а посчастливится, так еще и от хозяйской дочки то здесь, то там поцелуйчик перепадет.
Когда он сходился с башмачником, то в его узле было всегда больше добра. Угрюмый башмачник скроит, бывало, сердитую рожу, и сам про себя думает: «Чем человек лукавее, тем и счастья ему больше!» Однако же портной начинал хохотать, а то и запевал песенку, и все полученное делил с товарищем пополам. А если шевелилась в его кармане пара геллеров, то он еще и угостит, бывало, да по столу от радости стучит так, что вся посуда пляшет, — и это называлось у него: «Легко заработано, живо и спущено».
Пространствовав некоторое время, пришли они однажды к большому лесу, через который пролегала дорога к городу, где жил король. Но через лес вели две тропинки — одна в семь дней пути, другая — всего в два. Однако же ни один из них не знал, которая из тропинок короче.
Оба странника наши уселись под дубом и стали совещаться, как они запасутся и на сколько дней возьмут с собой хлеба. Башмачник и сказал: «Надо на большее время рассчитывать — я возьму на всякий случай хлеба на семь дней с собой». — «Что-о? — воскликнул портной. — Чтобы я стал на своей спине тащить запас хлеба на семь дней, словно вьючная скотина, так что и шеи повернуть нельзя будет! Нет, я на Бога надеюсь и ни о чем не стану заботиться! Ведь деньги у меня в кармане и зимой, и летом те же, а хлеб-то в жаркое время не только засохнет, а еще и заплесневеет. И платье себе не шью с запасом… Как это может быть, чтобы мы не нашли настоящей дороги? Возьму себе запасу на два дня — и вся недолга».
И вот каждый купил себе свой запас хлеба, и пустились оба в лес наудачу. В лесу было тихо, как в церкви. Ни ветерок не веял, ни ручей не журчал, ни птички не пели, и сквозь густолиственные ветви не проникал ни один солнечный луч.
Башмачник не говорил ни слова; он так устал под тяжестью своего хлебного запаса, что пот струями катился с его сумрачного и сердитого лица. А портной был веселешенек, подпрыгивал, насвистывал или напевал песенку и думал про себя: «И Бог на небе радуется, видя меня такого веселого».
Так шло дело два дня сряду, но когда на третий день лесу все не было конца, а портной-то уж весь свой хлеб съел, то он невольно стал падать духом, однако все еще бодрился, возлагая надежду на Бога и на свое счастье. На третий день он лег вечером под деревом голодный и на следующее утро голодным же и поднялся. То же было и на четвертый день.
Когда башмачник садился на поваленное дерево, чтобы съесть свою порцию хлеба, портному — увы! — приходилось только смотреть на это со стороны. Если он просил кусочек хлеба у товарища, тот только посмеивался и говорил: «Ты был постоянно такой веселый, ну, так теперь попробуй, каково невеселым быть! Рано пташечка запела, как бы кошечка не съела!» — одним словом, он был к нему безжалостен.
Но на пятое утро бедный портной не мог уж и на ноги подняться и от истощения с трудом мог произнести слово; щеки его побледнели, а глаза покраснели. Тогда башмачник сказал ему: «Сегодня я тебе дам кусочек хлеба, но за это я тебе выколю правый глаз». Несчастный портной, которому очень жить хотелось, не смог избежать этой жестокости: поплакал он еще раз обоими глазами и затем подставил их под острый нож бессердечного башмачника, который и выколол ему правый глаз.
Тут пришло на память портному то, что говаривала ему в детстве мать, когда, бывало, он чем-нибудь полакомится в кладовой: «Ешь столько, сколько можешь, а терпи столько, сколько должно».
Когда он съел свой столь дорого оплаченный кусок хлеба, он опять вскочил на ноги, позабыл о своем несчастье и утешал себя хоть тем, что он одним-то глазом еще может хорошо видеть.
Но на шестой день пути голод сказался снова и защемил его сердце. Он почти упал под дерево и на седьмое утро уже не мог от слабости подняться: он видел смерть у себя за плечами. Тут башмачник и сказал ему: «Я хочу из сострадания дать тебе и еще один кусок хлеба; но даром не дам, а выколю тебе еще и другой глаз за это».
Тут только осознал портной все свое легкомыслие, стал просить милосердного Бога о прощении и сказал башмачнику: «Делай, что ты должен делать, а я постараюсь все вынести; но помысли о том, что Господь Бог наш не сразу произносит свой суд на человеком: придет, пожалуй, и иной час, в который ты получишь возмездие за злодеяние, не заслуженное мною. Я при удаче делился с тобою всем, что у меня было. Мое ремесло все в том, чтобы стежок на стежок сажать… Ведь если ты лишишь меня обоих глаз, то мне останется только одно — идти нищенствовать. Сжалься же надо мною и хотя бы не покидай меня в лесу».
Но башмачник, позабывший о Боге, вынув нож, выколол портному и левый глаз. Затем он дал ему кусок хлеба, подал ему конец палки в руку и повел его вслед за собою.
Когда солнце закатилось, они вышли из лесу; перед лесом на поляне стояла виселица. Туда-то и привел башмачник своего слепого спутника, покинул его около виселицы и пошел своею дорогою. Измученный усталостью, болью и голодом, несчастный заснул и проспал всю ночь.
Чуть утро забрезжилось, он проснулся, но не знал, где он лежит. А на виселице висели двое горемык, и у каждого на голове сидело по ворону. Вот и начал один из висельников говорить другому: «Брат мой, спишь ты или нет?» — «Нет, не сплю!» — отвечал ему другой висельник. «Так вот что я тебе скажу, — заговорил снова первый, — роса, которая нынешнею ночью падала на нас с виселицы, обладает особою способностью — она возвращает зрение каждому, кто ею омоет глаза. Кабы это знали слепцы, так снова могли бы получить зрение, а им это даже и в голову не приходит».
Услышав это, портной вытащил платок из кармана, омочил его росою в траве и отер им свои глазные впадины. Вскоре после того портной увидел, как солнце стало вставать из-за горы, и перед ним на равнине раскинулся большой королевский город, с его дивными воротами и сотнями башен, и загорелись, заискрились на островерхих вышках золотые кресты и золотые яблоки…
Он мог различить каждый листок на деревьях, увидел снова птиц, летавших мимо, и мошек, которые толклись в воздухе. Он вынул иглу из кармана, и когда убедился, что может по-прежнему вдеть нитку в ушко, сердце его запрыгало от радости.
Он упал на колени, благодарил Бога за оказанную ему милость и прочел утреннюю молитву; не забыл он помолиться и за бедных грешников, которые покачивались на виселице. Затем он вскинул свой узелок на плечо, махнул рукою на перенесенные сердечные муки и пошел далее, припевая и посвистывая.
Первое, что ему встретилось на пути, был гнедой жеребенок, носившийся по полю на полной свободе. Портной схватил было его за гриву, собираясь вскочить на него и проехать на нем в город, но жеребенок стал просить, чтобы он его освободил. «Я еще слишком молод, — сказал он, — и даже тощий портняжка, как ты, может мне сломать спину; пусти меня побегать, покуда я окрепну. Может быть, придет и такое время, когда я тебя за это вознагражу». — «Ну, что же? Побегай, — сказал портной, — вижу я, что ты до этого охотник».
Он еще прихлестнул его маленько хворостинкой, и тот, от радости вскинув вверх задние ноги, помчался в открытое поле, перепрыгивая через изгороди и рвы.
Но портняга-то со вчерашнего дня ничего не ел. «Солнце-то теперь вижу, — говорил он сам себе, — а хлеба во рту ни крошки не чую. Первое, что встречу на пути, хотя бы и не очень съедобное, не уйдет от моих рук».
Как раз в это время аист преважно расхаживал по лугу. «Стой, стой!  — закричал портной, хватая его за ногу. — Не знаю, годен ли ты в пищу или нет, но мой голод не позволяет мне долго разбирать — сверну тебе голову да зажарю». — «Не делай этого, — сказал аист, — я птица священная, никто мне зла никакого не делает, а я сам приношу людям немалую пользу. Коли ты пощадишь меня, сохранишь мне жизнь, я тебе сам когда-нибудь пригожусь». — «Ну, так проваливай, куманек долговязый», — сказал портной.
Аист поднялся вверх, свесив на лету свои длинные ноги, и преспокойно полетел вдаль.
«Что же это будет? — говорил сам себе портняга. — Голод мой все возрастает, а желудок становится все тощей и тощей; нет, уж теперь что мне на дороге попадется, то пиши пропало!»
Вот и увидел он, что на пруду плавает пара утят. «Кстати вы пожаловали», — сказал он, подхватил одного из них и собирался уже ему свернуть шею.
Тут старая утка, засевшая в камышах, стала громко кричать, подлетела к портному с раскрытым клювом и слезно его молила, чтобы он сжалился над ее несчастными детками. «Подумай, — сказала она, — как бы стала сокрушаться твоя мать, если бы кто задумал тебя у нее унести да шею тебе свернуть». — «Ну, успокойся! — сказал добродушный портной. — Твои детки останутся в целости». И он пустил утенка в пруд.
Отвернувшись от пруда, портной очутился перед старым дуплистым деревом и увидел, что дикие пчелы то и дело влетают в дупло и вылетают из него.
«Вот и награда за доброе дело готова! — воскликнул портной.  — Хоть медком-то потешу себя».
Но пчелиная матка вылезла из улья, пригрозила ему и сказала: «Коли ты коснешься моего роя да вздумаешь разорить мой улей, то мы вопьемся в твое тело тысячами наших жал, словно раскаленными иглами. Если же оставишь нас в покое и пойдешь своею дорогою, то мы тоже тебе когда-нибудь пригодимся». Увидел портняга, что и здесь ничего не поделаешь. «Три блюда пустые, да и на четвертом нет ничего — с этого сыт не будешь!» — подумал он.
Потащился он со своим голодным брюхом в город, и так как был в это время полдень, то в гостиницах кушанье было уже готово и он мог тотчас же сесть за стол. Насытившись, он сказал себе: «Теперь пора и за работу!»
Походил он по городу, стал себе искать хозяина и вскоре нашел хорошее место.
А так как ремесло свое он знал основательно, то ему удалось немного спустя приобрести известность, и все хотели непременно сшить себе платье у маленького портного.
С каждым днем его положение улучшалось. «Я, кажется, шью так же, как и прежде, — сказал он, — а между тем дела мои день ото дня идут лучше и лучше».
Наконец уж и сам король возвел его в звание своего придворного портного.
Но ведь вот как на свете бывает! В тот самый день, когда он был удостоен этой почести, его бывший товарищ тоже был возведен в придворные башмачники. Когда тот увидел портного и притом заметил, что у него целы оба глаза, его вдруг стала мучить совесть. «Прежде чем он мне станет мстить, — подумал башмачник, — я постараюсь ему вырыть яму». Ну, а уж давно известно, что кто другому яму роет, нередко сам в нее попадает.
Вечерком покончив с работой, после наступления сумерек башмачник прокрался к королю и сказал: «Господин король, этот портной мастер — человек высокомерный; он похвастал как-то, будто может добыть ту золотую корону, которая с давних пор из твоей казны пропала». — «Это было бы мне очень приятно», — сказал король, приказал позвать к себе на другое утро портного и велел ему или добыть эту корону, или же навсегда покинуть город.
«Ого, — подумал портной, — уж очень он на меня надеется… И если король вздумал требовать от меня то, чего никто из людей сделать не может, так я и до завтра ждать не стану: сегодня же выеду из города».
Связал он свой узел, но едва только задумал выйти из ворот, взгрустнулось ему, что он должен покидать свое счастье и уходить из города, в котором дела у него шли так хорошо.
Он подошел к тому пруду, где познакомился с утками, и увидел, что старая утка, которой он пощадил утенка, сидит на берегу и очищает себе перья клювом.
Та его тотчас узнала и спросила, чем он так опечален. «Не мудрено запечалиться — ты это и сама поймешь, как узнаешь мое горе», — отвечал утке портной и все рассказал ей по порядку. «Ну, коли только-то, — сказала утка, — так этому горю еще пособить можно. Та корона к нам в пруд попала и лежит на дне; мы ее тотчас и добыть можем. Ты только расстели свой платок на берегу».
Нырнула она со своими двенадцатью утятами и несколько мгновений спустя всплыла снова: она сидела внутри самой короны, а двенадцать ее утят плыли кругом, подложив свои клювы под корону и поддерживая ее на поверхности воды. Они подплыли к берегу и положили корону на платок.
И представить себе нельзя, что это была за корона, когда ее осветило солнце и она заблистала тысячами драгоценных камней! Портной связал свой платок четырьмя концами в узелок и отнес корону к королю, который себя не помнил от радости и повесил портному золотую цепь на шею.
Когда башмачник увидел, что первая проделка ему не удалась, он задумал и другую; явился к королю и сказал: «Господин король, портной-то теперь уж так вознесся, что хвалится, будто сумеет из воску слепить весь королевский замок со всем, что в замке находится».
Король позвал портного и приказал ему вылепить из воску весь королевский замок со всем, что в нем и около него находилось, а если не вылепит или не будет хватать в его слепке хоть одного гвоздя в стене, то придется ему всю жизнь просидеть в подземелье.
Портной подумал: «Ну, дело-то не к лучшему идет! Это уж никому не под силу сделать!» — вскинул узел за спину и пошел из города.
Когда он подошел к дуплистому дереву, то присел у корня его и опустил голову на грудь.
Пчелы полетели из улья, и матка пчелиная стала его спрашивать: «Почему это у тебя голова на плечах не держится? Или шея ослабела?» — «Эх, не знаешь ты, какое горе мне сердце давит», — отвечал портной и рассказал ей, чего от него король потребовал. Пчелы стали между собою жужжать и гудеть, и матка пчелиная сказала: «Ступай себе домой, приходи опять утром в это же время да приноси с собою большое покрывало — все ладно будет».
Он и вернулся домой, а пчелы полетели к королевскому замку, влетели в его открытые окна, оползали все уголки его и самым тщательным образом все обозрели.
Потом они полетели в улей и так быстро сделали восковой слепок замка, что он словно разом вырос и поднялся.
Уже к вечеру все было готово, а когда портной пришел на другое утро, то увидел перед собою все это прекрасное здание. И вылеплено оно было гвоздок в гвоздок, черепичка в черепичку; при этом было оно тонко исполнено, бело как снег и очень приятно пахло медом.
Портной осторожно завернул это дивное произведение в свое покрывало и принес его к королю, который надивиться ему не мог, поставил его в самом большом из своих покоев и подарил портному большой каменный дом в награду.
Но башмачник не унывал и в третий раз пошел к королю. Он сказал: «Господин король, портному-то шепнул ктото, что на дворе вашего замка вода в фонтане не бьет; так он похвастал, что может фонтан тот заставить в вышину выше человеческого роста бить, да еще притом и струя его как хрусталь чиста будет». Позвал король портного к себе и говорит ему: «Если завтра же утром не станет у меня вода во дворе струею бить, то на этом же самом дворе палач сократит твое тело на целую голову».
Бедняга-портной и раздумывать не стал и поспешил за городские ворота: а так как теперь опасность грозила его жизни, то слезы так и катились у него по щекам.
Между тем как он, грустный, шел по дороге, к нему подбежал жеребенок, которого он когда-то выпустил на волю и который успел превратиться в славного гнедого конька. «Настало теперь время, — сказал он, — когда и я могу тебе отплатить за твое доброе дело. Я уже знаю, что тебя печалит; садись же поскорее на меня верхом — я теперь таких двоих снести могу».
Портной словно ожил от этих слов: разом вскочил на коня, а конь во весь мах помчался к городу и прямо во двор замка. Там он с быстротою молнии три раза обежал кругом фонтана и затем пал наземь. И вдруг что-то страшно грохнуло: кусок земли с середины двора взлетел мигом вверх и перелетел через замок. И тотчас вслед за тем струя воды вышиною с человека на коне стала бить вверх и была чиста, как хрусталь, и солнце играло в ней своими разноцветными лучами.
Когда король это увидел, он вскочил от изумления, подошел к портняге и обнял его в присутствии всех.
Однако же счастье было непродолжительно. У короля дочерей было много, и притом одна красивее другой, а сына не было ни одного. И вот злой башмачник в четвертый раз пошел к королю и сказал: «Господин король, портнойто все не унимается в своем высокомерии. Теперь вот хвастает, что если бы он захотел, то аист тебе сразу бы сынка за пазухой принес!»
Король приказал позвать портного и сказал: «Если ты так сделаешь, что мне через девять дней будет сын принесен, то я выдам за тебя свою старшую дочь».
«Велика награда, — подумал про себя портняга, — чего-чего из-за нее не сделал бы… Только вишни-то эти уж очень высоко висят: полезешь за ними, да подломится ветка — пожалуй, и лоб расшибешь!»
Пошел он домой, сел на свой рабочий стол, поджав ноги, и стал обдумывать, что ему делать. «Нет! — воскликнул он наконец. — Так жить нельзя спокойно! Надо отсюда уехать!» Связал свой узелок и поспешил выйти из города.
Как вышел на луга, так и увидел там своего приятеля аиста, который, словно ученый муж, преважно расхаживал взад и вперед, иногда приостанавливался, удостаивал лягушку своего особого внимания и наконец ее проглатывал.
Аист подошел к Портному и с ним поздоровался. «Вижу я, что у тебя котомка за плечами; зачем же ты задумал покинуть город?» Портной рассказал ему, чего король от него потребовал, а он исполнить не может, и пожаловался на свою горькую участь.
«Ну, ты из-за этого не очень тужи, — сказал аист, — в этой беде я тебе помогу. Давным-давно уже ношу я в этот город младенцев в пеленках, отчего же мне и принца не принести? Ступай себе домой и будь спокоен. От нынешнего дня через девять дней приходи в королевский замок — и я туда же прибуду».
Пошел портняга домой и в назначенное время направился в замок. Вскоре после того прилетел и аист и постучался в окно. Портной отворил ему, и долговязый кум осторожно вошел в окошко и пошел размеренными шагами по гладкому мраморному полу; в длинном клюве его был ребенок, прелестный как ангелочек, он протягивал ручонки к королеве.
Аист положил ей ребенка на колени, и она его целовала и миловала, и была вне себя от радости. Аист же перед отлетом снял с себя свою дорожную сумку и передал ее королеве. Сумка набита была свертками с цветными сахарными горошинками, и королева разделила их между своими маленькими дочками.
А старшей ничего не досталось — ей дали веселого портного в мужья. «Ну, — сказал он, — теперь мне все кажется, что Бог мне на шапку послал! Видно, права была матушка, когда говорила: кто на Бога надеется да счастьем не обделен, тому пропадать не приходится».
Пришлось башмачнику тачать те башмаки, в которых портняга отплясывал на своей свадьбе; а затем ему приказано было навсегда покинуть город.
Пошел он по дороге к лесу, и она привела его к виселице; изморенный дневным жаром, терзаемый злобою и ненавистью, он бросился на землю около виселицы.
Но чуть только он закрыл глаза, собираясь заснуть, оба ворона, сидевшие на головах висельников, со зловещим карканьем слетели к нему и выклевали ему очи.
Обезумевший от боли и ужаса, он устремился в лес да там, вероятно, и сгинул, потому что с той поры никто его не видывал и о нем ничего не слыхивал.

Убийца

Убийца

«Басни» Эзопа

Некий человек совершил убийство, и родственники убитого его преследовали. Он прибежал к реке Нилу, но тут столкнулся с волком. В страхе он забрался на дерево, нависшее над рекой, и спрятался на нем, но увидел змею, которая там раскачивалась. Тогда он бросился в воду; но и тут подстерег его крокодил и сожрал.
Басня показывает, что для человека, запятнанного преступлением, ни земля, ни воздух, ни вода не будут убежищем.

Три брата

Три брата

Абхазская сказка

Жил один хороший охотник. У него было три сына. И вот однажды, когда охотник собрался умирать, он позвал к себе всех трех сыновей и сказал им так:
— Сыновья мои, я умираю. А вы живите всегда так, как жил ваш отец, будьте добры и справедливы, чтобы вас все уважали, и сами уважайте других. Когда же будете охотиться и дойдете до перекрестка двух дорог, никогда не сворачивайте в левую сторону, в лес, всегда идите в правую сторону.
Сказал так отец и yмep.
Как-то раз два старших брата, позабыв совет отца, свернули на перекрестке двух дорог в левую сторону. Долго они бродили по лесу, но не нашли ни одного зверя. Братьев стал уже мучить голод, когда они заметили в конце леса прекрасную поляну. Посреди поляны стоял накрытый стол, а на столе были всевозможные яства. Оглянулись братья кругом — нет никого. Они решили
подзакусить и уже направились к столу, как вдруг перед ними появился старик с белой бородой и сказал:
— Добрый день! Пожалуйте сюда, подзакусите,— и подозвал братьев к столу.
Братья нe стали отказываться. Они сели за стол и хорошо поели. Но когда братья встали из-за стола, старик с белой бородой ударил их слегка хворостинкой, и они обратились в прекрасных быков с длинными — длиною в локоть — белыми рогами.
Они стали перед стариком, и старик загнал их в огороженное место.
Много дней прождал младший брат своих старших братьев и наконец решил пойти на поиски. Долго искал младший брат, но никого не нашел, даже слуха о братьях не было. Но вот однажды младший брат зашел в тот самый лес и видит: на огромной поляне пасутся большие быки, еле-еле виднеются из-за высоких трав, а поодаль стоит стол со всевозможными яствами.
Оглянулся младший брат вокруг — нет никого. Удивился, сел и решил подождать, но никто не пришел. Так он ждал три дня. Младший брат умирал с голоду, но к столу не подходил.
И вот, когда он, не видя ни души, уже собрался уходить, в ту самую минуту перед ним появился старик с белой бородой.
— Добро пожаловать! — сказал старик. Ты сидишь тут три дня и ничего не ешь. Разве ты не голоден? Иди к столу, подзакуси немножко.
Но младший брат ни за что не хотел сесть за стол.
Тогда старик стал расспрашивать:
— Какая беда приключилась с тобой, кого ты ищешь?
Пристал старик к младшему брату, и тот рассказал:
— У меня было два брата. Как-то раз они ушли на охоту и c тех пор не возвращались домой. Я давно их ищу, но нигде не могу найти и, пока я их не увижу, буду искать.
— Ну хорошо, иди сперва поешь, прежде чем снова пойдешь на поиски,—— опять стал упрашивать старик, но младший брат снова отказался.
— Если так,—— сказал тогда старик,— вот тебе пара быков, могу одолжить на год. Ты не жалей их, используй для всякой работы, только пе режь. Бери и иди. А братьев перестань разыскивать — это бесполезно!
Сказал так старик, отдал младшему брату быков и отпустил домой.
Правду говоря, младший брат, не щадя быков, целый год работал на них. Под конец он устроил поминки по своим братьям и, когда настал срок, пригнал быков в лес, обратно к хозяину.
Шеи у быков были покрыты мозолями. Вот появился хозяин быков, и, так же как всегда, стоял накрытый стол. Старик опять принялся упрашивать младшего брата, чтобы тот поел чего-нибудь, но тот отказался.
— Ну, молодец! — сказал тогда старик, хлестнул быков своей хворостиной, и они снова стали людьми. Тут младший брат увидел перед собой своих старших братьев. Удивился же парень!
А старик обратился к старшим братьям и спрашивает:
— Скажите мне, чего бы вам хотелось больше всего на свете?
— Больше всего мы хотим получить огромное богатство, много-много денег! —— сразу ответили старшие братья.
И вдруг у них появилось огромное богатство, бесчисленное множество золота и серебра.
— Ну, а ты чего больше всего хотел бы получить? — спросил старик младшего брата.
— Да буду я жертвой твоей головы, мне ничего нe надо! — ответил он.
— Как, неужели ты живешь без всяких желаний? Скажи, чего тебе хочется? — стал упрашивать старик младшего брата, но младший брат ничего ему не ответил.
— Ах, чтоб тебе пусто было! —— закричали на него старшие братья.—— Скажи, что хочешь богатство!
А старик все спрашивает:
— Ну, говори же, чего ты хочешь больше всего?
— Раз ты так просишь меня, я скажу, чего мне хочется,— ответил младший брат.— Больше всего я хочу иметь жену, добрую и ласковую, которая не позорила бы меня.
Когда старшие братья услыхали эти слова, они рассердились, взяли свои сокровища и ушли домой.
Старик же сказал:
— Ой, в какое положение ты меня ставишь! Я знаю только одну такую девушку, да и та уже просватана за богача и сегодня ночью выходит замуж. Но,— сказал он, подумав,— иди прямо к ее дому. Сейчас там справляют свадьбу. А ты, как только войдешь во двор, крикни: «Кто берет мою невесту?» Если тебя спросят: «Как, разве она твоя невеста?» — ты им отвечай: «Идемте к очагу. В то место, где очаг, я воткну сухую ветку яблони, а ваш зять пусть воткнет свежую ветку яблони. Чья ветка скорее превратится в яблоню и на чьей яблоне быстрее созреют и упадут яблоки, тот пусть и берет себе в жены невесту!»
Младший брат так и сделал: он направился к дому девушки, вошел во двор и, увидев народ, стал кричать: «Кто берет мою невесту? Кто берет мою невесту?»
— Ах ты несчастный, убирайся подальше с наших глаз! — закричали люди и принялись избивать младшего брата, но и лежа на земле он повторял: «Кто берет мою невесту?»
— Ах ты несчастный, да как она стала твоей невестой? — спросили младшего брата.
Тогда он сказал о ветке яблони. Все стали издеваться над ним:
— Несчастный, убогий! — a потом взяли свежую ветвь яблони и воткнули в золу, младший же брат взял откуда-то сухую ветку и тоже воткнул в очаг. Смотрят все и видят: сухая ветка вдруг сразу покрылась множеством цветов, цветы превратились в яблоки, они мгновенно созрели и начали падать.
Поразились люди и отдали девушку младшему брату. Он взял ее, пошел домой и решил устроить свадебный пир. Приходит к своим братьям-богачам (они жили в янтарных дворцах) и просит их подарить одного барана.
— Ах несчастный, ты же не захотел богатства, а вот теперь просишь! Иди подальше! —— сказали старшие братья и прогнали его.
Тогда младший брат раздобыл где-то петуха и устроил маленькое угощение. После этого он сплел хижину и поселился в ней вместе со своей женой, да еще взял у кого-то корову исполу.
Прошел год. У жены младшего брата родился ребенок. На следующий день был праздник —- пасха, и младший брат решил снова пойти к братьям — попросить, чтобы они ради пасхи подарили ему барана. Долго он просил старших братьев, наконец они дали ему барана, и он привел его домой.
Но в этот самый день умер его ребенок. И решили младший брат с женой, что никому не скажут о смерти ребенка, пока не пройдет праздник, чтобы не печалить других людей.
Настала пасха. Старший брат зарезал большого барана и, подвесив вниз головой, стал снимать с него шкуру. Тут он заметил, что в его двор въехал на муле какой-то человек с белой бородой.
Старший брат не бросил своей работы, лишь сказал жене:
— Отведи гостя в дом!
Сняв шкуру, он принес мясо домой и вымыл руки.
— Это ты зарезал для себя ради пасхи, а для гостя не будешь резать? — спросил гость шутя.
— Этого мяса хватит всем, не только гостю, по и нашим соседям вместе с их собаками! — ответил хозяин.
После этого человек с белой бородой приехал на своем муле к среднему брату. И средний поступил с гостем так же, как и старший брат.
Наконец человек на муле поехал к младшему брату. А младший брат в это самое время, зарезав своего барана, снимал с него шкуру. Как только жена младшего брата завидела гостя, она сказала мужу:
— Слушай, гость едет! Бросай работу, скорее мой руки, иди встречать! Скорее, скорее!
Младший брат сейчас же бросил работу, быстро вымыл руки и пошел навстречу гостю. Встретив его, младший брат поздоровался, придержал гостю стремя, пока тот спешился, а потом повел его в дом. Затем младший брат кончил снимать шкуру со своего барана и побежал к старшему брату просить еще одного барана для гостя. Но старший брат прогнал его. Тогда младший брат пошел к среднему, но и тот отказал ему.
— Я отдам тебе свою половину коровы, только дай мне барана! — стал упрашивать младший брат, и только тогда средний согласился, дал ему одного барана.
Младший брат привел его домой, зарезал, и, когда снимал шкуру, к нему подошел гость.
— Ты уже зарезал одного барана, а этот зачем? — спросил он младшего брата.
— Э, что ты! — ответил он.-— Первый: баран для нас, а для гостя у нас полагается целый, можно ли чего-то жалеть для гостя?
Вот, когда все наелись, гость заметил люльку и попросил хозяйку вынуть оттуда ребенка.
— Да буду я жертвой твоей головы, я его только сейчас убаюкала! —— сказала женщина, скрыв, что ребенок мертв.
— Я тебя прошу, покажи мне ребенка и отдай ему вот это,— сказал гость и, вынув из кармана красное яйцо, передал женщине.
Не поправилось это матери, но что она могла сделать? Распеленала она ребенка, и вдруг он ожил, стал смеяться и, подняв ручки, потянулся к красному яйцу.
Обрадовались муж с женой, но сидели как ни в чем не бывало, как будто ничего и нe случилось. Немного погодя гость поднялся, чтобы ехать дальше, и сказал им так:
— Спасибо вам за хороший прием. Вы действительно знаете, что такое доброта и ласка. У твоих старших братьев нет этого, никакой доброты нет. Все, что они имеют, ничего не стоит. Так пусть же с этих пор твое хозяйство растет и богатеет, а у твоих братьев все уменьшается и уменьшается. Больше они от меня ничего не получат!
Сказал так гость, сел на мула и уехал.
С тех пор богатство младшего брата что ни день увеличивается, течет к нему рекой, а богатство старших братьев все уменьшается и уменьшается. В конце концов они стали беднее, чем был когда-то их младший брат, а он разбогател. Старшие братья попали под его власть и стали пить ту сыворотку, которую он выливал.

Петух, который подарил своему хозяину золотые монеты, и курица, которая подарила своей хозяйке змею

Петух, который подарил своему хозяину золотые монеты, и курица, которая подарила своей хозяйке змею

Албанская сказка

Жили-были в деревне старик со старухой. Старик был добрым, а старуха жадной. Долгую они прожили жизнь, много работали, а добра и скотины не нажили. Все их богатство состояло из петуха и курицы, да и тех старуха поделила: петуха отдала старику, а курицу взяла себе. Курица каждый день несла по яйцу. Старуха съедала его с кукурузной лепешкой и была сыта, а старику жилось голодно. Однажды старик не выдержал и попросил:
— Дай мне хоть разочек съесть на обед яичко.
Но старуха ответила:
— Ничего я тебе не дам, уходи.
Тогда старик сказал ей:
— Подожди, наступит время, когда и ты у меня что-нибудь попросишь.
— Не беспокойся, не наступит, — ответила старуха.
Пошел старик к своему петуху и с горечью сказал:
— Курица умеет яйца нести. А ты почему ничего не умеешь делать?
— Как не умею? — удивился петух. — Я умею петь: «Ку-ка-ре-ку!»
— Какая мне польза от твоего пения? — спросил старик.
— Подожди, будет и польза, — ответил тот.
Недолго думая, отправился петух в дорогу. Вскоре пришел он к королевскому дворцу, забрался на бахчу, взгромоздился на самый крупный арбуз и начал громко и без передышки кукарекать:
— Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку! Ку-ка-ре-ку!
Донеслось его кукареканье до короля. Сначала король слушал, не обращая внимания, потом у него разболелась голова, а потом ему и вовсе надоело петушиное пение. Он рассердился и велел слугам поймать петуха и бросить в глубокий подвал, чтобы его, короля, это кукареканье больше не беспокоило. Пошли слуги, поймали петуха и бросили его в самый глубокий подвал, где хранилась королевская казна. Там петух наглотался золотых монет, отяжелел и улегся спать. На следующий день загремели засовы, и в подвал снова пришли королевские слуги, чтобы взять королю казны, а петух, заслышав шум, тотчас растопырил крылья, раскрыл клюв и притворился, будто бы он околел. Слуги увидели мертвого петуха, взяли его за ноги, вынесли во двор да там и бросили. Едва они отошли в сторону, петух поднялся и, пригибаясь к земле от тяжести, заковылял домой.
Долго ли, коротко ли, но добрался он наконец до своего дома и направился прямо к старику:
— Ох, старик, пригни мне скорее голову к земле, потряси меня хорошенько и постучи по спине палкой.
Старик пригнул ему голову, потряс его, постучал ему по спине своим посохом, и посыпались из петушиного клюва золотые монеты. Старик собрал их и очень разбогател. С тех пор жилось ему сытно и весело.
Приходит как-то к старику старуха и говорит:
— Старик, дай мне хоть одну золотую монету, я тоже хочу купить себе чего-нибудь вкусного!
А старик ей отвечает:
— Помнишь, как я просил у тебя одно-единственное яичко, а ты мне не дала? Теперь и я тебе ничего не дам.
Старуха в сердцах отправилась в курятник и стала бранить курицу:
— Что же ты несешь все яйца да яйца вместо того, чтобы подарить мне золотую монету?!
Курице стало стыдно, и она пошла к петуху:
— Скажи, петух, где мне взять золотую монету? А то старуха бранит меня, что я несу ей все яйца да яйца, и поделом бранит.
Петух ответил:
— Очень просто: чтобы научиться делать золотые монеты, как этому научился я, нужно проглотить гадюку.
Курица так и поступила: отыскала в кустах небольшую гадюку, проглотила ее, пришла к своей хозяйке и сказала:
— Пригни мне скорее голову к земле, потряси меня хорошенько и постучи по спине палкой!
Старуха немедля пригнула ей голову, потрясла ее и постучала по спине палкой. Гадюка вылезла из куриного клюва, подползла к жадной старухе и ужалила ее насмерть.