Раскаяние могильного вора

Византийская легенда

Авва Иоанн, игумен монастыря Гигантов, поведал нам, когда мы пришли к нему в Теополь, также и следующее: «Недавно пришел ко мне какой-то юноша и сказал: «Бога ради прими меня. Я хочу покаяться». Он говорил это с великими слезами. Видя, как юноша подавлен и опечален, я говорю ему: «Скажи мне, какова причина такого твоего сокрушения?». Он говорит мне: «Поистине, авва, владыка, я много грешен». Вновь я говорю ему: «Верь мне, дитя, сколь ни много есть разных грехов, столь же много и целительных средств. Если хочешь получить исцеление, расскажи мне по правде свои проступки, чтобы я наложил подходящие для них наказания.2 Ведь прелюбодей врачуется так, убийца иначе, смешивающий яды — опять по-другому, для сребролюбца тоже свое средство». Юноша стал громко жаловаться и бить себя в грудь — слезы и стенания завладели им — и от сильного смущения сердца он не мог говорить. Когда я увидел, что юноша в беспомощности и несказанной печали не может открыть свое страдание, я говорю ему: «Дитя, послушай меня, напряги немного ум свой, расскажи, что ты совершил, и господь наш Иисус поможет тебе. Ведь по неизреченному человеколюбию и безмерному милосердию своему он все претерпел ради нашего спасения — знался с мытарями, не погнушался блудницы, не отверг разбойника, был другом грешникам, а затем принял крестную муку; радостно примет он в длани свои и тебя, если ты раскаешься и обратишься, ибо не хочет смерти грешника, но, чтобы грешник обратился от пути своего и жив был».
Тогда, превозмогши себя и немного сдержав слезы, он говорит мне: «Я, авва владыка, исполнен всяческого греха и недостоин ни небес, ни земли: два дня назад я услышал, что дочь одного из первых людей в этом городе, еще девушка, умерла, и ее схоронили в гробнице поодаль от города и положили с нею множество одежд. Услышав это — ведь подобные нечестивые дела были мне знакомы — я пошел ночью к гробнице и стал снимать с девушки одежды, и снял все, что на ней было, не пощадив даже последнего хитона; я совлек и его и оставил девушку голой, какой она была при рождении. Когда я уже собирался выйти из гробницы, девушка вдруг приподнялась, вытянутой левой рукой схватила меня за правую и говорит мне: «Человек, зачем тебе было обнажить меня? Разве ты не боишься бога? Не страшишься грядущего суда и воздаяния? Разве не обязан чтить во мне мертвую? Разве не уважаешь нашу общую с тобой природу? Как же ты, будучи христианином, допустил, чтобы я нагой предстала пред Христом, не устыдившись, что я женщина? Разве не женщина родила тебя? Разве во мне ты не оскорбил мать свою? Какой ответ, несчастнейший из людей, ты дашь за меня перед грозным судом Христовым? Ведь пока я была жива, никто чужой не видел лица моего, а ты, когда я умерла и погребена, совлек с меня одежды и увидел мое обнаженное тело. О человеческая природа, в какую бездну зла ты низверглась! С каким сердцем и с какими руками ты приступишь к святому телу и крови господа нашего Иисуса Христа?». Слыша и видя это, я устрашился и испугался и, весь дрожа, с трудом вымолвил: «Отпусти меня, более я такого не сделаю». Она говорит мне: «Когда захотел, ты вошел сюда, но отсюда ты не выйдешь, когда захочешь — эта гробница будет нам общей. Не надейся умереть сразу: после многодневных страданий ты в мучениях отдашь свою исполненную зла душу». Я же со слезами молил ее отпустить меня, клянясь всемогущим богом впредь отстать от этого нечестивого и беззаконного дела. Тогда, после долгих моих просьб и слез, она говорит мне в ответ: «Если хочешь жить и избавиться от ожидающей тебя муки, дай мне слово, что, если я отпущу тебя, ты не только отступишься от этого своего позорного и гнусного ремесла, но сейчас же не медля отречешься мира, и станешь монахом, и покаешься в содеянном, и будешь служить Христу». Я поклялся ей, говоря: «Я сделаю не только, что ты мне сказала, но уже сегодня не вернусь в дом свой и прямо отсюда пойду в монастырь». Тогда девушка говорит мне: «Одень меня, как я была одета».
Когда я ее убрал, она вновь упала мертвой. Тотчас я, несчастный грешник, вышел из гробницы и пришел сюда». Услышав это от юноши и укрепив его речами о покаянии и воздержании, я затем постриг его в монахи. Облаченного в иноческое одеяние, я затворил юношу в одной из горных пещер в городе, а он воздавал великую благодарность богу и с той поры подвизался о спасении души своей».

Фламандская девица, удушенная дьяволом

Бельгийская легенда

Нижеследующая история приключилась 27 мая 1582 года. В Антверпене жила одна молодая и красивая девица, любезная, богатая и происходившая из хорошей семьи; все это наполняло ее гордостью и тщеславием, и целыми днями она только и делала, что наряжалась в роскошные платья, дабы усладить взоры множества окружавших ее изящных кавалеров.
Случилось так, что друг ее отца собрался жениться, и девицу эту, как было заведено, пригласили на свадебную церемонию. Не желая пропустить такое празднество и радуясь возможности превзойти красотой и обходительностью всех остальных дам и девиц, она выбрала самые изысканные наряды и запаслась киноварью, собираясь нарумянить лицо по образцу итальянок; а поскольку фламандцы превыше всего ценят воротнички, изготовленные из лучшего материала, она заказала четыре или пять воротничков, причем одно полотно обошлось в девять экю. Когда же воротнички были готовы, она послала за искусной крахмальщицей, препоручив ее стараниям два воротничка, на день свадьбы и день после, и пообещав в награду за труды двадцать четыре су.
Крахмальщица взялась за дело, но воротнички не удовлетворили девицу, и та немедленно послала за другой работницей; она вручила ей свои воротнички и чепец и посулила экю, если все будет сделано по ее вкусу. Вторая крахмальщица вложила в работу все свое умение, но девица осталась недовольна; в досаде и ярости она изорвала чепец и воротнички, разбросала клочки по комнате и, проклиная имя Божье, заявила, что лучше ей быть унесенной дьяволом, чем показаться на свадьбе в подобном одеянии.
Не успела бедная девица договорить эти слова, как дьявол, бывший начеку, принял обличив самого милого ее сердцу воздыхателя и предстал перед нею с восхитительным гофрированным воротничком на шее, накрахмаленным и уложенным по последней моде. Девица, считая, что беседует с одним из своих миньонов, тихо спросила его: «Друг мой, кто так прекрасно уложил ваши кружева? Хотелось бы и мне». Злой дух ответил, что уложил их самолично, и мигом сорвал с шеи воротничок, надев его на шею девицы, которая не смогла сдержать радости при виде этого украшения; вслед за тем, обняв бедняжку за талию и словно намереваясь поцеловать ее, нечестивый демон издал ужасный вопль, зверски свернул ей шею и швырнул на пол ее бездыханное тело.
Вопль тот был настолько чудовищен, что его услышал и отец девицы, и прочие домашние, сочтя этот крик предвестником несчастья. Они поспешили в покои, где нашли девицу мертвой и окоченевшей; ее шея и лицо были черны и вздулись, а посиневший искривленный рот заставил всех в ужасе отшатнуться. Отец и мать девицы долго плакали, захлебываясь от жалостливых рыданий, а затем распорядились положить тело в гроб; страшась позора, они объявили, что дочь их умерла от апоплексического удара. Но подобное событие должно быть явлено всем и послужить уроком, а следовательно, не могло оставаться скрытым. Распоряжаясь похоронами дочери, отец призвал четырех сильных и крепких мужчин, но они не смогли вынести и даже приподнять гроб, где лежало ее нечестивое тело. Позвали еще двух дюжих носильщиков, которые присоединились к первым четырем; но все было напрасно: гроб был так тяжел, что его невозможно было сдвинуть с места и он казался приколоченным к полу. Испуганные носильщики потребовали вскрыть гроб, что было тут же исполнено. Однако в гробу (о ужас!) оказалась лишь черная кошка, каковая выпрыгнула и исчезла, прежде чем ее успели разглядеть. Гроб остался пустым; несчастье тщеславной девицы открылось, и церковь отказалась дать ей последнее благословение.

Хождение Ли Цина в загробный мир

Из «Преданий об услышанных мольбах» Ван Янь-Сю

Ли Цин был уроженцем Юйцяня, что в округе Усин. Он служил военным советником при начальнике военного приказа Хуань Вэне. На службе он заболел и по возвращении домой скончался. Он долго был мертв, а затем ожил и рассказал следующее.
Вначале появились глашатаи с хоругвями и призвали Цина:
— Ваш господин желает Вас видеть!
Цин подумал, что это Хуань Вэнь желает его видеть. Он встал, облачился в парадное платье и вышел. За деревьями он увидел бамбуковый экипаж и сел в него. Двое посыльных помчали его стремглав. Цин прибыл к красным воротам и увидел Юань Цзуна. К тому времени Цзун был уже тридцать лет как мертв. Он спросил Цина:
— Давно ли Вы, сударь, прибыли? Как там моя семья?
Цин отвечал, что семья Цзуна очень бедствует. Цзун стал лить слезы.
— А как там мои сыновья и внуки? — спросил он.
— Все они живы, — отвечал Цин.
— Если мне удастся Вас освободить, Вы позаботитесь о моей семье? — снова спросил Цзун.
— Если Вы это сделаете, я отплачу Вам великим милосердием, — отвечал Цин.
— Праведник Сэн-да — важный сановник, и его здесь очень почитают. Я обращусь к нему с настоятельной просьбой, — сказал Цзун и вошел в красные ворота. Он долго не появлялся. Наконец вышел посыльный и сказал:
— Перед Вами ворота четырехъярусного монастыря, возведенного на государственные средства. Сэн-да приходит сюда рано поутру на поклонение Будде. Тогда Вы и попросите его о снисхождении.
Цин вошел в монастырь и увидел некоего шрамана. Тот сказал:
— Ты был моим учеником семью перерождениями ранее. В продолжение семи перерождений, прошедших с принятия тобою благословения, ты был поглощен мирскими радостями. Ты отвратился от истины и устремился ко лжи! Ты совершил тяжкие преступления! Теперь тебя облегчит только раскаяние! Преподобный выйдет завтра, и я помогу тебе.
Цин вернулся в экипаж. Ночь была холодная, и он весь продрог. На рассвете ворота открылись: это в монастырь пришел Сэн-да. Цин последовал за ним, отбивая поклоны. Сэн-да молвил:
— Ты должен вновь обратить свое сердце к добру: вверить свою жизнь Будде, отдаться на волю его закона и довериться монахам-бхикшу! Когда примешь три эти посвящения, можешь не опасаться безвременной кончины. Тех, кто лелеет учение Будды, минуют страдания и невзгоды!
Цин сей же час принял от Сэн-да благословение. Он увидел того шрамана, с которым встречался накануне. Шрамана стал на колени перед Сэн-да и принялся просить за Цина:
— Этот человек был моим учеником в одном из прошлых перерождений. Он забыл истину и утратил Закон, за что и принял муки. Ему предначертано судьбой принять ныне посвящение! Я желал бы передать его на Ваше милостивое попечение.
— То, что этот человек был прежде благочестив, облегчает его спасение, — молвил Сэн-да и прошел через красные ворота.
Тотчас появился посыльный и возгласил:
— Советник Ли может удалиться!
Вслед за посыльным вышел Цзун и вынес какую-то темную бамбуковую палку, приказав Цину закрыть глаза и сесть на палку верхом. Цин сделал, как ему было велено, и вдруг оказался у ворот дома.
Из дома доносились громкие рыдания. Односельчане заполнили всю гостиную залу. Как ни хотел Цин пройти внутрь, ничего не получалось. Случилось так, что тем временем принесли доски, закупленные для изготовления гроба: все домашние и гости вышли на улицу поглядеть. Труп оставался лежать в зале. Цин прошел в залу и приблизился к трупу. Он знал, что тело уже оплакали, и втайне сожалел, что вернулся. Возвратившиеся с улицы люди подтолкнули его сзади… и в тот же миг он слился с тотчас ожившим телом.
Цин сразу же взял на собственное попечение семью Цзуна, отделив для нее помещение в своем доме. Он всего себя посвятил Трем драгоценностям (Будде, его учению и общине), истово верил в учение Будды, став его благодарным учеником.

Шаманящий во сне

Чукотская сказка

Говорят, умер у старика последний сын. Очень жалко старику сына. Не хоронит он его, в пологе держит. Очень уж скучает по умершему сыну.
Многих шаманов звал старик, не могли они оживить умершего. Наконец нашел старик шаманящего во сне и попросил оживить сына.
Ищет шаманящий во сне умершего, всюду ищет, никак не может найти. Проснулся, говорит старику:
— Нет, никак не могу найти вашего мужчину! Дайте-ка мне бусы, буду искать его на дальней звезде.
Дал ему старик бусы. Снова лег шаман возле умершего, сказал перед тем старику:
— Я буду спать три дня, смотрите, не трогайте меня и не будите!
Отправился шаманящий во сне на дальнюю звезду. Прибыл туда, увидел: возле дверей два волка сидят. Дал он волкам бусы и спрашивает:
— Нет ли тут у вас нашего мужчины?
— Здесь он. Гвоздями к задней стенке полога прибит.
Зашел шаманящий во сне в дом, увидел пригвожденного мужчину.
Хозяин спрашивает шамана:
— Ого! Что ты у нас делаешь?
— Да вот, нашего мужчину ищу, который у вас находится.
— Да, есть у нас ваш мужчина, но мы его не отдадим.
— Нет, отдайте! Если не отдадите, я вас всех с жилищами на землю спущу!
— Не отдадим! Не сможешь ты нас на землю спустить!
Начали спорить. Не хочет старик мужчину отдавать. Вышел тогда шаманящий во сне на улицу. Дал каждому волку бусы и сказал:
— Волоките это жилище вниз!
Обрадовались волки, что им бусы дали, и потащили жилище вниз. Прибыли на землю, шаманящий во сне и говорит старику:
— Ну, иди посмотри на землю!
Вышел старик. Оказывается, и правда на земле стоит.
Очень растерялся старик, говорит шаману.
— Подними нас обратно на дальнюю звезду. Отдадим тебе мужчину!
— Сначала отдайте, тогда и подниму!
Согласился старик и отдал шаману тело юноши. Принес шаман юношу домой.
Ровно через трое суток поднялись вместе шаман и покойник. Шаманящий во сне говорит юноше:
— Летом, даже когда солнце будет греть, не ходи за околицу! Слышишь?
Однажды летом солнце очень сильно грело. Не послушался юноша шамана, пошел за околицу. Напал на него сверху орел, и погиб юноша. Теперь уж навсегда погиб, потому что шамана не послушался.

Шаман

Чукотская сказка

Говорят, жил давно шаман.
Вот однажды пришли за шаманом издалека, просят помочь.
А жена ему говорит:
— Очень я беспокоюсь: ты единственное дитя оставляешь.
Шаман говорит:
— Ничего! Если умрет, я его оживлю!
И отправился шаман в дальний путь.
Как только шаман ушел, сын его умер. Долго шаман не возвращался. А мать все сына не хоронила.
Вернулся шаман через три года. Поздно ночью пришел. Положила мать сына поперек у входа в полог. И говорит шаману:
— Ну, лезь в полог!
Полез шаман и уперся рукой в покойника. Только и сказал:
— Что же это с вами случилось?
В пологе у шамана было пять бубнов: два около входа, два у задней стенки, а один посредине, с украшениями.
И вот стал шаман в бубен бить. Сначала один бубен опустил. Стал шаманить. В землю отправился. Потом вернулся и прямо у стены яранги изломал бубен. Не смог сына найти. Другой бубен взял. Стал шаманить. Теперь уже в море погрузился. Снова ни с чем вернулся, у другой стены бубен изломал.
Так он изломал четыре бубна. Только один остался, тот, что посредине полога висел. Взял шаман этот бубен и полетел. Прилетел к полярной звезде. А у полярной звезды толстый пыжик. Оказалось, что у шамана полярная звезда — это кэле.
Отправился шаман дальше. Прибыл к Яляуту. Яляут говорит ему:
— Твоего сына отнес к себе тот, что на улице. Через две ночи начнут кэле блюда готовить. Тогда они его убьют.
— Ты возьми-ка моих оленей с нартой. Один из оленей — Бубенчик, другой— Ботало.
Вернулся шаман домой. Говорит жене:
— Завтра я уезжаю. А ты через две ночи убей мою самую лучшую собаку. Вокруг дома обнеси, с восточной стороны на живот положи.
Назавтра шаман отправился еще затемно. Прибыл к Яляуту.
Говорит он шаману:
— Учти, будут тебя звать, ты не откликайся!
И поехал шаман на оленях Яляута. Вот уже третью вселенную проехал, совсем темную.
Наконец к пятой вселенной подъехал. Посмотрел в дырочку: шестерых кэле увидел. Подумал шаман: «Что же мне с ними сделать?»
Наконец придумал. Сказал:
— Дай-ка я нагоню на них сон!
И нагнал на них сон. Сидят кэле, и вдруг все зевать стали, спать захотели.
Старик кэле говорит товарищам:
— Почему это нам всем спать захотелось? Наверное, сын большого шамана что-то придумал. Следите-ка за ним хорошенько!
И вдруг как сидели, так и уснули.
Посмотрел шаман и сына своего увидел, по ногам и рукам связанного. Втянул в себя воздух. Притянул к себе сына и проглотил. И скорехонько домой отправился.
Назавтра проснулись кэле Ничего не могут понять, испугались. Спрашивает у них старик кэле:
— А где же человек?
Бросились двое быстроногих вдогонку за шаманом. Проехал шаман пятую вселенную, погоню заметил.
Как только стали его кэле настигать, появилась вдруг перед ними собака шамана. Бросилась на кэле, но в конце концов устала. Кэле снова за шаманом погнались.
Проехал шаман четвертую вселенную, снова за ним погоня. Опять стали настигать. А у шамана сзади нарты бубенчик и ботало подвешены. А еще бубен с украшениями привязан. Отрубил он бубенчик, упал бубенчик на дорогу.
Первый кэле увидел, поднял. Только к уху поднес, второй кэле подбежал, стал вырывать. Вцепились кэле друг в друга, подрались из-за бубенчика. Наконец разбили его. Опять за шаманом помчались. Скоро догонять стали.
В конце концов обрезал шаман ботало. Упало на дорогу ботало. Схватил его первый кэле. К уху поднес, а тут второй подбежал. Снова стали драться-бороться. Сломали ботало.
Проехал шаман третью вселенную, опять кэле появились. Вот-вот шамана схватят. Подумал, подумал шаман и говорит:
— Где же мои спасители кэле?
Появились вдруг с обеих сторон важенки. Остановился первый кэле. Говорит товарищу:
— Ой, что это со мной? Почему меня укачивает?
Бросился бегом назад, только сказал:
— Ой, что это за диковина?
Побежали кэле, а важенки за ними. Прибежали кэле домой, кричат:
— Скорее дверь откройте!
Открыли им дверь. Передний так и влетел внутрь. И другой следом за ним. Передний одного из сидящих дома схватил.
А шаман с сыном домой вернулся. Стал камлать. И оживил сына. Вся сказка.

Сунь Чжи является с того света порадеть о близких

«Вести из потустороннего мира» Ван-Яня

Сунь Чжи, по прозванию Фа-хуэй, был уроженцем уезда Баньян, что в Циго. Его отец Цзо был советником при династии Цзинь. Чжи с юных лет почитал Закон. В восьмом месяце первого года под девизом правления Всеобщее спокойствие (335) в возрасте восемнадцати лет Чжи заболел и умер. Семейство Чжи впоследствии переселилось в Учан.
В восьмой день четвертого месяца третьего года под девизом правления Всеобщее спокойствие шрамана Юй Фацзе, совершая вынос статуи Достославного (Будды), проходил мимо их дома. Отец и мать, вся семья от мала до велика вышли на улицу. В процессии, сопровождавшей статую, они увидели Чжи. Тот преклонил колени пред отцом и матерью и осведомился здоровы ли они. Затем он прошел за ними в дом. Отец был болен, но Чжи его успокоил:
— Ваша болезнь не опасная. Не пытайтесь исцелиться, и она сама пройдет в следующем месяце.
Чжи сказал так, попрощался и ушел.
В пятнадцатый день седьмого месяца того же года Чжи вернулся вновь. Он стал перед родителями на колени и справился об их здоровье. Он был таким же, как при жизни, а рассказал следующее.
Дед по материнской линии стал судьей в преисподней гор Тайшань. Он увидел Чжи и назвал имя его матери:
— Ты — сын такой-то. Тебе не полагалось приходить сюда. Так отчего же ты здесь?! — вопрошал он.
— Мой дядюшка прибудет сюда, и я явился, чтобы принять кару взамен его, — отвечал Чжи. Его допросили по всей форме и собирались наказать плетьми, но освободили от наказания по прошению о помиловании.
Старшему брату Жу-ну, по прозванию Сы-юань, Чжи сказал так:
— Я освободился от прежней плоти и пребываю в довольствии и радости. У меня нет иных занятий, кроме чтения книг. Так что прошу обо мне не беспокоиться. Благополучие сопутствует только тому, кто неустанно совершенствовался в вере, всецело предавался благодеяниям. Я через два года выучусь и буду рожден в царской семье. Вместе со мной в зале Благости проходят обучение еще пятьсот человек. Все они вознесутся на шестое небо. И мне полагалось бы вознестись, но ради спасения предков я перепутал свою судьбу. И вот теперь один только я буду рожден в царской семье.
В седьмой день седьмого месяца пятого года под девизом правления Всеобщее спокойствие Чжи вновь возвратился в дом и во всех подробностях рассказал о разбое, который случится в городе Чжучэн. Все, что он предсказал, сбылось. Семья держала его слова в тайне, и другие о том не знали.
Еще Чжи сказал:
— Наших предков ожидает кара за многие грехи, и вам надлежит совершить по ним поминовение. Я ныне принимаю человеческое обличье, и за меня радеть незачем. Порадейте за наших предков! Вам, отец и старший брат, желаю неустанно множить свои заслуги! Когда будете совершать подношение пищей, следите, чтобы она была свежей. Радения о предках совершайте по порядку, начиная с первопредка и переходя к последующим. Если такой порядок не будет соблюден, ваши хлопоты окажутся напрасными. Вы должны радеть за всех одинаково и как будто на их месте вы сами. Блага предков тогда умножатся.
В семье Цзо была служанка. Перед одним из возвращений Чжи она вдруг заболела и была при смерти: все тело ныло от боли. Чжи сказал:
— Эта женщина хотела убежать от нас, не понеся наказание плетью. Но избежать наказания ей так и не удалось!
Служанку допросили, и она призналась:
— Я и вправду хотела бежать: заранее договорилась об этом с одним господином. Но назначенный день прошел, а я так и осталась здесь.

Об обращении Чжан Ина в истинную веру

«Вести из потустороннего мира» Ван-Яня

Чжан Ин был уроженцем округа Лиян. Как повелось у них в роду, Чжан Ин служил невежественным богам, плясал под барабан и приносил кровавые жертвы. В восьмом году под девизом правления Всеобщий мир (334) он перебрался в Уху, и там у него заболела жена. Чжан Ин без конца молился за нее, истратил на жертвоприношения едва ли не все свое имущество. Жена была привержена Будде. Она сказала мужу:
— Болезнь меня доконала. Просьбы бесам напрасны. Умоляю Вас, отслужите Будде!
Чжан Ин послушался ее и пошел к скиту, где обитал шрамана Чжу Танькай. Чжу Тань-кай сказал ему так:
— Будда подобен лекарству, излечивающему болезни. Если не принять его, то надежды на излечение напрасны. Но ведь и от лекарства, оставшегося без употребления, польза никакая.
Чжан Ин обещал служить Будде и договорился с Чжу Тань-каем, что придет на следующий день и совершит с ним дневную трапезу.
По возвращении домой Чжан Ин увидел во сне человека ростом более чжана. Тот прибыл с юга, вошел в ворота и обратился к Чжан Ину со словами:
— В твоем доме по-прежнему царит полный хаос! Так ты и не очистился!
За тем господином следовал Чжу Тань-кай и говорил:
— В нем еще только пробудились благие устремления, и он не подлежит наказанию.
Пробудившись ото сна, Чжан Ин тотчас воскурил свечи и соорудил высокое сиденье, а также алтарь Матери демонов. Придя наутро к Чжу Тань-каю, он подробно пересказал свой сон, и тот возложил на него пять обетов. Чжан Ин удалил из дома лики невежественных божеств и всецело предался благотворительности. Жена стала понемногу поправляться, а затем и совсем выздоровела.
Во втором году правления под девизом Всеобщее спокойствие (337) Чжан Ин отправился на лодке в Магоу на закупки зерна и соли. Он вернулся в Уху, причалил к пристани и заночевал там. Во сне он увидел трех человек, которые ловили его железными крючьями.
— Я — последователь Будды, — говорил им Чжан Ин, но те тащили его и отпускать не собирались. При этом они переговаривались:
— Этот раб артачится, а дорога длинная.
Чжан Ин вконец перепугался и взмолился:
— Отпустите меня! Взамен я поднесу вам шэн вина.
Охранники отпустили Чжан Ина, предупредив, что придут за ним позже. Он проснулся: его мучили боли в животе и понос. Чжан Ин добрался до дому еле живой. От его наставника уже давно не было вестей, а болезнь не унималась.
Послали за Чжу Тань-каем, но того уже не было в живых.
Вскоре Чжан Ин испустил дух. По прошествии дня он ожил и рассказал следующее.
Несколько человек зацепили его железными крючьями, потащили на север и бросили на склоне высокой горы. Под горой Чжан Ин увидел кипящий котел, мечи и орудия пыток. Он уразумел, что перед ним ад, хотел было позвать наставника, но забыл его имя. Все же Чжан Ин крикнул:
— Преподобный отец! Спасите меня!
Взывал он и к Будде. Вскоре с запада пришел человек в чжан или более ростом. В руках у него была булава-ваджра, которой он собирался ударить людей с крючьями.
— Как ты попал сюда, последователь Будды? — спросил он Чжан Ина.
Люди с крючьями в панике разбежались, а большой человек повел за собой Чжан Ина, наставляя его:
— Твоя жизнь подошла к концу. Тебе недолго осталось жить. Ты сможешь лишь на время вернуться в семью, возгласить хвалебные гимны Будде из трех гатх и припомнить имя преподобного. Через три дня твой срок истечет, и ты родишься на небе.
Чжан Ин ожил и был как бы не в себе. Все три дня он соблюдал пост, исполнял гимны. Он послал спросить имя наставника. Ровно в полдень Чжан Ин совершил поклонение Будде и в последний раз пропел гимн. Он попрощался с семьей, совершил омовение и облачился в саван. Скончался Чжан Ин, словно отошел ко сну.

Пришествие Ши Гуана, покинувшего сей мир

«Вести из потустороннего мира» Ван-Яня

Ши Гуан был уроженцем округа Сянъян. В восьмом году под девизом правления Всеобщий мир (334) он скончался в Учане. На седьмой день по смерти Ши Гуана шрамана Чжи Фа-шань принялся вращать сутру «Малое творение». Когда он притомился и прилег вздремнуть, ему послышалось, что с того места, где была установлена поминальная табличка, доносится человеческий голос. В семействе Ши жила служанка, прозывавшаяся Чжан Син. Она увидела Ши Гуана в его обычном платье и той же круглой шапке, что и всегда. Тот позвал Син и молвил:
— Я вначале был обречен переродиться драконом. Преподобный Чжи Фа-шань, радея за меня, вращал сутру. Тань-ху и Тань-цзянь вышли мне навстречу и вознесли в чистые и радостные пределы седьмых небес.
Тань-ху и Тань-цзянь прежде были послушниками-шраманера у Чжи Фа-шаня, а к тому времени уже скончались.
Когда Чжи Фа-шань пришел в другой раз вращать теперь уже сутру «Великое творение», Ши Гуан вновь появился на том же месте. При жизни он принес в дар монастырю две хоругви, которые теперь там и находились. Ши Гуан велел Син взять эти хоругви и доставить ему.
— Как прикажете, — ответила Син и в тот же миг скончалась.
Син взяла хоругви, и они вдвоем полетели на северо-запад на вершину черной горы, как будто покрытой глазурью. Очутившись на вершине, он увидели небесные врата.
Ши Гуан принял от служанки хоругви и приказал ей вернуться. Он передал ей черного цвета благовонное вещество, напоминающее клещевину, и сказал:
— Поднеси это преподобному Чжи Фа-шаню.
Перед тем как вернуться, Син в последний раз оглянулась и увидела вдали Ши Гуана, входившего в небесные врата.
Син той же дорогой вернулась в дом и в один миг ожила. В руке у нее не было никаких благовоний, а хоругви так и оставались в монастыре.
Когда Ши Гуан вместе с Син покидали дом, их увидел шестилетний сын Ши Гуана. Указывая на отца пальцем, он крикнул бабушке:
— Батюшка возносится на небо! Ты видишь, бабушка?!
Впоследствии Ши Гуан с десятью и более небожителями много раз наведывался в дом: походят-походят и уйдут. При каждом появлении на голове у него была обычная чиновничья шапка, которую он снимал, покидая дом; волосы у него были убраны в узел. Син спросила, отчего он так делает, и Ши Гуан ответил:
— На небесах у меня есть другая шапка. Эту шапку я там не надеваю.
Потом он появился в парадном головном уборе. С ним были небожители. Шествуя под звуки цитры и распевая псалмы, они поднялись в покои матушки. Син спросила, чем вызвано такое их появление, и Ши Гуан отвечал:
— Я прибыл, чтобы поведать вам о причинах кары и благого воздаяния. Заодно и матушку порадую.
Звуки цитры были чисты и прелестны: то была неземная музыка. Все в доме от мала до велика слышали ее. Однако перед взором каждого будто вырастала глухая стена, через которую нельзя было ничего разглядеть. Из всех, кто внимал музыке, одна Син видела все ясно и отчетливо.
Когда пришельцы покидали дом, Син вызвалась их проводить. Она увидела, что Ши Гуан вошел в черную дверь. Вскоре он вернулся и сказал Син:
— Здесь находится дядюшка. Его каждый день подвергают экзекуции, жестоко мучают. Я ходил его навестить. Дядюшка несет кару за то, что убивал при жизни. Теперь ему полагается такое возмездие. Передай дядюшкиной матери, чтобы она призвала монахов вращать сутру. Тогда его участь будет облегчена.
Дядей Ши Гуана был командующий легкими колесницами Бао Чжун.

Жена-тамате

Новогебридская сказка

В одной деревне жила женщина с сыном, и были они очень злые. Был голод, и женщина пошла накопать диких бататов, чтобы поесть. Наполнив корзинку бататами, женщина отправилась обратно в деревню. По дороге она увидела в заброшенном саду гавигу со спелыми плодами. Женщина поставила корзинку на землю, взяла палку с загнутым концом и пригнула к земле ветви дерева. Она с жадностью набросилась на вкусные плоды, а семечки клала в корзинку. Потом она пошла домой, по дороге обламывая и бросая на тропинку маленькие веточки, чтобы заметить путь.
Вернувшись в деревню, женщина сказала сыну:
— Вынь все из корзинки.
Юноша стал доставать бататы и заметил семечки гавиги, про которые мать забыла.
— Что это ты ела, откуда эти семечки? — спросил он.
— Где?
— Да вот,— и юноша показал матери семечки гавиги.
— Я не знаю, как они здесь очутились. Наверное, кто-нибудь другой бросил их в корзину.
— Нет, это ты что-то ела сегодня. Ведь семечки еще влажные.
И он так пристал к матери, что она не могла больше отпираться и рассказала ему обо всем.
— Когда ты пойдешь,— сказала она,— увидишь тропинку, на которой лежат маленькие веточки. Иди по этому пути и найдешь дерево с вкусными плодами.
Юноша запомнил наставления матери и вышел из дому.
Солнце уже садилось, но он все-таки успел добраться до гавиги и залезть на нее. Когда он принялся за еду, было уже совсем темно. И тут юноша увидел, как кто-то подлетел к дереву и пристроился рядом с ним. Это был тамате.
— Как ты очутился здесь? — спросил он у юноши.
— Да уж не так, как ты,— пошутил юноша. — Это дерево заметила моя мать, когда копала здесь бататы. Потом она вернулась домой и рассказала мне про это дерево, и тогда я пришел сюда.
— Это была, конечно, моя сестра! — воскликнул тамате. — А ты — мой племянник. Давай я спрячу тебя, а то сейчас сюда прилетят другие тамате, — и тамате спрятал юношу в дупло гавиги.
Сидя в дупле, юноша услышал шум, как будто множество птиц хлопало крыльями.
— Что это? — спросил он.
— Это тамате, они прилетели сюда полакомиться плодами. Когда услышишь их голоса,— не пугайся и не трясись от страха. Я буду здесь, с тобой.
Юноша притаился в дупле, а его дядя-тамате сидел на верхушке дерева и смотрел по сторонам. Вот он увидел две большие ветви с плодами и сказал тамате, что сидел рядом:
— Сорви те две ветви для меня.
Плоды с одной ветви дядя съел сам, а другую сунул племяннику в дупло. И так он кормил его, пока не рассвело.
Наступило утро, и тамате собрались улетать. Дядя-тамате сказал одной девушке-тамате:
— Не спеши, полетим вместе.
— Хорошо,— согласилась та.
Но вот все тамате, кроме этих двоих, улетели, настал ясный день, и тогда дядя сказал племяннику:
— Теперь вылезай.
Юноша выбрался из дупла.
— Вот тебе жена,— сказал дядя и указал на девушку- тамате.
— А она согласится?
— Да,— ответил дядя.
Девушка действительно согласилась и пошла с юношей к нему в деревню.
Когда они вдвоем пришли в дом к юноше, его мать спросила:
— Откуда взялась эта женщина?
— Это моя жена. Ее дал мне дядя.
— Какой еще дядя?
— Твой брат, который давно умер. — И юноша рассказал матери, как все произошло:
— Когда я забрался на гавигу, стало уже темно. Тут я увидел, как ко мне подлетел тамате. Это и был мой дядя. Потом он спрятал меня от других тамате в дупле дерева.
Тогда мать сказала:
— Ну что ж, пусть она останется с тобой. Будем жить втроем.
Так девушка-тамате осталась жить в доме юноши.
Женщины собирали бататы, таро, тамаго, гибиск, а мужчина получал очередной ранг в Сукве и должен был оставаться там пять дней.
Женщины считали дни, ожидая его возвращения, и на пятый день он вернулся домой и сказал жене:
— Ты с ребенком не подходи ко мне, а отправляйся в поле. Прополи там таро, а потом иди в другой конец поля. Таро там уже созрело. Набери его и возвращайся домой.
Женщина так и сделала. Закончив прополку, она посадила ребенка за спину и отправилась собирать таро. Но лишь только она наклонилась и протянула руку, чтобы вытащить таро, как клубень таро оказался у нее в руке.
Стоило ей подойти к гибиску, чтобы нарвать листьев, как охапка листьев оказывалась у нее в руках. А когда она собралась набрать сучьев для костра, вязанка хвороста тут же была готова.
Женщина с ребенком вернулась в деревню, разожгла очаг и все приготовила.
В это время вернулся ее муж.
— Где вы были? — спросил он.
— В поле.
— А кто вам дал таро? Я видел, что наши посадки совсем не тронуты.
— Нет,— возразила она.— Мы собрали таро на нашем поле.
— Ну что ж, может быть, я не разглядел как следует,— согласился он.
Потом женщины снова ждали пять дней,— в эти дни мужчина получал в Сукве ранг кворокворолава. А на пятый день он снова велел жене идти в поле. И она с ребенком пошла туда, где рос батат.
Женщина прополола батат, а когда собралась накопать овощей для еды, все повторилось сначала. Собиралась ли она вытащить из земли батат или нарвать листьев гибиска или кокосовых орехов,— все тут же оказывалось у нее в руках.
Наступил вечер, и женщина с ребенком вернулась домой.
Вскоре пришел ее муж и спросил:
— Что вы ели без меня?
— Мы собрали кокосовых орехов и листьев гибиска и накопали батата. А перед этим мы пололи батат.
— Неправда! — закричал муж.— Я был в поле и видел, что батат прополот, но я не заметил ни одного выкопанного куста. И все кокосовые орехи целы.
Но женщина настаивала:
— Нет, мы принесли все это с нашего поля.
— Наверное, вам дал все это кто-нибудь другой,— сказал муж.
— Да кто же станет заботиться о нас? Разве только тамате.
Но муж продолжал приставать к жене:
— Отвечай, кто дал вам это?
— Да кто же может дать нам это? — удивлялась она.
— Нет, говори правду! — настаивал он.
Тогда женщина сказала:
— Ну что ж, раз ты сердишься на нас, можешь убедиться во всем сам. Смотри! — и женщина притронулась к таро, и все произошло так, как в прошлый раз. А потом она протянула руку к батату, и все повторилось снова.
Но муж ее упрямо твердил:
— Нет, не может быть. Кто-то дал тебе эту пищу.
И он схватил женщину и стал ее бить.
— Ты жительница неба, а не земли! — кричал он.— Тебе нечего здесь делать, возвращайся к себе домой!
— Хорошо,— ответила она.— Скоро я уйду к себе.
На следующий день муж снова избил жену и выгнал ее из дому.
Женщина подождала, пока муж ушел из дому, а потом сгребла в кучу банановые листья и разожгла большой костер.
Потом она сказала ребенку:
— Сиди здесь, а я буду по ту сторону костра,— и она перешла на другую сторону костра.
Дым от костра поднялся до самых облаков. Женщина вошла в дымовой столб и поднялась с ним на небо. А ее ребенок плакал по другую сторону костра.

Отдай мне мои полтостана

Португальская сказка

Один сосед проходу не давал другому, требуя уплаты давнего долга; каждый раз, проходя мимо его дверей, он повторял:
— Отдай мне мои полтостана.
Должник, угнетенный этим вечным приставанием, сказал однажды жене, что нашел способ отделаться от докучного кредитора: он притворится мертвым, а она пусть громко его оплакивает — тогда, может, сосед, проходя мимо, помолится за его душу и простит ему наконец эти несчастные полтостана. Так и поступили; жена плакала в голос и рвала на себе волосы, но провести соседа оказалось не так-то просто: он явился на похороны, но когда гроб с телом покойного поставили в церкви, спрятался за катафалком. Ночью в церковь проникли разбойники и, увидев большие свечи, освещающие мертвого, решили, что в их свете удобнее всего будет поделить награбленное добро и посчитать, сколько денег придется на долю каждого. В то время как они всем этим занимались, между ними возник раздор, ибо каждый хотел присвоить именно те драгоценности, которые атаман намеревался оставить себе. При этом все громко кричали и кипятились, так что мнимый покойник и его сосед, спрятавшийся за катафалком, изрядно перетрусили, но, однако, ничем не выдали себя. Наконец атаман сказал:
— Ладно, я не настаиваю, чтоб это добро досталось мне; но тот, кто хочет его получить, пускай подойдет к покойнику, что здесь в гробу лежит, и воткнет в него нож. Ну, тут все наперебой стали кричать: «Я согласен», «Я согласен». А мнимый покойник, не зная, как ему выпутаться из такого отчаянного положения, не нашел ничего лучшего, как сесть в гробу и завопить:
Скорей, покойнички, сюда,
Иначе мне грозит беда.

Услыхав такое, разбойники ринулись вон из церкви как полоумные, побросав деньги и оставив драгоценности у подножья катафалка. Тут наш мертвец выпрыгнул из гроба и принялся собирать деньги, раскиданные по всему полу. Пока он этим занимался, из-за катафалка вылез его кредитор, который и у края могилы не желал оставить его в покое, и опять стал канючить:
— Отдай мне мои полтостана! Отдай мне мои полтостана!
И все в том же духе. Тем временем разбойники, устыдившись собственной трусости, послали в церковь самого храброго из шайки — поглядеть, что же там все-таки происходит и нельзя ли забрать свои деньги. Тот, проявив большую ловкость, прокрался внутрь совсем неслышно и, спрятавшись за дверью, стал слушать. И только он и услышал, что:
— Отдай мне мои полтостана!
Тут он бросился бежать со всех ног и, присоединившись к товарищам, сказал им:
— Все пропало, ребята! Там столько набралось покойников, что на каждого даже полтостана не приходится.
И разбойникам не оставалось ничего другого, как покориться своей несчастливой судьбе и убраться подальше от злополучного места. Так мнимый покойник разбогател и заплатил долг соседу.