Шингебис и Кабибонокка

Легенда индейцев оджибве

Давным-давно, в те времена, когда на земле было еще совсем мало людей, жило одно племя индейцев, занимавшееся рыболовством. Летом они уходили далеко на Север, в Страну Льдов, где в изобилии водилась хорошая рыба; зимой, когда свирепый старик Кабибонокка, Северный Ветер, изгонял их, отправлялись в страну Южного Ветра, Шавондази. Тот был гораздо могущественнее и добрее Кабибонокки. В его стране лето царило круглый год. Это он, Шавондази, весной устремлялся на Север и освобождал озера и реки ото льда. А вслед за ним и рыбаки выходили на промысел. Летом и осенью у Шавондази бывало особенно много дела: ему надо было присматривать за тем, чтобы вовремя поднялась трава, распустились цветы, точно в срок налились плоды и злаки. И тогда земля становилась прекрасной! Но после такой работы Шавондази начинал уставать. Осенью он частенько забирался на вершину скалы и, погруженный в свои думы, часами сидел там и курил большую трубку. Дым от его трубки стелился над землей легкой прозрачной паутинкой. Ни дуновения ветерка, ни облачка на небе — повсюду мир и тишина. Для индейцев, населявших Север, это было лучшее время года. Заготовив пишу на зиму, они могли позволить себе немного отдохнуть. Эту пору они называли индейским летом. Но для рыбаков, которые ставили сети на Крайнем Севере, индейское лето служило как бы предупреждением: они знали — пора поторапливаться, скоро Шавондази, Южный Ветер, уснет, и тогда явится лютый старик Кабибонокка и прогонит их отсюда.

И вот однажды утром рыбаки увидели, что озеро, на котором они накануне расставили сети, покрылось тонкой корочкой льда. А еще через несколько дней повалил снег и толстый лед сковал озеро.

— Кабибонокка идет! Кабибонокка идет! — кричали рыбаки. — Он скоро будет здесь! Пора уходить!

Но Шингебис, по прозвищу Нырок, в ответ только смеялся. Шингебис всегда смеялся. Он смеялся тогда, когда ему удавалось поймать много рыбы, и смеялся тогда, когда ему ничего не попадалось. Он всегда был весел.

— Зачем мне уходить? — спрашивал он сородичей. — Я могу понаделать прорубей и удить рыбу удочкой. Какое мне дело до старого Кабибонокки?

Сородичи глядели на него во все глаза и дивились его смелости.

— Слов нет, — толковали они между собой, — Шингебис очень умный человек. Ему даже известны некоторые заклинания, и он умеет превращаться в утку. Недаром его прозвали Нырок. Но разве это поможет ему устоять против Северного Ветра?

— Кабибонокка сильнее тебя, — уговаривали они. — Самые могучие деревья в лесу сгибаются под напором Северного Ветра. Стремительные реки замерзают от одного его прикосновения. Если ты не можешь превратиться в медведя или рыбу, он заморозит тебя.

Но в ответ Шингебис лишь смеялся.

— Моя меховая одежда и рукавицы защитят меня. А ночью согреет огонь, который я разведу в своем вигваме. Пусть только Кабибонокка осмелится заглянуть в мое жилище!

Рыбаки с грустью расставались со своим товарищем. Они все любили Шингебиса и, по правде говоря, не очень надеялись вновь свидеться с ним. Как только они уплыли на своих пирогах, Шингебис, не теряя времени, отправился в лес и срубил там несколько самых высоких и толстых деревьев, набрал валежника и сухой коры на растопку. И развел в вигваме огонь. Теперь можно было, не боясь, ожидать Кабибонокку.

Каждое заготовленное дерево было такой необыкновенной толщины, что его должно было хватить на месяц. А утром Шингебис уходил на озеро, вырубал во льду лунки и ловил рыбу. Но так продолжалось недолго. Однажды, когда Шингебис возвращался, пожаловал в свои владения Кабибонокка.

— У-у-у! — завыл Кабибонокка, увидев Шингебиса. Кто дерзнул здесь остаться, когда дикие утки и гуси улетели на юг? Посмотрим, кто тут хозяин! Сегодня же ночью ворвусь в вигвам и задую огонь! У-у-у!

Наступила ночь. Шингебис сидел в вигваме и грелся у жаркого огня. В котле варилась пойманная в тот день рыба. Запах ухи приятно щекотал ноздри, и Шингебис потирал руки от удовольствия. Он прошел сегодня много, порядком устал и промерз. Теперь, в ожидании ужина, он вспоминал своих сородичей и жалел, что они не послушались его и рано покинули эти богатые рыбой места. «Думают, что Кабибонокка злой дух, — рассуждал сам с собой Шингебис, — и что он сильнее индейца. А я уверен, что он такой же человек, как я. Правда, я не могу выносить такого сильного холода, какой может выносить Кабибонокка, зато Кабибонокка не выносит жары». Эти мысли привели его в хорошее расположение духа. Он стал громко распевать и смеяться, а затем преспокойно поужинал, не обращая внимания на дикие завывания Кабибонокки. Снег снаружи падал сплошной пеленой, и, когда достигал земли, Кабибонокка подхватывал его и швырял в стенки вигвама. Скоро высокие сугробы, словно пуховое одеяло, укрыли вигвам, защитив его от стужи и пронзительного ветра.

Кабибонокка понял свою ошибку и рассвирепел еще больше. Он завыл страшным голосом, надеясь испугать Шингебиса. Но в этой огромной Стране Льда где всегда стояла необыкновенная тишина, шум и грохот, поднятые Кабибоноккой, даже понравились Шингебису. Он рассмеялся и крикнул:

— Эй, Кабибонокка! Как поживаешь? Будь поосторожней! Как бы у тебя щеки не лопнули от натуги!

Заслышав такое. Северный Ветер прямо затрясся от злости.

— Входи, Кабибонокка! — весело продолжал Шингебис. — Входи, погрейся!

Этого Кабибонокка уже не смог вынести. Собрав всю свою силу, он рванул дверь и ворвался в жилище. Каким холодом повеяло от его дыхания! В жарко натопленном вигваме поднялись клубы пара. Но Шингебис сделал вид, что не замечает этого. Он встал и, весело напевая, подбросил в огонь еще одно полено. Большое сосновое полено запылало так ярко, что Шингебису пришлось отодвинуться. Он посмотрел на Кабибонокку. То, что он увидел, заставило его расхохотаться: по лицу свирепого Кабибонокки стекали струйки воды. Это сосульки, застрявшие в его волосах, начали таять! Нос и уши Кабибонокки тоже заметно уменьшились.

— Подойди поближе к огоньку Кабибонокка, — не унимался Шингебис, — погрей свои ручки и ножки.

Но Кабибонокка, который пуще всего боялся огня, бросился вон из вигвама даже еще проворнее, чем ворвался в него. Холодный воздух восстановил силы Кабибонокки и удесятерил его гнев. Он не смог заморозить Шингебиса! Этого еще не хватало! Снег захрустел под его тяжелой поступью. Деревья задрожали от его ледяного дыхания. Все твари попрятались, никому не хотелось попасть под руку разгневанному Кабибонокке. Кабибонокка вновь приблизился к вигваму Шингебиса и грозным окриком позвал его:

— Эй, ты! Выходи, если осмелишься! Давай померяемся силами здесь, на снегу. И тогда поглядим, кто хозяин Страны Льдов!

Шингебис на минуту заколебался: «Если я не выйду из вигвама, он подумает, что я трус. Если выйду, то, возможно, сумею одолеть его. И тогда смогу остаться в Стране Льдов, сколько пожелаю».

Шингебис выбежал из вигвама, и великая борьба началась! Холод сковывал все живое. Но Шингебис не ощущал этого, потому что кровь в его жилах текла быстро, а за своей спиной он чувствовал тепло родного вигвама. Зато силы Кабибонокки быстро иссякали. Его дыхание уже не напоминало порывы грозного ветра, а казалось теперь слабым ветерком. Наконец, когда на востоке взошло солнце, обессиленный Кабибонокка отступил и с позором бежал далеко-далеко на Север. И еще долго ему слышались громкий хохот и насмешки храброго Шингебиса

Потоп

Еврейская легенда

Вначале, до сотворения человека, одни только воды славили Всевышнего.
“Пуще гула многих вод могучих, в небесах могуч Господь!” — пели моря, пели озера.
И сказал Господь:
— Так славит имя моё стихия, лишенная живой речи.
Каким же сладостным гимном огласит вселенную человек, которого Я сотворю!
У царя был великолепный дворец, все обитатели которого были глухонемые. Не умея говорить, они приветствия свои царю выражали знаками и поклонами. Вместо них поселил царь во дворце людей, обладающих даром речи. Что же от этих людей услышал царь?
— Мы — хозяева этого дворца; он наш!
И повелел царь возвратить дворец прежним жильцам, глухонемым.
Так й Господь — направил снова водяную стихию на ту землю, на которой люди перестали признавать Господа творцом и хозяином всего сущего.

***

Когда в эпоху, предшествовавшую потопу, люди, вместо Бога Живого, стали служить идолам, пред лицом Предвечного предстали два ангела, Шемхазай и Азаил. Видя скорбь Господа, они говорили:
— Властитель вселенной! Когда Ты созидал этот мир, не предостерегали ли мы Тебя, говоря: достоин ли человек, чтобы Ты помнил его, и сын праха, чтобы Ты милостью посещал его?
— Что же теперь с миром делать? — сказал Господь.
— Мы найдем для него другое назначение.
— А мне, — отвечал на это Господь, — ведомо и несомненно, что, если бы вместо людей жили на земле вы, ангелы, искушение овладело бы вами еще легче и скорее, чем это случилось с родом человеческим.
— Испытай, Господи, — сказали они, — позволь нам поселиться на земле, и Ты увидишь, как мы возвеличим святое имя Твое.
Сошли сыны Божии на землю и — стали входить к дочерям человеческим, их земной красотой обольщенные.
Встретил Шемхазай одну девицу по имени Истеарь и пленился ею.
Но Истеарь сказала:
— Я соглашусь ответить на твою любовь, если ты откроешь мне “Шем-Гамфорош”, произнося которое ты возносишься на небо, когда этого пожелаешь. Ангел исполнил ее требование. Тогда Истеарь произнесла Святое Имя и вознеслась на небо, сохранив беспорочность свою. В воздаяние за ее добродетель Всевышний обратил Истеарь в звезду и поместил ее в плеяде.
После этого Шемхазай и Азаил взяли себе жен, и у Шемхазая родились два сына: исполины Гива и Гийа.
Архангел Метатрон послал сказать Шемхазаю, что готовится потоп и миру грозит полное разрушение. Поднял голос свой Шемхазай и горько зарыдал:
— Горе мне, — вопил он, — что станется с моими детьми после разрушения мира? Чем они питаться будут?
А съедал каждый из них по тысяче верблюдов, тысяче лошадей и тысяче быков ежедневно.
В ту же ночь обоим было сонное видение. Одному приснилось: лежит на земле гигантский камень в виде стола, поверхность которого вся покрыта рядами письмен. А с неба сходит ангел и, держа в руках нечто похожее на нож, соскабливает и уничтожает строку за строкой до тех пор, пока не осталось всего четыре слова.
Другому привиделось: роскошный сад, засаженный всевозможными деревьями, и ангелы с топорами в руках вырубают деревья одно за другим и оставляют единственное дерево о трех ветвях.
Сны эти Шемхазай истолковал как предвещание близкого потопа, после которого на земле останутся в живых только Ной и три сына его.
Впоследствии Шемхазай раскаялся в земном грехе своем и добровольно покарал себя, повиснув в пространстве между небом и землей, где висит и поныне, вниз головою, в скорби покаянной. Азаил же не раскаялся и продолжает свое грешное бытие и поныне.

Кват

Сказка островов Банкс

Отца у Квата не было. Его мать звали Кватгоро или Иро Ул. Она была камнем на дороге. Камень раскололся, и из него вышел Кват. Он был уже большой и умел говорить.
— Как меня зовут? — спросил он у матери.— Если у меня есть отец или дядя, твой брат, пусть он даст мне имя.
Он сам дал себе имя — Кват.
У Квата были братья. Они тоже родились из камня.
Первый брат — это Тангаро Гилагила, Тангаро Мудрый. Он знал все и мог учить других. Второй брат — это Тангаро Лолоконг, Тангаро Глупый. Он не знал ничего и делал одни лишь глупости. Остальных братьев звали Тангаро Сириа, Тангаро Нолас, Тангаро Нокалато, Тангаро Ноав, Тангаро Нопатау, Тангаро Номатиг, Тангаро Новунуэ, Тангаро Новлог. Было одиннацать братьев, все Тангаро, а двенадцатым был Кват.
Кват начал создавать людей, свиней, деревья, скалы и все, что ему вздумается. Он создал все вещи, но не знал, как сделать ночь. Тогда еще не было ночи и все время было светло.
Братья сказали Квату.
— Послушай, не очень-то приятно, что все время день. Не можешь ли ты сотворить для нас что-нибудь еще?
Кват стал узнавать, что можно сделать с дневным светом, и услышал, что на острове Вава бывает ночь. Тогда Кват взял свинью, связал ее, положил в лодку и отплыл на остров Вава.
Там жил некий И Конг, и Кват купил у него ночь.
Рассказывают еще, что Кват подплыл к подножию неба и купил там темноту. И ночь научила его, как засыпать вечером, а утром делать рассвет.
Кват вернулся к своим братьям. Теперь он знал, что такое ночь. И у него был петух и другие птицы, для того, чтобы узнавать, когда наступает время рассвета.
Кват велел братьям приготовить место для сна, и они настлали в доме листьев кокосовой пальмы. И вот братья впервые увидели, как солнце двинулось и стало склоняться к западу.
— Оно уползает! — вскричали братья.
— Оно скроется, — сказал Кват, — и вы увидите, как все на земле изменит вид, и это будет ночь.
И Кват пустил ночь.
Братья закричали:
— Что это выходит из моря и покрывает небо?
— Это ночь, — ответил Кват. — Войдите в дом и сядьте, а когда вы почувствуете, что у вас глаза слипаются, лягте и спокойно лежите.
Стало темно, и глаза у братьев начали слипаться.
— Кват! Кват! — закричали братья. — Что это? Мы умираем?
— Это сон,— сказал Кват.— Закрывайте глаза и спите.
Но вот прошло время ночи, и петух закукарекал, а другие птицы защебетали. Кват взял кусок красного обсидиана и разрезал ночь. И свет, который был покрыт темнотой, снова ярко засиял. Братья проснулись.
А Кват продолжал создавать разные вещи.