Продолжение рассказа о Ганиме ибн Айюбе (1)

Продолжение рассказа о Ганиме ибн Айюбе (1)

Тысяча и одна ночь

И, услышав его речи, оба негра засмеялись и сказали: «Ты дерьмо, сын дерьма и лжёшь отвратительной ложью!» И потом они сказали третьему негру: «Расскажи нам твою историю». И тот сказал: «О сыны моего дяди, все, что вы рассказывали, — пустое. Вот я расскажу вам, почему мне отрезали ядра, хотя я заслуживал большего, чем это, так как я совершил блуд с моей госпожой и с сыном моего господина. По моя история длинная, и теперь не время её рассказывать, так как утро, о сыны моего дяди, близко, и, быть может, взойдёт день, а с нами ещё будет этот сундук, и мы окажемся опозоренными, и пропадут наши души. Откройте-ка дверь. Когда мы отопрём её и уйдём во дворец, я расскажу вам, почему мне отрезали ядра».
И он взобрался наверх и спустился со стены и отпер дверь, и они вошли и поставили свечу и стали рыть яму, по длине и ширине сундука, между четырьмя могилами, и Кафур копал, а Сауаб относил землю в корзинах, пока не вырыли яму в полчеловеческого роста, а потом они поставили в яму сундук и снова засыпали её землёй и, выйдя из гробницы, закрыли дверь и скрылись из глаз Ганима ибн Айюба.
И когда все установилось и никого не осталось и Ганим убедился, что находится там один, его сердце гонялось мыслью о том, что в сундуке, он сказал про себя: «Посмотрю-ка, что в этом сундуке!» По он выждал, пока Засверкала и заблистала заря и стал виден её свет, и тогда он спустился с пальмы и стал разгребать землю рукаст, пока не отрыл сундука и не вытащил его. А потом он взял большой камень и ударил им по замку и разбил его и, подняв крышку, посмотрел в сундук, и вдруг видит — там лежит молодая женщина, одурманенная банджем, и дыхание её поднимает и опускает её грудь.
Она была красива и прелестна, и на ней были украшения и драгоценности из золота и ожерелья из дорогих камней, стоившие царства султана, цену которых не покрыть деньгами. И, увидав её, Ганим ибн Айюб понял, что против этой девушки сговорились и одурманили её банджем, и, убедившись в этом, он старался до тех пор, пока не извлёк девушку из сундука и не положил её на спину.
И когда она вдохнула дуновение ветра и воздух вошёл ей в нос и в лёгкие, она чихнула и подавилась и закашлялась, и у неё из горла выпал кусок критского банджа, да такой, что если бы его понюхал слон, он наверное проспал бы от ночи до ночи. И она открыла глаза и обвела воругом взором и сказала нежными, ясными словами: «Горе тебе, ветер, нет в тебе утоления для жаждущего и развлечения для утолившего жажду! Где Захр-аль-Бустан?» Ко никто не ответил ей, и она обернулась назад и крикнула: «Сабиха, Шеджерет-ад-дурр, Нур-аль-худа, Паджмат-ас-субх! Горе тебе! Шахва, Нузха, Хульва, Зарифа, говорите!» Но никто не ответил ей, и тогда она повела глазами и воскликнула: «Горе мне! Ты хоронишь меня в могилах! О ты, который знает то, что в сердцах, и воздаёт в день воскресения и оживления! Кто это принёс меня из-за занавесей и покрывал и положил между четырех могил?»
А Ганим стоял при этом на ногах, и он сказал ей: «О госпожа, нет ни покрывал, ни дворцов, ни могил, здесь только твой раб, похищенный любовью, Ганим ибн Айюб, которого привёл к тебе знающий сокровенное, чтобы он спас тебя от этих горестей и добыл бы тебе все, до пределов желаемого». И он умолк, а девушка, убедившись, как обстоит дело, воскликнула: «Свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммед — посланник Аллаха!» А потом она обернулась к Ганиму и, закрыв руками лицо, спросила нежными словами: «О благословенный юноша, кто принёс меня в это место? Вот я уже очнулась». — «О госпожа, — отвечал Ганим, — пришли три негра, евнуха, и принесли этот сундук».

И потом он рассказал ей обо всем, что с ним случилось, и как его застиг вечер и он стал причиной её спасения, а иначе она бы умерла, задохнувшись. А затем он спросил её, какова её история и в чем с нею дело, и она ответила: «О юноша, слава Аллаху, который послал мне подобного тебе! Теперь вставай, положи меня в сундук и выйди на дорогу и, если найдёшь погонщика ослов или мулов, найми его свезти этот сундук, а меня ты доставь к себе домой, и, когда я окажусь в твоём доме, будет добро, и я расскажу тебе свою повесть и поведаю свою историю, и тебе достанется через меня благо».
И Ганим обрадовался и вышел из гробницы (а день уже засиял, и воздух заблистал светом, и люди вышли и стали ходить) и нанял человека с мулом и привёл его к гробнице и поднял сундук, положив в него сначала девушку (а любовь к ней запала в его сердце), и пошёл с нею, радостный, так как это было девушка ценою в десять тысяч динаров и на ней были одежды и украшения, которые стоили больших денег. И Ганим не верил, что достигнет своего дома, и внёс сундук и открыл его…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала сорок первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда Ганим ибн Айюб достиг с сундуком своего дома, он открыл его и вынул из него девушку, и она посмотрела и увидала, что это прекрасное помещение, устланное коврами радующих цветов, и увидела также материи, увязанные в тюки, и узлы, и прочее. И она поняла, что Ганим большой купец и имеет много денег, и открыла лицо, и посмотрела на него, и вдруг видит — это красивый юноша. И, увидав его, девушка его полюбила и сказала ему: «О господин, подай нам чего-нибудь поесть». И Ганим отвечал ей: «На голове и на глазах!» А потом он пошёл на рынок и купил жареного ягнёнка и блюдо сладостей и захватил с собой сухих плодов, на закуску, и свечей, и прихватил ещё вина и то, что было необходимо из сосудов для напитков, и цветов и пришёл домой со всеми этими покупками.
И когда девушка увидела его, она засмеялась и поцеловала его и обняла и принялась его ласкать, и его любовь увеличилась и обвилась вокруг его сердца. А потом они ели и пили, пока не подошла ночь.
И каждый из них полюбил другого, так как они были одних лет и одинаковой красоты. А когда наступила ночь, Ганим ибн Айюб, влюблённый, похищенный любовью, поднялся и зажёг свечи и светильники, и помещение осветилось. И он принёс сосуды с вином и расставил зелень и сел с ней и стал наливать и поить её, а она наливала и поила его. И оба они играли и смеялись и произносили стихи, и радость их увеличилась, и любовь друг к другу при казалась к ним — да будет превознесён ют, кто соединяет сердца! И они поступали так, пока не приблизилось утро. И сон победил их, и каждый из них спал в своём месте, пока не настало утро. И тогда Ганим ибн Айюб встал и вышел на рынок и купил все нужное: еду, питьё, зелень, мясо и вино и прочее — и принёс это в дом и сел с нею есть.
И они ели, пока не насытились, а после этого он принёс вино, и они пили и играли друг с другом, пока их щеки не покраснели, а глаза не почернели. И в душе Ганима ибн Айюба появилось желание поцеловать девушку и проспать с нею, и он сказал ей: «О госпожа, разреши мне один поцелуй с твоих уст, — может быть, он охладит огонь моею сердца». — «О Ганим, — сказала она, — потерпи, пока я напьюсь и исчезну из мира, и возьми от меня поцелуй тайно, чтобы я не узнала, что ты поцеловал меня». И она поднялась на ноги и сняла часть своей одежды и осталась сидеть в тонкой рубашке и шёлковом платке, и тогда страсть Ганима зашевелилась, и он спросил: «О госпожа, не разрешишь ли ты мне то, о чем я тебя просил?» — «Клянусь Аллахом, — отвечала она, — тебе это не годится, так как на перевязи моей одежды написаны тяжёлые слова». И сердце Ганима ибн Айюба разбилось, и его страсть усилилась, когда желаемое стало трудно достижимым, и он произнёс:

«Просил я ту, по ком болел,
Одним лобзаньем боль унять.
«Нет, нет, — сказала, — никогда!»
Но я ответил ей: «Да, да!»

Она: «Охотою возьми,
Законным правом и смеясь».
«Насильно?» — я спросил, она ж
Сказала: «Нет, как щедрый дар».

Не спрашивай, что было, ты!
Аллах простит тебе, и все.
О нас что хочешь думай ты, —
Любовь от мыслей злых нежней,
И нету дела мне потом,
Открыл ли это враг, иль скрыл».

И после этого его любовь увеличилась, и огни вспыхнули в его сердце. Вот! А она защищалась от него и говорила: «Нет тебе ко мне доступа!» И они проводили время в любви и застольной беседе, и Ганим ибн Айюб потонул в море любовного безумия, она же стала ещё сильнее упорствовать и чиниться, пока не пришла ночь с её мраком и не опустила на них полы сна.
И Ганим встал и зажёг светильники и засветил свечи и обновил трапезу и зелень и, взяв ноги девушки, стал целовать их и нашёл, что они подобны свежему сливочному маслу. И он потёрся о них лицом и сказал: «О госпожа моя, сжалься над пленником твоей любви, убитым твоими глазами! Моё сердце было бы невредимо, если бы не ты!» После этого он немного поплакал, и она сказала ему: «О господин мой и свет моих глаз, клянусь Аллахом, я люблю тебя и доверяю тебе, но я знаю, что ты меня не достигнешь». — «А в чем же препятствие?» — спросил он, и она сказала: «Сегодня ночью я расскажу тебе мою историю, и ты примешь мои извинения».
Потом она бросилась к нему и обвила его шею и поцеловала его и стала его уговаривать и обещала ему единение. И они до тех пор играли и смеялись, пока любовь друг к другу не овладела ими. И они продолжали пребывать в таком положении и каждую ночь спали на одной постели, но всякий раз, как Ганим требовал от неё единения, она сопротивлялась ему в течение целого месяца.
И сердцем каждого из них овладела любовь к другому, и у них не осталось терпения быть друг без друга, и когда наступила некая ночь из ночей, Ганим спал вместе с нею, и оба были опьянены. Он протянул руку к её телу и погладил его, а затем он провёл рукой по её животу и спустился до пупка, и тогда она пробудилась, и села прямо, и осмотрела свои одежды, и, увидев, что они завязаны, снова заснула. И Ганим погладил её рукой и спустился к её шальварам и перевязи и потянул её, и тогда девушка проснулась и села прямо, и Ганим сел рядом с ней, и она спросила его: «Чего это ты хочешь?» — «Я хочу с тобой поспать и чтобы мы насладились», — отвечал Ганим, и она сказала ему: «Теперь я объясню тебе моё дело, чтобы ты знал мой сан и тебе открылась моя тайна и стали явными мои оправдания». — «Хорошо», — отвечал Ганим. И тогда она разорвала подол своей рубашки и, протянув руку к перевязи, стягивавшей её одежду, сказала ему: «О господин, прочитай, что написано по краям этой перевязи». И Ганим взял перевязь в руку и взглянул на неё и увидел, что на ней вышито золотом: «Я твоя, а ты мой, о потомок дяди пророка!» И, прочтя это, он опустил руку и сказал девушке: «Открой мне твоё дело!» И она отвечала: «Хорошо! Знай, что я наложница повелителя правоверных и моё имя Куталь-Кулуб. Повелитель правоверных воспитал меня в своём дворце, и я выросла, и халиф увидал мои качества, и красоту, и прелесть, которую даровал мне господь, и полюбил меня сильной любовью.
И он взял меня и поселил в отдельном помещении и назначил десять невольниц прислуживать мне, и подарил мне эти украшения, которые ты видишь на мне. И в один из дней халиф отправился в какую-то страну, и Ситт Зубейда пришла к одной из невольниц, служивших мне, и сказала: «До тебя есть нужда». — «Л какая, о госпожа?» — спросила девушка, и Ситт Зубейда сказала: «Когда твоя госпожа Кут-аль-Кулуб заснёт, по ложи этот кусок банджа ей в ноздри или в её питьё и тебе будет от меня достаточно денег».
И невольница отвечала ей: «С любовью и охотой!» — и взяла от неё бандж, радуясь обещанным деньгам. Она была сначала невольницей Ситт Зубейды, а затем пришла ко мне и положила бандж в моё питьё. И когда настала ночь, я выпила его, и, как только бандж утвердился во мне, я упала на землю, и моя голова оказалась у моих ног, и я не успела опомниться, как уже оказалась в другом мире. А Ситт Зубейда, когда удалась её хитрость, положила меня в этот сундук и, тайно призвав негров, подкупила их так же, как и привратников, и отослала негров со мною в ту ночь, когда ты спал на пальме. И они сделали со мною то, что ты видел, и моё спасение пришло от тебя. Ты принёс меня в это место и оказал мне крайнюю милость. Вот моя повесть и мой рассказ, и я не знаю, что произошло с халифом в моё отсутствие. Знай же мой сан и не объявляй о моем деле».
И когда Ганим ибн Айюб услышал слова Кут-аль-Кулуб и убедился, что она наложница повелителя правоверных, он отодвинулся от неё, и его охватило почтение к сану халифа, и он сидел один, упрекая себя и раздумывая о своём деле и призывая своё сердце к терпению. Я он пребывал в растерянности, влюблённый в ту, до кого ему не было доступа, и плакал от сильной страсти, сетуя на пристрастие судьбы и её враждебность. (Да будет превознесён тот, кто занял сердце мыслью о любви и любимой!) И он произнёс:

«Знай — сердце влюблённого бранят за любимых,
И ум похищен его их прелестью дивной.
Спросили меня: «Каков вкус страсти?» — и молвил я»
«Сладка хоть любовь, но в ней таится мученье».

И тогда Кут-аль-Кулуб поднялась к нему и обняла его и поцеловала, и любовь к нему овладела её сердцем, и она открыла ему свою тайну, какова её любовь к нему и обвила руками шею Ганима и целовала его, но он защищался от неё, боясь халифа. И они поговорили некоторое время, утопая в море любви друг и другу, а когда взошёл день, Ганим поднялся и надел свои одежды и вышел, как обычно, на рынок. И он взял все, что было нужно, и вернулся домой и нашёл Кут-аль-Кулуб плачущей, но, увидев его, она перестала плакать, и улыбнулась, и сказала: «Ты заставил меня тосковать, о возлюбленный моего сердца! Клянусь Аллахом, этот час, когда ты отсутствовал, был точно год из-за разлуки с тобой! Вот я изъяснила тебе, каково моё состояние от сильной любви к тебе; подойди же теперь ко мне, оставь то, что было, и удовлетвори своё желание со мной». — «Прибегаю к защите Аллаха! — воскликнул Ганим, — этого не будет! Как сидеть собаке на месте льва! То, что принадлежит господину, для раба запретно!»
И он вырвался от неё и сел подальше, на циновку, а она ещё больше полюбила его из-за его сопротивления. А потом она села с ним рядом и стала пить и играть с ним, и он опьянел, и девушка обезумела от желания принадлежать ему. И она запела и произнесла:

«Душа того, кто пленён любовью, терзается,
Так доколе будешь вдали держаться, доколе же?
О ты, кто лик отвращаешь свои, хоть невинна я,
Ведь газель посмотрит всегда назад, убегая вдаль.

Отдаление и всегда разлука и вечно даль —
Ведь снести все это не может сразу юноша».

И Ганим ибн Айюб заплакал, и она заплакала из-за его плача, и они не переставали пить до ночи, а потом Ганим поднялся и постелил две постели, каждую в отдельном месте.
И Кут-аль-Кулуб спросила его: «Для кого эта вторая постель?» И он отвечал ей: «Эта — для меня, а другая — для тебя. С сегодняшней ночи мы будем спать только таким образом, ибо то, что принадлежит господину, для раба запретно». — «О господин, — сказала она, — избавь нас от этого; все течёт по решению и предопределению». Но Ганим отказался, и огонь вспыхнул в сердце Кут-аль-Кулуб, и её страсть увеличилась, и она уцепилась за него и воскликнула: «Клянусь Аллахом, мы будем спать только вместе!» Но он отвечал: «Сохрани Аллах!» И одержал над ней верх и проспал один до утра, а Кут-аль-Кулуб испытывала великую любовь, и её страсть, влечение и влюблённость усилились.
И так они провели три долгих месяца, и всякий раз, как она приближалась к нему, он сопротивлялся ей и говорил: «То, что принадлежит господину, для раба запретно!» Так продолжались для неё эти отсрочки с Ганимом, влюблённым, похищенным любовью, и её горести и печали увеличились, она произнесла, утомлённая дутою, такие стихи:

«Надолго ль, чудо прелести, жестокость?
Кто побудил тебя лик отвратить свой?
Все свойства прелести в себе собрал ты
И все виды красот себе присвоил.

Направил страсть ко всякому ты сердцу,
Но веки ты вручил ночному бденью.
Я знаю, плод с ветвей срывали прежде,
Но вижу, ветвь арака нас сорвёшь ты.

Ловил обычно я газелей юных,
Но вижу, сам ты щитоносцев ловишь.
Всего страннее, — о, тебе скажу я, —
Что очарован я, а ты не знаешь.

Не будь же щедр на близость: я ревную
Тебя к тебе же, а к себе — тем паче.
И не скажу, покуда жив, тебе я:
«Надолго ль, чудо прелести, жестокость?»

И они провели некоторое время в таком положении, и страх удерживал Ганима от девушки, и вот что было с Гатимом ибн Айюбом, влюблённым, похищенным любовью.
Что же касается Ситт Зубейды, то она, сделав с Кут-аль-Кулуб в отсутствие халифа такое дело, впала в смущение и стала говорить: «Что я скажу халифу, когда он приедет и спросит о ней, и каков будет мой ответ ему?» И она позвала старуху, бывшую у неё, и посвятила её в свою тайну и спросила её: «Что мне делать, раз с Кут-аль-Кулуб была допущена крайность?» И старуха, поняв положение, ответила ей: «Знай, о госпожа, что приезд халифа близок, но пошли за плотником и вели ему сделать для тебя изображение мёртвой из дерева, и мы выроем могилу посреди дворца и похороним её. А ты построй над могилой часовню, где мы зажжём свечи и светильники, и прикажем всем, кто есть во дворце, одеться в чёрное. И вели твоим невольницам и евнухам, чтобы они, когда узнают, что халиф вернулся из путешествия, разостлали в проходах солому, а когда халиф войдёт и спросит, в чем дело, ему скажут: «Кут-аль-Кулуб умерла, — да увеличит Аллах воздаяние тебе за неё, — и она так дорога её госпоже, что та похоронила её в своём дворце». И, услышав это, халиф заплачет, и ему станет тяжело, и он устроит по ней чтения и будет не спать ночей у её могилы, а если он подумает: «Дочь моего дяди, Зубейда, из ревности постаралась сгубить Кут-аль-Кулуб», или им овладеет страсть, и он велит вынуть её из могилы, не пугайся этого: когда могилу разроют и обнаружат это изображение, подобное человеку, халиф увидит её, завёрнутую в роскошные пелены, но если он захочет снять с неё эти пелены, чтобы посмотреть на неё — удержи его от этого, и другие тоже будут его удерживать и скажут: «Видеть её срамоту запретно!» И тогда халиф поверит, что она умерла, и положит её обратно, и отблагодарит тебя за твой поступок, и ты освободишься, если захочет Аллах великий, из этой западни».
И, услышав слова старухи, Ситт Зубейда нашла их правильными и наградила старуху одеждой и велела ей так и сделать, дав ей сначала много денег. И старуха тотчас же принялась за дело и велела плотнику изготовить такое изображение, как мы упомянули. И когда изображение было готово, она принесла его Ситт Зубейде, и та завернула его в саван и похоронила и зажгла свечи и светильники и разостлала ковры вокруг могилы и оделась в чёрное и приказала рабыням также надеть чёрные одежды, и во дворце распространилась весть, что Кут-аль-Кулуб умерла.
А через некоторое время халиф вернулся и вошёл во дворец, и ему ни до чего не было дела, кроме Кут-аль-Кулуб. И он увидал, что слуги, евнухи и невольницы одеты в чёрное, и сердце халифа задрожало. А войдя во дворец, к Ситт Зубейде, он увидел, что и она одета в чёрное, и тогда халиф спросил, в чем дело, и ему рассказали о смерти Кут-аль-Кулуб, и он упал, потеряв сознание. А очнувшись, он спросил, где её могила, и Ситт Зубейда сказала ему: «Знай, повелитель правоверных, она была мне так дорога, что я похоронила её во дворце». И тогда халиф, в дорожной одежде, пошёл к могиле Кут-альКулуб, чтобы навестить её, и увидал, что разостланы ковры и горят свечи и светильники. И, увидев это, он поблагодарил Ситт Зубейду за её поступок, но не знал, что думать об этом деле, и то верил, то не верил. А когда беспокойство овладело им, он приказал раскопать могилу и извлёк оттуда погребённую. И, увидав саван, он хотел его развернуть, чтобы посмотреть на неё, но побоялся Аллаха великого, и старуха сказала: «Положите её на место!» И после этого халиф сейчас же велел привести законоведов и чтецов и устроил над её могилой чтения и сидел подле могилы плача, пока не лишился чувств. И он сидел у её могилы целый месяц…
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.