Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, ночь 81

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане, и другом сыне Дау-аль Макане, и о случившихся с ними чудесах и диковинах, продолжение, ночь 81

Тысяча и одна ночь

Когда же настала восемьдесят первая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что везирь Дандан рассказывал Дау-аль-Макану: «И вторая девушка говорила твоему покойному отцу, Омару ибн ан-Нуману: «Один человек сказал Мухаммеду ибн Абд-Аллаху: «Дай мне наставление». И тот ответил: «Моё наставление тебе: будь в этой жизни владыкой воздержанным, а до будущей жизни рабом жадным». — «Как так?» — спросил человек. И Мухаммед ответил: «Воздержный в этой жизни владеет и вольной жизнью в будущем».
Говорил Гаус ибн Абд-Аллах: «Было два брата среди сынов Израиля, и один спросил другого: «Какое самое страшное дело ты сделал?» — «Я проходил мимо гнезда с птенцами, — отвечал тот, — и, взяв оттуда одного из птенцов, бросил его обратно в гнездо, но не к тем птенцам, от которых я взял его; это самое страшное дело, которое я сделал». — «А какое дело самое страшное из того, что сделал ты?» — «Что до меня, — отвечал ему брат, — то вот самое страшное дело, которое я совершаю: вставая на молитву, я боюсь, что делаю это только ради награды». А отец слышал их речи и воскликнул: «О боже, если они говорят правду, возьми их к себе!» И сказал кто-то из разумных: «Поистине, эти двое из числа достойнейших детей».
Говорил Сапд ибн Джубейр: «Я был вместе с Фудалой ибн Убейдом и сказал ему: «Дай мне наставление», а он отвечал: «Запомни из моих слов две черты: не придавай Аллаху никого в товарищи и не обижай ни одну из тварей Аллаха». И он произнёс такое двустишие:

«Таким, каким хочешь, будь —
Аллах многомилостив.
Заботы оставь свои — ведь в жизни дурными
Два дела лишь должно счесть, — не будь же ты
Близок к ним, —
Придача богов других и к людям жестокость».

А сколь прекрасны слова поэта:

«Когда ты не взял с собой запас благочестия
И встретишь по смерти тех, кто им запастись успел»
Ты каяться будешь в том, что с ними несходен ты,
И в том, что запаса ты не сделал, подобно им».

Затем выступила третья девушка, после того как отошла вторая, и сказала:
«Поистине, глава о подвижничестве очень обширна, но я расскажу из неё кое-что, что мне вспомнится со слов благочестивых предков.
Сказал кто-то из знающих: «Я радуюсь смерти и не уверен, что найду в ней отдых. Но я знаю, что смерть стоит между мужем и его делами, и я надеюсь, что добрые дела будут удвоены, а злые дела прекратятся».
Когда учёный Ата-ас-Сулами заканчивал наставление, он начинал трястись, дрожать и горько плакать. Его спросили: «Почему эго?» И он отвечал: «Я собираюсь приступить к великому делу, а именно — стать перед лицом великого Аллаха, чтобы поступать сообразно с моим наставлением. Поэтому-то Али Звина-аль-Абидин, сын аль-Хусейна, дрожал, вставая на молитву, и когда его спросили об этом, он сказал: «Разве знаете вы, перед кем я встаю и к кому обращаюсь?»
Говорят, что рядом с Суфьяном ас-Саури жил один слепой человек, и когда наступал месяц рамадан, он выходил с людьми молиться, но молчал и оставался дольше других. И говорил Суфьян: «Когда настанет день воскресения, приведёт людей Корана, и они будут выделены среди других тем признаком, что им оказано будет большое уважение».
Говорил Суфьян: «Если бы душа утвердилась в сердце как следует, оно бы наверно взлетело от радости, стремясь к раю, и от печали и страха перед огнём».
И говорят со слов Суфьяна, что он сказал: «Смотреть в лицо несправедливому — грех».
Затем третья девушка отошла и выступила четвёртая и сказала:
«А вот и я расскажу кое-что из того, что мне вспомнится из рассказов о праведниках.
Передают, что Бишр Босоногий говаривал: «Я слышал, как Халид говорил: «Берегись тайного многобожия!» — «А что такое тайное многобожие?» — спросили его. И он сказал: «Если кто-нибудь из вас молится и очень долго длит поясные и земные поклоны, то снова становится нечистым».
Говорил кто-то из знающих: «Добрые дела искупают злые», а Ибрахим говорил: «Я побудил Бишра Босоногого открыть мне кое-что из тайн истинной жизни, и он сказал мне: «О сынок, этой науке нам не следует учить всякого: из каждой сотни — пять, как подать с денег». И я нашёл его слова прекрасными и одобрил их, — говорил Ибрахим ибн Адхам, — и однажды я молюсь и вижу — Бишр тоже молится. И я встал сзади него, творя поклоны, пока не прокричал муздзин. И тут поднялся человек в обтрёпанной одежде и сказал: «О люди, берегитесь вредоносной правды, и нет зла в полезной лжи; в необходимости нет выбора, и не помогут слова при отсутствии блага, как не повредит молчание, когда оно есть». Однажды я увидел, — говорил Ибрахим, — как у Бишра упал даник, и я встал и подал ему вместо него дирхем, но он сказал: «Я не возьму его». — «Это вполне дозволено», — сказал я. И Бишр отвечал: «Я не променяю на блага здешней жизни блага жизни будущей. Рассказывают, что сестра Бишра Босоногого отправилась к Ахмеду ибн Ханбалю…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.