Ведьма из Лаггана

Ведьма из Лаггана

Шотландская легенда

В тот же самый день другой герой, известный своей ненавистью к ведьмам и всему, что с ними связано, грелся в охотничьем домике в чаще леса Гаик, что в Баденохе. Его верные собаки, утомившиеся после утренней охоты, лежали рядом на полу, ружье стояло у стены хижины, на поясе висел острый кинжал скиан ду. Больше с ним не было никого. Охотник сидел, прислушиваясь к завыванию урагана. Скрипнула дверь, и в хижину вошла тощая, дрожащая от холода и промокшая до костей кошка. При виде ее шерсть у собак встала дыбом. Они вскочили с явным намерением наброситься на жалкое создание, которое, дрожа, застыло у двери.
– Великий охотник холмов! – воскликнула кошка. – Я прошу твоей защиты. Я знаю о твоей ненависти к моим сородичам, и, возможно, она справедлива. И все же прошу тебя защитить слабое, измученное существо от угнетения и жестокости собратьев.
Тронутый убедительной речью и не желая воспользоваться преимуществом над величайшим из врагов в кажущейся безнадежной ситуации, герой успокоил собак и предложил кошке подойти к огню и погреться.
– Нет, – сказала кошка, – сначала ты свяжи этим длинным волосом двух самых злых собак, иначе, я боюсь, они разорвут меня на куски. Молю тебя, мой господин, будь так добр и свяжи их за шеи этим волосом.
Непонятная природа волоса заставила охотника насторожиться и пойти на хитрость. Он не связал собак – только сделал вид, а набросил волос на две деревянные балки. Ведьма, полагая, что собаки надежно связаны, подошла к огню и присела. Прошло всего несколько минут, и охотник не мог не заметить, что она начала быстро увеличиваться в размерах. Он шутливо пробормотал:
– Сгинь, ужасная тварь, ты растешь слишком быстро.
– Нет, что ты, – в той же шутливой манере ответила кошка, – просто моя шерсть сохнет и становится более пушистой. Читать далее

Как Джек ходил счастья искать

Как Джек ходил счастья искать

Английская сказка

Жил на свете мальчик. Звали его Джек. В одно прекрасное утро отправился Джек счастья искать.
Не успел далеко отойти — навстречу ему кот.
— Куда идешь, Джек? — спросил кот.
— Иду счастья искать.
— Можно и мне с тобой?
— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.
И пошли они дальше вместе, прыг-скок, прыг-скок.
Недалеко отошли — навстречу им собака.
— Куда идешь, Джек? — спросила собака.
— Иду счастья искать.
— Можно и мне с тобой?
— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.
И пошли они дальше вместе, прыг-скок, прыг-скок.
Недалеко отошли — навстречу им коза.
— Куда идешь, Джек? — спросила коза. Читать далее

Ад и Рай

Ад и Рай

Японская буддийская притча

Воин по имени Нобусигэ пришел к Хакуину и спросил его, есть ли на самом деле Ад и Рай?
– Кто ты? – спросил Хакуин.
– Самурай, – ответил воин.
– Это ты – самурай? – воскликнул Хакуин. – Какой же правитель мог взять тебя в охрану? У тебя же лицо нищего!
Нобусигэ так рассердился, что стал вынимать из ножен меч. Хакуин продолжал:
– А у тебя и меч есть? Небось такой тупой, что им ты мне и голову не срубишь.
Когда же Нобусигэ обнажил меч, Хакуин заметил:
– Вот так открываются двери Ада.
Эти слова открыли самураю учение мастера. Спрятав меч, он поклонился.
– А так открываются двери Рая, – сказал Хакуин.

О восковой свече Святого Христофора

О восковой свече Святого Христофора

О том, как некто, терпя кораблекрушение, посулил святому Христофору большую восковую свечу

Немецкая новелла из «Дорожной книжицы» Йорга Викрама

Достопочтенный, достохвальный, приснопамятный Эразм Роттердамский в одной из своих бесед описал, а также превознес ужасное кораблекрушение, так что поистине жуть берет, когда читаешь или слушаешь сие описание. Рассказывает он и о терпевших кораблекрушение или непогоду, среди коих упоминает и некоего по роду своих занятий, вероятно, купца.
Когда оный купец внял изрядным воплям и мольбам своих спутников: один взывал к святому Иакову, вверяясь ему, другой — к святому Николаю, третий — к святой Катерине Сиенской, — лишь немногие обращались к праведному мореплавателю, способному мгновенно заклясть ветер и море, — словом, терпя великое бедствие, каждый выискивал себе своего особливого святого. Так что, узрев, как сбрасывают с корабля всяческие грузы, как мачты ломаются, паруса рвутся, корабельщики отчаиваются и каждый подбирает себе бревно или доску, дабы предаться жестокому, бушующему морю, наш добряк тоже начал взывать громким голосом: «О ты, святой Христофор, помоги при сем кораблекрушении, дабы выбраться мне на сушу. За это обещаю поставить тебе восковую свечу величиной с твое изваяние в Париже в Высокой Церкви». Сей возглас повторил он неоднократно.
Наконец, один из его спутников молвил: «Не чрезмерны ли твои обеты, любезный друг? Поистине, если бы все твои друзья и родичи пожертвовали бы всё, что они имеют, и тогда, пожалуй, ты не был бы в состоянии приобрести столько воску». А тот, взывавший только что столь громогласно, шепнул своему попутчику на ухо: «Лишь бы святой Христофор помог мне выбраться на сушу, дружище, а там уж я с ним сговорюсь, авось он удовольствуется обыкновенной свечкой, даже и сальной, на худой конец». Ах, неотесанная простота! Святой Христофор, думалось ему, обладает достаточной силой, чтобы спасти его в море, способен внять его отчаянным воплям и мольбам, но не услышит слов, которые он шепнул на ухо своему попутчику. О бедный мир, что ты творишь!

Новелла о мессере да Рабата и живописце Джотто

Новелла о мессере да Рабата и живописце Джотто

Мессер Форезе да Рабатта и живописец Джотто возвращаются из Муджелло; у обоих прежалкий вид, и по этому поводу они изощряют друг над другом свое остроумие

Новелла из «Декамерона» Бокаччо

Милейшие дамы! Подобно как Фортуна под покровом низменных занятий таит иногда дивные сокровища сердечных достоинств, о чем нам только что поведала Пампинея, так же точно природа в безобразнейшем человеческом теле скрывает иной раз какой-нибудь чудный дар. Это мы можем видеть на примере двух наших сограждан — о них-то я и собираюсь вкратце вам рассказать. Один из них, мессер Форезе да Рабатта, был коротышка, урод, с приплюснутым лицом, курносый, так что самому неказистому из семьи Барончи было бы противно на него смотреть, а вместе с тем он так знал законы, что сведущие люди прозвали его кладезем премудрости юридической. Другой, по фамилии Джотто, благодаря несравненному своему дару, все, что только природа, содетельница и мать всего сущего, ни производит на свет под вечно вращающимся небосводом, изображал карандашом, пером! или же кистью до того похоже, что казалось, будто это не изображение, а сам предмет, по каковой причине многое из того, что было им написано, вводило в заблуждение людей: обман зрения был так силен, что они принимали изображенное им за сущее. Он возродил искусство, которое на протяжении столетий затаптывали по своему неразумию те, кто старался не столько угодить вкусу знатоков, сколько увеселить взор невежд, и за это по праву может быть назван красою и гордостью Флоренции. И тем большая подобает ему слава, что держал он себя в высшей степени скромно: он был первым мастером, однако упорно от этого звания отказывался. Оно же тем ярче сверкало на его челе, чем больше его домогались и с чем большей жадностью присваивали его себе менее искусные, чем он, живописцы или же его ученики. Словом, художник он был великий, а вот фигура его и лицо были ничуть не лучше, чем у мессера Форезе. Но обратимся к нашему рассказу.
И у мессера Форезе и у Джотто были в Муджелло имения. В тот летний месяц, когда суды бывают закрыты, мессер Форезе собрался осмотреть свои владения, а когда ехал верхом на наемной клячонке обратно, то нагнал Джотто, также осмотревшего свои владения и возвращавшегося во Флоренцию. Кляча и сбруя у Джотто были такие же убогие, как и у мессера Форезе, и вот два старика не спеша поехали вместе. Как это часто бывает летом, вдруг полил дождь, и спутники постарались как можно скорее укрыться у одного сельчанина, общего их знакомого и друга. Видно было, что дождь зарядил, надолго, а мессеру Форезе и Джотто хотелось добраться до Флоренции засветло, и они попросили хозяина дать им на время плащи и шляпы, хозяин дал им два старых плаща, какие носят в Романье, две дырявые шляпы, за неимением лучших, и они поехали дальше.
Вымокшие до нитки, забрызганные все время летевшей из-под конских копыт грязью, которая отнюдь не украшала путников, они долго ехали молча, однако ж в конце концов разговорились, тем более что и на небе стало светлее. Мессер Форезе со вниманием слушал Джотто, ибо тот был говорун изрядный, а сам все посматривал на него; то сбоку, то спереди, то сзади, — словом, оглядел его с головы до ног; на себя-то он не смотрел, а у Джотто был такой жалкий и несчастный вид, что мессер Форезе невольно расхохотался. «А что, Джотто, — сказал он, — вдруг бы нам сейчас повстречался человек, который никогда тебя прежде не видел, — как ты думаешь: поверил бы он, что ты — лучший живописец в мире?»
Джотто ему на это ответил так: «Я думаю, мессер, что поверил бы в том случае, если бы, взглянув на вас, поверил бы, что вы умеете читать по складам».
Тут мессер Форезе сознал свою оплошность и понял, что долг платежом красен.

Чувячник

Чувячник

Грузинская сказка

Жил в одном из городов чувячник. Почтенный человек – целый день, бывало, трудился, а вечером непременно пировал. Никогда никого не обижал и старался всем помогать. Потому и любили его все.
Донеслась молва о чувячнике до самого царя. Облачился царь дервишем и пошел глядеть на чувячника. Вечером подошел к его воротам, заглянул в дом, видит – чувячник пирует со своей семьей. Сам поет, дети пляшут узундару.
Чувячник заметил дервиша, радушно стал звать его в дом:
– Входи, дядюшка дервиш, входи, сыграй нам что-нибудь!
Переодетый в дервиша царь стал играть. Повеселились. Чувячник подарил царю три рубля: не обессудь, говорит, сегодня не очень прибыльно работал.
Царь спросил:
– Говорят, ты пируешь каждый день. А денег столько откуда берешь? Читать далее

Три волшебных листочка

Три волшебных листочка

Шведская сказка

Жил-был в стародавние времена король, сильный и могучий. Было у него три дочери. Краше всех самая младшая была. К тому же она была умной, работящей и услужливой. Любил ее отец больше жизни и никогда ей ни в чем не отказывал. По правде говоря, она ни о чем отца никогда и не просила.
Вот как-то осенью собрался король с оруженосцами на ярмарку. Вскочил он на коня и спрашивает дочек:
— Какой подарок вам привезти?
— Мне, батюшка, гребень серебряный, — просит старшая.
— А мне привези золотой перстень,- просит средняя. Младшая молчит, ни о чем не просит.
— А еще достань мне ожерелье алмазное! — добавила старшая.
— И браслет из камней лунных! — не отстает от сестры средняя.
Стали они наперебой у короля драгоценные уборы выпрашивать. Слушал, слушал король, и наконец сказал:
— Привезу, если не забуду!
Повернулся он к младшей дочке и говорит:
— А ты почему молчишь? Неужели нет у тебя никаких желаний?
— Спасибо, батюшка! Ничего мне не надо,- отвечает младшая.
— А ты подумай хорошенько!- просит король.
— У меня есть все, что мне нужно,- отказывается она.
— А все-таки, может, чего-нибудь желаешь? — спрашивает король.
— Есть у меня одно желание,- призналась принцесса.
— Ну так скажи — какое? — обрадовался король.- Я для тебя все, что ни попросишь, хоть из-под земли достану!
— Будь по-твоему, скажу! — согласилась принцесса.- Я слышала, что есть на свете дерево с тремя золотыми волшебными листочками, которые играют и поют. Как только я про эти листочки узнала, нет мне ни сна, ни покоя. Когда пряду, или золотом узоры вышиваю, все мне эти листочки мерещатся. О них только и думаю.
— Ладно,- кивнул король.- Добуду я тебе волшебные листочки. Если понадобится, я полкоролевства за них отдам. Читать далее

Ходжа Насреддин и украденный осел

Ходжа Насреддин и украденный осел

Турецкая сказка

У Ходжи украли осла. На следующий день Ходжа Насреддин,
 плачась, рассказал об этом друзьям и просил их помочь.
 Выслушав его, они начали подавать ему советы. Один 
сказал: «Нужно на дверях конюшни повесить замок».—
«Ну что там вешать замок на обыкновенную дверь? Какой из этого толк?—заметил другой.— Толкнешь 
дверь — и она рассыплется».— «А что ты скажешь о
 стене вокруг дома? Отчего ее не сделать несколько 
выше?» — «Да ты живой был или мертвый? Ведь не за пазуху себе сунул вор здоровенного осла? Где ты был,
когда он выводил осла из конюшни через двор от две
рей, ведущих на улицу?» — «Послушай, я ночью двери
 запираю изнутри, а ключ кладу себе под голову. И вор 
не может никак сорвать замок и увести у меня коровенку ли, осла ли». Словом, они засыпали Ходжу бесполезными речами, упреками и попреками. Потеряв тер
пенье, Ходжа сказал: «Дорогие друзья, вы рассуждаете
 правильно. Но только все это относится к прошлому, 
а на сегодня от ваших слов пользы нет никакой. Ну, по
судите сами: вся вина, стало быть, на мне? А вор так
 ни в чем и не виноват?»

Рона и Луна

Рона и Луна

Легенда народа маори

Рона была очень красивая, и муж горячо любил ее. Но они часто ссорились, потому что Рона то и дело сердилась и давала волю своему языку.
Однажды муж сказал Роне:
— Сегодня будет лунная ночь, в такую ночь хорошо удить рыбу. Я возьму мальчиков и поплыву подальше, до острова, там всегда много рыбы. Мы вернемся только завтра вечером, раньше нас не жди. Зато привезем хороший улов. Смотри, чтобы к нашему возвращению еда была готова.
На следующий день Рона приготовила печь и стала поджидать мужа и сыновей. Когда тени удлинились, она разожгла костер. Рона так хорошо рассчитала время, что раскаленные камни засветились в темноте, как раз когда до нее долетела песня спешивших домой рыбаков. Рона уже собралась положить еду в печь, как вдруг увидела, что в кувшинах нет воды. А ей нужно было вылить воду на раскаленные камни, чтобы на пару сготовить пищу.
Песня звучала все громче над затихшим морем, и Рона знала, что мужчины рассердятся, если еда не поспеет, потому что они долго ловили рыбу и сильно проголодались.
Источник был недалеко. Рона схватила кувшины и побежала. Уже совеем стемнело, но на небе сияла полная луна, и Рона хорошо видела тропинку, залитую лунным светом. Вдруг случайное облачко закрыло луну. После яркого света Рона оказалась в темноте и потеряла тропинку. Она споткнулась о корень, пошатнулась и, пытаясь устоять на ногах, ударилась о скалу и разбила подбородок.
Роне было очень больно, она рассердилась на луну за то, что та перестала освещать ей путь, и крикнула:
— Вареная башка!
Луна услышала эти оскорбительные слова — это злобное проклятие! — и спустилась на землю (Маори считали голову священной частью тела, поэтому употребление эпитета «вареная», низводившее голову до обычной пищи, воспринималось как угроза и тягчайшее оскорбление.). Она схватила Рону и потащила на небо. Тогда Рона, спасая свою жизнь, уцепилась за ветку дерева нгаио. Но кому под силу сражаться с богами? Луна вырвала с корнями дерево, за которое в отчаянии цеплялась Рона, и унесла женщину вместе с деревом. С тех пор Рона живет на луне, и каждый может увидеть, что она держит в руках два кувшина и дерево нгаио, которое донесла до своего нового дома.
Нерадостным оказалось возвращение мужа и детей с рыбной ловли. Огонь еще мерцал в уму, сырая пища лежала рядом с печью, а Роны нигде не было. Только взглянув на ночное небо, муж и сыновья поняли, что длинный язык Роны в конце концов вывел богов из терпения. На круглолицей луне они увидели Рону с нгаио и двумя кувшинами.
«Помните, как дурно поступила Рона!» — говорится в старой поговорке маори.

Морские чудовища Древней Греции

Морские чудовища Древней Греции

Пересказ по «Мифы древней Греции» Грейвса

Пятьдесят нереид — эти ласковые и благодетельные спутницы морской богини Фетиды — были русалками, дочерьми нимфы Дориды и Нерея — морского старика-прорицателя, который мог менять свое обличье.
Форкиды —дети Кето и Форкия, который также был морским кудесником, приходились родственниками нереидам. К их числу относят Ладона, Ехидну, трех обитавших в Ливии горгон и трех грай. Некоторые причисляют к ним еще гесперид. Горгон звали Сфено, Эвриала и Медуза, причем в свое время все они были красавицами. Однажды ночью Медуза возлегла с Посейдоном, и Афина, рассерженная тем, что встреча их происходила в одном из ее храмов, превратила Медузу в крылатое чудовище с горящими глазами, огромными зубами, высовывающимся языком, ужасными когтями и змеями вместо волос. Одного ее взгляда было достаточно, чтобы человек превратился в камень. Когда, наконец, Персей обезглавил Медузу и из ее мертвого тела появились дети Посейдона Хрисаор и Пегас, Афина прикрепила отрубленную голову к своей эгиде; некоторые, правда, утверждают, что эгида была сделана из кожи Медузы, содранной самой Афиной.
Граи имели приятную наружность и напоминали собой лебедиц, но у них от рождения были седые волосы и один глаз и один зуб на троих. Звали их Энио, Пемфредо и Дино.
Три геспериды по имени Геспера, Эгла и Эрифия жили в далеком саду на Западе, который мать-земля подарила Гере. Некоторые называют их дочерьми Ночи, другие называли их родителями Атланта и дочь Геспера — Геспериду. Были они сладкоголосы.
Ехидна была наполовину прекрасной женщиной, наполовину — пятнистой змеей. Когда-то она жила в глубокой пещере, в горных Аримах, где поедала людей. От своего мужа Тифона она родила несколько чудовищ. Когда она спала, ее убил стоглазый Аргос.
Ладон был настоящим змеем, хотя умел говорить по-человечески. Он сторожил золотые яблоки гесперид, и его настигла стрела Геракла.
Нерей, Форкий, Тавмант, Эврибия и Кето были детьми, рожденными матерью-землей от Понта, поэтому форкиды и нереиды считают себя родственниками гарпий. Это были прекрасноликие и быстрокрылые дочери Тавманта и океаниды Электры, которая передает эриниям преступников для наказания. Живет она в пещере на Крите.