Ершишко-плутишко

Русская сказка

Зародился ершишко-плутишко,
Худая головишко,
Шиловатый хвост,
Слюноватый нос,
Киловатая брюшина,
Лихая образина,
На роже кожа — как елова кора.
Прижилось, прискудалось
Ершишку-плутишку
В своем славном Кубинском озере,
Собрался на ветхих дровнишках
С женою и детишкам,
Поехал в Белозерское озеро,
С Белозерского в Корбозерское,
С Корбозерского в Ростовское:
«Здравствуйте, лещи,
Ростовские жильцы!
Пустите ерша пообедать
И коня покормить».
Лещи распространились,
Ерша к ночи пустили.
Ерш где ночь ночевал,
Тут и год годовал;
Где две ночевал,
Тут два года годовал;
Сыновей поженил,
А дочерей замуж повыдал,
Изогнал лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота,
Пропасти земные.
Три года лещи
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Белого свету не видали;
С того лещи
С голоду помирали,
Сбиралися лещи в земскую избу,
И думали думу заедино,
И написали просьбу,
И подавали Белозер-Палтос-рыбе:
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
Почему ершишко-плутишко,
Худая головишко,
Разжился, распоселился
В нашем Ростовском озере
И изогнал нас, лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота
И пропасти земные?
Три года мы, лещи,
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Свету белого не видали;
С того мы, лещи,
И с голоду помирали.
Есть ли у него на это дело
Книги, отписи и паспорты какие?»
И думали думу заедино
Щука ярославска,
Другая переславска,
Рыба-сом с большим усом:
Кого послать ерша позвать?
Менька послать —
У него губы толстые,
А зубы редкие,
Речь не умильна,
Говорить с ершом не сумеет!
Придумала рыба-сом
С большим усом:
Послать или нет за ершом гарьюса;
У гарьюса губки тоненьки,
Платьице беленько,
Речь московска,
Походка господска.
Дали ему окуня рассыльным,
Карася пятисотским,
Семь молей, понятых людей.
Взяли ерша,
Сковали, связали
И на суд представили.
Ерш пред судом стоит
И с повадкой говорит:
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
Почему меня на суд повещали?» —
«Ах ты, ершишко-плутишко,
Худая головишко!
Почему ты разжился и расселился
В здешнем Ростовском озере,
Изогнал лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота
И пропасти земные?
Три года лещи
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Свету белого не видали,
И с того лещи
С голоду помирают.
Есть ли у тебя на это дело
Книги, отписи и паспорты какие!» —
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
В память или нет тебе пришло:
Когда горело наше славное
Кубинское озеро,
Там была у ершишка избишка,
В избишке были сенишки,
В сенишках клетишко,
В клетишке ларцишко,
У ларцишка замчишко,
У замчишка ключишко, —
Там-то были книги и отписи
И паспорты, и все пригорело!
Да не то одно пригорело;
Был у батюшки дворец
На семи верстах,
На семи столбах,
Под полатями бобры,
На полатях ковры —
И то все пригорело!»
А рыба-семга позади стояла
И на ерша злым голосом кричала:
«Ах ты, ершишко-плутишко,
Худая головишко!
Тридцать ты лет
Под порогом стоял,
И сорок человек
Разбою держал,
И много голов погубил,
И много живота притопил!»
И ершу стало азартно;
Как с рыбою-семгою не отговориться?
«Ах ты, рыба-семга, бока твои сальны!
И ты, рыба-сельдь, бока твои кислы!
Вас едят господа и бояра,
Меня мелкая чета крестьяна —
Бабы щей наварят
И блинов напекут,
Щи хлебают, похваливают:
Рыба костлива, да уха хороша!»
Тут ерш с семгой отговорился.
Говорит Белозер-Палтос-рыба:
«Окунь-рассыльный,
Карась-пятисотский,
Семь молей, поняты́х людей!
Возьмите ерша».
А ерш никаких рыб не боится,
Ото всех рыб боронится.
Собрался он, ершишко-плутишко,
На свои на ветхие дровнишки
С женою и детишкам
И поезжает в свое славное
В Кубинское озеро.
Рыба-семга хоть на ерша
Злым голосом кричала,
Только за ершом вслед подавалась:
Ах ты, ершишко-плутишко.
Худая головишко!
Возьми ты меня в свое славное
В Кубинское озеро —
Кубинского озера поглядеть
И Кубинских ста́нов посмотреть».
Ерш зла и лиха не помнит,
Рыбу-семгу за собой поводит.
Рыба-семга идучи устала,
В Кубинском устье вздремала
И мужику в сеть попала.
Ерш назад оглянулся,
А сам усмехнулся:
«Слава тебе господи!
Вчера рыба-семга
На ерша злым голосом кричала,
А сегодня мужику в сеть попала».
Ерш семге подивовал
И сам на утренней зоре вздремал,
Мужику в морду попал.
Пришел Никон,
Заколил прикол;
Пришел Перша,
Поставил вершу;
Пришел Богдан,
И ерша бог дал;
Пришел Вавила,
Поднял ерша на вила;
Пришел Пимен,
Ерша запинил;
Пришел Обросим,
Ерша оземь бросил;
Пришел Антон,
Завертел ерша в балахон;
Пришел Амос,
Ерша в клеть понес;
Идет Спира,
Около ерша стырит;
Амос Спиру
Да по рылу.
«Ах ты, Спира!
Над этакой рыбой стыришь;
У тебя этака рыба
Век в дому не бывала!»
Пришел Вася,
Ерша с клети слясил;
Пришел Петруша,
Ерша разрушил;
Пришел Савва,
Вынял с ерша полтора пуда сала;
Пришел Иуда,
Расклал ерша на четыре блюда;
Пришла Марина,
Ерша помыла;
Пришла Акулина,
Ерша подварила;
Пришел Антипа,
Ерша стипал;
Пришел Алупа,
Ерша слупал;
Пришел Елизар,
Блюда облизал;
Пришел Влас,
Попучил глаз;
Пришла Ненила
И блюда обмыла!

Пески Систана

Арабская легенда из «Чудес мира»

Вокруг Систана много песков. Там бывают ветры. Их мельницы вращает ветер. Жители из-за страха перед ветром ставят заграждения и устанавливают плотины, дабы ветер не гнал песчаные дюны на города и селения. Несмотря на эти меры предосторожности, ветер уничтожил многие местности и селения. В песках водится черная змея, небольшая, но ядовитая. Человек или животное, которого змея ужалит, сразу же гибнет. В окрестностях города Заранджа — то же самое.

Оге и Эльсе

Датская баллада

Две девушки золотом шили,
Держали шитье,
А третья грустила, что умер
Любимый ее.
Она ему поклялась.

Эльсе встретилась с Оге,
Он ехал верхом.
Вскоре он с ней обручился
И стал женихом.

Он золота взял немало
И Эльсе берег,
Но только окончился месяц,
В могилу он лег.

Так горько оплакала Эльсе
Несчастье свое,
Что Оге в глубокой могиле
Услышал ее.

Он гроб поднимает на плечи,
Идет, как слепой,
Приходит к покою невесты
Тяжелой стопой.

Он гробом стучит непокрытым,
Не пряча в меха:
«Вставай, любимая Эльсе,
Впусти жениха».

Горько заплакала Эльсе,
Ей горе, как нож.
«Коль скажешь ты имя Христово,
Ко мне ты войдешь».

«Вставай, любимая Эльсе,
Поверь, я не лгу:
Сказать тебе имя Христово,
Как прежде, могу».

Эльсе горячие слезы
Отерла рукой,
Встала и мертвого Оге
Впустила в покой.

Из золота частый гребень
Достала она
И жениха причесала,
Смертельно бледна.

«Скажи мне, любимый Оге,
Скажи мне скорей,
Как там в подземном мраке,
В могиле твоей?»

«В нашем подземном мраке,
В могиле моей,
Как в светлом небесном царстве, —
Будь веселей».

«Зачем же, любимый Оге,
Мне мыкать беду?
Я лучше в твою могилу
С тобою пойду».

«Темно в моей тесной могиле,
Туда не стремись.
Темно в ней, как в преисподней.
Крестом осенись!

Когда ты грустишь и плачешь
И хмуришь лоб,
Старой прокисшей кровью
Полон мой гроб.

В моем изголовье травы
Под ветром шуршат,
В ногах моих скользкие змеи
Кишмя кишат.

Когда ты поешь и смеешься,
Не льешь ты слез,
Могила полна лепестками
Прекрасных роз.

Но черный петух загорланил,
О Эльсе, прости!
Покуда открыты ворота,
Я должен уйти.

И белый петух загорланил
Под кровлей дворца.
Стремиться в сырую могилу —
Удел мертвеца.

И красный петух загорланил,
Язычников друг.
Пора мне в сырую могилу,
Светает вокруг».

Он гроб поднимает на плечи,
Идет, как слепой,
К раскрытой могиле уходит
Тяжелой стопой.

Заплакала бедная Эльсе,
Оставила дом,
Пошла она следом за Оге
Во мраке лесном.

Все дальше по темному лесу
Шел мертвый жених,
Поблекли и выцвели пряди
Волос золотых.

«Смотри, как от звездочек малых
Блестит небосвод.
Порадуйся звездному небу,
И полночь пройдет».

На звезды она оглянулась,
Не видя его,
А он опустился под землю,
Вокруг — никого.

Домой опа шла одиноко
И слезы лила,
И только окончился месяц,
В могилу легла.
Она ему поклялась.

Втайне выступить в Чэньцян

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

В начале II в. до н. э. полководцы Сян Юй и Лю Бан, боролись друг с другом за власть в Поднебесной. Однажды Лю Бан приказал своему сподвижнику Хань Синю напасть на войска Сян Юя, стоявшие в городке Чэньцян. Хань Синь первым делом послал своих воинов чинить сожженные мостки на дороге. Узнав об этом, командующий восками Сян Юя генерал Чжан Дань рассмеялся и сказал, что люди Хань Синя будут чинить эти мостки еще не один год. А тем временем Хань Синь тайно повел свои главные силы по другой дороге и внезапно напал на Чэньцан. Застигнутый врасплох Чжан Дань покончил с собой.

***

В годы противоборства Трех царств — Вэй, Шу и У — военачальник царства Вэй Дэн Ай разбил лагерь на берегу Белой реки. Через три дня полководец царства Шу Цзян Вэй приказал своему подчиненному Ляо Хуа вести войско на южный берег той же реки. Дэн Ай сказал: «Если бы Цзян Вэй хотел напасть на нас, то он осадил бы нас здесь и, имея большой численный перевес, напал бы на нас немедленно. Однако же он не проявляет никакого движения. Я думаю, что он собирается отрезать нас с тыла и поставил здесь Ляо Хуа только для того, чтобы удерживать нас здесь».
Дэн Ай отправил свои основные силы в тыл, и его войско вскоре действительно застало армию Цзян Вэя, пытавшуюся переправиться через реку, чтобы зайти в тыл Цзян Вэю.
Так Дэн Ай сумел разгадать попытку применения противником восьмой стратагемы, поскольку его отклонение от обычного способа действий было в данном случае очень заметным.

О Рождестве во плоти Господа нашего Иисуса Христа

«Золотая легенда»

Рождество во плоти Господа нашего Иисуса Христа, как полагают некоторые, случилось по завершении 5228 лет от Адама, или же по прошествии 6000 лет, или, как указывает в своих Хрониках Евсевий Кесарийский, через 5900 лет, во времена императора Октавиана.
Счет же на 6000 лет был предложен Мефодием скорее по откровению, чем благодаря изучению хронологий. В те дни, когда Сын Божий явился людям во плоти, вся земля радовалась великому миру, поскольку мирно правил над нею единый владыка, римский император. Звался он Октавианом — по имени, кесарем — вслед за Юлием Цезарем, чьим племянником он был, Августом — ибо приумножил государство, императором — согласно достоинству.
В отличие ото всех других властителей, он первым был отмечен этим прозванием. Ведь Господь пожелал родиться так, чтобы даровать нам мир временный и мир вечный; так пожелал Он, чтобы один лишь мир озарял время Его Рождества.
Тот кесарь Август, правивший надо всем миром, захотел узнать, сколько существует на земле провинций, сколько городов, сколько крепостей, сколько деревень, сколько людей, и приказал — как рассказывается в Схоластической истории, — чтобы все люди отправились в те города, откуда были родом. Там каждый должен был объявить о своем римском подданстве и в знак того вручить наместнику провинции один серебряный денарий (который равнялся десяти обычным монетам, поэтому и звался денарием). Ведь на той монете был изображен кесарь и было написано его имя. Это действие называлось признанием, или переписью, по разным причинам. Оно было названо признанием потому, что каждый, отдавая наместнику денарий, полагал его на свою голову и при этом собственными устами признавал себя подданным римского государства. Потому и называлось это признанием, ибо человек объявлял о том своими устами перед всем народом. Переписью же это действие называлось потому, что число тех, кто показывал денарий, точно подсчитывалось и вносилось в списки.
Такая перепись впервые была произведена при Квиринии, наместнике Сирии. Как указано в той же Схоластической истории, это была первая из переписей, которая проводилась в его правление. Ведь Иудея, как считают, находится в самом центре мира, и было решено, что перепись начнется в этом краю, а затем продолжится далее, проходя по всем окрестным землям и провинциям. Ее называют первой, как всеобщую, поскольку она проходила по всей стране, ибо ей предшествовали иные, проходившие в отдельных землях. Либо можно предположить, что первая перепись проводилась наместником в городе, во второй переписи посланцы кесаря собирали сведения о городах каждой из земель, в третьей же сам кесарь считал свои земли.
В те времена Иосиф, происходивший из колена Давидова, отправился из Назарета в Вифлеем. Поскольку для Блаженной Марии наступало время родить, а Иосиф не знал, когда вернется обратно, он взял Ее с собою и привел в Вифлеем, не желая передавать в чужие руки данное ему от Бога сокровище, ибо хотел сам хранить его с неустанной заботой. И вот, когда они приближались к Вифлеему (о том свидетельствует в своем сочинении брат Бартоломей и так же написано в Книге детства Спасителя), Блаженная Дева увидела, что часть людей радуется, другая же скорбит. Тогда предстал перед Нею ангел и открыл Ей, что люди охваченные радостью — это язычники, которые в семени Авраама получат вечное благословение. Те же, что сетуют и скорбят — это иудеи, которых Бог лишит заслуг по делам их и поступкам.
По прибытии в Вифлеем Иосиф и Мария не смогли найти никакого крова, поскольку были бедны и потому, что люди, которые прежде них явились в город, заняли все постоялые дворы. Тогда они свернули с дороги в открытый для всех проход (так рассказывается в Схоластической истории), который находился между двумя домами и был перекрыт кровлей. Место это называлось deversorium — постоялый двор, и там в часы досуга располагались горожане для беседы или совместной трапезы, или просто желая укрыться от непогоды. Возможно, Иосиф поставил ясли для вола и осла или же привязал их у яслей, которые еще раньше сделали крестьяне, приходившие в город на рынок. Там в полночь воскресного дня Пречистая Дева родила Сына Своего и положила Его в ясли на сено. Сено же то, как сказано в Схоластической истории, святая Елена затем перенесла в Рим, ибо ни вол, ни осел не притронулись к нему.

Следует сказать, что Рождество Христово трижды было чудом: благодаря Родительнице, благодаря Рожденному и по способу рождения. Ибо Родительница пребывала девой до рождения и после
рождения, и то, что, она родит, оставаясь девой, было возвещено пятикратно.
Во-первых, через пророка Исайю: Се, Дева во чреве приимет…
(Ис 7, 14).
Во-вторых, через аллегорию. Ведь было образно указано на это через жезл Ааронов, который процвел безо всякой заботы человека (Числ 17, 1-8), и у Иезекииля, через врата, которые всегда пребывали затворенными (Иез 44, 2).
В-третьих, на непорочность Рождества указано через того, кто хранил Деву: ибо Иосиф, хранивший Ее, свидетельствовал о девстве.
В-четвертых, это было открыто на опыте. В труде Бартоломея и в Книге Детства Спасителя рассказано следующее: когда для Блаженной Марии пришло время родить, Иосиф, не сомневаясь, что Господь родится от девы, все же по принятому обычаю позвал повивальных бабок. Одну из них звали Зебель, другую Саломея. Та Зебель, осмотрев Марию, убедилась и воскликнула, что видит перед собой деву. Саломея не поверила ей и захотела сама удостовериться в том, но рука ее отсохла. Когда же по велению ангела Саломея коснулась новорожденного Младенца, она тотчас получила исцеление.
В-пятых, это было открыто через чудо. Как свидетельствует Папа Иннокентий III, мир в Риме продолжался двенадцать лет. В то время в городе воздвигли прекраснейший храм Мира и поставили в нем статую Ромула. Обратившись к Аполлону, римляне вопросили, как долго продлится мир, и получили ответ: «Пока не родит дева». Услышав это, они решили, что мир продлится вечно: ведь невозможно было поверить в рождество от девы. Тогда на вратах храма поместили надпись: «Храм Вечного Мира». Но в ту ночь, когда Дева родила, храм был разрушен до основания, и ныне там стоит церковь Святой Марии Новой.
Во-вторых, чудо свершилось благодаря Рожденному. Ведь, как указывал Бернард, в Нем чудесным образом соединилось вечное, древнее и новое: вечное, то есть Божественная природа, древнее, то есть идущая от Адама плоть, новое, то есть вновь сотворенная душа. Еще сказал он, что три соединения, или три деяния, сотворил Господь, и каждое из них тем более чудесно, что подобное никогда не происходило раньше и впредь не должно произойти: «Едиными стали Бог и Человек, Мать и Дева, Вера и Сердце человеческое. Ибо первое великое чудо заключается в том, что в Одном соединились прах и Бог, величие и немощь, столь малая ничтожность и столь великое совершенство, ибо нет ничего совершеннее Бога и нет ничего ничтожнее праха.
Второе чудо не менее удивительно, ибо с начала времен не случалось, чтобы дева рождала, а мать оставалась девой. Третье чудо не столь велико, как первые два, но сила его не умаляется. Воистину чудесно, что сердце человеческое благодаря вере может постичь оба чуда: ведь как поверить в то, что Бог мог стать человеком и что могла оставаться девой та, которая родила Сына? Так у Бернарда.
В-третьих, чудо заключалось в том, как произошло Рождество. Ведь Господь был рожден превыше законов естества, ибо Его зачала Дева. Его Рождество — превыше разумения, ибо Дева породила Бога. Оно превыше человеческих законов, ибо рождение совершилось без страданий, и превыше обычая, ибо Дева зачала от Духа Святого: ведь не от семени человеческого
Она родила, но от духновения Духа. Ибо Святой Дух воспринял от чистейшей и святейшей крови Девы и создал Божественное тело. Так Бог явил четвертый способ сотворения человека. О том говорит Ансельм: «Бог может сотворить человека четырьмя способами: без человека и женщины, как сотворил Адама; от человека без женщины, как сотворил Еву; от человека и женщины, как и происходит обыкновенно, от женщины без мужа, как чудесным образом свершилось ныне».

Вслед за Рождеством были явлены многие знамения.
О Его Рождестве было возвещено через всякий род творений.
Творением же является все то, что имеет только бытие, как камни;
все, что имеет бытие и жизнь, как растения и деревья;
все, что имеет бытие, жизнь и ощущение, как животные;
все, что имеет бытие, жизнь, ощущение и разум, как человек;
все, что имеет бытие, жизнь, ощущение, разум и знание, как ангелы.
Через все эти творения в тот день было явлено Рождество Христово.

Первый род творений, то есть исключительно телесный, бывает трояким: отбрасывающим тень, проницаемым, или прозрачным, и излучающим свет.
Во-первых, на Рождество было указано через то, что дает тень, то есть через разрушение храма римлян, о чем было рассказано выше, равно как и через низвержение кумиров, которые пали в тот миг во многих других землях. В Схоластической истории можно прочесть о том, как пророк Иеремия, отправляясь в Египет по смерти Годолии, предсказал царям Египта, что их идолы падут, когда дева родит сына. Поэтому жрецы идолов поставили в потаенном месте храма изображение девы, держащей на лоне младенца, и стали молиться перед той статуей. Позже, когда Птолемей спросил их, откуда заповедано им это таинство, жрецы ответили, что оно завещано от отцов, ибо их предки узнали о нем от святого мужа и пророка и уверовали в грядущее чудо.
Второе знамение было явлено через то, что проницаемо, или прозрачно.
Ведь в самую ночь Рождества Господня темнота ночи обратилась в лучезарность дня. Следует упомянуть и о том, что, по свидетельствам Орозия и Папы Иннокентия III, в Риме бивший водою ключ стал источать масло: оно щедро изливалось целый день, и поток его достигал Тибра. Ибо Сивилла предрекла, что, когда забьет источник масла, родится Спаситель.
Третье знамение было дано через то, что излучает свет, то есть через небесные тела. В тот самый день, согласно древним свидетельствам, о чем рассказывает Златоуст, волхвам, возносящим молитвы на некоей горе, явилась звезда. Та звезда имела образ прекраснейшего младенца, на голове которого блистал крест. Заговорив, младенец велел волхвам отправиться в Иудею и там отыскать новорожденное дитя. В тот же самый день на востоке появились три солнца, которые постепенно сошлись в одно светило.
Через это чудо миру было явлено знание о триединстве Бога. Это чудо означало, что родился Тот, в Котором Троичность, то есть душа, плоть и Божественная природа, соединились в одном лице. В Схоластической истории, тем не менее, говорится, что три солнца показались не в самый день Рождества, но в более ранние времена, по смерти Юлия Цезаря, как отмечает в Хронике Евсевий.
Кроме того, согласно Папе Иннокентию III, после того как император Октавиан подчинил весь мир власти Рима, он стал настолько угоден сенату, что его захотели провозгласить богом. Но благоразумный император понимал, что он смертен, и не хотел присваивать себе бессмертное имя. По настоянию сенаторов император призвал пророчицу Сивиллу, желая узнать через оракула, не родился ли в мире кто-нибудь еще более великий, чем он. В самый день Рождества Господня Октавиан собрал всех на совет во дворец. Там, в императорском покое, Сивилла осталась с ним наедине и начала пророчествовать. И вот в полдень золотой круг опоясал солнце, и в середине того круга явилась Дева, держащая на лоне Младенца. Сивилла простерла руку к небу, указывая кесарю на видение, и когда Август в изумлении созерцал его, он услышал голос, возвестивший: «Это есть Алтарь Неба». Сивилла сказала ему: «Этот Младенец превыше тебя, и потому ты должен почитать Его». Покой же тот посвятили Марии, и он до сих пор носит название Sancta Maria Ara Coeli — Святая Мария Алтарь Неба.
Тогда император понял, что тот Младенец превыше его, и воскурил Ему ладан. С той поры он приказал более не называть себя богом. Об этом рассказывает Орозий. Во времена Октавиана, «около третьего часу, среди чистого, ясного и светлого неба крут, подобный небесной радуге, опоясал солнечный диск, как будто в это время надлежало родиться Тому, Кто создал и самое солнце, и весь мир, и управляет ими». Так у Орозия. О том же свидетельствует Евтропий. Альбумасар также говорит, что на небе появилось чудесное знамение: дева, держащая на лоне младенца, подле которой стоял старец, но не касался той девы. Тем младенцем, по его словам, был Тот, Кого христиане называют Христом.
Историк Тимофей сообщает, что нашел в древних римских историях следующий рассказ. На тридцать пятом году своего правления Октавиан взошел на Капитолий, чтобы благоговейно вопросить богов, кто будет править государством после него. Там он услышал голос, возвестивший: «Небесный младенец от Бога Живого, рожденный без времени Бог-Человек вскоре придет в мир через непорочную Деву». Услышав это, император воздвиг в том месте алтарь, на котором оставил такую надпись: «Это алтарь Сына Бога Живого».
Во-вторых, Рождество Господа было явлено и провозглашено через творение, имеющее бытие и жизнь, то есть через растения и деревья. В ту самую ночь (как сообщает в своем сочинении Бартоломей) виноградники Энгада, дававшие бальзам, зацвели, принесли плоды и источили сок.
В-третьих, знамение было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь и ощущение, то есть через животных. Отправившись в Вифлеем с понесшей во чреве Марией, Иосиф повел с собою быка, возможно, чтобы продать его и уплатить подать за себя и за Деву, и одного осла, который мог везти Деву на себе. Бык же и осел, чудесным образом узнав Господа, опустились на колени и поклонились Ему. Также за несколько дней до Рождества Христова (как рассказывает в Хронике Евсевий) в некой земле быки пахали пашню и сказали пахарям: «Люди умалятся, посевы возрастут».
В-четвертых, чудо было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь, ощущение и рассудок, каковым является человек, то есть через пастухов. Ведь в тот самый час пастухи бодрствовали над стадом своим, ибо они делали это дважды в году, в самую долгую и в самую короткую ночь. Таков был обычай в древности, чтобы обе ночи солнцестояния — летнего, то есть примерно в праздник Иоанна Крестителя, и зимнего, около дня Рождества Господня, — пастухи проводили в бдении, почитая солнце: обычай этот иудеи могли заимствовать от некогда обитавших по соседству племен. И вот ангел Господень предстал перед ними и возвестил о Рождестве Спасителя, дав им знак, как найти Его. И явилось вместе с ним множество ангелов, восклицающих: Слава в вышних Богу… и проч. (Ак 2, 14). Отправившись в путь, пастухи обрели то, о чем поведал им ангел. Другое знамение было явлено через кесаря Августа, приказавшего, чтобы никто не дерзал называть его богом, о чем свидетельствует Орозий. Ведь когда кесарь созерцал опоясавший солнце крут, он стал размышлять об обращенном в руины храме, а также об источнике масла, и понял, что в мире родился Тот, Кто превыше его, и повелел, чтобы его самого не называли ни богом, ни господином. В неких Хрониках можно прочесть, что, когда наступил день Рождества Господня, Октавиан предписал строить по всей земле общественные дороги и простил римлянам все долги. Власть его распространилась на весь мир, и, хотя поначалу сила его характера не нравилась римлянам, затем, установив в государстве мир, он проявил кротость и милосердие, так что отказался принять имя Бога, которым хотели именовать его римские льстецы. Он предпочитал, чтобы его называли Отцом, а не Богом, и, как говорят, в свой смертный час произнес: «О, если бы мы никогда не знали Тебя или же удостоились знать Тебя дольше!»
Также знамение было дано через содомитов, которые единственные во всем мире были уничтожены в ту ночь. Иероним пишет: «И воссиял им такой свет, что он испепелил всех, погрязших в подобном грехе. Христос сотворил так, истребив их всех, чтобы в естестве, которое Он воспринимал, никто более не смог найти подобной скверны». Августин же сказал: «Увидел Бог, что люди на земле стали поступать вопреки природе, и, воплотившись, искоренил их».
В-пятых, знамение было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь, ощущение, рассудок и знание, то есть через ангелов. Ведь сами ангелы возвестили пастухам о рождении Христа, как только что было рассказано.

Рождество Христово было явлено нам на благо. Во-первых, ради посрамления демонов. Ведь враг теперь не мог одержать над нами победу, как то случалось прежде. Рассказывают, что святой Гуго, аббат Клюнийский, во время богослужения в день Рождества Господня увидел Блаженную Деву с младенцем на руках, обратившуюся к нему с такими словами: «Наступил день, когда исполняются предначертания пророков. Где ныне тот враг, который до сего дня был сильнее людей?». При звуке ее голоса диавол восстал из земли, чтобы насмеяться над словами Госпожи, но солгала неправда себе самой (Пс 27 (26), 12). Диавол стал бродить по обители братьев, но был изгнан: из оратория — молитвой, из трапезной — поучением, из дормитория — тонкой соломенной подстилкой, из зала капитула — терпением.
Также в книге Петра Клюнийского говорится, что во время Сочельника святому Гуго, аббату Клюнийскому, явилась Блаженная Дева, державшая на руках Младенца и игравшая с Ним. Тот Младенец говорил ей: «Ты знаешь, Матерь, что Церковь будет отмечать день Моего Рождества с ликованием великой радости. Где сейчас сила диавола, что может сказать он и что сделать?». Тогда показался диавол, как бы восставший из земли, и сказал: «Поскольку я не смогу войти в церковь, где будут петь Тебе хвалу, я войду в зал капитула, в дормиторий и в трапезную». Когда же диавол попытался войти туда, он обнаружил, что проход в зал капитула тесен для него, ибо диавол был слишком толст, а проход в дормиторий низок для него, ибо диавол был непомерно высок. Дверь же в трапезную оказалась запертой на засовы, и теми засовами стали кротость послушников, их усердие в слушании чтений и умеренность в пище и питье. И тогда диавол исчез, посрамленный.
Во-вторых, Рождество стало благом из-за прощения. В одной из Книг примеров рассказывается о том, как некогда одна порочная женщина в раскаянии заглянула в сердце свое и отчаялась получить прощение, ибо, размышляя о Суде, та женщина поняла, что обречена пребывать в аду, размышляя о небесах, осознала, сколь она порочна, размышляя о Страстях Господних, увидела, сколь она презренна. Но тут женщина вспомнила, как легко прощают дети, и стала умолять Христа простить ее во имя Его детства, и была удостоена услышать голос, возвестивший, что она прощена.
В-третьих, ради исцеления от страданий. Об этом благе Рождества говорит Бернард: «Род человеческий страдает трижды — в начале, в середине и в конце. Рождение было преисполнено скверны, жизнь полна превратностей, смерть страшила опасностями. Явился Христос и принес три лекарства против трех болезней. Ведь Он родился, прожил и ушел из мира. Его рождение очистило нас, Его жизнь дала нам наставление, Его смерть уничтожила наш страх». Так сказал Бернард.
В-четвертых, ради смирения нашей гордыни. Ведь Августин писал: «Смирение Сына Божия, которое явил Он при Своем воплощении, было дано как пример, как таинство и как лекарство. Оно явилось яснейшим примером того, что человек должен следовать высшему таинству, которое освобождает нас от оков греха, и помнить о наилучшем лекарстве, которое исцеляет нас от язвы гордыни». Так у Августина. Ведь гордыня первого человека была очищена через смирение Христа. Следует заметить, что смирение Спасителя справедливо противопоставлено гордыне отступника. Гордыня первого человека была против Бога, на Бога и сверх Бога. Против Бога, поскольку была направлена против Его заповеди, ибо Он заповедал не вкушать от древа познания добра и зла. На Бога, поскольку человек возжелал уподобиться Богу и поверил диаволу, когда тот сказал: Вы будете, как боги (Быт 3, 5). Сверх Бога, как сказал Ансельм, по тому волению, которое Бог не велел иметь человеку. Ведь человек противопоставил свою волю воле Божией, в то время как Сын Божий, как указывает Иоанн Дамаскин, умалил себя не против людей, но ради людей, для людей и превыше людей58. Ради людей, то есть ради их блага и спасения, для людей — через Рождество, подобное рождению всех людей, превыше людей — через Рождество, для людей невозможное. Ведь Рождество Его было и подобно нашему рождению, ибо Он был рожден от жены и вышел из ее чрева, и отлично от нашего рождения, ибо Он родился от Духа Святого и Марии Девы.

Патра нищего странника

Китайская легенда

Тэн Пу была уроженкой округа Наньян. У нее в роду издавна чтили Закон, верили. Выйдя замуж за господина Цюаня из Уцзюня, она с еще большим рвением предалась очищению от греха. Госпожа устраивала у себя монашеские трапезы, никому не отказывала в приюте. Стоило страннику появиться в ее доме, и она предоставляла ему пищу и ночлег. Однажды дом пустовал, и госпожа послала слугу поджидать странствующих монахов на перекрестке дорог. Слуга увидел шрамана, сидящего в тени ивы, и пригласил в дом. Благой человек, обносивший гостей едой, опрокинул весь рис из бамбукового короба на землю. Он растерялся и не знал, что делать. Шрамана его успокоил:
— У бедного странника найдется в патре пища для всех.
Он велел госпоже Пу разделить пищу из своей патры.
Досыта наелись и праведники и миряне в доме и на улице.
Омывшись по окончании трапезы, шрамана подбросил патру вверх и вдруг вознесся, исчезнув в мгновение ока.
Госпожа Пу запечатлела в дереве образ шрамана и по утрам и вечерам совершала перед ним ритуал поклонения. Случись какое несчастье, все в доме падали перед образом ниц.
Сообщается, что Хань, сын госпожи Пу, в награду за участие в подавлении мятежа Су Цзюня был пожалован уделом в Дунсине.

Старик-крестьянин и король

Албанская сказка

Как-то зимой отправился король со своей свитой верхом на прогулку. Спускаясь по склону горы, он увидел старого крестьянина, который, сгибаясь под тяжестью большой корзины, тащил наверх землю, чтобы насыпать ее на свою террасу. Крестьянин едва передвигал ноги от усталости, пот лил с него градом, но, опираясь на палку, он все же медленно, шаг за шагом поднимался в гору. Проезжая мимо него, король со своей свитой остановился и спросил:
— Расскажи мне, крестьянин, как ты живешь? Как тебе достаются эти девять перед тремя?
Старик опустил корзину, вздохнул и ответил:
— Так они мне тяжело достаются, что раньше времени без тридцати двух остался.
Король сказал:
— Если бы ты вовремя женился, сейчас вдоль стен твоего дома лавок стояло бы больше, чем нужно.
Старик ответил:
— Это верно, я и женился, но меня раздели и разули и все добро из дома вынесли.
Тогда король сказал ему:
— Я хочу помочь тебе. Если я пришлю к тебе гусыню, не обойдешься с ней слишком строго?
— Ничего гусыниного гусыне не оставлю, — ответил тот.
Король распрощался с крестьянином и вернулся к себе во дворец. Вызвал адъютанта и спросил его:
— Ты слышал, о чем я говорил с крестьянином?
— Слышал, ваше величество, — ответил адъютант.
— А понял, о чем мы говорили?
— Нет, ваше величество.
— Тогда поди к нему и попроси, чтобы он объяснил тебе, о чем мы беседовали, а потом возвращайся обратно и все мне расскажи.
Отправился адъютант короля к крестьянину и говорит:
— Я хочу, чтобы ты объяснил мне, о чем вы с королем говорили?
А старик ему отвечает:
— Не буду объяснять.
Адъютант принялся его уговаривать:
— Очень прошу тебя, объясни, я тебе хорошо заплачу.
Тогда старик и говорит:
— Если ты отдашь мне урожай одного года и все вещи, утварь и мебель, которые находятся в твоем доме, тогда объясню.
Адъютанту ничего другого не оставалось, как выполнить требование старика. После того, как он перевез в его жилище урожай одного года со своих обширных полей и все вещи из своего богатого дома, старик сказал ему:
— Король спросил меня: «Как тебе достаются эти девять перед тремя?» Девять — это девять месяцев весны, лета и осени, а три — это три месяца зимы. Я ответил: «Так тяжело, что я состарился раньше времени и во рту у меня ни осталось ни одного зуба». Король сказал: «Если бы ты женился вовремя, то наплодил бы детей, и сейчас лавок в твоем доме стояло бы больше, чем нужно, были бы у тебя помощники, а тебе не пришлось бы на старости лет так тяжело работать». — «Я женился вовремя, — ответил я королю, — но у меня не было сыновей, которые остались бы в доме и жили вместе со мной, а были только дочери. Я всех их выдал замуж и дал им хорошее приданое, зато сам обнищал и остался ни с чем». Гусыня — это ты, а теперь поди и расскажи обо всем королю.

Ганвивирис

Новогебридская сказка

Все, что здесь рассказывается про Ро Сом и Ганвивириса, случилось не так давно. Ганвивириса видели еще дед моего отца и его друзья.
Ганвивирис был сиротой, родители его умерли, и он жил с братом матери. Дядя Ганвивириса совершенно не заботился о нем, и тот все еще оставался авлава в союзе Сукве.
Ганвивирис проводил время без забот, и, когда его звали работать, он постоянно отказывался. Все уходили вглубь острова на свои поля, а Ганвивирис отправлялся на берег и ловил рыбу. Так повторялось изо дня в день.
Однажды, когда все ушли работать, Ганвивирис взял свой лук и спустился к Нгереноу. Там с берега Ганвивирис заметил совсем близко от себя саума. Рыба медленно плыла, поворачиваясь из стороны в сторону. Ганвивирис достал стрелу с наконечником из казуарины и схватился за лук. Он натянул тетиву и тут услыхал чей-то голос:
— Пусти стрелу, пусти стрелу!
Ганвивирис подумал, что это кричит человек. Он опустил лук и стал осматриваться, но никого не увидел.
Тогда он снова приготовился выстрелить и опять услышал тот же голос. Ганвивирис вновь оглянулся, — ведь он все еще думал, что это человек. Он смотрел по сторонам снова и снова, но никого не видел.
В третий раз Ганвивирис натянул тетиву и опять услышал:
— Пусти стрелу, пусти!
На этот раз он выстрелил и попал в саума.
Ганвивирис прыгнул в воду, схватил рыбу за хвост и крепко прижал к себе. Но рыба забилась у него в руках и потащила его за собой. Потом рыба метнулась в сторону и оказалась вместе с Ганвивирисом в какой-то пещере. Ганвивирис закричал от страха, но в это время рыба обернулась женщиной и сказала:
— Не кричи! Я — Ро Сом, а это моё жилище. Изо дня в день я следила за тобой, когда ты приходил ловить рыбу. А сейчас я хочу оказать тебе услугу. Возвращайся домой и скажи дяде: «Вели своим женам сплести для меня десять мешков». Потом попроси, чтобы тебе сделали отдельное жилище, и вывеси возле него все мешки. И не забудь, что сегодня ты не должен ничего есть.
Ганвивирис выбрался из пещеры, вернулся в деревню и сказал дяде:
— Пусть все три твои жены сплетут для меня десять мешков.
— Тому, кто ничего не сажал, нечего собирать. А денег у тебя тоже нет. Так зачем же тебе мешки? — удивился дядя, но все-таки сказал своим женам:
— Сплетите десять мешков для Ганвивириса.
— Да стоит ли слушать его, авлава, у которого ничего нет! — откликнулись женщины.
Но муж велел им:
— Сплетите, потом узнаем, что все это значит и для чего ему мешки.
И женщины сплели мешки.
Ночью к Ганвивирису пришла Ро Сом и напомнила ему:
— Не забудь оставить мешки возле дома.
На следующий день Ганвивирис развесил мешки на стропилах. Поздно ночью он услышал скрип. Это скрипели стропила, гнущиеся под тяжестью мешков, наполненных деньгами.
Ганвивирис поднялся и в темноте ощупал мешки — все они были полны доверху.
Тут к нему подошла Ро Сом и сказала:
— Попроси у дяди одну жену для себя.
Наутро Ганвивирис попросил у дяди жену, и тот дал ему одну из своих трех жен.
Ганвивирис захотел получить очередной ранг в союзе Сукве и предложил своему дяде:
— Давай приготовим дров на послезавтра, чтобы сделать угощение в Сукве.
— Да у тебя же нет ни имущества, ни денег, чтобы сделать первый взнос в Сукве.
Тут Ганвивирис решил испытать дядю и сказал:
— А ты дай мне свинью и немного денег для начала.
— Ну нет, — ответил дядя.— Почему это я должен тебе отдать часть своего имущества? Ты же лентяй и никогда не сможешь вернуть мне его.
Но племянник настаивал:
— Давай приготовим дрова на послезавтра, а потом пойдем и подыщем для меня подходящее поле таро.
На следующий день они отправились вглубь острова, и, увидев большое поле, племянник сказал:
— Воткни в землю палако, пусть все видят, что поле занято. Тогда его никто не захватит.
— Ты хочешь забрать себе очень много земли. Чем же ты заплатишь за такое большое поле? — удивился дядя.
— Придется тебе дать мне денег, — ответил юноша.
— Нет, нет, я ничего не дам! — воскликнул дядя.
Когда дядя с племянником вернулись в деревню, там уже прослышали о затее Ганвивириса. Люди смеялись над юношей и говорили, что ему не по зубам получить ранг в Сукве.
Но на следующий день дядя с племянником нарубили дров, чтобы готовить угощение в Сукве, и Ганвивирис купил поле таро. Он заплатил за него очень большую цену — по десять снизок за каждый участок.
Дядя сказал ему:
— Таро обошлось тебе очень дорого, но все-таки ты настоял на своем. Теперь угощение людям обеспечено. Но ведь еще нужны деньги для взноса в Сукве. Где же ты возьмешь столько?
— Но ведь ты же дашь их мне, — ответил юноша. Но дядя вовсе не хотел давать ему свои деньги.
Потом юноша сказал:
— Надо будет принести завтра таро и наколоть миндаля для праздника. А твои дети пусть сучат веревки.
Жена и дети дяди сучили веревки, а жители деревни удивлялись:
— Веревки-то готовы, а где же свинья? Кого же Ганвивирис будет привязывать?
— Да, он бедняк. Я никогда не видел его имущества, — отвечал дядя.
Но вечером Ганвивирис привел четырех свиней и привязал их у деревни.
После этого Ганвивирис сразу получил два ранга в Сукве — авирик и кватагиав.
Ночью Ро Сом сказала Ганвивирису:
— Все свои ранги в Сукве ты можешь получить только здесь, в Квакеа. На Мота же ты не должен вступать в Сукве. Если ты не послушаешься меня, то умрешь.
В день, когда Ганвивирис получил очередной ранг в Сукве, он спросил у членов союза:
— Вы сможете возвратить мне все мои деньги?
— Мы все вернем тебе, когда ты раздашь нам имущество. Ведь иначе мы можем обеднеть, — ответили они.
Тогда Ганвивирис отвязал своих свиней-раве и двух кабанов, а потом вынес из дому мешки с деньгами. Все это он раздал жителям деревни. Увидев свиней-раве с их закрученными спиралью и сходящимися клыками, жители деревни очень удивились. Ведь они не знали, что их дала Ганвивирису Ро Сом.
Через пять дней люди снова нарубили дров, а на десятый день Ганвивирис купил ранги автагатага и луваиав. А еще через пять дней снова были приготовлены дрова, и на десятый Ганвивирис купил очередные ранги — тамасуриа и таваи-сукве.
А еще через пять дней он опять сказал:
— Давайте нарубим дров.
На десятый день Ганвивирис купил уже ранги тавасукве-лава и керепуэ.
Каждый раз Ганвивирису приходилось покупать угощение для Сукве. И он плыл для этого на Вануа-Лава и оставлял там много денег, а потом добирался до Мота и там тоже покупал все необходимое по высокой цене.
Так он все время продвигался в Сукве, пока не стал веметелоа.
Потом Ганвивирис захотел вступить в Сукве и на Мота.
Он отправился туда и построил дом в Тасмате, и люди снова рубили дрова и танцевали таквесара.
Ганвивирис назначил через десять дней саваэ и на десятый день приготовил растертый ямс. А во время саваэ он назначил через десять дней колеколе.
И на колеколе, когда звуки саваэ гремели подобно грому и пир был в разгаре, люди заметили женщину, идущую по склону, спускавшемуся от скалы. Она опиралась на копье, ее руки до локтей украшали браслеты из раковин, а на правой руке висел еще клык кабана. Лицо женщины было разрисовано красной глиной, а в волосах виднелись свиные хвосты.
Люди решили, что это высадились из лодки запоздавшие гости.
Но женщина была совсем одна. Она направилась прямо к дому Ганвивириса и скрылась из виду. Люди пошли узнать, кто это, но никого не нашли. Тогда они сказали Ганвивирису:
— Мы видели, как в твой дом вошла женщина с браслетами и клыками кабана на руках.
— Не рассказывайте об этом в деревне, — попросил Ганвивирис. Он поднялся и пошел домой, чтобы принести мешки с деньгами. Но дома он увидел, что все мешки пусты. Тогда он вышел к свиньям — все свиньи были мертвы. Теперь ему нечего было раздавать людям.
Когда стемнело, Ганвивирис уснул в своем доме. А ночью люди услышали его крик.
— Что с тобой? — спросили они.
— Что-то беспокоит меня, но я не понимаю, что это.
С этой ночи Ганвивирис стал чахнуть и на пятый день умер.

Почему у муравьев кривые ноги

Словенская сказка

Стояла холодная зима. Деревья трещали от лютого мороза, а снег под ногами так хрустел, словно земля была усыпана битым стеклом. До костей пробирал мороз бедных зверей.
В лесу за деревней трудолюбивые муравьи построили большой муравейник, чтоб зимой им было тепло. Однажды утром подошел к муравейнику еж. Он так замерз, что ног под собой не чуял. С завистью посмотрел он на теплый муравейник и решил попроситься к муравьям. Подумал, подумал и тихонько постучался.
— Кто там? — пропищала за дверью муравьиха.
— Я — еж, примите меня к себе, добрые муравьи. Я совсем закоченею, если вы меня прогоните.
— Слишком ты велик для нашего жилища, — отвечает муравьиха, — да и к тому ж колюч. Ты нас всех покалечишь своими иглами. Не можем мы тебя пустить.
— Очень вас прошу, пустите. Я не стесню вас. Вот увидите, я забьюсь в угол у печки и даже не пошевельнусь.
— Не могу я одна решить, — ответила муравьиха-привратница. — Пойду спрошу других. — И дверь муравейника закрылась.
Муравьиха-привратница скоро воротилась и сказала ежу, что он принят. Ух, как обрадовался еж, вкатился в муравейник и забился под печь. Только дверь за ним захлопнулась, снова раздался стук.
— Кто это опять нас тревожит? — говорит муравьиха.
— Это я, лисица, пустите меня под свой кров. Все-то косточки у меня ломит от мороза, да и псы гонятся за мной по пятам.
— Жаль мне тебя, но пустить не могу. У нас уже еж сидит.
— Добрые муравьи, очень вас прошу, пустите погреться. Я вас совсем не стесню. Лягу на запечек, вы меня даже не услышите.
— Спрошу других, — ответила привратница и закрыла дверь.
Муравьиха скоро вернулась и сказала лисице, что она может войти. Лисица, почуя, что псы уже близко, быстрехонько шмыгнула в муравейник и примостилась на запечке. Только она улеглась, как опять в дверь стук-стук. Пришел полевой сверчок.
— Ну и суматошный нынче день! — рассердилась муравьиха-привратница. Кого там еще принесло?
— Это я, сверчок. Очень прошу вас, сестрица муравьиха, приютите меня. Злой крот разрушил мой дом, и мне теперь совсем некуда податься. А вон какой трескучий мороз! — ответил сверчок.
— У нас и без тебя тесно. Мы уже пустили к себе и ежа и лисицу.
— Сжальтесь надо мной, сестрица, пустите! Я такой маленький, что совсем не стесню вас. А к тому ж я потешу вас песнями.
Муравьиха сначала не соглашалась, но все же после долгих переговоров сверчок добился своего. Шмыгнул он в муравейник и прыг на скамью возле печки.
Отогрелся немножко и завел свою веселую песенку. Муравьи не могли надивиться на чудесного певца, даже лисицу проняло его пение. Мигом соскочила она с запечка и пустилась в пляс. А пока плясала, хвост-то весь и вылез — она им все время о ежа задевала. Обозлилась лиса и давай его перед муравьями честить да наговаривать на него, и решили муравьи немедленно прогнать ежа. Уж как просил еж, как молил, да муравьи и слушать не стали, лиса помогла им вытолкать его за дверь да еще спустить с той горки, где стоял муравейник.
— Слава богу, избавились от противного колючки! — весело воскликнула лисица.
— А теперь слушайте меня, муравьи! У нас тепло, музыкант есть. Так отчего б нам не попировать?
— Что за пир зимой? Вся еда у нас разочтена по дням, — ответили муравьи.
— Не тревожьтесь, это уж моя забота! Я приглашаю вас на пир. Слушайте! Захотелось мне вчера курятинки, ну я и пошла в замок, а как стала подходить, — слышу, хозяйка говорит служанке: «Мицка, снеси вниз все, что сготовили на послезавтра. Только никому ни слова!» Я же про себя и думаю: «А я-то слыхала, а я-то знаю». Выждала я, пока в замке погас свет, и забралась в кладовую поглядеть, каких кушаний они там наставили. Ну чего-чего там не было! У меня и сейчас еще слюнки текут. Всякие сласти, жаркое, птица, а в углу бочка отменного вина. Я поужинала жареной индейкой. Хотите, я принесу вам все эти яства? Мне это совсем нетрудно окно там отворено, а пес Султан уж неделю как издох. Приготовьте мешок, и вечером я схожу в замок.
Муравьи быстро приготовили мешок — уж очень им хотелось попировать. Вечером взяла лиса мешок и отправилась в замок. Забралась через окно в кладовую, набила мешок всякими вкусными яствами, тем же путем выбралась наружу — и скорей в муравейник. Так и бегала взад-вперед лиса, пока не перетаскала всю снедь из кладовой. А напоследок обглодала наспех окорок и бросила кость на подоконнике.
Глядят муравьи на лакомства и диву даются, не знают, с чего начать. Вдруг раздался жалобный голос сверчка: «А про меня-то и забыли! День-деньской пою, горло у меня стало что сушеный гриб. Где ж обещанное вино?»
— Есть у вас бутылки? — спрашивает лиса муравьев. — Пойду-ка принесу винца, а то в спешке я про него и впрямь позабыла.
Муравьи тут же принесли бутылки, лисица сунула их в мешок и снова отправилась в замок.
Вернулась лисица с вином, и пошла в муравейнике потеха. Муравьи наелись, напились и давай плясать. Кружатся вместе с лисицей по муравейнику. А как была лиса неуклюжа, да и ростом куда больше муравьев, то и отдавила им все ноги.
С тех пор и стали у муравьев кривые ноги.

Дешевый юбилей

Еврейский анекдот

Леви отмечает пятнадцатилетие своей фирмы и говорит помощнику: — Послушайте, мне бы хотелось отпраздновать юбилей фирмы так, чтобы это всем было заметно, чтобы мои подчиненные радовались, но чтобы мне это ничего не стоило.
— Господин советник коммерции, вам надо повеситься. Это все заметят, вам это обойдется совсем даром, а уж как рады будут ваши подчиненные!