О том, как мэтр Франсуа Вийон пошутил над ризничим

О том, как мэтр Франсуа Вийон пошутил над ризничим

Из четвертой книги героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля, сочинения мэтра Франсуа Рабле, доктора медицины.

Мэтр Франсуа Вийон на склоне лет удалился в пуатевинскую обитель Сен-Максен, под крылышко к ее настоятелю, человеку добропорядочному. Чтобы развлечь окрестный люд, Вийон задумал разыграть на пуатевинском наречии мистерию Страстей Господних. Набрав актеров, распределив роли и подыскав помещение, он уведомил мэра и городских старшин, что мистерия будет готова к концу Ниорской ярмарки; осталось-де только подобрать для действующих лиц подходящие костюмы. Мэр и старшины отдали надлежащие распоряжения. Сам Вийон, собираясь нарядить одного старого крестьянина Богом-Отцом, попросил брата Этьена Пошеям, ризничего францисканского монастыря, выдать ему ризу и епитрахиль.

Пошеям отказал на том основании, что местный монастырский устав строжайше воспрещает что-либо выдавать или же предоставлять лицедеям. Вийон возразил, что устав имеет в виду лишь фарсы, пантомимы и всякого рода непристойные увеселения и что именно так толкуют его в Брюсселе и в других городах. Пошеям, однако ж, сказал напрямик: пусть Вийон соблаговолит-де обратиться еще куда-нибудь, а на его ризницу не рассчитывает, ибо здесь он все равно, мол, ничего не добьется. Вийон, возмущенный до глубины души, сообщил об этом разговоре актерам, присовокупив, что Бог воздаст Пошеям и в самом непродолжительном времени накажет его.

В субботу Вийон получил сведения, что Пошеям отправился на монастырской кобыле в Сен-Лигер собирать подаяние и что возвратится он часам к двум пополудни. Тогда Вийон устроил своей бесовщине смотр на городских улицах и на рынке. Черти вырядились в волчьи, телячьи и ягнячьи шкуры, напялили бараньи головы, нацепили на себя кто – бычьи рога, кто – здоровенные рогатки от ухвата и подпоясались толстыми ремнями, на которых висели огромные, снятые с коровьих ошейников бубенцы и снятые с мулов колокольчики, – звон стоял от них нестерпимый. У иных в руках были черные палки, набитые порохом, иные несли длинные горящие головешки и на каждом перекрестке целыми пригоршнями сыпали на них толченую смолу, отчего в тот же миг поднимался столб пламени и валил страшный дым. Проведя чертей по всему городу, на потеху толпе и к великому ужасу малых ребят, Виллон под конец пригласил их закусить в харчевню, стоявшую за городскою стеной, при дороге в Сен-Лигер. Подойдя к харчевне, Вийон издали увидел Пошеям, возвращавшегося со сбора подаяния, и, обратясь к чертям, заговорил макароническими стихами:

Се землякус ностер, родом из дьячкорум,
Любит он таскаре плесневентас коркас.

– Ах он, такой-сякой! – воскликнули черти. – Не захотел дать на время Богу-Отцу какую-то несчастную ризу! Ну, мы его сейчас пугнем!

– Отлично придумано, – заметил Вийон. – А пока что давайте спрячемся, шутихи же и головешки держите наготове.

Только Пошеям подъехал, как все эти страшилища выскочили на дорогу и принялись со всех сторон осыпать его и кобылу искрами, звенеть бубенцами и завывать, будто настоящие черти:

– Го-го-го-го! Улюлю, улюлю, улюлю! У-у-у! Го-го-го! Что, брат Этьен, хорошо мы играем чертей?

Кобыла в ужасе припустилась рысью, затрещала, заскакала, понеслась галопом, начала брыкаться, на дыбы взвиваться, из стороны в сторону метаться, взрываться и, наконец, как ни цеплялся Пошеям за луку седла, сбросила его наземь. Стремена у него были веревочные; правую его сандалию так прочно опутали эти веревки, что он никак не мог ее высвободить. Кобыла поволокла его задом по земле, продолжая взбрыкивать всеми четырьмя ногами и со страху перемахивая через изгороди, кусты и канавы. Дело кончилось тем, что она размозжила ему голову, и у осанного креста из головы вывалился мозг; потом оторвала ему руки, и они разлетелись одна туда, другая сюда, потом оторвала ноги, потом выпустила ему кишки, и когда она примчалась в монастырь, то на ней висела лишь его правая нога в запутавшейся сандалии.

Вийон, убедившись, что его пророчество сбылось, сказал чертям:

– Славно вы сыграете, господа черти, славно сыграете, уверяю вас! О, как славно вы сыграете! Бьюсь об заклад, что вы заткнете за пояс сомюрских, дуэйских, монморийонских, ланжейских, сент-эспенских, анжерских и даже – вот как Бог свят! – пуатьерских чертей с их залом заседаний. О, как славно вы сыграете!

Прошлое, настоящее или будущее?

Прошлое, настоящее или будущее?

Еврейская притча

Однажды три мудреца поспорили о том, что важнее для человека – прошлое, настоящее или будущее. Один из них сказал:
– Именно прошлое делает человека, тем, кто он есть. Всем своим умениям, я научился в прошлом.
– Не согласен! – воскликнул другой. – Человека формирует будущее: какими бы знаниями и умениями я ни обладал сегодня, я буду приобретать новые – те, которых потребует от меня будущее. Мои поступки продиктованы стремлением стать тем, кем я хочу быть.
– Вы упустили из виду, – вмешался третий, – что прошлое и будущее существуют лишь в наших помыслах. Прошлого уже нет. Будущего еще нет. Но любой поступок совершается вами в настоящем и только в настоящем. И только сегодняшний день определяет, каким будет завтрашний день и не станет ли он последним. Не пренебрегайте днем сегодняшним, от которого столько зависит!

Семеро далекарлийцев

Семеро далекарлийцев

Шведская народная сказка

Решили однажды семеро далекарлийцев отправиться по белу свету бродить. Всю жизнь они из Далекарлии носу не казали, а тут пришла им охота людей поглядеть, себя показать, счастья поискать.
— Куда же вы пойдете? — отговаривают их земляки.- Чужих обычаев вы не знаете, совсем пропадете.
— Ничего! — отвечают те.- Парни мы смекалистые, знаем, что к чему! Не пропадем!
И отправились в путь. Шли по лесу весь день, а лесу конца не видно.
Вот и решили они приюта себе поискать. Только где же в глухом бору человеческое жилье найдешь? И пришлось им заночевать под открытым небом. А ночь холодная выдалась и темная, хоть глаз выколи. Решили они костер развести, чтобы теплее и светлее было. Только ни трута, ни огнива они с собою не захватили, и стали думать, как бы им огня раздобыть.
Тогда один из них и говорит:
— Слыхал я, что ежели человека здорово по уху треснуть,- у него искры из глаз посыплются. Пускай один из вас мне затрещину влепит, а я буду около глаза сухую лучинку держать. Авось она от искры-то и загорится. Стал тут его дружок затрещинами потчевать, колотит и спрашивает:
— Ну, сыплются у тебя из глаз искры?
Еще как! — кричит он. — Только огня все нет и нет.
Так и пришлось им в темном лесу на голой земле заночевать.
На другой день отправились они дальше в путь. Шли они, шли и набрели на медвежью берлогу. И решили они мишку из берлоги выманить. Стали в берлогу сучья да ветки совать, медведя дразнить. А тот и ухом не ведет, спит, как видно.
Тогда один из них и говорит:
— Залезу-ка я в берлогу, разбужу медведя.
Сунул он голову в берлогу, да так и остался там лежать. Час лежит, два лежит. Надоело далекарлийцам его дожидаться, и они его за ноги из берлоги выволокли. Глядь — а головы-то у него нет. Стали они думать да гадать: была ли у него раньше голова? Тот кричит: «Была!». Этот кричит: «Не была!». Точно сказать никто не мог. Спорили они, спорили, а тут один из них и говорит:
— Погодите, братцы! Уж я-то наверняка знаю, что голова у него была: когда он вчера кашу ел, у него в бороде две крупинки застряли.
Пошли они дальше вшестером. Шли они, шли и вышли к льняному полю. Усеяно поле сплошь голубыми цветами, колышутся они под ветром, словно зыбь морская. Решили далекарлийцы, что это перед ними Аландское море раскинулось. Пустились они по льняному полю вплавь, переправились на другую сторону и стали глядеть, не утонул ли из них кто, пока они на другой берег плыли.
— Знаете что, братцы? — говорит один из них. — Давайте посчитаем, сколько нас. Было нас шестеро, а ежели и сей час шестеро осталось, то, стало быть, никто из нас не утонул.
Принялись они считать. Считали, считали, и все у них выходило, что одного не хватает, потому что тот, кто считал, себя в расчет не принимал.
«Выходит, один из нас утонул»,- подумали далекарлийцы и стали его искать.
Так и бродят они по сей день по льняному полю. Утопленника ищут.

Тутара-кауикае

Тутара-кауикае

Сказка народа маори

Тохунга Те Тахи-о-те-Ранги жил недалеко от теперешнего города Танеатуа. Он обладал огромной маной. Его фаре стоял отдельно от остальных домов па, потому что все боялись Те Тахи-о-те-Ранги: про тохунгу говорили, что он занимается колдовством и способен совершать самые страшные дела, даже наслать на человека смерть. Год за годом росла дурная слава тохунги, и люди боялись его все больше и больше, пока, наконец, их терпение не истощилось. А тут еще произошло большое наводнение, и все были уверены, что в этом несчастье повинен Те Тахи. Мужчины говорили, что тохунгу нужно убить, но никто не решался поднять на него руку. Много вечеров думали мужчины, как им быть, и в конце концов придумали. Они решили не поскупиться на похвалы и уговорить Те Тахи отправиться с ними на остров Факаари (Факаари — остров Уайт в заливе Пленти.), где из-под камней со свистом вырывается пар и при каждом шаге чувствуется, как Руаумоко (Руаимоко — бог землетрясений, повелитель вулканов и подземного огня.) ворочается под матерью-землей, на тот самый остров, где нет ни капли воды и человеку нечем утолить жажду. Они бросят его на этом страшном безводном острове и будут жить спокойно, не опасаясь его злодеяний.
Тохунге было лестно, что мужчины попросили его поплыть с ними на Факаари ловить птиц тити — буревестников. Охотники высадились на острове в конце дня. Два-три человека остались на берегу охранять лодки, а остальные разбились на несколько отрядов. Те Тахи вместе с самыми знатными ранга-тирами пошел на северо-восточный берег. Их сопровождали рабы, которые несли корзины с провизией и кувшины с водой.
Когда они нашли пещеру, где можно было укрытся на ночь, стало совсем темно. Мужчины зажгли факелы и несколько часов вместе с тохунгой ощупью пробирались по узким ходам пещеры, отыскивая птичьи гнезда, а потом при свете факелов убивали птиц. К тому времени, когда корзины наполнились доверху, все устали. Охотники и тохунга, едва передвигая ноги, забрались в пещеру, и скоро все уже крепко спали.
Первые солнечные лучи разбудили Те Тахи. Он сел и прежде всего посмотрел, цела ли его добыча. К его удивлению, корзин в пещере не было. Он знал, что охотники не могли унести их, потому что пища тохунги — табу. Но как ни странно, ни птиц, ни кувшинов, ни вождей, ни рабов в пещере тоже не было. И вдруг тохунга понял, что означало его одиночество. Он попался на удочку льстивых похвал, и его бросили на этом зловонном коварном острове, где из-под земли выбивается пламя. Тохунга вылез из пещеры и побежал по скалам к тому месту, где лодки пристали к берегу. На берегу не было ни людей, ни лодок, но далеко в море виднелись черные точки — лодки его соплеменников.
Невеселая улыбка появилась на лице Те Тахи. Он снял пояс, скрученный из листьев льна, и отделил от него три листика. Он сорвал эти листья с неприкосновенного куста льна, который рос в священнейшем из священных мест рядом с его домом. Эти листья обладали большой маной. Размахивая листьями, Те Тахи произнес заклинание, обращенное к Тангароа и Тутаре-кауикае, слуге бога моря, повелителю китов и океанских чудовищ. Ему не пришлось долго ждать ответа. Огромное чудовище появилось в заливе и подплыло к самому берегу. Струя пара поднялась над водой, утренний ветер подхватил ее и унес прочь. Те Тахи вошел в воду и подплыл к танифе, терпеливо ожидавшему, пока тохунга взберется к нему на спину и устроится в небольшом углублении, которое есть на спинах у всех китов и морских таниф, наверное, потому, что так им удобнее переносить людей.
Танифа с тохунгой на спине быстро пересек залив. Когда они проплывали мимо стремительно скользивших лодок, Тутара-кауикае хотел потопить их, но Те Тахи воспротивился.
— Пусть они будут наказаны стыдом, — сказал он. — Пусть милосердие умножит нашу славу.
Никем не замеченные, они проплыли мимо лодок, и танифа благополучно высадил тохунгу в устье реки Факатане, откуда он без труда вернулся домой. Те Тахи сидел перед своим фаре все с той же невеселой улыбкой на лице и держал в руках листья льна, а охотники один за другим проходили мимо него. Они шли с опущенными головами и не смели взглянуть на тохунгу: им было стыдно, что Те Тахи узнал, сколько злобы накопилось в их сердцах, и оказался сильнее их.
Через некоторое время тохунга покинул своих неблагодарных соплеменников и вскоре умер. Танифа пришел к своему другу и унес его тело в море, где тохунга превратился в мараки-хау — в морское чудовище с человечьим телом и головой, но хвостом вместо ног. С тех пор мараки-хау всегда помогает людям, когда им грозит гибель в воде.

Происхождение и деяния Аполлона

Происхождение и деяния Аполлона

Пересказ по «Мифы древней Греции» Грейвса

Аполлон — сын Зевса и Лето, родился семимесячным, однако боги растут быстро. Фемида кормила его нектаром и амбросией, и на закате четвертого дня он потребовал лук и стрелы, которые незамедлительно получил от Гефеста. Покинув Делос, Аполлон направился прямо на гору Парнас, где прятался враг его матери змей Пифон, и сумел изранить его стрелами. Пифон сбежал к оракулу матери-земли в Дельфах, названных так по имени чудовищной Дельфины, подруги Пифона. Однако Аполлон осмелился войти в святилище и расправился с ним на краю священной бездны.
Об этом возмутительном поступке мать-земля тут же сообщила Зевсу, который не только приказал Аполлону отправляться в Темпейскую долину, чтобы получить очищение от убийства, но также учредить Пифийские игры в честь Пифона, на которых должен был председательствовать раскаивающийся Аполлон. Однако, нисколько не испугавшись, Аполлон не послушался Зевса и не пошел в Темпейскую долину, а в сопровождении Артемиды отправился за очищением в Эгиалею. Место ему не понравилось, и он отплыл на остров Крит, в Тарру, где царь Карманор выполнил надлежащую церемонию. Читать далее

Рассказ о носильщике и трех девушках

Рассказ о носильщике и трех девушках

(не для детей, присутствуют сцены эротического характера)

Тысяча и одна ночь

А именно, был человек из носильщиков, в городе Багдаде, и был он холостой. И вот однажды, в один из дней, когда стоял он на рынке, облокотившись на свою корзину, вдруг останавливается возле него женщина, закутанная в шёлковый мосульский изар и в расшитых туфлях, отороченных золотым шитьём, с развевающимися лентами. Она остановилась и подняла своё покрывало, и из-под него показались глаза, ресницы и веки, а женщина была нежна очертаниями и совершенна по красоте. И, обратившись к носильщику, она сказала мягким и ясным голосом: «Бери свою корзину и следуй за мной». И едва носильщик удостоверился в сказанном, как он поспешно взял корзину и воскликнул: «О день счастья, о день помощи!» — и следовал за женщиной, пока она не остановилась у ворот одного дома и не постучала в ворота. Какой-то христианин спустился вниз, и она дала ему динар и взяла у него бутылку оливкового цвета и, положив её в корзину, сказала: «Неси и следуй за мной!» Читать далее

Три предания о феях и эльфах

Три предания о феях и эльфах

Шотландские легенды

Два юных пахаря

«Вы часто бывали в Гейтхаусе, – сказал Джонни Николсон, – и, наверное, помните плоский участок земли возле фермы Энриков. Когда-то это было озеро. Там внизу до сих пор сохранились развалины старой мельницы. Когда-то ее питали воды этого озера. Однажды ночью, накануне Хеллоуина, два молодых пахаря отправились к кузнецу, чтобы отремонтировать предплужники и плужные лемехи. На обратном пути, проходя мимо этой самой мельницы, они услышали музыку, пение, веселые разговоры и громкий смех. Один из парней пошел посмотреть, что там происходит, второй остался ждать на дороге. Он прождал несколько часов, но его товарищ так и не появился.
Юноша ушел домой, в полной уверенности, что несчастным завладели брауни. Год спустя примерно в то же время парень снова пошел к кузнецу. Он взял с собой другого товарища и, предусмотрительно положил в карман Библию. Второй раз проходя мимо мельницы, он снова услышал, что там играет музыка и кто-то поет и танцует. На этот раз, держа в руках Библию, он решился заглянуть внутрь. И кого же он там увидел? Своего товарища, который зашел на мельницу годом раньше. Он дал пропавшему Библию. И сразу стихла музыка, больше не слышалось смеха и веселой болтовни. Все вокруг погрузилось во тьму».

Жена фермера из Лотиана

Жену одного фермера в Лотиане унесли эльфы. Во время первого года она появлялась по воскресеньям среди своих детей и причесывала их. Однажды ее застал за этим муж; она рассказала ему, какое несчастье разлучило их, научила его, как он может отнять ее у эльфов, и умоляла собрать все свое мужество, потому что и земное и вечное блаженство ее зависело от успеха этого предприятия. Фермер, горячо любивший свою жену, вышел из дома в ночь на Хеллоуин и, спрятавшись в большом кусте дрока, стал дожидаться эльфийской процессии. Услышав звон эльфийских уздечек и нездешние звуки, сопровождавшие кавалькаду, он пал духом и пропустил мимо призрачный поезд, не преградив ему путь. Когда последний эльф миновал куст, все полчище пропало с громким смехом и возгласами, среди которых он явственно различил голос своей жены, повторявший, что он лишился ее навсегда.

Фея и чтец Библии

Однажды тихим субботним вечером старик сидел на свежем воздухе в уединенном уголке побережья Росшира и читал Библию. К нему приблизилась маленькая женщина, одетая в зеленое платье, и голосом звонким и мелодичным, словно колокольчик, спросила, есть ли в Священном Писании надежда на спасение для таких, как она. Старик добрым голосом сказал, что на этих страницах говорится о спасении только грешных сынов Адама. Услышав эти слова, фея в отчаянии простерла руки к небу и с громким криком бросилась в море.

Мальчик со скрипкой

Мальчик со скрипкой

Шведская народная сказка

Давным-давно жила-была старая женщина, и был у нее единственный сын. Жили они в шалаше в лесу и терпели большую нужду. Часто случалось так, что не было у них даже куска хлеба на ужин. Вот мальчику исполнилось двенадцать лет, и отдала его мать в услужение на господский двор далеко-далеко от дома. Стал мальчик пасти коров и овец. Прошел год, и получил мальчик за работу один эре, столько же он получил за второй год работы, да и за третий вышло не больше. Взял он тогда весь свой заработок за три года, попрощался с хозяевами и отправился домой. Весело шагал мальчик по дороге и напевал песенку:
— Как я счастлив, как я рад! Я работал три года подряд. Заработал три медяка, вот какой стал богатый я!
Вдруг, откуда ни возьмись, идет ему навстречу старуха. Услыхала она про три медяка да и говорит:
— Милый мальчик, дай мне одну монетку!
— Ну что ж, это будет справедливо, — ответил мальчик и протянул ей один эре. Читать далее

Дуреха

Дуреха

Грузинская народная новелла

Жила-была на свете одна дуреха. Взяла она как-то моток бумажной пряжи, подошла к затянутому тиной болотцу и кличет лягушек:
– Вот я принесла вам нитки, свяжите-ка мне носки.
А лягушки в ответ только: ква, ква, ква.
– Так свяжете или нет? – спрашивает дуреха.
Лягушки опять давай квакать.
– Значит, свяжете! – обрадовалась дуреха и швырнула моток в воду.
Прошло время, приходит она к болотцу и спрашивает:
– Ну как, связали?
А лягушки опять свое ква да ква и ничего больше.
Раз так, решила женщина, пойду сама заберу.
Ступила она в болото и нашла там вместо носков золотое мотовило. Вытащила его из воды, отнесла домой и положила на полку.
Пришел к ночи домой муж. Глянул на полку – видит, – лежит мотовило. Он и спрашивает: что, мол, это?
А жена в ответ:
– Лягушки не связали мне носков, вот я и забрала у них эту штуковину.
– Спрячь хорошенько, – наказал ей муж.
Назавтра взяла женщина да поменяла это мотовило на несколько кукол и один шлепанец. Ей было давали пару, да нет, не взяла: не положено, говорит, мне столько. Пришла она домой, рассадила кукол в ряд, нацепила на одну ногу шлепанец, ходит туда-сюда, посматривает на кукол и напевает: алаи далалис далало, алаи далалоо.
Тут воротился домой муж.
– Чем это ты занята, женщина?
– Да вот я выменяла на все это свое мотовило, – отвечает жена.
Разозлился муж, подскочил к ней, надавал хороших тумаков и прогнал вон из дому.
Пошла женщина и уселась на мусорной свалке. Идет мимо собака. Ой, говорит себе дуреха, послал за мной муженек лайку, да я не ворочусь в дом. Потом прошел мимо петух. А теперь, говорит, прислал крикуна, а я все равно не пойду. Смотрит, плетется мимо нагруженный поклажей верблюд. А вот теперь, говорит дуреха, когда прислал он за мной верблюда, я пойду.
Поймала она верблюда и повела домой. Пришла и говорит мужу: прислал ты за мной лайку – я не воротилась, прислал крикуна – я и тогда не воротилась, а вот как увидела, что послал ты за мной верблюда, так и пошла домой.
Глянул муж, а верблюд нагружен дорогим каменьем да жемчугами.
– Град пошел! – крикнул он жене. Потащил ее, засадил в тонэ, покрыл кожами, рассыпал сверху кукурузное зерно и пустил на него гусей. Потом припрятал камни, а верблюда зарубил и в яму. Ну, а уж после этого выпустил жену.
А хозяин знай ищет своего пропавшего верблюда.
Пришел в дом к дурехе и спрашивает:
– Верблюда не видела?
– Не знаю, – говорит, – одного какого-то верблюда я привела домой.
Спросил хозяин верблюда у мужа дурехи, а тот ему: ничего-де не знаю, не ведаю.
Пошел тот человек к царю жаловаться. Призвали во дворец дуреху с мужем. Спросил царь мужа дурехи, а тот в ответ: ничего-де я не видел. Спросил тогда царь и жену, и она снова повторила, что привела домой какого-то верблюда.
– Когда?
– Когда шел град.
– А когда шел град?
– Когда градина тебе в глаз угодила.
– Выгоните сейчас же эту дуру! – в сердцах крикнул государь. А был-то он, сказывают, крив на один глаз.

Шутки Рабле

Шутки Рабле

Франция, XVI век

Месье Рабле шутил не только в своих бессмертных книгах — доставалось его окружающим и в жизни. Мало того, господин доктор (а мэтр Рабле был доктором) представлял собою опасность не только для своей родни и соседей, а для всей Франции (как и для государств сопредельных) — его образ жизни отличался определённой непоседливостью.

В первую очередь страдали, конечно, попутчики. Однажды, где-то в горах между Францией и Италией, в попутчики мэтру досталась одна весьма важная шишка в должности королевского секретаря. Шишка отличалась немалым самомнением (впрочем, это свойственно подобной породе людей) и весьма развитой фантазией (что у шишек встречается намного реже). Следствием подобного сочетания был непрерывный поток врак и хвастовства, обрушившийся на нашего мэтра Франсуа. Положить предел словесному потопу помог довольно невзрачный и хлипкий на вид мостик, переброшенный через глубокое ущелье. Читать далее