Мистер Майка

Мистер Майка

Английская сказка

Томми Граймс бывал то хорошим мальчиком, то плохим, но уж если плохим, то из рук вон плохим. И тогда мама говорила ему: — Ах, Томми, Томми, будь умницей. Не убегай с нашей улицы, а то тебя заберет мистер Майка! Но все равно, когда Томми бывал плохим мальчиком, он обязательно убегал со своей улицы. И вот как-то раз не успел он завернуть за угол, как мистер Майка схватил его, сунул вниз головой в мешок и понес к себе. Пришел мистер Майка домой, вытащил Томми из мешка, поставил его на пол и ощупал ему руки и ноги. — Да-а, жестковат, — покачал головой мистер Майка. — Ну, да все равно, на ужин у меня больше ничего нет, а если тебя проварить хорошенько, получится не так уж плохо. Ах, Господи, про коренья-то я и забыл! А без них ты будешь совсем невкусный. Салли! Ты слышишь? Поди сюда, Салли! — позвал он миссис Майку. Миссис Майка вышла из другой комнаты и спросила: — Что тебе, дорогой? — Вот мальчишка — это нам на ужин, — сказал мистер Майка. — Только я забыл про коренья. Постереги-ка его, пока я за ними схожу. — Не беспокойся, милый, — отвечала миссис Майка, и мистер Майка ушел. Тут Томми Граймс и спрашивает миссис Майку: — А что, мистер Майка всегда ест на ужин мальчиков? — Частенько, малыш, — отвечает ему миссис Майка, — если мальчики плохо себя ведут и попадаются ему на дороге. — Скажите, а нет у вас еще чего-нибудь на ужин, кроме меня? Ну хоть пудинга? — спрашивает Томми. — Ах, как я люблю пудинг! — вздохнула миссис Майка. — Только мне очень редко приходится его есть.
— А вы знаете, моя мама сегодня как раз готовит пудинг! — сказал Томми Граймс. — И она вам, конечно, даст кусочек, если я ее попрошу. Сбегать принести вам? — Да ты неглупый мальчонка! — обрадовалась миссис Майка. — Только смотри не мешкай, обязательно возвращайся к ужину. Томми бросился наутек и был рад-радешенек, что так дешево отделался. И много-много дней после этого он был таким хорошим мальчиком, о каком только мечтать можно. И ни разу, ни разу не убегал со своей улицы. Но не мог же он всегда оставаться хорошим! И вот в один прекрасный день он опять забежал за угол. И надо же было так случиться, что не успел он оказаться на другой улице, как мистер Майка заграбастал его, сунул в мешок и понес домой. Притащил он Томми к себе, вытряхнул его из мешка и тут же узнал. — Э-э, — говорит, — да ты, никак, тот самый мальчишка, что сыграл с нами скверную шутку! Больше тебе это не удастся! Я теперь сам тебя постерегу. Ну-ка лезь под диван! Пришлось бедному Томми лезть куда велено, а мистер Майка уселся на диван и принялся ждать, пока вода в котле закипит. Ждал он, ждал, а вода все не закипала, так что наконец мистеру Майке это надоело, и он сказал: — Эй ты, там, внизу! Высунь-ка сюда ногу, я ее привяжу, чтобы тебе не удалось улизнуть на этот раз. Томми высунул ногу, а мистер Майка распоясался и поясом привязал ее к дубовому столу крепко-накрепко. Потом позвал: — Салли! Салли, дорогая! Но никто не ответил. Тогда мистер Майка вышел в соседнюю комнату поискать миссис Майку, а пока искал, Томми выбрался из-под дивана и бросился к двери. Ведь высунул-то он из-под дивана не свою ножку, а диванную. И вот вернулся Томми Граймс снова домой и больше никогда-никогда не забегал за угол до тех самых пор, пока не вырос большой и ему не разрешили ходить всюду одному.

Гора Обасутэ

Гора Обасутэ

Японская сказка-притча

Был в старину обычай: как только старикам исполнялось шестьдесят лет, покидали их на погибель в дальних горах. Так приказал князь: незачем лишние рты кормить.
Старики при встрече приветствовали друг друга:
– Как время-то бежит! Уж пора мне в этом году отправляться на гору Обасутэ.
– Вот как? Значит, вместе пойдем, и мне пора. Но вот что случилось однажды на рассвете.
Двое братьев несли по очереди своего старого родителя по крутой горной тропе. Тащит старший брат тяжелую ношу на спине и слышит по временам какой-то треск за собой.
Оглянулся он и спросил:
– Что делает наш отец?
– Да так, пустым делом балуется, – ответил младший брат. – Ломает ветки и бросает на дороге.
– Отец, ты зачем ветки ломаешь? Верно, для заметок? Хочешь убежать, когда мы уйдем домой?
Старик ответил так:

В далеких горах
Ветками путь отмечу.
Зачем, для кого?
Ради любимых детей,
Что покидают меня.

И после в молчании продолжал ломать ветки и бросать на тропинку.
Обасутэ прячется в самой глубине гор. Братья добрели туда к вечеру, сказать по правде, с легким сердцем, только спинам их пришлось тяжело.
Посадили они отца под большим деревом и начали совещаться, какую дорогу выбрать.
– Идти назад тем же путем скучновато.
– Правда твоя, ничего нового не увидим. Читать далее

Про глупую бабу и образа

Про глупую бабу и образа

Русская сказка

Одна баба, ставя по праздникам свечку перед образом Георгия Победоносца, завсегда показывала змию кукиш: «Вот тебе, Егорий, свечка; а тебе шиш, окаянному!»
Этим она так рассердила нечистого, что он не вытерпел; явился к ней во сне и стал стращать: «Ну уж попадись ты только ко мне в ад, натерпишься муки!»
После того баба ставила по свечке и Егорию, и змию. Люди и спрашивают, зачем она это делает? «Да как же, родимые! Ведь незнамо еще куда попадешь: либо в рай, либо в ад!»

***

Одна глупая баба приехала на ярмарку купить образ Временной Пятницы. Приходит в балаган к разносчику: «Дядюшка, покажи-ка мне образ Временной Пятницы!» Вместо того показывает он ей Егория Храброго. «Дядюшка! Да отчего же она, матушка, на коне?» – «Экая ты, баба, дура! Оттого она и называется Временною, что иной раз пешком ходит, а временем на коне ездит. Вишь, конь-то так копытища и задирает!»

Журналисты не шутят… им достаточно просто писать — II

Журналисты не шутят… им достаточно просто писать — II

По книге Иштвана Рат-Вега «История человеческой глупости»

«Могу приготовить тридцать шесть разных коктейлей, столько, сколько звезд на знамени Соединенных Штатов» (фельетон Пьера Бенуа в «Фигаро» в номере от 21 декабря 1926 года).

«Все, что делало его лицо столь приятным, он получил в подарок в день своего рождения: иссиня черную бороду, блестящие черные кудрявые локоны…» («Ле Журналь», 1911, декабрь, 12).

«Неужели он имел право убить порхание слов любви, как уничтожают красивых, пестрых бабочек только лишь потому, что на другой день они превратятся в прожорливых гусениц?» («Ля Мод дю Жур», 1927, январь, 20).

«Газ прикрутили, и в темноте мраморные доски столов и стульев летели, как желтеющие листья дерев на осеннем ветру. Хозяин кафе вмешался. Он оттолкнул Мелинду: «Мадемуазель, не устраивайте здесь репетиций с оплеухами, а то выгоню! А вы, старая скотина, убирайтесь отсюда!» («Уй хирек», 1903, октябрь, 16).

«Это правда, — сказал Якоб, — мы и в самом деле жили в такой тесноте, словно в груди трубочиста» (Там же, 1904, сентябрь, 6).

«Красота Кристины не нуждалась в румянах. Мраморную белизну ее лица подчеркивало прекрасное украшение из страусиных перьев, будто снегом обрамлявшее ее шлейф» («Будапешта Хирлап», 1904, сентябрь, 15).

«Издалека доносился собачий лай. Он означал только, что есть еще люди на белом свете» («Будапешта Напло», 1904, ноябрь, 25).

«Радость в семье Д. Й.! Активного, прекрасного, известного всей стране секретаря нашей торгово-промышленной палаты вчера посетила большая семейная радость — он стал дедушкой. До этого он ведь был вынужден довольствоваться бабушкиными радостями, поскольку у него была одна только внучка» («Фелшемадьярорсаги Кашшаи Напло», 1903, май, 14).

«Воинственные независимые хотят создать новые вулканы, чтобы их шерстью лечить псовые укусы… Однако не телками, а пальмовой ветвью надо развязывать гордиев узел в наши времена кризиса» («Брашшои Лапок», 1903).

«Новелла П. З. открыла нам новый талант рассказчика. Жизнь маленького чиновника-парии с перепадами всей гаммы цветов от кислой улыбки до застылой трагедии потрясает нас на экране его рассказа» («Хевешмедеи Лапок», 1937, декабрь).

«Еще нам следует упомянуть одно новомодное тюлевое платье со смелым вырезом. Там и тут выкроенные из изумрудного зеленого шелка просторные пышности средь своих складок скрывали нежные запретные плоды» («Ля Ревиль де ля Коти-д’Ор», 1928, март, 10).

Старший брат

Старший брат

Грузинская народная сказка

Жил бедный крестьянин. Было у него два сына. Старший работящий, а меньшой – бездельник и дармоед. Что добудут отец и старший брат – младший развеивает. Долго просил отец сына, чтобы взялся он за ум да за честный труд – все напрасно. Меньшой только и знает, что пировать, и дружки у него такие же, как сам.
Старший брат женился. Женился и младший. Старшая невестка умная и трудолюбивая, а младшая – дурочка. Каков муж, такая и жена досталась.
Однажды отец позвал сыновей и сказал им:
– Состарился я, дети, скоро и смерть придет. Всю жизнь честно трудился, поливал землю потом, вас растил. А сейчас оскудели мы, и вы не стали еще на ноги. Свое добро я оставлю тому, кто наработает столько кукурузы, чтобы и гостям, и домочадцам достало на год! – И разделил поле пополам.
Старший брат раненько весной впряг в ярмо быков, вспахал землю, посеял кукурузу. А меньшой не торопится: рано, говорит, еще, какое время сеять, поле не убежит. Старший брат мотыжит уже кукурузу, а меньшой едва сеять кончает.
Осенью отец опять призвал к себе сыновей и спросил про урожай.
– Очень большой урожай у меня будет, хватит и гостям и домочадцам, – солгал меньшой.
А старший собрался с духом и сказал отцу правду:
– Плохой урожай, засуха иссушила поле, ни кукурузы, ни проса не будет вдоволь. Если сейчас не поднатужиться, придется зимой голодать.
Отец недоволен старшим сыном. Плохо, говорит, ты работаешь. Отобрал у него землю и отдал меньшому. Меньшой рад, нос задрал, возгордился. Только отец скоро понял, какой он хвастунишка. Кукурузы нет и в помине, даже соломы собрать не удалось. Обеднела семья, обнищала, пошли домочадцы просить милостыню. Отец позвал меньшого сына и сказал ему:
– Пойди наймись в работники, добудешь кукурузу, не то помрем все с голоду.
Меньшой пошел и нанялся к попу за три рубля корову пасти. Пас корову; вдруг выбежал из лесу волк и задрал ее. Младший брат напугался, побежал домой со всех ног, только пятки сверкают. К попу с тех пор и не показывался. Повинился отцу:
– Такая беда со мной приключилась!
Позвал тогда отец старшего сына и сказал ему:
– Пойди, сынок, наймись в работники, раздобудь кукурузы, не то помрем с голоду!
Старший пошел, в пути встретился с пастухом. Нанялся к нему за одну овцу в месяц. Через три месяца заплатил ему пастух за честный труд и отпустил домой.
В три месяца семья совсем разорилась. Отец захворал, меньший брат пошел побираться. От голоду у всех животы подвело. Землю продали, а все не полегчало.
Пришел старший брат домой. Овца в одном углу молоко да масло положила, в другом – сыр, в третьем – мясо, в четвертом – шерсть, в середине сама уселась и кричит на нужду, чтобы шла вон.
Скоро семья поднялась на ноги. Появился в доме достаток. Старший брат верно ходит за овцой. Хворый отец глядит с ложа и благословляет старшего сына:
– Так-то, сынок, потрудишься, и придет достаток, а лентяй так лентяем и помрет. Благословляю тебя на старшинство в доме!..
А меньшой брат стоит у отцовского ложа и ушами хлопает.

Нис — добрый малый

Нис — добрый малый

Шведская сказка

Все городские часы пробили полночь. Почти во всех окнах потухли огни, светились очень немногие из них. Поэт, сидевший перед рабочим столом в своем кабинете, еще не потушил лампу, весь вечер он неутомимо писал. Вдруг за занавесками окна послышался легкий шорох, и вот между их складками просунулась маленькая голова в красном колпачке.
— Я разговариваю ночью с лежащими в постели, — сказал карлик и дружески кивнул головой поэту.
— Как тебя зовут? — спросил поэт.
— У меня много имен, но обыкновенно меня зовут Нис — Добрый Малый. Как только наступает полночь, я отправляюсь по городу и вхожу в те дома, в которых вижу свет, чтобы помогать людям и давать советы не спящим. Часто я вижу такие вещи, которые стоит описать, хотя обычно меня никто не видит. Я сделался для тебя заметным, так как хочу поговорить с тобой.
Тут карлик выскочил из-за занавески и уселся на стол. Он был в темном платье с кушаком, блестевшим, как отполированное золото, и держал в руках палочку, на одном конце которой был большой букет цветов, а на другом — стальное острие.
— Хочешь идти со мной? — спросил Нис.
— Охотно, если ты наймешь нам лошадей.
— Фи! Лошади! Да ведь они и не бегают, а ползают! Нет, я езжу куда лучше и скорее. Северный ветер понесет нас на своих крыльях. Возьми вот этот колпак: в нем ты сделаешься невидимым и легким, как пух.
Карлик надел свой колпачок на голову поэта, и они оба молча вылезли из окна, их подхватил ветер и понес. Где-то внизу раздавались шаги ночных сторожей. Вверху раскинулось небо, усеянное яркими звездами. Читать далее

Тама-нуи-а-ранги и Руку-тиа

Тама-нуи-а-ранги и Руку-тиа

Легенда народа маори

У Тамы-нуи-а-ранги было очень некрасивое, просто безобразное лицо. Говорили, что Тама любит бродить с места на место, не брезгует воровством и постоянно занят поисками новых рабынь. У него было несколько детей, еще совсем маленьких.
Однажды к нему в гости пришел вождь Ту-те-коропанго со своими воинами. Когда гости поели, начались танцы. Увы, Тама и его соплеменники, наряженные в юбки — маро из собачьих хвостов, выглядели такими жалкими рядом с гостями в ослепительных маро из ярко-красных перьев! Пристыженный Тама ушел в фаре и сидел в одиночестве. Но его жена Руку-тиа осталась на марае и не могла отвести глаз от красивых мужчин в нарядной одежде, в особенности от их вождя. Руку-тиа понравилась вождю, он тут же дал ей это понять, и она не осталась равнодушна к его пылким речам.
— У твоего мужа холодная морщинистая кожа, — сказал вождь. — Пойдем со мной, я буду о тебе заботиться.
Тама предавался горестным размышлениям у себя в фаре, а Ту позвал его детей и сказал, что уходит вместе с их матерью. Ту велел детям сидеть и ждать. И только когда отец выйдет из дома, сказать ему, что мать ушла к другому, более привлекательному мужу, а ему, Таме, нечего даже пытаться догонять ее, потому что он встретит слишком много препятствий на своем пути. На суше его ждут колючки и жгучие травы, непроходимые чащи и глубокие ущелья, на море подстерегают чудовища и бурные пучины. Вот что уготовил ему Ту-те-коропанго. Читать далее

Боги преисподней

Боги преисподней

Пересказ по «Мифы древней Греции» Грейвса

Когда тени умерших спускаются в Аид, они минуют рощу из черных тополей на берегу Океана. Для каждой из них благочестивыми родственниками припасена монетка, которая, согласно традиции, кладется под язык покойного. Тени таким образом получают возможность заплатить Харону — скупому перевозчику, который должен перевезти их на утлой лодчонке через реку Стикс. Эта ненавистная для всех река ограничивает Аид с запада, принимая в себя воды Ахерона, Флегетона, Кокита, Аорнита и Леты, являющихся ее притоками. Если тень умершего окажется без денег, ей так и придется коротать время на берегу или, сбежав от проводника теней Гермеса, спуститься в Аид где-нибудь в другом месте, например через лаконийский Тенар или феспротийский Аорн. Трехглавый (а некоторые утверждают, что пятидесятиглавый) пес по имени Кербер несет сторожевую службу на противопложном берегу Стикса, одинаково готовый сожрать и живых, стремящихся проникнуть в царство мертвых, и тени мертвых, если они попытаются сбежать из Аида.
Попавшие в Аид оказываются на безрадостных Асфоделевых лугах, где души героев бесцельно бродят среди бесчисленных толп менее знаменитых мертвых, издающих писк, словно мыши, и только у Ориона есть еще желание охотиться на оленя-призрака. Любой из умерших предпочел бы участи правителя всего Аида участь раба безземельного крестьянина. Одна радость для них — напиться живой крови: произведя такие возлияния, они ощущают себя живыми. За этими лугами лежит Эреб с дворцом Гадеса и Персефоны. Все, кто приближается к дворцу, видят слева от него белый кипарис, отбрасывающий тень в Лету, куда души простых смертных приходят пить. Души прошедших инициацию избегают пить из Леты, предпочитая пить из реки Памяти, куда отбрасывает тень белый тополь, что дает им определенные преимущества перед остальными. Неподалеку, у распутья трех дорог, сидят Минос, Радаманф и Эак и судят прибывающие тени мертвых. Радаманф судит азиатов, Эак — европейцев, а в наиболее сложных случаях им на помощь приходит Минос. После вынесения приговора тени направляются по одной из трех дорог. Если жизнь их нельзя назвать ни праведной, ни неправедной, то такие мертвые отправляются по дороге, которая ведет назад, на Асфоделевые луга. Если же человек прожил жизнь неправедно, его тень отправляется по дороге, ведущей к полю мук. Души праведников направляются по дороге в Элисиум. Читать далее

Епископ-призрак

Епископ-призрак

Английская легенда

Генри Бергуош, епископ Линкольна с 28 мая 1320 года, остался в памяти главным образом благодаря связанной с ним любопытной истории о призраке замка Фингест в Бекингемпшире. До 1845 года Бакингемпшир входил в епархию Линкольна, и прежде епископы этой епархии обладали значительными поместьями и имели в графстве две резиденции: дворец Вуберн близ Марлоу и замок в Фингесте, маленькой уединенной деревушке около Уикома. Замок в Фингесте, руины которого существуют до сих пор, стоял близ церкви и был всего лишь непритязательным и небольшим особняком. Почему эти величественные прелаты, обладавшие тремя-четырьмя пышными дворцами и десятками более роскошных особняков, предпочитали жить здесь, неизвестно. Может быть, из-за уединенного расположения, способствующего безопасности и размышлениям, или из-за окружавших его густых лесов, богатых оленями; ибо в «веселые деньки старой Англии» епископы не брезговали возглавлять охотничьи отряды.
Как бы то ни было, точно известно, что многие ранние прелаты Линкольна, хотя их дворец Вуберн был совсем рядом, часто жили в скромном особняке в Фингесте. Одним из них был Генри Бергуош, оставивший о своей резиденции воспоминания, не столько делающие честь лично ему, сколько занимательные для потомков. Как отмечает Фуллер, «он не сделал ничего хорошего ни церкви, ни государству – как суверену, так и подданным; был алчен, честолюбив, имел буйный нрав, многих оскорбил и многим причинил вред. Несмотря на это, он дважды был лордом казначейства, один раз председателем суда и один раз послом в Баварии. Он умер в 1340 году. Кто хочет повеселиться, может прочитать забавную историю о его призраке, после смерти приговоренном к должности зеленого лесничего». В своей «Истории церкви» Фуллер пересказывает эту веселую историю: «Этот Бергуош, использовав свою власть, нарушив все законы и чужие права, отобрал общинные земли у бедняков (без всякого возмещения), чтобы расширить свой парк в Тингхерсте (Фингесте). Эти обделенные люди, хотя и лишились хлеба и мяса, превратившегося в епископскую оленину, не смели бороться с канцлером Англии, несмотря на то что на его стороне не было ни справедливости, ни закона». Епископ вершил свои неправые дела до самой смерти, но, поскольку навлек на себя ненависть и проклятия, не мог надеяться на покой в могиле. Его призрак был приговорен слоняться по земле, которую он при жизни неправедно присвоил. Однако, как с прискорбием сообщил нам его биограф, случилось так, что однажды ночью он явился к одному из своих прежних друзей в образе лесничего – в зеленой одежде, с луком и колчаном и охотничьим рогом. Этому джентльмену он и рассказал о своей незавидной судьбе; о том, что теперь вынужден служить сторожем при парке, который при жизни незаконно отобрал у бедняков. Призрак епископа умолял друга отправиться к священникам Линкольна и уговорить их сократить епископский парк до его прежних размеров и вернуть беднякам незаконно отнятую у них землю. Друг своевременно передал это священникам, которые с готовностью исполнили просьбу епископа-призрака, послав одного из своих пребендариев (управляющих имуществом), Уильяма Бачелера, проследить за возвращением земель. Епископский парк уменьшили, а общинные земли восстановили до прежних размеров, и привидение лесничего больше никогда не видели.

Сказка о горбуне

Сказка о горбуне

Тысяча и одна ночь

И Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что был в древние времена и минувшие века и столетия в одном китайском городе портной, широкий на руку и любивший веселье и развлечения. Он выходил иногда вместе со своей женой на гулянье; и вот однажды они вышли в начале дня и, возвращаясь на исходе его, к вечеру, в своё жилище, увидели на дороге горбуна, вид которого мог рассмешить огорчённого и разогнать заботу опечаленного. Портной и его жена подошли посмотреть на него и затем пригласили его пойти с ними в их дом и разделить в этот вечер их трапезу; и горбун согласился и пошёл к ним.
И портной вышел на рынок (а подошла уже ночь) и купил жареной рыбы, хлеба, лимон и творогу, чтобы полакомиться, и, придя, положил рыбу перед горбуном. И они стали есть, и жена портного взяла большой кусок рыбы и положила его в рот горбуну, и закрыла ему рот рукой, и сказала: «Клянусь Аллахом, ты съешь этот кусок за раз, одним духом, и я не дам тебе времени прожевать!»
И горбун проглотил кусок, и в куске была крепкая кость, которая застряла у него в горле, — и так как срок его жизни кончился, он умер…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала двадцать пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что жена портного положила горбуну в рот кусок рыбы, и так как его срок окончился, он тотчас же умер.
И портной воскликнул: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха! Бедняга! Смерть пришла к нему именно так, через наши руки!» А жена его сказала: «Что значит это промедление? Разве не слышал ты слов сказавшего:

Зачем утешать себя я стану немыслимым,
Теперь уж не встречу я друзей, чтоб беду снести.
И как на огне сидеть, ещё не пожухнувшем!
Клянусь, на огнях сидеть — пропащее дело!»

«А что же мне делать?» — спросил её муж; и она сказала: Читать далее