Маури, чудодейственный камень

Маури, чудодейственный камень

Легенда народа маори

В лесах Пукекохе водилось так много голубей, птиц туи и зеленых попугаев, что местные племена могли не бояться голода. Они хранили свой маури (Маури — чудодейственный камень, которому маори приписывали плодородие земли или изобилие птиц в лесу и потому прятали его в строго охраняемых тайниках.) на склоне холма в тайнике, о котором знало всего несколько человек. Но слава об их маури дошла до Уреверы. Молодой рангатира из Тухое объявил, что готов украсть маури и принести своим соплеменникам. Это было немыслимое дело, потому что вряд ли кто-нибудь согласился бы показать ему тайник, куда почти никому не было доступа.
— Наберитесь терпения, — сказал рангатира своим соплеменникам. — Я все обдумал, но мне нужно много времени.
Рангатира взял самую лучшую одежду, сокровища, которые хранились у него в семье, и ушел из дома. Он шел много дней и ночей, но в конце концов пришел в округ Пукекохе. В одной из самых больших каинг к нему отнеслись особенно благосклонно, потому что красивая одежда и сокровища, которые он нес с собой, привлекли внимание девушки знатного рода, Рангатира всячески выказывал ей свое расположение, добился ее согласия выйти за него замуж, и соплеменники жены предложили ему остаться в каинге. Рангатира принимал участие во всех работах и, когда настало время охоты на птиц, отправился в лес вместе с другими молодыми мужчинами. В лесу рангатира не переставал удивляться и радоваться: так много было птиц, так легко их было убивать, такие они были жирные и мясистые! Он выражал вслух свое восхищение, и охотники признались, что обязаны этим изобилием своему маури. А один из хранителей камня расхвастался и сказал, что если взобраться на некий холм и вытянуть руки с растопыренными пальцами, то дикие голуби кереру сами подлетят к охотнику и сунут головы между пальцев.
В ответ вождь из Тухое вежливо дал понять своему новому другу, что не поверит его словам, пока сам не увидит, как ловят птиц таким способом. Друг рассердился. Через несколько дней он подошел к рангатире и сказал:
— Если ты мне не веришь, пойдем со мной. Конечно, тебе трудно поверить, потому что ты здесь чужой, ты пришел из Уреверы, где о такой охоте и подумать нельзя. Хочешь пойдем вместе на этот холм, прямо сейчас?
Рангатира согласился, и мужчины пошли в лес. Они поднимались вверх по холму, а птицы прыгали с ветки на ветку на каждом дереве. В подходящем месте друг рангатиры остановился и протянул руки. Все произошло так, как он сказал: кереру подлетели, просунули головы между пальцами, и он сжал их шеи — птицы оказались в силке.
— Теперь веришь? — спросил он с торжествующей улыбкой.
— Верю, потому что сам видел. Твои руки, наверное, обладают чудодейственной силой. Это произошло благодаря твоей мане. Должно быть, в этом все дело, может быть, здесь, в лесу, вовсе нет никакого маури.
Слова рангатиры напугали его друга.
— Что ты, моя мана здесь ни при чем. В Пукекохе столько птиц только благодаря маури.
— Я тебе не верю.
— Ну хорошо. Если ты поклянешься никому ничего не говорить, я покажу тебе маури. Его не так легко найти, но он спрятан недалеко отсюда.
Молодой рангатира обещал сохранить тайну, и друг показал ему красное дерево — рата. В углублении между корнями дерева лежал камень. Рангатира смотрел на него и думал, сколько же он весит. Камень казался не очень легким, но, пожалуй, его можно было унести одной рукой. Рангатира никому не сказал, что видел маури, и продолжал жить в деревне. Месяц проходил за месяцем, пришла пора вновь наполнять амбары. Рангатира почти не принимал участия в охоте на птиц, он предпочитал ловить угрей и часто проводил на реке всю ночь. Он нарочно возвращался домой только поздно утром, чтобы люди в деревне привыкли к его ночным отлучкам.
Однажды вечером он взял свои нефритовые украшения, спрятал их вместе с сушеной кумарой в кармане на поясе и ушел, сказав, что идет ловить угрей. Рангатира направился прямо к дереву рата, поднял священный камень, положил в корзину, в которой обычно носил угрей, и отправился в далекий путь домой.
На заре охотники взяли копья и вышли из каинги, но, когда они вступили в лес, их поразила тишина. Ни одна ветка не дрожала на деревьях, ни одна птица не подавала голоса. В какую бы сторону они ни пошли, всюду встречала их та же загадочная тишина. С гнетущим чувством надвигающейся беды они подошли к заветному дереву и увидели, что маури исчез. Охотники вернулись в деревню. Они собрали всех мужчин и обнаружили, что рангатира из Тухое тоже исчез. Отряды мужчин обошли все места, где он обычно ловил угрей, но не нашли его. И тогда они догадались, что рангатира — хитрый вор, они поняли, что это он лишил их чудодейственного камня.
Два отряда — два тауа скоро напали на его след: один поплыл в лодке вверх по Уаикато, другой пошел по берегу. Правда, это был старый след. Рангатира проплыл вверх по Уаикато до Таупири. Там он бросил лодку и пошел пешком. Он пересек болота и вышел к хребту Маунгатаутари, но камень становился все тяжелее, и рангатира замедлил шаг. Дорога шла вверх, рангатира остановился и оглянулся назад. Преследователи будто знали, по какой дороге он пойдет: рангатира видел, что они нагоняют его.
Он поднял камень и побежал к Роторуа, но теперь до него уже доносились крики воинов, и вскоре они приблизились настолько, что он слышал хруст веток и топот ног. Перед ним лежало озеро. Рангатира понял, что не сумеет ускользнуть от врагов и принести камень своим соплеменникам. И тогда он решил, что маури, который он добыл с таким трудом, будет принадлежать ему одному и никому больше. Он обхватил камень обеими руками, бросился с обрыва в воду и в то же мгновение пошел ко дну.
С тех пор никто больше не видел ни рангатиру из Уреверы, ни маури из Пукекохе. Отряд преследователей печально вернулся в родные места, где почти не осталось птиц. Чудодейственный камень исчез, и эта утрата была невосполнима. С тех пор прекратилась охота на птиц с копьями и в Пукекохе люди уже не могли жить так счастливо, как прежде. Но говорят, что благодаря маури, излучающему свою благодатную силу сквозь воду озера, в лесах вокруг Роторуа, доходящих до Уреверы, птиц стало гораздо больше.

Происхождение и деяния Афины

Происхождение и деяния Афины

Пересказ по «Мифы древней Греции» Грейвса

Афина изобрела флейту, трубу, керамический горшок, плуг, грабли, ярмо для волов, уздечки для лошадей, колесницу и корабль. Она первой стала обучать искусству счета и всем женским рукоделиям, включая кулинарное искусство, ткачество и прядение. Будучи богиней войны, она, тем не менее, не испытывала радости в битвах, подобно Аресу или Эриде, а предпочитала решать споры и утверждать закон мирным путем. В мирные дни она не носила оружия, а когда нуждалась в нем, то брала его у Зевса. Она славилась своей добротой: когда в Ареопаге во время суда над обвиняемым судьи расходились во мнении, она всегда отдавала свой голос в пользу освобождения обвиняемого. Однако, вступив в бой, она никогда не оказывалась побежденной даже в сражении с самим Аресом, превосходя его в тактике и стратегии. Поэтому мудрые предводители всегда обращались к ней за советом.
Многие боги, титаны и гиганты были бы счастливы взять ее в жены, но она отвергала все ухаживания. Однажды во время Троянской войны, не желая просить оружия у Зевса, который объявил себя в этой войне нейтральным, она попросила Гефеста сделать ей собственные доспехи. Гефест отказался взять плату и, смущаясь, сказал, что выполнит работу за любовь. И когда, не поняв смысла сказанного, Афина вошла в кузницу понаблюдать, как Гефест управляется с раскаленным металлом, тот вдруг бросился к ней и попытался овладеть ею. Гефест, который редко вел себя так грубо, оказался жертвой коварной шутки: как раз перед этим Посейдон сообщил ему, что в кузницу идет Афина, которая с согласия Зевса хочет, чтобы кто-нибудь силой овладел ею. Когда она вырвалась, семя Гефеста пролилось на нее чуть выше колена. Она вытерлась клоком шерсти, бросила его подле себя, и семя оплодотворило случайно оказавшуюся здесь мать-землю. Придя в негодование от того, что она может родить ребенка, которого чуть не зачала от Гефеста Афина, мать-земля объявила, что не будет отвечать за его воспитание.
«Очень хорошо, — сказала Афина, — я сама о нем позабочусь». И с самого рождения окружила ребенка заботой, назвала его Эрихтонием и, чтобы не дать Посейдону возможности посмеяться над своей шуткой, спрятала его в священный ларец. Ларец же передала Аглавре, старшей дочери афинского царя Кекропа, наказав хорошо охранять его.
Кекроп, сын Геи-земли, как и Эрихтоний, которого некоторые называют его отцом, был получеловеком-полузмеем. Он первым из царей признал патернализм. Он женился на дочери Актея, древнейшего царя Аттики, утвердив моногамию. Разделил Аттику на двенадцать частей, построил храмы в Афинах, заменил кровавые жертвоприношения пресными ячменными лепешками. Его жену звали Агравла, а трех его дочерей — Аглавра, Герса и Пандроса. Жили они в трехкомнатном доме на Акрополе. Однажды вечером, когда девушки возвращались с праздника, неся на голове священные ларцы Афины, Гермес подкупил Аглавру с тем, чтобы она позволила ему увидеться с Герсой, самой младшей из сестер, в которую он без ума влюбился. Аглавра взяла золото Гермеса, однако отрабатывать его не собиралась, потому что Афина разожгла в ней зависть к судьбе Герсы. Разозлившийся Гермес пришел к ним домой, превратил Аглавру в камень и удовлетворил свою страсть к Герсе. После того как Герса родила Гермесу двух сыновей — Кефала, ставшего возлюбленным Эос, и Керика, первого глашатая Элевсинских мистерий, — она с Пандросой и их матерью Агравлой, горя от любопытства, заглянули в ларец, который раньше носила Аглавра. Увидев ребенка, у которого вместо ног были змеиные хвосты, они завизжали от ужаса и во главе с Аглаврой бросились вниз с Акрополя.
Услышав эту печальную весть, Афина так расстроилась, что даже уронила огромную скалу, которую несла на Акрополь, чтобы дополнительно укрепить его. Теперь эту скалу называют Ликабеттской горой. Ворону, которая принесла ей эту новость, она из белой сделала черной и запретила всем воронам появляться на акрополе. Эрихтоний спрятался в эгиде Афины, и она проявляла о нем такую заботу, что многие думали, будто она его мать. Со временем он стал царем Афин, ввел в своем городе культ Афины и научил своих сограждан, как пользоваться серебром. Его изображение было помещено среди звезд в виде созвездия Возничего, потому что он был первым, кто стал пользоваться колесницей, запряженной четверкой лошадей.
Вот как звучит другой рассказ о смерти Аглавры: именно в тот момент, когда на Афины напали враги, она во исполнение предсказаний оракула бросилась с акрополя и тем самым принесла афинянам победу. Вот почему юные афиняне, впервые берущие в руки оружие, приходят в храм Аглавры и посвящают свою жизнь процветанию города.
Будучи такой же скромной, как и Артемида, Афина, однако, была добрее. Когда Тиресий однажды подглядел, как она купалась, богиня возложила свои ладони на его глаза, и он ослеп, но взамен она наделила его даром провидения.
Рассказывают, что только раз ее обуяла зависть. Вот как это было. Арахна, царская дочь из лидийского города Колофона, славящегося своими пурпурными красителями, была такой искусной ткачихой, что сама Афина не могла состязаться с ней. Рассматривая полотно, на котором Арахна выткала картины любовных похождений олимпийцев, богиня так и не смогла найти в них ни одной ошибки и с досады и в отместку разорвала полотно на части. Арахна в горе повесилась на стропилах. Афина превратила ее в паука, самое ненавистное для нее насекомое, а веревку превратила в паутину, по которой Арахна поднимается в безопасное место.

Птица-чудище Нуэ

Птица-чудище Нуэ

Японская легенда из «Повести о доме Тайра»

Прославился Ёримаса вот каким подвигом. В минувшие годы Нимпё, в царствование государя Коноэ, императора каждую ночь мучили таинственные припадки, он терял сознание от страха. Созвали священнослужителей самых высоких рангов, умевших творить заклятья, читали молитвы, самые сокровенные и святые, но все напрасно — каждую ночь, в час Быка, у государя начинался припадок. В этот час над рощей за Третьей Восточной дорогой клубами вздымалась черная туча, нависала над дворцом и причиняла государю страдания.
Царедворцы стали держать совет. В былое время, в годы Кандзи, при императоре Хорикаве, тоже случилось нечто подобное — каждую ночь императора мучили припадки. В ту пору встал на страже на широком помосте во дворце Небесный Чертог, Сисиндэн, самурай Ёсииэ Минамото. Когда приблизилось время мучений государя, он трижды со звоном спустил тетиву боевого лука и громким голосом возгласил:
— Я, Ёсииэ Минамото, в прошлом правитель земли Муцу, стою здесь на страже! — И так устрашающе звучал его голос, что у всех, слышавших его слова, волосы встали дыбом, а припадки государя с той поры прекратились.
И вот решено было по примеру былых времен поручить охрану государя кому-нибудь из воинов-самураев из семейств Тайра или Минамото. Читать далее

Продолжение рассказа второго календера

Продолжение рассказа второго календера

Тысяча и одна ночь

И я заплакал, о госпожа, перед ифритом горьким плачем, которого нет сильнее, и произнёс:

«Отпускай преступным: всегда мужи разумные
Одаряли злого прощением за зло его.
Я объял проступки все полностью и сверил их все,
Обоими же ты все виды прощенья — будь милостив.

И пусть тот, кто ждёт себе милости от высшего,
Отпускает низшим проступки их и прощает их».

«Чтобы тебя убить или простить, — сказал ифрит, — Я непременно заколдую тебя!» И он оторвал меня от земли и взлетел со мною на воздух, так что я увидел под собой землю, как чашку посреди воды. Потом он поставил меня на гору и, взяв немного земли, побормотал над нею и поколдовал и, осыпав меня ею, воскликнул: «Перемени этот образ на образ обезьяны!»
С того времени я сделался обезьяной столетнего возраста. И, увидев себя в этом гадком образа я заплакал ко самом себе, но был стоек против несправедливости судьбы, ибо знал, что время не благоволит никому. И я спустился с горы вниз и увидел широкую равнину и шёл до конца месяца, и путь мой привёл меня к берегу солёного моря. И я простоял некоторое время и вдруг вижу — корабль посреди моря, и ветер благоприятствует ему, и он идёт к берегу. И я скрылся за камнем на краю берега и подождал, пока пришёл корабль, и взошёл на него, и один из едущих воскликнул: «Уведите от нас этого злосчастного!» — «Мы его убьём», — сказал капитан. А тот, другой, вскричал: «Я убью его вот этим мечом!» Но я схватил капитана за полу и заплакал, и мои слезы потекли, и капитан сжалился надо мною и сказал: «О купцы, эта обезьяна прибегла к моей защите, и я защищу её. Она под моим покровительством, и пусть никто её не беспокоит и не досаждает ей». И капитан стал обращаться со мной милостиво, и, что бы он ни говорил мне, я понимал и исполнял все его дела и служил ему на корабле, и он полюбил меня. Ветер благоприятствовал кораблю в течение пятидесяти дней, и мы пристали к большому городу, где было множество людей, сосчитать число которых может только Аллах. Читать далее

Богл (шотландский водяной дух)

Богл (шотландский водяной дух)

Щотландское предание

Богл — это капризный дух, которому больше нравится пугать или ставить в тупик людей, чем служить им или серьезно вредить. Ракушник – дух, живущий в воде, давший свое название многим скалам и утесам на шотландском побережье, принадлежит к боглам. Появляясь, он предстает покрытым ракушками, стук которых возвещает о его приближении. Отсюда его название. Об одной из его проказ рассказывается далее: однажды два человека, пришедшие темной ночью на берег Эттрика, услышали из воды страдальческий голос: «Пропал! Пропал!» Они пошли на голос, решив, что кто-то тонет, и были немало изумлены, обнаружив, что он поднимается вверх по реке. На протяжении всей темной и ненастной ночи они шли на голос проказливого духа и перед рассветом вышли к истоку реки. Теперь было слышно, как голос спускается по противоположному склону горы, на которую они поднялись. Уставшие обманутые путники решили отказаться от дальнейшего преследования и тут же услышали хохот ракушника. Он бил в ладоши и радовался удачной проделке. Утверждают, что дух часто посещает старый дом Гооринберри, расположенный на реке Хермитедж в Лиддесдейле.

Великан и белка

Великан и белка

Шведская народная сказка

Жил-был великан. Съел он семь мисок каши, выпил семь кружек молока, да все равно голодным остался. Вот и отправился он поискать, чем бы ему еще поживиться. Встречает он корову.
– Здравствуй, корова рогатая! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока и тебя съем!
– А я убегу, – отвечает корова.
– А я догоню, – сказал великан и съел ее.
Пошел он дальше и встречает теленка.
– Здравствуй, теленок-постреленок! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую и тебя, постреленка, съем!
– А я убегу, – говорит теленок.
– А я догоню, – сказал великан и съел его.
Идет он дальше и встречает лису.
– Здравствуй, лисичка-сестричка! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка и тебя, сестричку, съем!
– А я убегу, – отвечает лиса.
– А я догоню, – сказал великан и съел ее.
Пошел он дальше и встретил коня.
– Здравствуй, коняга-трудяга! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку и тебя, трудягу, съем!
– А я убегу, – отвечает конь.
– А я догоню, – сказал великан и съел его.
Идет он дальше и видит – пять землекопов яму копают.
– Здравствуйте, землекопы! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу и вас, землекопов, съем!
– А мы убежим, – отвечают землекопы.
– А я догоню, – сказал великан и съел их.
Пошел он дальше и видит – семь девушек весело пляшут.
– Здравствуйте, плясуньи-хохотуньи! – говорит им великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу, да пять землекопов и вас, плясуний, съем!
– А мы убежим, – отвечают девушки.
– А я догоню, – сказал великан и съел их.
Идет он дальше и видит – белка по дороге прыгает.
– Здравствуй, белка-свиристелка! – говорит великан. – Съел я семь мисок каши да семь кружек молока, да корову рогатую, да теленка-постреленка, да лисичку-сестричку, да конягу-трудягу, да пять землекопов да семь плясуний-хохотуний и тебя, свиристелку, съем!
– А я убегу, – отвечает белка.
– А я догоню, – сказал великан.
Да только белка – прыг на высокую сосну, на самую верхушку. Задрал великан голову посмотреть, куда же она девалась, увидел солнце и лопнул. И вышли наружу: семь плясуний-хохотуний, да пять землекопов, да коняга-трудяга, да лисичка-сестричка, да теленок-постреленок, да корова рогатая, да молоко да каша, вот и вся сказка наша.

Рассказ о потерянном перстне и хитром солдате

Рассказ о потерянном перстне и хитром солдате

Русская народная сказка

В некоем царстве поехал король по столичному городу покататься и в то время обронил с своей руки именной перстень. Тотчас же приказал он публиковать в газетах: кто найдет и доставит к нему перстень, тому будет большая награда деньгами. И посчастливилось найти тот перстень одному простому солдату. «Как теперь быть? – думает солдат. – Коли в полку объявить, то дело пойдет по начальству – от фельдфебеля к ротному, от ротного к батальонному, от батальонного командира к полковнику, а тот к бригадному: этак не скоро конца дождешься! Дай-ка я лучше пойду прямо к королю». Приходит во дворец; увидал его дежурный. «Ты зачем?» – «Я, – говорит, – королевский перстень нашел». – «Хорошо, братец! Я об тебе доложу королю, только с тем уговором: какую тебе даст король награду, из той награды половину мне». Солдат задумался: «Вот в кои-то веки счастье попалось, да и тем поделись! – Хорошо, – говорит дежурному, – только дайте расписку, что вам половина и мне половина». Дежурный дал расписку и доложил про него королю.
Король похвалил солдата за находку: «Спасибо тебе, молодец! Я тебе пожалую за это две тысячи!» – «Нет, ваше королевское величество, это не солдатская награда; солдатская награда – двести палок». – «Дурак же ты!» – сказал король и велел принести палок. Стал солдат раздеваться, расстегнул пуговицы, и выпала у него расписка. «Это что за бумага?» – спросил король. «А это, государь, расписка, что из теперешней награды только половина моя, а другая следует дежурному». Король засмеялся, позвал дежурного и велел отсчитать ему сто палок. Вот по тому приказу и принялись угощать его палками; как скоро начали отсчитывать последний десяток, солдат подошел к королю и сказал: «Ваше величество, когда он такой жадный, что ему много надобно, то я, так и быть, жертвую ему и свою половину». – «Вишь, какой добрый!» – сказал король и велел дать дежурному и другую сотню. С той награды дежурный еле на карачках домой дополз; а солдата отпустил король в чистую отставку и при отпуске пожаловал ему на жить-бытье три тысячи рублей.

Придворный церемониал, коленопреклонение и королевская кухня

Придворный церемониал, коленопреклонение и королевская кухня

По книге Иштвана Рат-Вега «История человеческой глупости»

В Англии коленные чашечки придворных подвергались серьезным испытаниям. Маршал Вьейвиль в 1547 году был приглашен на обед к английскому королю Эдуарду VI. В своих воспоминаниях он с содроганием пишет:
«На обеде прислуживали рыцари ордена Подвязки. Они вносили блюда и, приблизившись к столу, опускались на колена. Блюда у них принимал главный гофмейстер и обслуживал короля, тоже стоя на коленах. Мы, французы, находили весьма странным, что рыцари, происходящие из самых именитых родов Англии, отличные мужи и военачальники, стоят на коленах, ведь у нас даже прислуживающие пажи склоняют колена только в дверях, входя в зал».
При королеве Елизавете I круг испытаний для придворных коленок расширился. Пауль Хенцнер, немецкий путешественник, в своих путевых записках рассказывает, что ему представился случай поглядеть, как накрывают стол для английской королевы:
«Вошел придворный сановник с церемониальным жезлом в руке, за ним другой джентльмен со скатертью на руке. Оба они трижды преклонили колена перед пустым столом; джентльмен номер два расстелил на столе скатерть, затем они опять трижды преклонили колена и торжественно удалились. За ними опять вошли два джентльмена, один из них нес солонку, тарелку и хлеб; второй, серьезный господин с тростью, шагал впереди в качестве парадного эскорта. Три коленопреклонения перед столом до и после. Затем просеменили две леди, они принесли нож. (Вилок тогда еще не было в помине.) Преклонение колен и т. д. Трубные звуки рога, барабанный бой: появляется гвардия, которая расставляет на столе двадцать четыре кушанья на золотых блюдах. Королевы все еще не видно, а пока стекаются чередой молодые придворные дамы. С превеликим почтением они забирают блюда и уносят во внутренний покой королевы. Затем, что Елизавета изволила обедать в одиночестве. Там она выбрала себе одно-два кушанья, остальное вынесли, и придворные дамы все и скушали».
Еще во времена Карла II короля обслуживали, стоя на коленях. Французский рыцарь Граммон присутствовал на одном из придворных обедов. Короля охватила жажда похвастаться, и он сказал рыцарю:
— Не правда ли, там, дома, Вы такого не видели? Французского короля ведь не обслуживают, стоя на коленях? У француза вырвался ответ:
— В самом деле, сир. Однако же я ошибся. Я полагал, что эти господа стоят на коленях, чтобы испросить прощения за многие плохие блюда, поданные Твоему величеству.

Кто дело сделал, тот может есть

Кто дело сделал, тот может есть

Грузинская народная сказка

Было и не было – что могло быть лучше бога! – был один юноша, и была у него мать. Имели они одного вола. В пору пахоты или молотьбы вместе с волом попеременно впрягались в ярмо то сын, то мать и пахали поле или молотили зерно.
Раз, когда в упряжи находилась мать, а сын, стоя на молотильной доске, подгонял вола, мимо тока проехал царь:
– Что это ты делаешь, бичо (парень)? Не стыдно ли тебе впрягать в ярмо несчастную женщину и подгонять ее плетью?
– А как нам быть, порази меня вместо тебя господь, когда у нас нет другого быка, некого впрягать нашему напарником, кроме самих же нас?
– Так идем со мной! Я дам тебе быка, – предложил царь.
Юноша обрадовался и последовал за свитой. Читать далее

Неведомый рай

Неведомый рай

Шведская народная сказка

Раз маленький Гаральд сидел на берегу океана и смотрел вдаль. Перед тем он прочитал описание чудных южных стран, в которых виноград широко раскидывает свои листья, апельсиновые и лимонные деревья блестят под лучами солнца, горы покрыты цветами, а небо темно-голубого цвета.
— Ах, если бы я мог полюбоваться этими чудными странами, — прошептал Гаральд.
Вдруг он увидел, что по волнам океана движется что-то белое, приближаясь к берегу, и вскоре различил большого лебедя. Он подплыл и вышел на берег близ мальчика.
— По глазам твоим вижу, чего ты хочешь, — сказал лебедь. — Ты хочешь знать, откуда я приплыл.
— Да, да. Я тоскую по великолепным странам, лежащим там, на юге, — воскликнул Гаральд и попросил лебедя унести его в эти дивные места.
— Я не туда держу путь, — ответил лебедь, — но если хочешь, садись мне на спину, я покажу тебе рай, о котором я часто тосковал в миртовых рощах и пальмовых лесах.
— Да, я хотел бы посмотреть на него.
— Ну, летим.
Едва успел Гаральд усесться на спину лебедя, как большая птица высоко поднялась.
— Обними мою шею обеими руками и хорошенько смотри вокруг, я лечу низко, и ты можешь рассмотреть все во время нашего путешествия.
Гаральд увидел большие равнины, покрытые полями с волнующимися хлебами, леса с густыми буками, великолепные замки, окруженные парками, полными цветов. Повсюду поднимались остроконечные крыши церквей. Там и сям на равнине виднелись сады и огороды. Картина скоро переменилась.
Начались горы. Лебедю пришлось подняться выше. У подножия утесов шумели темные сосновые леса. В глубине долин извивались серебристые ручьи, которые местами расширялись в маленькие озера, окруженные березами с бледной листвой.
— Что это за равнина? Она блестит, точно серебряная.
— Это озеро озер, — ответил лебедь.
В то время, как они неслись над водой, Гаральд слышал величавый шум волн, омывающих остров, покрытый дубами. Он видел опять громадные леса, чудные поля. Наконец, лебедь остановился на берегу озера, покрытого множеством мелких островков.
— Мы здесь проведем ночь, — сказала птица.— Но почему у тебя на глазах слезы?
— Я плачу от радости, — сказал Гаральд. — Меня восхищает красота всего, что я видел сегодня. Я никогда даже не мечтал о таких дивных местах. Завтра утром ты увидишь мой рай.
Они отдохнули на ложе из мха, и ночью Гаральду снилось, что он бродит в стране роз и апельсинов, но, так же как лебедь, вздыхает о рае с озерами, окруженными березами. Проснулся он, когда солнце стояло высоко. Путешествие снова началось.
— Что это за странное место? — спросил Гаральд, указывая на высокие черные горы, между которыми виднелись зияющие пропасти.
— Это дело рук человеческих. Вот уже много веков человек берет отсюда, из глубины земли твердое железо и выковывает из него плуги, чтобы возделывать землю, оружие, чтобы защищать свою родину.
С этого, места горы сделались еще выше, леса еще гуще. Большие реки шумели в глубине долины, дикие водопады прыгали со скалы на скалу, и вдруг на темно-синем горизонте засветилось что-то белое, похожее на небо.
— Что это? Не стая ли лебедей? — спросил Гаральд.
— Нет, нет, это вершины высоких снежных гор.
Гаральд все смотрел и смотрел, и его сердце билось от нежности к этому раю. Он поцеловал и приласкал лебедя, который принес его в чудную страну. Время быстро шло, и Гаральд заметил, что они путешествуют уже давно.
— Скоро ли настанет ночь?
— Да ночь уже настала.
— Как так? Ведь солнце светит.
— В моем раю летние ночи светлы.
Наконец, лебедь опустился на берег горного озера. Гаральд сёл подле своего друга и сказал:
— Я хотел бы знать, как называется чудная страна, которую ты мне показал.
— Это твоя родина, мое дитя, это твоя Швеция. Я тоже родился здесь, и поэтому ее долины и горы мне нравятся больше, чем богатые страны юга. Теперь ты видел все ее красоты и должен полюбить ее.
— О, да, да, — вскрикнул Гаральд.
Он хотел прижать к сердцу все, что окружало его, он рвал цветы, целовал их и принялся быстро бегать, счастливый тем, что научился любить родину.