О камнесечце Евлогии и авве Данииле

О камнесечце Евлогии и авве Данииле

Византийская легенда

Авва Даниил пресвитер Скита случился в Фиваиде вместе с одним учеником своим. И на возвратном пути они плыли по реке и приблизились к какому-то селению: старец велел морякам остановиться здесь. И старец говорит: «Сегодня мы останемся тут». Ученик его стал роптать, говоря: «До каких пор мы будем скитаться с места на место? Вернемся в Скит». Старец отвечает: «Нет. Сегодня останемся тут». И посреди селения того собрались странники. Брат говорит старцу: «Разве богу угодно, чтобы мы сидели здесь как собратья их? Пойдем хотя в часовню». Старец говорит: «Нет. Я буду сидеть здесь». И они просидели там до позднего вечера. И брат начал воинствовать против аввы, сказав: «Из-за тебя я помру». Когда они так препирались между собой, пришел какой-то старец мирянин высокого роста, совсем седой, весьма древний годами с вершей в руках. Увидев авву Даниила, он обнял его и стал со слезами лобзать стопы его; приветствовал он и ученика аввы и говорит им: «Приказывайте».
Старец этот держал также факел и обходил улицы того селения в поисках странников. И вот, взяв авву Даниила, и ученика его, и остальных странных, которых встретил, он привел их в дом свой, и налил воду в чан, и омыл ноги ученика и старца. Ни в доме у себя, ни где в ином каком месте не имел он никого близкого, кроме единого бога. И поставил перед ними стол, а когда они поели, бросил оставшиеся куски псам, бывшим в этом селении. Ибо таков был его обычай, и от вечера до раннего утра он не отпускал от себя ни одной души. Старец уединился с аввой, и до самого рассвета они сидели и со слезами вели душеспасительную беседу. Поутру, обнявшись, старцы расстались.
На дороге ученик поклонился авве Даниилу, говоря: «Сделай милость, отец, скажи, кто этот старец и откуда он тебе знаком?». А авва не пожелал ответить. Брат снова поклонился, говоря: «Ты ведь многое что поверял мне, почему же не поверяешь на сей раз?». Авва не пожелал рассказать ему о старце, так что брат опечалился и не говорил с аввой до самого Скита.
Вернувшись в свою келию, брат, как обычно в одиннадцатом часу, не подал старцу поесть, а старец соблюдал это время трапезы во все дни жизни своей.
Когда наступил вечер, старец взошел в келию этого брата и говорит ему: «Почему, дитя, ты заставил отца своего умирать с голоду?». Тот отвечает: «У меня нет отца. А если б был, он любил бы свое дитя». Авва говорит: «Дай мне поесть», и берется за дверь, чтобы открыть ее и выйти, но брат успевает удержать авву, и лобызает его, и говорит: «Жив господь, не пущу тебя, если не скажешь мне, кто тот старец». Брат не мог видеть, чтобы авва был чем-нибудь опечален, ибо весьма любил его.
Тогда старец говорит: «Приготовь мне немного поесть, и скажу». И, когда старец кончил есть, он говорит брату: «Учись склонять голову, ибо из-за речей твоих в той деревне я не хотел тебе ничего поведать. Смотри, не повторяй того, о чем сейчас услышишь. Старец тот зовется Евлогием, по ремеслу он камнесечец. Каждодневно от трудов рук своих он получает один кератий и до вечера ничего не ест. А вечером возвращается в деревню, и приводит в дом свой всех странников, которых встречает, и кормит их, а что остается, бросает, как ты видел, псам. С самой юности своей и по сей день он камнесечец. В его сто, если не более, лет бог дарует ему силу молодого, и каждодневно вплоть до сего дня он зарабатывает свой кератий.
Когда мне не было и сорока лет, я пришел в эту деревню, чтобы продать рукоделие свое, а вечером явился он и, пригласив по своему обычаю меня и бывших со мною братьев, принял нас в доме своем. Побывав там и увидев добродетель старца, я стал по неделям поститься, прося бога даровать ему более денег, дабы возможно было Евлогию благодетельствовать многих. После трех седмиц поста я лежал едва живой от воздержания и вот вижу, как некто, похожий на святителя, подходит ко мне и говорит: «Что с тобой такое, Даниил?». И я говорю ему: «Я обещал Христу, владыка, не есть хлеба, пока не услышит молитвы моей об Евлогии-камнесечце и не пошлет ему богатство, дабы возможно ему было благодетельствовать многих». А он говорит мне: «Нет. С него достаточно». Я отвечаю: «Недостаточно. Дай ему больше, чтобы через него все славили святое твое имя». А он отвечает мне: «Говорю тебе, что с него достаточно. Если хочешь, чтобы я добавил, стань поручителем за душу его, что она не соблазнится, если Евлогий разбогатеет, и тогда добавлю». Я говорю к нему: «Из рук моих взыщи душу его». И чудится мне, будто мы в церкви во имя святого Воскресения, и младенец сидит на пречестном камне, и справа от него стоит Евлогий. И младенец посылает ко мне одного из стоящих вокруг него, и говорит мне: «Ты поручитель за Евлогия?». Я отвечаю: «Да, владыка». И снова он говорит: «Скажите ему, что я спрошу за поручительство». И я говорю: «Знаю, владыка. Только умножь дары свои Евлогию».
И тут я вижу, как двое каких-то мужей полными пригоршнями мечут в пазуху Евлогия монеты, и все, что они бросали, оставалось в ее складках. Пробудившись, я понял, что молитва моя услышана, и восславил бога. Евлогий же, придя к месту, где он трудился, ударяет по какой-то скале и слышит, что внутри она полая, и находит небольшое углубление, и снова ударяет, и видит набитую монетами пещеру. Удивившись, он говорит в душе своей: «Деньги эти положены израильтянами. Что делать? Если я принесу их в деревню, об этом узнает архонт, он заберет деньги, и мне будет не сдобровать. Разумнее уйти в места, где меня никто не знает». И, наняв мулов будто бы для перевозки камней, он ночью свез деньги к реке и оставил свое доброе ремесло странноприимства, которым каждодневно занимался, и, сев на корабль, прибыл в Византий.
Тогда царствовал Юстин, дядя Юстиниана. Евлогий дает много денег императору и вельможам его, чтобы стать эпархом священного претория. И он купил большой дом, который вплоть до сегодняшнего дня зовется египетским. Спустя два года я снова вижу во сне того младенца в церкви во имя Воскресения и говорю в душе своей: «А где Евлогий?».
И немного спустя при моих глазах какой-то эфиоп влечет Евлогия прочь от младенца. Пробудившись, я говорю в своей душе: «Горе мне, грешному. Что я наделал? Сгубил свою душу». И, взяв суму свою, я пошел в селение, чтобы продать свое рукоделие и дождаться обычного прихода Евлогия. Но и поздним вечером никто не подошел ко мне. И тогда я встаю и прошу одну старицу, говоря ей: «Амма, достань для меня три хлебца, потому что я сегодня не ел». Она говорит: «Ладно», и пошла, и принесла мне немного поесть, и протянула, и преподала мне духовное назидание, говоря: «Тебе не ведомо, что монашеский чин требует воздержания во всем» и многие другие назидания. И я говорю ей: «Что ты мне присоветуешь сделать, ибо я пришел продать свое рукоделие?». Она мне сказала: «Хочешь продать свой товар, не приходи в селение так поздно, хочешь быть монахом, иди в Скит». Я говорю ей: «Право, прости меня, но нет ли в этой деревне богобоязненного человека, который покоил бы странных?». Она в ответ: «Что ты сказал, почтенный авва? У нас тут был один камнесечец, который много благодетельствовал странных. И бог, увидев дела его, воздал ему, и теперь он стал патрикий».
Услышав слова ее, я говорю в душе своей: «Я повинен во всем». И, сев на корабль, отправляюсь в Византий. И спрашиваю, где тут дом египтянина. Мне его показывают, и я сажусь у ворот в ожидании, когда Евлогий выйдет. И вижу его в великой роскоши и кричу ему: «Будь добр, я что-то хочу тебе сказать». А Евлогий не обратил на меня внимания, а люди из его свиты стали бить меня. И опять, растолкав их, я подошел, и снова они били меня. Так я делал четыре седмицы и не смог поговорить с ним. Тогда, отчаявшись, я ушел, и пал перед дверьми храма богородицы, и в слезах говорю: «Господи, разреши меня от поручительства моего за этого человека, иначе я вернусь в мир». Говоря так в мыслях своих, я впал в дрему, и привиделось мне, будто поднялось великое смятение и люди закричали: «Идет владычица». И перед ней шли мириады мириад и тысячи тысяч. И я вскричал, сказав: «Смилуйся надо мной».
Она остановилась и говорит мне: «Что у тебя?». Я говорю ей: «Я поручился за Евлогия эпарха. Разреши меня от этого поручительства». Она сказала: «Не мое это дело. Как хочешь, выполни свое поручительство». Пробудившись, я говорю в своем сердце: «Пусть я умру, но не отойду от ворот». И когда эпарх вышел, я закричал. Тут ко мне подбегает привратник и бьет меня до тех пор, пока все мое тело не покрывается ранами. Тогда, отчаявшись, я говорю в душе своей: «Пойду в Скит, если будет ему угодно, бог спасет Евлогия». Я отправился в гавань, нашел александрийский корабль и взошел на него, чтобы добраться до монастыря. Едва взошедши, с отчаяния лег и вижу во сне, будто я снова в церкви во имя святого Воскресения, и младенец тот сидит на священном камне и гневно смотрит на меня, так что я от страха перед ним дрожу, как лист, и не могу произнести слова, ибо сердце мое оцепенело. Младенец говорит мне: «Ты отступился от своего поручительства». И приказывает двоим из окружающих его повесить меня со связанными за спиной руками, а мне говорит: «Не ручайся превыше возможного для тебя и не перечь богу». Но я висел и не мог произнести слова. И вот раздался глас: «Идет владычица». И, увидев ее, я исполнился смелости и тихо говорю ей: «Смилуйся надо мною, владычица мира». Она говорит: «Что тебе вновь надо?». Я говорю ей: «Я терплю кару, ибо поручился за Евлогия». Она говорит мне: «Я заступлюсь за тебя». Я вижу, что она отошла и припала к ногам того младенца. И младенец говорит мне: «Больше не делай так». Я говорю: «Не буду, владыка, Я просил того ради, чтобы от Евлогия была польза людям. Прости прегрешение мое».
И по велению младенца меня освобождают. «Ступай в свой монастырь, а я, не бойся, возвращу Евлогия к прежней жизни его». И, пробудившись, я тотчас возликовал великим ликованием, ибо освободился от своего поручительства и отплыл, благодаря господа.
Три месяца спустя услышал я, что император Юстин умер и воцарился Юстиниан. И восстают на него Ипат, Дексикрит, Помпий и эпарх Евлогий. Трое из них были казнены, и все их имущество расхищено; достояние Евлогия тоже было расхищено, а ночью он тайно оставляет Константинополь. Император приказывает убить Евлогия, где бы его ни нашли. И тогда он бежит в свою деревню и переодевается в одежду, какую носят поселяне.
И вся деревня сходится посмотреть на него, и люди говорят ему: «Мы слышали, что ты теперь патрикий». И он отвечает: «Будь это я, я бы знал вас. Есть другой Евлогий родом отсюда, а я ходил в святые места».
И он опамятовался и говорит к себе: «Смиренный Евлогий, очнись, возьми свой молот и веди меня. Нет ведь здесь царских палат, и ничто тебе не вскружит голову». И, взяв свой молот, он пошел к скале, где был клад, и, трудившись до шестого часа, ничего не нашел и стал вспоминать о яствах, о своей свите, о прельщениях тех и снова стал говорить в душе своей: «Пробуди меня, ибо вновь я в Египте». И мало-помалу святой младенец и владычица богородица вернули его к прежней жизни, ибо бог справедлив и не забыл ему прежде совершенных трудов.
Несколько времени спустя случился я в той деревне, и, гляди, вечером он пришел и повел меня с собой по обычаю своему. И, едва увидев его, я стал вздыхать и со слезами сказал: «Как велики дела твои, господи, все ты устроил премудро. Кто бог так великий, как бог наш, из праха подъемлет он бедного, из брения возвышает нищего? Унижает и возвышает. Кто может исследить чудеса твои, господи боже?!». Я, грешный, попытался и едва не обрек аду душу свою. Принеся воды, Евлогий по обыкновению омыл ноги мои и поставил предо мной стол. И, когда мы поели, я говорю ему: „Как живешь, авва Евлогий?». Он отвечает: «Помолись обо мне, авва, ибо я нищ, и пусты руки мои». А я сказал ему: «О, лучше б тебе было не владеть тем, чем ты владел!». Он говорит мне: «Почему, почтенный авва? Когда я чем тебя обидел?». Я говорю: «Чем только не обидел!». Тогда я все рассказал ему. Мы оба заплакали, и он говорит мне: «Помолись, чтобы бог послал мне богатство, ибо отныне не согрешу». А я говорю ему: «Право, дитя, не жди, чтобы господь, пока ты в мире этом, доверил тебе больше кератия». И, смотри, в течение столького времени бог каждодневно давал ему выручить кератий. Вот я и рассказал тебе, откуда знаю Евлогия. А ты не повторяй никому».
Это поверил авва Даниил ученику своему, после того как они ушли из Фиваиды. Должно дивиться человеколюбию божиему, тому, как в краткое время для блага того мужа он высоко вознес его и столь же потом унизил. Помолимся же, чтобы познали смирение, убоявшись господа и спасителя нашего Иисуса Христа и сподобились милости пред страшным судилищем его по молитвам и заступничеству владычицы нашей богородицы приснодевы Марии и всех святых. Аминь!

Женщина с мячом

Женщина с мячом

Чукотская сказка

Говорят, женщина одна жила. Большой дом у женщины был, хороший. Не работала она. Вся ее работа была — в мяч играть. Поспит женщина, утром проснется, поест и говорит:
— Ну вот, я и готова, можно идти. Хороший у меня мяч, большой!
Выйдет. Станет мяч пинать. Весь день в мяч играет. Устанет, в дом идет отдохнуть.
Вот раз подумала женщина: «Ох, из чего же мне мяч новый сделать? Только, наверное, не сумею я. Да нет, пожалуй, сумею, потому что я ведь не здешняя, я ведь хорошая, лунная!»
И вот взяла она луну, взяла солнце и сделала мяч. Солнце с одной стороны, луна — с другой. Готов мяч, только нет в нем ничего, пустой. Говорит женщина:
— Чем же мне наполнить мой мяч, такой большой и красивый!
Вышла, посмотрела вверх и говорит:
— Чем же еще наполнить мой мяч? Вот и наполню всем этим. Все звезды с неба возьму!
Собрала все звезды с неба. Вошла в дом. Взяла мяч. Насыпала внутрь звезд. Зашила мяч. Кончила дело, вышла. А на небе ни звезд, ни луны, ни солнца нет. Темно везде. Говорит, женщина:
— А ну-ка, брошу я свой мяч вверх!
Бросила. Сразу светло стало. Упал мяч — опять темнота кругом. Подбросит мяч — светло, поймает — темно. Кончила играть, взяла мяч, в дом пошла. Мяч с собой взяла. Такая кругом тьма стала, хоть глаз выколи!
Страшно людям стало. Мужчины говорят:
— Как же так? Где солнце? Где луна и звезды?
Один мужчина инчоунский задумался. Говорит:
— Отправлюсь-ка я в путь на собаках, на собачьей упряжке!
Погрузил на нарту два мешка из целых нерпичьих шкур, наполненных жиром, собак запряг. Взял бревно — длинное, толстое. Говорит:
— Вон что делается! Весь народ мрет, потому что солнца: нет, луны и звезд нет. Поеду-ка я в Лорино. Хоть сестру, которая там живёт, проведаю.
Отправился. Макнет в жир бревно, подожжет, и горит свеча, дорогу освещает. А ветра совсем нет. Ну и безветрие! Так он всю дорогу макал бревно в жир.
Вот уже полпути проехал.
Увидела его женщина с мячом и говорит:
— Вот так мужчина! Какой умный! Зажег свечу и едет! Сейчас выйду — жалко мне этого мужчину!
Захватила с собой мяч и вышла. Подбросила мяч вверх. Вдруг кругом светло стало.
Испугался едущий в Лорино мужчина. А потом говорит:
— Вот так-так! Думаем, куда это солнце делось, куда луна и звезды подевались? А оказывается, вон оно что! Ну и женщина! Откуда она взялась? Весь народ хочет погубить. Что мне с ней сделать? Хорошо бы мяч у нее отнять!
Поехал к ней. Женщина снова в дом вошла. Опять темно стало. Подъехал мужчина к дому, говорит:
— Ну-ка, женщина, выходи!
Женщина отвечает:
— Не выйду!
Мужчина говорит:
— Нет уж, выходи!
Женщина снова отвечает:
— Не выйду!
Взял мужчина каменный нож. Вошел. Схватил женщину, говорит:
— Сейчас я тебя убью! Какая ты плохая! Весь народ из-за тебя погибает. Сейчас убью!
— Не убивай!
— Убью!
Испугалась женщина, говорит:
— Ладно, брошу я этот мяч!
Мужчина говорит:
— Тогда не убью! Пойдем!
Вышли. Бросила женщина мяч на землю. Мужчина говорит ей:
— Нет, ты вверх бросай! Что ты сделала с солнцем, луной и звездами? Разрежь-ка мяч и бросай!
Женщина говорит:
— Ой, ой, ой! Осталась я без мяча!
Заплакала.
Бросил мужчина мяч высоко вверх. Только и сказал при этом: «Эгэ».
Сразу стало светло.
Мужчина говорит:
— Больше так не делай!
Женщина отвечает:
— Ладно. Не буду делать больше так.
Отправился инчоунский мужчина домой. Обрадовались все люди. А женщина с тех пор все шила и шила. Сошьет мяч — солнце, луну и звезды на нем вышьет. Много мячей сшила. Все.

Ягуар и тапир

Ягуар и тапир

Бразильская сказка

— Здравствуй, приятель тапир!
— Как дела, приятель ягуар?
— Неважно. Когда я брожу ночью, то всегда накалываю лапы о колючки в траве. Может, одолжишь мне твои копыта, чтоб удобней было ходить?
— А что ж, возьми, пожалуй. Только утром принеси, а то как взойдет солнце, разогреет землю, так я обожгу лапы, без копыт-то.
Вот потому-то и говорят, что ягуар, когда бродит ночью, то сразу услышишь, а тапир, хоть и неуклюжий, а ступает тихо — это потому, что он босиком.

Лисица и собаки

Лисица и собаки

Басня Эзопа

Лисица пристала к стаду овец, ухватила одного из ягнят-сосунков и сделала вид, что ласкает его. «Что ты делаешь?» — спросила ее собака. «Нянчу его и играю с ним», — отвечала лисица. Тогда собака сказала: «А коли так, отпусти-ка ягненка, не то я приласкаю тебя по-собачьему!»
Басня относится к человеку легкомысленному, глупому и вороватому.

Как Святой Франциск разъяснил брату Льву чудесное видение, которое было тому явлено

Как Святой Франциск разъяснил брату Льву чудесное видение, которое было тому явлено

«Цветочки святого Франциска»

Однажды, когда Святой Франциск был тяжко болен, брат Лев, молясь у его ложа, впал в экстаз, и душой перенесся к великой, широкой и быстрой реке. И увидев людей, кои переправлялись через нее, заметил он, как несколько братьев вошли в реку с тяжким грузом. И были они унесены потоком и потонули. Некоторые ухитрились пройти треть пути. Другие достигли середины течения. Но никто не мог выдержать напора воды, все падали и тонули.
И увидел он, что пришли другие братья. Эти ничего не несли на своих спинах, но все несли на себе знаки святой бедности. Они вошли в реку и перешли на другой берег без малейшей опасности для себя. Увидев сие, брат Лев пришел в себя. И Святой Франциск, зная в душе, что брату Льву было видение, подозвал его и спросил, что он видел.
Когда брат Лев рассказал о своем видении, Святой Франциск сказал: «То, что ты видел, есть сущая истина. Великая река — есть мир. Братья, кои были нагружены — суть те, кто не следовал своему евангельскому предназначению и не исповедовали великую добродетель бедности. Те же, кто пересек реку — суть те, кто не искал земных богатств в мире сем, кто довольствовался едой и одеждой и следовал за Христом, обнаженным на кресте, неся охотно и с радостью Его сладостное и легкое ярмо и возлюбя святое послушание. Сии с легкостью проходят через жизнь земную к жизни вечной».
Во славу и восхваление Иисуса Христа и Его бедного слуги Франциска. Аминь.

Маленький саван

Маленький саван

Немецкая сказка («Детские и домашние сказки» братьев Гримм)

У одной матери был мальчик лет семи, такой хорошенький и милый, что никто не мог взглянуть на него, не приласкав, а для матери он был милее всего на свете.
Вдруг ребенок заболел и Господь призвал его к себе… Мать неутешно по нем плакала день и ночь.
Но вскоре после того, как ребенок был погребен, он стал ночью являться на тех местах, где он при жизни сиживал и игрывал; если мать плакала, плакал и ребенок и с наступлением утра исчезал.
Но так как мать не унималась от плача, то ребенок пришел к ней однажды ночью в саване и с венком на голове, как был в гроб положен, присел в ногах ее постели и сказал: «Матушка, да перестань же плакать, а то мне нет покоя в моем гробике, потому что мой саван не просыхает от твоих слез, а они все на него прямо падают». Мать испугалась этих слов и не стала плакать более.
На следующую ночь ребенок пришел опять; он держал в руке свечечку и сказал матери: «Видишь, теперь мой саван скоро совсем обсохнет, и мне будет спокойно спать в моей могилке».
Тогда мать возложила печаль свою на милосердие Божие, стала переносить свое горе спокойно и терпеливо и ребенок не приходил уже к ней более и спокойно спал на своем могильном ложе.

Раз я собираюсь разводиться, зачем мне
спрашивать жену об имени?

«Раз я собираюсь разводиться, зачем мне
спрашивать жену об имени?»

Турецкий анекдот

Пошел Ходжа Насреддин в суд, чтобы разводиться с женой.
Судья приказал записать имена жены и ее отца. Когда у Ходжи спросили об этом, он сказал: «Не знаю». Кази осведомился, сколько лет он женат, и, узнав, что уже несколько лет, заметил: «Как можно, будучи женатым в течение нескольких лет, не знать, как зовут жену?» —
 Да ведь я не собираюсь с ней жить,— зачем мне спрашивать, как ее зовут?» — отвечал Ходжа.

Олень, ягуар и волчонок

Олень, ягуар и волчонок

Бразильская сказка

Олень поселился вместе с волчонком.
Прошло довольно много времени, и ягуар тоже с ними поселился — старые ссоры уже забыли.
Однажды пошли на охоту. Ягуар по дороге хотел напасть на волчонка, но тот увернулся. Вечером волчонок пришел с охоты и принес мелкую дичь: агути, свинку паку, броненосца, дикую курочку-инамбу. Пообедали и после обеда решили побегать и поиграть.
Ягуар бегал и приговаривал:
— Нашел я дичь, да она увернулась!
Волчонок бегал и приговаривал:
— У кого лапы коротки, тому и на охоту ходить нечего.
Так они играли, пока ягуар не прыгнул на волчонка. Волчонок с оленем бросились врассыпную, ягуар — за ними. Догнал оленя, вытянул лапу, чтоб его схватить, но олень превратился в камень.
Волчонок кинулся в реку, переплыл ее и сказал ягуару:
— Теперь тебе меня не достать, разве что камнем швырнешь.
Ягуар поднял камень и швырнул. Камень перелетел через реку, упал на другом берегу, крикнул: «Мэ!» — и превратился снова в оленя. С тех пор семейство собачьих терпеть не может ягуара.

Какое яство всех лучше?

Какое яство всех лучше?

Бирманская сказка

В давние времена правил в одной стране король, и было у него три сына. Однажды король с принцами сидел за трапезой. Когда трапеза подходила к концу, он завел разговор о разных яствах. И сказал своим сыновьям:
— Хочу вам задать один вопрос. Пусть каждый из вас ответит по собственному разумению. Изо всего, что едят люди, — какое яство самое лучшее и самое достойное?
Первым, подумав, ответил старший принц.
— О государь-отец! — почтительно сказал он. — Мед, патока, масло, жир, смешанные вместе, — вот самая лучшая еда.
А сказал он так потому, что сам больше всего любил это лакомство. Король выслушал своего старшего сына, но ничего в ответ не изволил сказать. Наступил черед среднего принца.
— Позволь мне, государь-отец, ответить. По моему разумению, изо всех яств, что едят люди, самые лучшие те, что готовит повар его королевского величества.
Так со всем почтением изрек средний сын, но король-отец опять ничего не сказал в ответ.
Третий же сын, самый младший, не долго думал, а сказал так:
— Государь-отец! Если позволишь и мне вставить слово — я думаю, ничто из того, что люди едят, не может сравниться с солью.
Не понравилась королю речь младшего принца. Прогневался король: «Как же так! На свете так много достойных яств, а принц говорит, что соленая соль, в которой и вкуса-то никакого другого нет, — лучше всего». И еще подумал: «Недостойно это принца! Стало быть, не умеет он отличать хорошее от плохого!»
И король сказал своему младшему сыну:
— Низок твой ответ, принц! Недостоин ты моей страны!
И король издал приказ: «Пусть наш младший сын немедля удалится из страны!»
Опечалился принц, когда услыхал жестокий приказ отца. Пошел он к министрам, стал просить, чтобы помогли ему, заступились перед королем. Министры любили разумного юношу. Они пошли к королю, обратились с почтительной просьбой — извинить незрелые речи юного принца и помиловать его. Но король был страшно разгневан и не захотел их слушать.
Ничего не оставалось делать принцу — не мог же он ослушаться своего отца. Поклонился низко королю и покинул страну.
Принц шел один-одинешенек, не разбирая дороги. Через леса, через горы, и опять через леса, и снова через горы. Не раз встречались ему злые тигры и дикие слоны. Но принц с детства научился почитать четыре вида бесконечности, а потому выходил из всех опасностей невредимым.
Много прошло недель и месяцев, и вот пришел он в какую-то страну. После трудной дороги его мучила жажда, и он стал искать, где бы напиться. Видит — стоит маленький домик, а около него старушка, седая и древняя.
— Матушка! — попросил ее принц. — Дай мне хоть капельку воды — уж очень я хочу пить.
Старушка увидела юное и нежное лицо странника, и ей стало жаль юношу. Она напоила его и пригласила зайти в дом, отдохнуть с дороги.
Пока принц отдыхал, старушка расспросила его, откуда он и куда путь держит. Юноша ничего не стал скрывать и рассказал всю свою историю. По всему было видно, что гость разумный и благонравный, и добрая женщина сказала принцу:
— Не ходи больше никуда! Живи в моем доме как родной сын. Будешь у меня и есть, и пить.
Шло время, принц все жил у старушки. Он помогал ей по хозяйству: вместе выращивали баклажаны и кабачки, а потом продавали овощи в городе.
Однажды дошла до них весть, что отошел в мир натов король той страны, где жила старушка. Глашатаи били в гонги и объявляли народу, что министры и военачальники будут совершать обряд цапли. Принцу тоже хотелось посмотреть, как это все будет происходить, и он попросил старушку отпустить его в город. Старушка любила юношу как родного сына и не стала его держать.
— Если хочется — иди, сынок, — сказала она, — матушка тебе разрешает.
И дала ему наставления:
— Обряд цапли — большое празднество, — сказала она. — Людей там будет видимо-невидимо. Ты же стань в тени дерева, где будет поменьше людей, и смотри спокойно издали.
Принц был юноша разумный и благонравный, и в городе он сделал все в точности, как наказывала ему приемная матушка: устроился в тени дерева и издалека стал смотреть.
Вот пришло время начинать, выступил вперед придворный глашатай и три раза прокричал: «Празднество начинается!» После этого он открыл золотую клетку и выпустил из нее серебряную цаплю. Серебряная цапля вылетела из клетки и стала кружить над толпой. Кружилась, носилась с криком — то одному вот-вот на голову опустится, то другому. Долго кружила цапля над толпой — искала будущего короля. Но только никого из тех, что собрались на площади, серебряная цапля не выбрала. И вдруг полетела она прямо к дереву, где в тени стоял изгнанный принц, опустилась и села ему на голову. Тут вся толпа зашумела. Многие были недовольны: что это, мол, серебряная цапля выбрала простого торговца овощами! Тогда потребовали, чтобы пустили цаплю еще раз. Так три раза выпускали серебряную цаплю — и всякий раз она летела прямо к принцу, что стоял поодаль ото всех в тени дерева.
Тогда уж министры и военачальники повели юношу во дворец и там короновали его. Первое, что сделал принц, когда стал королем,— призвал во дворец старушку, которая приютила его, кормила, поила как родного сына, и велел всем почитать ее, как королеву-мать.
Прошло время, и однажды принц решился послать в ту страну, где правил его отец, письмо на пальмовом листе. А в письме том написал: «Благородный король! Мы желали бы, чтобы наша страна и страна вашего королевского величества жили в дружбе. Не пожалует ли благородный король в нашу страну, дабы мы могли встретиться?»
Когда король-отец получил послание, он подумал, что дружить с соседней страной подобает мудрому правителю. И, окруженный министрами, он отправился в гости в соседнее государство.
Принц, готовясь к приему отца, сделал так, чтобы его нельзя было узнать, и сам вышел ему навстречу, сам ввел его во дворец. Перед самой трапезой принц вызвал к себе всех поваров и слуг и отдал им некий приказ. А после того стал потчевать короля разными яствами, которые он велел приготовить дворцовым поварам.
Когда король-отец стал пробовать кушанья, ему все время казалось, что все до одного они безвкусны. Наконец он понял, в чем дело: все было пресно, не хватало соли. Тогда король обратился к хозяину дворца:
— Благородный король! Верно, в стране вашего величества вовсе нет соли? Сдается мне, что все блюда несоленые.
— О пресветлый государь! — отвечал его сын, который только и ждал этого вопроса. — В нашей стране соль в изобилии, запасы ее неисчерпаемы. Мы даже продаем соль в соседние страны. Кушанья же мы намеренно велели подать несоленые, ибо дошло до нас, что благородный король не любит соли.
Рассмеялся тогда король и ответил:
— А разве есть такие люди, что вовсе обходятся без соли? Да и откуда пресветлый король может знать наши вкусы? Разве мы встречаемся не впервые? Я ведь ничего про соль не говорил!
— Вспомни, благородный король! — возразил на это хозяин дворца. — Не ты ли некогда изгнал из страны своего сына, который сказал, что соль достойна уважения больше других кушаний?
Вспомнил тогда король, как жестоко поступил он со своим сыном. Пришлось ему согласиться, что все так и было. А хозяин дворца продолжал почтительно:
— Пресветлый и благородный король! Я и есть твой сын, который отличил соль среди прочих яств и за то был изгнан. А теперь и высокий король-отец видит, что изо всех яств соль — наиважнейшая, ибо без нее не обойтись!
Возрадовался король-отец, что вновь обрел сына, и признал, что был неправ. А перед дружбой двух стран открылась дорога из серебра и золота.

Старуха и куры

Старуха и куры

Португальская сказка

Жила одна старая женщина, что целые вечера проводила у окошка. Дочери как-то возьми да спроси ее:
— Матушка, что это вы все там высматриваете? — Время придет, узнаете. Может, оконце-то поможет мне вас замуж выдать.
И вот однажды отправилась старуха во дворец к самой королеве.
— Не хотите ли, ваше величество, чтобы я научила ваших кур говорить?
— Как это мило, — молвила королева. — Очень даже хочу!
И приказала дать старухе дюжину кур. Вернулась та домой и закатила пир. Пировала она с дочерьми несколько дней, ели кур то жареных, то вареных, то в тесте запеченных, то на вертеле копченных. А как всех съели, опять пошла старая во дворец. Пришла и говорит:
— Дорогая моя королева, я готова сквозь землю провалиться. Научить-то говорить кур я научила. И очень хорошо! Даже сегодня думала их вам принести. Стала их ловить, а они раскудахтались:

Ко-ко-ро-ро, ка-ка-ра-ра,
У королевы граф Кабра.

Я им — молчите, негодные! А они знай твердят, что видели из своего курятника, как граф Кабра входил во дворец. Не знаю, что и делать. Заперла их и вот пришла узнать у вашего величества, как быть.
В страшном смятении королева велела старухе немедленно зарезать кур, всех до единой — ей не нужны говорящие куры. Да еще дала старухе денег, чтобы та язык за зубами держала.
— А коли что будет нужно, — сказала она, — приходи, тебе отказа ни в чем не будет.
Вот так куры помогли старой выдать замуж дочерей. А королева еще и приданое хорошее дала каждой