Рассказ цирюльника о самом себе

Рассказ цирюльника о самом себе

Тысяча и одна ночь

Я был в Багдаде во времена аль-Мустапсира биллаха, сына аль-Мустади биллаха, и он, халиф, был в то время в Багдаде. А он любил бедняков и нуждающихся и сиживал с учёными и праведниками. И однажды ему случилось разгневаться на десятерых преступников, и он велел правителю Багдада привести их к себе в день праздника (а это были воры, грабящие на дорогах). И правитель города выехал и схватил их и сел с ними в лодку; и я увидел их и подумал: «Люди собрались не иначе как для пира, и они, я думаю, проводят день в этой лодке за едой и питьём. Никто не разделит их трапезы, если не я!» И я поднялся, о собрание, по великому мужеству и степенности моего ума и, сойдя в лодку, присоединился к ним, и они переехали и высадились на другой стороне. И явились стражники и солдаты правителя с цепями и накинули их на шеи воров, и мне на шею тоже набросили цепь, — и не от мужества ли моего это случилось, о собрание, и моей малой разговорчивости, из-за которой я промолчал и не пожелал говорить? И нас взяли за цепи и поставили перед аль-Мустансиром биллахом, повелителем правоверных, и он велел снести головы десяти человекам. И палач подошёл к нам, посадив нас сначала перед собою на ковре крови, и обнажил меч и начал сбивать голову одному за другим, пока не скинул голову десятерым, а я остался. И халиф посмотрел и спросил палача: «Почему ты снёс голову девяти?» И палач воскликнул: «Аллах спаси! Что бы ты велел сбить голову десяти, а я обезглавил бы девять!» Но халиф сказал: «Я думаю, ты снёс голову только девяти, а вот этот, что перед тобой, — это десятый».
«Клянусь твоей милостью, — ответил палач, — их десять!» Читать далее

Ты, хозяин милый, наливай смелей!

Ты, хозяин милый, наливай смелей!

О том, как некий поп похвалялся, что войдет в рай, сказав пять слов

Немецкая новелла из «Дорожной книжицы» Йорга Викрама

В одном селе проживал бесноватый, придурковатый, распущенный, развратный, безбожный поп, чьи помыслы были устремлены скорее к трактиру, нежели к церкви, — словом, поп, коих в наше время, пожалуй, уже и не сыщешь. Сей поп усердно оберегал и стерег своих овец, чтобы они не претерпели какого-нибудь вреда; так что в летнее время он обычно валялся с ними в тени около трактира, а в зимнюю пору в теплой клети, чтобы не мерзнуть с ними в церкви.
Случилось однажды так, что другой сельский поп позвал его к себе на освящение храма, а был тот поп уже в годах и довольно дряхл. Пригласил он и других почтенных гостей, родных и знакомых, коим не слишком нравились разнузданные прибаутки нашего попа. Ибо тот, едва сев за стол, принялся сквернословить, крича, рыгая и улюлюкая, так что никто не мог и слова вымолвить. Стоило ему осушить стакан, кубок или кружку, как он начинал вопить громким голосом: «Ты, хозяин милый, наливай смелей!» При этом он подбрасывал свой столовый прибор и ловил его на лету. Читать далее

Ходжа Насреддин и слепые нищие

Ходжа Насреддин и слепые нищие

Турецкая сказка

Сидели однажды в кофейне на скамье, поставленной 
вдоль стены, слепые. Проходя мимо них, Ходжа Насреддин, загремев кошельком, сказал: «Нате, возьмите эти деньги и 
поделите между собой». Но на самом деле он ничего 
им не дал, а потом стал издали смотреть, что будет.
Слепые немедленно подняли шум: «Он тебе дал
деньги!» — «Нет, мне не дал».— «Я требую свою
 долю».— «Дай, что мне причитается!» И так далее. По
падали они все со скамьи и, схватившись за палки, на
чали избивать друг друга, а Ходжа покатывался со
 смеху.

Солдат и загадки

Солдат и загадки

Русская сказка

Шел солдат домой на побывку и забрел к одному мужику ночь ночевать. «Здравствуй, хозяин! Накорми и обогрей прохожего!» – «Ну что ж, садись за стол, гость будешь!» Солдат снял тесак да ранец, помолился образам и уселся за стол; а хозяин налил стакан горького и говорит: «Отгадай, служба, загадку – стакан вина поднесу; не отгадаешь – оплеуха тебе!» – «Изволь, сказывай загадку». – «А что значит чистота?» Солдат подумал-подумал и вымолвил: «Хлеб чист, значит, он и чистота». Мужик хлоп его по щеке. «Что ж ты дерешься? Нас бьют да вину сказывают». – «Чистота, брат, кошка: завсегда умывается! А что значит благодать?» Солдат опять подумал-подумал и говорит: «Знамое дело, хлеб – благодать!» Мужик хлоп его в другой раз: «Врешь, брат, служба! Благодать – вода. Ну, вот тебе последняя загадка: что такое красота?» Солдат опять свое: «Хлеб, – говорит, – красота!» – «Врешь, служба; красота – огонь; вот тебе и еще оплеуха! Теперь полно, давай ужинать». Солдат ест да про себя думает: «Сроду таких оплеух не видал, и на службе царской того не было; постой же, я тебе и сам удружу; будешь меня помнить!»
Поужинали и легли спать. Солдат выждал ни много ни мало времечка; видит, что хозяева заснули, слез с полатей, поймал кошку, навязал ей на хвост пакли, паклю-то зажег да кошку на чердак погнал: бросилась она туда со всех четырех ног и заронила огонь в солому; вмиг загорелась изба, и пошло драть! Солдат наскоро оделся, подошел к хозяину и давай в спину толкать. «Что ты, служивый?» – «Прощай, хозяин! Иду в поход». – «Ступай с богом!» – «Да вот тебе на прощанье загадка: взяла чистота красоту, понесла на высоту: коли не ухватишь благодати, не будешь жить в хате! Отгадывай!» – сказал солдат и пошел со двора. Пока мужик ломал себе голову, что бы такое значили солдатские речи, загорелся потолок. «Воды! Воды!» – кричит хозяин, а воды-то в доме ни капли нет; так все и сгинуло. «Ну, правду солдат загадал: коли не ухватишь благодати, не будешь жить в хате!» Отольются кошке мышиные слезки!

Ходжа берёт на себя долю в пирушке

Ходжа берёт на себя долю в пирушке

Турецкая сказка

Однажды весною отправился Ходжа с приятелями в 
деревню, обильную водой, всю в садах, где росли разные деревья, где были луга, — словом, в деревню, напо
минающую рай. На лугах распустилась трава, на де
ревьях красовались цветы, и компания очень веселилась.
 Радостно провели они здесь время и с аппетитом поели 
всё, что забрали с собой. Наступило время разъезда,
 но никому не хотелось уходить с этого прекрасного луга, 
и они решили остаться там еще несколько дней. Каждый 
из них обязался поставить что-нибудь для пирушки,
 устраиваемой вскладчину. Один сказал: «За мной — 
баклава и пирожки»; другой взялся принести фарширо
ванного ягненка, тот — виноградный лист с фаршем с
 оливковым маслом, салат, сыр, апельсины, яблоки, 
груши — вообще фрукты. Вот смотрят они на Ходжу, что он скажет. А Ходжа 
и выпалил напрямик: «Если бы этот наш пир продолжался три месяца, а я ушел бы отсюда, то я беру на
 себя проклятия Аллаха, пророков и всех ангелов».

О восковой свече Святого Христофора

О восковой свече Святого Христофора

О том, как некто, терпя кораблекрушение, посулил святому Христофору большую восковую свечу

Немецкая новелла из «Дорожной книжицы» Йорга Викрама

Достопочтенный, достохвальный, приснопамятный Эразм Роттердамский в одной из своих бесед описал, а также превознес ужасное кораблекрушение, так что поистине жуть берет, когда читаешь или слушаешь сие описание. Рассказывает он и о терпевших кораблекрушение или непогоду, среди коих упоминает и некоего по роду своих занятий, вероятно, купца.
Когда оный купец внял изрядным воплям и мольбам своих спутников: один взывал к святому Иакову, вверяясь ему, другой — к святому Николаю, третий — к святой Катерине Сиенской, — лишь немногие обращались к праведному мореплавателю, способному мгновенно заклясть ветер и море, — словом, терпя великое бедствие, каждый выискивал себе своего особливого святого. Так что, узрев, как сбрасывают с корабля всяческие грузы, как мачты ломаются, паруса рвутся, корабельщики отчаиваются и каждый подбирает себе бревно или доску, дабы предаться жестокому, бушующему морю, наш добряк тоже начал взывать громким голосом: «О ты, святой Христофор, помоги при сем кораблекрушении, дабы выбраться мне на сушу. За это обещаю поставить тебе восковую свечу величиной с твое изваяние в Париже в Высокой Церкви». Сей возглас повторил он неоднократно.
Наконец, один из его спутников молвил: «Не чрезмерны ли твои обеты, любезный друг? Поистине, если бы все твои друзья и родичи пожертвовали бы всё, что они имеют, и тогда, пожалуй, ты не был бы в состоянии приобрести столько воску». А тот, взывавший только что столь громогласно, шепнул своему попутчику на ухо: «Лишь бы святой Христофор помог мне выбраться на сушу, дружище, а там уж я с ним сговорюсь, авось он удовольствуется обыкновенной свечкой, даже и сальной, на худой конец». Ах, неотесанная простота! Святой Христофор, думалось ему, обладает достаточной силой, чтобы спасти его в море, способен внять его отчаянным воплям и мольбам, но не услышит слов, которые он шепнул на ухо своему попутчику. О бедный мир, что ты творишь!

Новелла о мессере да Рабата и живописце Джотто

Новелла о мессере да Рабата и живописце Джотто

Мессер Форезе да Рабатта и живописец Джотто возвращаются из Муджелло; у обоих прежалкий вид, и по этому поводу они изощряют друг над другом свое остроумие

Новелла из «Декамерона» Бокаччо

Милейшие дамы! Подобно как Фортуна под покровом низменных занятий таит иногда дивные сокровища сердечных достоинств, о чем нам только что поведала Пампинея, так же точно природа в безобразнейшем человеческом теле скрывает иной раз какой-нибудь чудный дар. Это мы можем видеть на примере двух наших сограждан — о них-то я и собираюсь вкратце вам рассказать. Один из них, мессер Форезе да Рабатта, был коротышка, урод, с приплюснутым лицом, курносый, так что самому неказистому из семьи Барончи было бы противно на него смотреть, а вместе с тем он так знал законы, что сведущие люди прозвали его кладезем премудрости юридической. Другой, по фамилии Джотто, благодаря несравненному своему дару, все, что только природа, содетельница и мать всего сущего, ни производит на свет под вечно вращающимся небосводом, изображал карандашом, пером! или же кистью до того похоже, что казалось, будто это не изображение, а сам предмет, по каковой причине многое из того, что было им написано, вводило в заблуждение людей: обман зрения был так силен, что они принимали изображенное им за сущее. Он возродил искусство, которое на протяжении столетий затаптывали по своему неразумию те, кто старался не столько угодить вкусу знатоков, сколько увеселить взор невежд, и за это по праву может быть назван красою и гордостью Флоренции. И тем большая подобает ему слава, что держал он себя в высшей степени скромно: он был первым мастером, однако упорно от этого звания отказывался. Оно же тем ярче сверкало на его челе, чем больше его домогались и с чем большей жадностью присваивали его себе менее искусные, чем он, живописцы или же его ученики. Словом, художник он был великий, а вот фигура его и лицо были ничуть не лучше, чем у мессера Форезе. Но обратимся к нашему рассказу.
И у мессера Форезе и у Джотто были в Муджелло имения. В тот летний месяц, когда суды бывают закрыты, мессер Форезе собрался осмотреть свои владения, а когда ехал верхом на наемной клячонке обратно, то нагнал Джотто, также осмотревшего свои владения и возвращавшегося во Флоренцию. Кляча и сбруя у Джотто были такие же убогие, как и у мессера Форезе, и вот два старика не спеша поехали вместе. Как это часто бывает летом, вдруг полил дождь, и спутники постарались как можно скорее укрыться у одного сельчанина, общего их знакомого и друга. Видно было, что дождь зарядил, надолго, а мессеру Форезе и Джотто хотелось добраться до Флоренции засветло, и они попросили хозяина дать им на время плащи и шляпы, хозяин дал им два старых плаща, какие носят в Романье, две дырявые шляпы, за неимением лучших, и они поехали дальше.
Вымокшие до нитки, забрызганные все время летевшей из-под конских копыт грязью, которая отнюдь не украшала путников, они долго ехали молча, однако ж в конце концов разговорились, тем более что и на небе стало светлее. Мессер Форезе со вниманием слушал Джотто, ибо тот был говорун изрядный, а сам все посматривал на него; то сбоку, то спереди, то сзади, — словом, оглядел его с головы до ног; на себя-то он не смотрел, а у Джотто был такой жалкий и несчастный вид, что мессер Форезе невольно расхохотался. «А что, Джотто, — сказал он, — вдруг бы нам сейчас повстречался человек, который никогда тебя прежде не видел, — как ты думаешь: поверил бы он, что ты — лучший живописец в мире?»
Джотто ему на это ответил так: «Я думаю, мессер, что поверил бы в том случае, если бы, взглянув на вас, поверил бы, что вы умеете читать по складам».
Тут мессер Форезе сознал свою оплошность и понял, что долг платежом красен.

Ходжа Насреддин и украденный осел

Ходжа Насреддин и украденный осел

Турецкая сказка

У Ходжи украли осла. На следующий день Ходжа Насреддин,
 плачась, рассказал об этом друзьям и просил их помочь.
 Выслушав его, они начали подавать ему советы. Один 
сказал: «Нужно на дверях конюшни повесить замок».—
«Ну что там вешать замок на обыкновенную дверь? Какой из этого толк?—заметил другой.— Толкнешь 
дверь — и она рассыплется».— «А что ты скажешь о
 стене вокруг дома? Отчего ее не сделать несколько 
выше?» — «Да ты живой был или мертвый? Ведь не за пазуху себе сунул вор здоровенного осла? Где ты был,
когда он выводил осла из конюшни через двор от две
рей, ведущих на улицу?» — «Послушай, я ночью двери
 запираю изнутри, а ключ кладу себе под голову. И вор 
не может никак сорвать замок и увести у меня коровенку ли, осла ли». Словом, они засыпали Ходжу бесполезными речами, упреками и попреками. Потеряв тер
пенье, Ходжа сказал: «Дорогие друзья, вы рассуждаете
 правильно. Но только все это относится к прошлому, 
а на сегодня от ваших слов пользы нет никакой. Ну, по
судите сами: вся вина, стало быть, на мне? А вор так
 ни в чем и не виноват?»

Этакий и хуже этакого

Этакий и хуже этакого

Грузинская сказка

Жил один бедный крестьянин, ни земли у него не было, ни в доме крошки. Стоял лишь один ветхий домишко, который по бокам подпирали и поддерживали бревна, чтоб его ветер не унес. И делать-то крестьянину нечего, так целыми днями и слоняется взад-вперед. Еле-еле собрался жениться.
Привел жену из дальней деревни. А она попалась дельная, работящая. Увидела жена, что муж целыми днями без дела ходит, стала его грызть:
– Двинь руками, пойди куда, поработай, достань денег – так с голоду умрем!
Не хочется ему работать, отвык. Да и вставать утром с нагретой постели неохота. Пока не схватит его жена за ноги да не стащит с постели, он и не встанет.
Вот однажды жена говорит мужу:
– Пойди обработай какое-нибудь поле. Своего нет, так хоть казенную землю вспаши, что-нибудь достанется.
Побежала жена к соседям – заняла плуг, быков и привела мужу.
– Ты иди на работу, а я сварю обед и принесу тебе в поле.
Пошел мужик. Шел, шел – пришел к Кодарской горе. Там нашел казенные земли и стал пахать. Пашет и пашет мужик. Уж три раза все поле прошел.
Вдруг стали быки. Взмахнул мужик палкой.
– Э-гей! – кричит.
Потянули быки и опять стали. Зацепили, видно, что-то плугом. Ударил мужик палкой, потянули быки что было силы и выбросили наверх огромный, с небо и землю, сундук.
Испугался мужик, задрожал весь. «Погиб я, погубил и семью. В этих казенных землях, видно, что-то было зарыто, а я и отрыл. За это наш царь меня повесит».
Открыл сундук, и что же он видит? Весь сундук полон золотыми монетами. Разве две-три монетки серебра или меди, а то все золото.
Плачет мужик: «Донесут царю про это, убьют меня».
Сидит бедняк, плачет. Вдруг видит – идет поп. Поп в деревне отслужил службу, наполнил хурджин добром – курами да пирогами и сам нажрался – еле тащит его бедный мул. Пожалел поп бедняка.
– Сын мой, что за несчастье над тобой стряслось?
Рассказал ему обо всем бедняк.
– Это ничего, – утешил его поп, – я тебе помогу, ты только подсоби мне пересыпать все это золото в мой хурджин.
Обрадовался бедняк.
Очистил поп весь сундук. Все крупные золотые монеты в свой хурджин пересыпал, а бедняку дал немного мелких монет.
– Бери, ничего, я помолюсь господу, и царь тебя простит.
В этих хлопотах прошел и полдень. И поп, и бедняк порядком проголодались. Смотрит мужик – идет жена, несет обед и кувшин вина. Побежал мужик и обрадовал жену, что он от беды спасся!
– Так и так было дело, а вот поп, божий посол, спас меня.
Рассердилась жена:
– Я тебе задам за твою глупость!
Да что уж делать? Золото все у попа. Позвала жена крестьянина попа обедать, сама шепнула мужу:
– Спросит поп, как тебя зовут, скажи: «Этакий», а меня – «Хуже Этакого».
Сели обедать. Женщина все подливает попу вина, а мужу ничего не дает.
– Дай и мне немного этого замечательного напитка, – просит муж.
А жена и не смотрит на него.
– Дай же и мне вина, – просит муж.
Взглянула жена на мужа, да так, что бедняк о вине и думать перестал. А поп хлещет и хлещет чхаверское вино.
– Раз уж так меня уважили, Скажите хоть имена ваши, – говорит поп.
Толкнула жена мужа в бок, а тот и говорит:
– Я – «Этакий», а жена – «Хуже Этакого».
Нахлестался поп, да так, что и на ногах не стоит.
– Сестра моя, – просит поп, – уложи меня поспать.
Оттащила его жена, прислонила к дереву. Заснул поп.
– А ну, живей, – говорит жена мужу, – клади хурджин с золотом на мула, садись на него сам и скачи домой.
Так и сделали: взвалил мужик на попова мула хурджин, полный золота, сел сам, погнал вперед быков, поехал.
А поп знай себе храпит. Побежала жена к соседям, достала ножницы, подошла к попу. Спит поп – хоть из пушек стреляй. Остригла жена полбороды и половину усов у попа, отнесла хозяевам ножницы и побежала за мужем.
Проснулся поп к сумеркам. Смотрит – ни крестьянина. ни его жены, ни мула, ни хурджина с золотом. Что делать? Вскочил поп и понесся вдогонку за мужем и женой. Бежит и видит – крестьяне в поле работают.
– Здравствуйте! – говорит поп.
– Здорово! – отвечают крестьяне.
– Не видали ли вы «Этакого», не проходил здесь?
Рассмеялись крестьяне.
– Нет, этакого нигде не видали, – говорят.
Побежал поп дальше. Опять крестьяне в поле работают.
– Здравствуйте! – кричит, сам еле дышит.
– Здорово! – отвечают те.
– «Хуже Этакого» не видали ли где? – говорит поп.
– Хуже этакого трудно увидеть, – смеются люди. – Выстриг себе полбороды и бегает.
Схватился поп за бороду и понял все.
– Ах, это они, чертовы слуги, муж с женой, со мной сделали!
Так и остался поп в дураках. А муж с женой разбогатели от того золота. Поставили себе дом в два этажа, народили детей и зажили счастливо.
Мор там, пир здесь,
Отсев там, мука здесь.

Умирая, Ходжа всё шутит…

Умирая, Ходжа всё шутит…

Турецкая сказка

Лежа на смертном одре, Ходжа сказал своей жене: 
«Ну-ка, женушка! Надень самые пышные платья, приведи в порядок волосы и заулыбайся. Постарайся при
украситься, как только можно, и приходи ко мне». 
А жена и говорит: «Как могу я бросить тебя в тяжелое 
время? Где уж мне думать о нарядах? Я ни за что не
 стану этого делать. Да и для чего? Неужели ты считаешь меня такой бессовестной, неблагодарной?» —
«Нет, дорогая жена,— возразил Ходжа,— напрасно приходят тебе в голову такие мысли. Цель у меня совсем 
другая: я вижу, что подошел мой смертный час. Аз
раил, вестник смерти, все время вертится около меня. Если он увидит 
тебя в нарядном платье, похожую на ангела, раскачи
вающуюся, как павлин,— быть может, он возьмет тебя,
 а меня оставит в покое. Вот чего я желаю! Поняла те
перь весь секрет?» Жена, не зная, что ей и сказать и как отнестись к 
этому, недоумевающе смотрела на ходжу. А одна из
 женщин, бывших при этом, воскликнула: «Дай бог,
 чтобы так не было! Но видно, когда придет твой конец,
 ты и тогда не изменишь своему характеру».