Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 139

Повесть о царе Омаре ибн ан-Нумане и его сыне Шарр-Кане…, продолжение, ночь 139

Тысяча и одна ночь

Когда же настала сто тридцать девятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что когда старший царедворец сделался султаном, его назвали царь Сасан, и он сел на престол своего царства и стал хорошо обращаться с людьми. И вот однажды он сидел, и дошли до него стихи Кан-Макана, и опечалился он о том, что миновало, и вошёл к своей жене Нузхат-аз-Заман и сказал ей: «Поистине, соединить траву и огонь — очень опасно, и мужчины не должны доверяться женщинам, пока глядят глаза и мигают веки. Сын твоего брата, Кан-Макан, достиг возраста мужей, и ему не следует позволять входить к носящим на ногах браслеты, и ещё необходимо запретить твоей дочери быть с мужчинами, так как подобных ей должно отделять». — «Ты прав, о разумный царь», — сказала Нузхат-аз-Заман.
И когда наступил следующий день, Кан-Макан пришёл, как обычно, к своей тётке Нузхат-аз-Заман и поздоровался с ней, а она ответила на его привет и молвила: «О дитя моё, я должна сказать тебе слова, которых не хотела бы говорить, но я тебе расскажу об этом наперекор самой себе». — «Говори», — молвил Кан-Макан, и она сказала: «Царедворец, твой отец и отец Кудыя-Факан, услышал, какие ты сказал о ней стихи, и приказал отделить её от тебя. И если тебе, о дитя моё, будет что-нибудь от нас нужно, я вышлю тебе это из-за двери. Не смотри на Кудыя-Факан и не возвращайся больше сюда от сего времени».
И Кан-Макан, услышав такие слова, поднялся и вышел, не вымолвив ни одного слова. Он пошёл к своей матери и передал ей, что говорила его тётка, и мать его сказала: «Это произошло оттого, что ты много говоришь! Ты знаешь, что слух о твоей любви к Кудыя-Факан ужо разнёсся, и молва об этом всюду распространилась. Как это ты ешь их пищу, а потом влюбляешься в их дочь!» — «А кто её возьмёт, кроме меня, раз она дочь моего дяди и я имею на неё больше всех прав?» — сказал Кан-Макан, но его мать воскликнула: «Прекрати эти речи и молчи, чтобы не дошёл слух до царя Сасана! Тогда ты и её лишишься и погибнешь, и испытаешь много печалей. Сегодня вечером нам ничего не прислали на ужин, и мы умрём с голоду. Если бы мы жили в другом городе, мы бы наверное погибли от мук голода или от позора нищенства».
И когда Кан-Макан услышал от матери эти слова, его печаль усилилась, и глаза его пролили слезы, и он стал стонать и жаловаться и произнёс:

«Уменьши упрёки ты свои неотступные,
Ведь любит душа моя лишь ту, кто пленил её,
Терпения от меня ни крошки не требуй ты.
Аллаха святилищем клянусь, я развёлся с ним!
Запретов хулителей суровых не слушал я
И вот исповедую любовь мою искренно.
И силой заставили меня с ней не видеться.
Клянусь милосердым я: не буду развратником!
И кости мои, клянусь, услышавши речь о ней,
Походят на стаю птиц, коль сзади их ястребы.
Скажи же хулящий нас за чувство: «Поистине,
О дяди родного дочь, влюблён я в лицо твоё!»

А окончив эти стихи, он сказал своей матери: «Для меня нет больше места здесь, подле тётки и этих людей! Нет, я уйду из дворца и поселюсь в конце города».
И его мать покинула с ним дворец и поселилась по соседству с какими-то нищими, а мать Кан-Макана ходила во дворец царя Сасана и брала там пищу, которой они и питались.
А потом Кудыя-Факан осталась как-то наедине с матерью Кан-Макана и спросила её: «О тётушка, как поживает твой сын?» И старуха отвечала ей: «О дочь моя, глаза его плачут и сердце его печально, и он попал в сети любви к тебе!» И она сказала ей стихи, которые произнёс Кан-Макан, и Кудыя-Факан заплакала и воскликнула: «Клянусь Аллахом, я рассталась с ним не из-за слов его и не из ненависти. Все это потому, что я боялась зла для него от врагов. И тоскую я о нем во много раз сильнее, чем он обо мне, и язык мой не может описать, какова моя тоска. Если бы не болтливость его языка и трепет его души, мой отец не прекратил бы своих милостей к нему и не подверг бы его лишениям. Но жизнь людей изменчива, и терпенье во всяком деле — самое прекрасное. Быть может, тот, кто судил нам расстаться, дарует нам встречу!» И она произнесла такое двустишие:

«О дяди сын, я страсть переживаю
Такую же, как та, что в твоём сердце.
Но от людей любовь свою я скрыла,
О, почему любовь свою не скрыл ты?»

Услышав это, мать Кан-Макана поблагодарила её и, призвав на неё благословение, ушла и сообщила обо всем своему сыну Кан-Макану, и он ещё сильнее стал желать девушку, и его душа ободрилась после того, как он перестал надеяться и остыло его дыхание. «Клянусь Аллахом, я не хочу никого, кроме неё, — сказал он и произнёс:

— Укоры оставь — словам бранящих не внемлю я.
И тайну открыл я ту, что раньше я скрыть хотел.
И ныне далеко та, чьей близости я желал,
И очи не спят мои, она же спокойно спит».

И затем проходили дни и ночи, а жизнь Кан-Макана была словно на горячих сковородах, пока не минуло в его жизни семнадцать дет, и красота его стала совершенна, и он исполнился изящества. И однажды ночью он не спал, и начал говорить сам с собою, и сказал: «Что я буду молчать о себе, пока не растаю, не видя моей возлюбленной! Нет у меня порока, кроме бедности! Клянусь Аллахом, я хочу уехать из этой страны и бродить по пустыням! И жить в этом городе пытка, и нет у меня здесь ни друга, ни любимого, который бы развлёк меня. Я хочу утешиться, уехав с родины на чужбину, пока не умру и не избавлюсь от этих унижений и испытаний». И потом он произнёс такие стихи:

«Пусть душа моя все сильней трепещет — оставь её!
Безразлично ей, что унижена перед врагом она.
Извини меня, ведь душа моя — точно рукопись,
И заглавием, нет сомнения, служат слезы ей.
Вот сестра моя, словно гурия, появилась к нам,
И Ридван ей дал разрешение, чтоб с небес сойти.
Кто осмелится ей в глаза взглянуть, не боясь мечей
Поражающих, — не спастись тому от вражды её.
Буду ездить я по земле Аллаха без устали,
Чтоб добыть себе пропитание, ею прогнанный.
И поеду я по земле просторной к спасению,
И душе найду я дары другие, отвергнутый.
И вернусь богатым, счастливый сердцем и радостный.
И сражаться буду я с храбрыми за любимую.
Уже скоро я пригоню добычу, назад идя,
И накинусь я на соперника с полной силою».

А потом Кан-Макан ушёл, идя босой, пешком, в рубахе с короткими рукавами, а на голове у него была войлочная ермолка, ношенная уже семь лет, и взял он с собой сухую лепёшку, которой было уже три дня. И он вышел в глубоком мраке и пришёл к воротам аль-Азадж в Багдаде и встал там, а когда открылись городские ворота, первый, кто вышел из них, был Кан-Макан. И пошёл он скитаться куда глаза глядят по пустыням и ночью и днём.
А когда пришла ночь, мать стала искать его и нигде не нашла, и мир сделался для неё тесен, несмотря на его простор, и ничто уже не радовало её. И она прождала его первый день, и второй день, и третий день, пока не прошло десять дней, но не услышала вести о нем, и стеснилась у неё грудь, и она стала кричать и вопить и воскликнула: «О дитя моё, о друг мой, ты вызвал во мне чувство печали. Я слишком много пережила и потому удалилась от суеты этого мира. Но после твоего ухода я не желаю пи пищи, ни сна. Теперь мне остались только слезы! О дитя моё, из каких стран я буду кликать тебя и какой город приютил тебя?» И затем она глубоко вздохнула и произнесла такие стихи:

«Мы знали: не будет вас, и будем мы мучиться,
И лук расставания направил на нас стрелу.
Седло затянув своё, меня они бросили,
Чтоб смертью терзалась я, покуда в песках они.
Во мраке ночном ко мне донёсся стон голубя,
Чья шея украшена, и молвила: «Тише!» — я.
Я жизнью твоей клянусь, будь грустно ему, как мне,
Не вздумал бы украшать он шею и красить ног.
Ведь бросил мой друг меня, и после я вынесла
Заботы и горести; не бросят меня они».

После этого она отказалась от питья и пищи, и усилились её плач и рыдания, и она плакала на людях и довела до слез рабов Аллаха и всю страну. И люди стали говорить: «Где твои глаза, о Дау-аль-Макан?» И сетовали на пристрастие судьбы, и говорили они: «Посмотреть бы, что же случилось с Кан-Маканом, почему он удалился с родины и изгнан отсюда, хотя его отец насыщал голодных и призывал к справедливости и праводушию».
И плач и стоны его матери усилилась, и весть об этом дошла до царя Сасана…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

Господи, спокойной ночи

Господи, спокойной ночи

Хасидская притча

Ребе Фишль из Стрихова каждый вечер свершал один и тот же своего рода ритуал – перед сном неизменно выпивал стакан водки. Сначала благословлял доверху наполненный стакан, затем осушал его до дна и громко произносил, обращаясь к Богу: «Ле Хаим, Рибоно шел Олам» – «Источник Жизни и Жизнь всего живого! Доброй ночи, Рибоно шел Олам!» После чего, сполоснув стакан, отправлялся спать.
Когда об этом в городе стали повсюду судачить, ученики попросили своего ребе объяснить им смысл этих странных действий. Ребе Фишль спросил у них:
– Разделяет ли Бог человеческие страдания?
– Да, – ответили хасидим, – нас учили, что Бог страдает страданиями людей.
– А раз так, – продолжил ребе, – значит, Он и радостям нашим радуется?
И если б мир получал от страданий своих передышку на ночь, то и Бог мог бы обрести ночной покой, верно?
– Верно, – подтвердили ученики.
– Ну вот, я и желаю Творцу спокойной ночи, помогая Ему отойти ко сну. А Он, в свою очередь, даёт отдых всем страждущим мира сего!

Река в Йемене

Река в Йемене

Арабская сказка, «Чудеса мира»

В пределах Йемена есть река. Когда всходит солнце, река течет в направлении с востока на запад. После того как солнце сядет, она течет в направлении с запада на восток. И никогда не было так, чтобы эта река и день и ночь текла в одном направлении.

Молчание — тысячи стоит

Молчание — тысячи стоит

Бирманская сказка

В давние времена лев, который был королем трех тысяч лесов, взял себе в жены лису. Вскоре у них родился сын, да такой, что и на лиса не похож, и львом его не назовешь. С виду он был вроде совсем как лев, да только, вместо того чтобы рычать по-львиному, лаял по-лисьи.
Когда сын стал подрастать, отец лев призвал его к себе и сказал:
— Сын мой! Ты велик и силен телом, но от своей матери лисы получил презренный голос. В твоем голосе нет величин, и он не подобает моему царственному отпрыску. Если звери услышат, как ты лаешь по-лисьи, они не станут с тобой считаться. Поэтому уж лучше совсем помалкивай и не подавай голоса. Тогда я смогу дать тебе тысячу лесов.
Сын запомнил наставления льва. Но однажды вышло так, что он их нарушил.
Как-то когда собралось много зверей, сыну льва очень захотелось подать голос Он не выдержал и, забыв наказ отца, звонко залаял по-лисьи.
Среди зверей поднялся смех, когда они услыхали, как тоненько, по-лисьи лает такой большой и сильный зверь. И тогда отец лев сказал ему:
— Если бы ты, сынок, молчал, как я тебе наказывал, — получил бы тысячу лесов. А теперь вижу, что ты недостоин этих лесов, раз не смог унять своей болтливости.
Так вот и не получил сын льва тысячи лесов, а люди с тех пор стали говорить: «Молчание — тысячи стоит».

Сказка об уже

Сказка об уже

Немецкая сказка («Детские и домашние сказки» братьев Гримм)

Бедная сиротка сидела у городской стены и пряла, и вдруг увидела, как уж выполз из одного отверстия в стене.
Она тотчас разостлала свой голубой шелковый платочек около себя, а ужи этот цвет очень любят да на него только и идут.
Как только уж это увидел, сейчас повернул к своей щели, опять выполз из нее и принес маленькую золотую коронку, положил на платок и опять уполз.
Девочка забрала ту коронку, сплетенную из тонкой золотой проволоки, чтобы любоваться блеском ее.
Вскоре после того уж и еще раз выполз; но, увидев, что коронки уже нет на платке, он всполз на стену и до тех пор бился изо всех сил о стену головою, пока не упал со стены мертвый.
Кабы девочка на ту коронку не польстилась, уж, вероятно, еще более натаскал бы ей сокровищ из своей норы.

Игрушечный народ

Игрушечный народ

Чукотская сказка

Так вот, одна девушка из селения Мэмэрэнэн отказалась выйти замуж за старого богача-оленевода.
Отец говорит дочке:
— Я ведь стар становлюсь, выходи замуж.
А дочь отвечает ему:
— Нет, не выйду!
— Почему?
— Если замуж выйду, свою жизнь загублю. Ни за что!
Отец говорит:
— Ну, тогда не будешь в моем доме жить. Иди куда хочешь!
Дочь отвечает:
— Что ж, ладно, но замуж все равно не пойду!
Отец говорит:
— Эгей, видишь, я уже стар становлюсь! Что с тобой будет?
Отвечает дочь:
— Как-нибудь проживу!
Рассердился отец, говорит:
— Ну я кончил увещевать тебя. Не нужна ты мне больше. Отправляйся куда хочешь. Ты ведь одна у меня, вот и хотел я для тебя лучше сделать. Сегодня еще здесь, в яранге, ночуй. А завтра уходи, раз по-моему не хочешь жить. Вот так, я все сказал.
— Ну и пусть я тебе не нужна! И все же не пойду замуж!
Отец говорит:
— Ладно, спи! Завтра чуть свет чтобы тебя здесь не было.
Заплакала дочь. Мать тоже тихонько плачет. Перестала дочь плакать, говорит:
— Ну, ладно, пусть девушка я, пусть!
Улеглись спать. Отец и мать уснули. Дочь не спит. Встала тихонько, вышла из полога и говорит себе:
— Что мне теперь делать? Отец сказал, не проживу я одна. Ничего, проживу, не пропаду!
Достала с полога мешок. Осмотрела его, завязала, обратно поставила. Достала другой мешок, в который женщины корни собирают, тоже завязала и обратно поставила. Наконец третий мешок достала, вынула из него маленький мешочек, развязала, высыпала содержимое и говорит:
— Что это такое?
А это, оказывается, игрушки: разные нерпичьи, моржовые зубы, косточки. Посмотрела, говорит:
— Ага, этого достаточно! А это что?
Еще из мешка мешочек вынула. Там оленьи зубы. Третий мешочек вынула. В нем мышиные шкурки. Сложила все в мешок, завязала, сказала:
— Достаточно!
Еще один большой мешок взяла, вынула из него кусок китового уса и маленькую китовую кость. Сложила все это вместе.
Вошла в полог, керкер достала, торбаза, белые рукавицы, нерпичью шкуру. Опять влезла на полог, опять мешок достала. Из него дождевик вынула, кукашку. Надела кукашку. Выглянула из дверей, сказала:
— Замечательная погода!
Действительно, хорошо кругом было. Луна взошла. Светло стало как днем.
Отправилась девушка. Лодку отца нашла. Ремень взяла, гарпун, копье, весло. Сказала:
— Это все возьму.
Посмотрела вокруг, сказала:
— Ну что ж, здесь мой отец с матерью остаются. Только вот мать жалко.
Заплакала, встала и говорит:
— Но ведь им я не нужна! Выгнал меня отец. Что же, пойду я куда глаза глядят. Путь мой будет хороший, ночь замечательная.
Отправилась пешком. Копье, гарпун и все остальное на себя нагрузила. Пришла в селение Кэныпэк, сказала:
— Неважная эта земля, лучше дальше пойду!
В Уэлен пришла. Тут только одно жилище было, землянка. А ночь была. Постучала девушка. Из землянки старуха выглянула, спросила:
— Кто-там?
— Я!
— Кто ты?
— Мэмэрэнэнская я.
— А, это ты, непослушная. Нехорошая ты девушка! Отцу не покорилась.
Скрылась старуха. Мужа потрясла. Тот проснулся, спросил:
— Что такое?
— Девушка пришла, мэмэрэнэнская.
— Что ей надо?
Жена сказала ему:
— Разве ты не знаешь? Это та, которая отца не послушалась.
Муж сказал:
— Пусть уходит!
Тогда жена попросила:
— Ну хоть мяса ей дай!
Муж разрешил:
— Пусть поест!
Поела немного девушка. Старик сказал:
— Ну, довольно! Не хочешь замуж выходить — иди куда знаешь.
Девушка ответила:
— Хорошо, я ухожу!
Вышла. Дальше пошла. Идет. Говорит:
— Как быть? Где селение? Где хорошие люди живут? Никак не могу найти. Наверное, я сама плохая. Не послушалась отца. Надо хорошенько еще подумать. Ох, так ведь могу и на улице умереть! Далеко мне идти.
Пришла в землю Утен. Осмотрелась, сказала:
— А ведь это хорошая земля. Правда, совсем узкая полоска, да уж ладно.
Поднялась на холм, сняла ношу. Вынула мешочек. Оказывается, в нем нерпичьи и моржовые зубы. Подумала и говорит:
— Что же мне такое сделать?
Подошла к морю. Взяла все нерпичьи зубы, зажмурилась, бросила в море и сказала:
— Завтра проснусь, много нерпы на берегу моря появится.
Потом моржовые зубы взяла, высыпала немного на песок; сказала:
— А это — моржи на песке. Моржовое лежбище.
Остальные бросила в воду, сказала:
— Вот это я моржей бросила!
Наконец достала китовый ус с китовой косточкой, далеко в море бросила, сказала:
— Теперь все сделала: нерп создала, моржей создала, китов создала.
Поднялась на берег, из камня и из дерна большие землянки построила. На берег пошла, в горсть два камня взяла, сказала:
— Это будет хороший мужчина, а это — женщина.
Опять сказала:
— Оттого что нет здесь поселка, нет мужчин, этот с женой одного мальчика и одну девочку родят.
Других людей тоже сделала. Один камень большой взяла, положила, другой взяла, положила. Сказала:
— Сильные это будут мужчины!
Сшила всем из мышиных шкурок одежду: кухлянки, штаны, керкеры, торбаза. Опять сказала:
— Ну, хватит мальчиков и мужчин. Скоро здесь много-много людей народится. Кончила я свою работу.
Отправилась мэмэрэнэнская девушка в тундру к Ээт-реке. Там много камней набрала — белых, черных, пестрых. Из них много оленей сделала.
Сказала девушка этим оленям:
— Оставляю вас! Скоро ваш сторож появится.
Сделала из кустарника жилье, покрыла его травой. Окончила эту работу, другие взяла камни, сказала себе:
— Теперь оленеводов сделаю, мужчин. — Два камня положила. — Один будет женщина, другой — мужчина.
Другие камни взяла, совсем маленькие, сказала им:
— Ты будь мальчиком, ты — девочкой! Ну, всю работу кончила. Растите, хорошо размножайтесь! Это я, плохая девушка, создала вас.
В одежду одела, положила в ярангу, сказала:
— Завтра проснетесь, что-то услышите, очень испугаетесь, а это олени будут хоркать, много оленей. Ну а теперь спите!
Отправилась к морскому берегу. В траве шалаш сделала, уснула. Еще на рассвете мужчина с женой вышли, сказали:
— Где наша старушка, где наша бабушка? Давайте ее искать!
Девушка мэмэрэнэнская проснулась, вышла из шалаша. Женшина увидела ее, воскликнула;
— Ах, вот наша бабушка!
Муж ее тоже сказал:
— Правда, это она.
Оказывается, действительно состарилась девушка. Как же — такую работу сделала, сколько сил потратила!
Мужчина сказал старушке:
— Бабушка, пошли домой!
Ответила:
— Ладно, пошли!
— Ну, вставай!
Старушка встала. Взял ее мужчина на руки, бережно домой отнес, сказал ей:
— Какая хорошая погода! Посмотри на море. Что это на берегу?
Посмотрела старушка, сказала:
— Ничего особенного. Это вам нерпа, чтобы еды много было.
Мужчина сказал:
— Послушайте, кто это так сильно кричит: гы-гы-гы, гы-гы-гы?
Старушка сказала:
— Это моржи кричат, ваша будущая пища. Не будете вы голодать. Нерпичье, моржовое и китовое мясо есть будете. Давайте поедим!
Мужчина спросил:
— А что будем есть?
Старушка сказала:
— Вот гарпун моего отца. Возьми его, спустись к морю! Нерпу этим гарпуном убей!
А нерп на берегу около воды много было. Бросил гарпун мужчина в одну. Прямо в голову попал и убил. Потянул, взвалил на плечо, пошел, домой пришел.
Старушка сказала:
— Режь теперь эту нерпу!
— Ладно, разрежу!
Потом сказала старушка:
— А теперь давайте сварим ее! Нет, подождите, я сначала котел сделаю.
Сделала из камня котел.
Поставила женщина варить мясо. Вскипело варево. Поели.
Встала старушка, весла взяла, сказала:
— Вот весла моего отца. Пойдем со мной.
Сделала из дерева одноместную лодку, сказала:
— Попробуй сделай такую же! Построишь лодку, спускай на берег!
Сделал мужчина из дерева лодку. Сказала бабушка:
— А теперь копье сделай!
Мужчина сказал:
— Сделал.
Бабушка сказала:
— Ступай теперь на берег моря!
Пошел мужчина на берег. А там на гальке очень много моржей. Подумал человек: «Боюсь я. Не убить мне. Вон как они здорово кричат». Ну наконец заколол. Разрубил моржовую тушу, разрезал, шкуру снял, домой понес.
Сказал старушке:
— Вот репальгын (моржовая шкура) я принес.
Старушка сказала:
— Вот так и добывай зверей! Этот репальгын на лодку натяни. Закончишь лодку, дети подрастут, поезжайте на охоту. Моржей и китов на лодке добывайте, нерп гарпунами промышляйте. Это ваша пища будет. А дети умножатся, смотрите, хорошо их питайте! Ну, у вас я все сделала. Живите, как я сказала, и жизнь ваша расцветет.
Так старушка научила жить береговых людей. Через некоторое время явились кочующие с женами. Спросил мужчина:
— А где бабушка?
Береговой мужчина ответил:
— Здесь она. Ну и мудрая у нас бабушка! Хорошо, что и вас создала.
Кочевник сказал:
— Пожалуйста, бабушка, вставай! Теперь к нам пойдем!
Взял старушку и понес к себе домой. По дороге говорит:
— Смотри, вокруг нашей яранги сколько оленей!
Старушка сказала ему:
— Вот так и будете жить!
Пришли домой, кочевник жене сказал:
— Расстелите большую шкуру! Пусть бабушка поест оленины, сала, мозгов!
Старушка сказала:
— Большое спасибо! Это я создала вас. Подождите, скоро еще лучше будете жить. Дети у вас умножатся. Я мэмэрэнэнская, та, которая отца не послушалась. Вот вы хорошо ко мне относитесь. Будьте и дальше такими хорошими!
Старушка эта очень была хорошая. Она и кочевников научила, как жить, как оленей пасти, как их в пищу употреблять, как одежду шить, как коренья собирать. Всему научила их старушка.
Много стало оленей у кочевников. А у береговых много нерп, лахтаков, моржей и китов. Научила старушка береговых к кочевникам ездить, менять ремни, пыгпыги124 жира и другое на оленину и на оленьи шкуры. Так хорошо стали кочевники и береговые помогать друг другу, стали хорошо жить.
А в это время стал отец в Мэмэрэнэне думать, где его дочь.
Сказал однажды жене:
— А ну-ка, пойду посмотрю, где она умерла.
Лето было.
— Завтра на лодке поедем, — сказал отец мэмэрэнэнской девушки.
Назавтра хорошая погода установилась. Отправились отец с матерью на лодке. В Уэлен прибыли. Уэленский житель жене сказал:
— Кто-то на лодке прибыл.
Спустились уэленский житель с женой на берег. Мэмэрэнэнский человек спросил:
— Вы не видели мою дочь?
Уэлснец ответил:
— Как же, видел! Она только поела у нас Я ей сказал: «Плохая ты, не слушаешься, когда отец говорит». И она дальше пошла.
Мэмэрэнэнский человек в Утен приехал. Спросил у женщины:
— Не видала мою дочь?
Утенский мужчина сказал жене:
— Наверное, это ее отец!
Ответил утенец старику:
— Это наша бабушка. Она здесь живет.
Мэмэрэнэнский житель сказал:
— Где же моя дочь? А ну-ка, дайте я посмотрю на нее!
Утенский житель сказал:
— Что ж, пойдем в ярангу!
Поднялись на берег. Мэмэрэнэнский человек увидел дочь, сказал:
— Значит, ты здесь нашла себе дом?
— Да, здесь. Та, у которой, по-твоему, только худое на уме, все это селение создала. А ведь я правильно не хотела за богатого старика замуж выходить. Ты, конечно, думаешь, что я по-худому поступила? Ну да ладно, пойдем ко мне в ярангу!
Отец спросил:
— Где твоя яранга?
Дочь ответила:
— В тундре. Пойдем туда.
Пришли. Сказала дочь:
— Вот мой плохой отец пришел. Я думала, он меня бросил. Пусть поест! Жирного оленя убейте! Все подавайте: мозги, оленину, рыбу.
Когда поели, дочь спросила отца:
— Ну как, хорошо ты поел?
Отец ответил:
— Давай мы с матерью сюда переселимся.
Дочь сказала:
— Конечно, переселяйтесь. Ой, очень ты постарел! Ну ладно, еще состарься!
Затем сказала кочевнику:
— Пусть мой отец состарится!
Отец запротестовал:
— Нет, не хочу стариться!
Все же дочь сказала ему:
— Состарься! Почему, отцом будучи, на беду меня послал? Ты не захотел меня выслушать. А теперь я тебе говорю: «Состарься!» Говорю тебе: «Умри!»
Отец сказал:
— Хорошо, я умру!
Дочь сказала:
— Если бы я умерла, ты бы, отец, от горя состарился. Теперь же ты хорошо умрешь. Все возьмешь: оленины, моржового мяса, нерпичьего мяса. Когда умрешь, мои жители высоко в горы, в тундру отнесут тебя. Не бойся, тихо умрешь. Ты же меня на улицу выгнал умирать. Говорю тебе: «Умри!»
Кочевникам и береговым сказала:
— Ремень приготовьте!
Приготовили над головой. Петля на ремне. Дочь сказала:
— На горло наденьте!
Надели.
Дочь сказала людям:
— Ну, взяли!
Потянули, задушили. Умер старик. Дочь сказала жителям:
— Пусть отправляется! Береговые, а также кочевннки-мужчины, пусть все пойдут. Мой отец плохой, плохой! На нарту оленью его привяжите, в горы отвезите!
Отправились. Прибыли в тундру. Там положили на землю. И оленей, на которых везли, убили. Разорвали две оленьих шкуры.
Дочь сказала:
— Ну, пошли домой, оставьте его!
Оставили. Пошли домой. Дорогой дочь сказала:
— Вот и умер мой отец.
Назавтра сказала дочь:
— Ох, состарилась я! Хорошо вас всех — береговых и кочевников сделала. Совсем состарилась. Давайте, мною созданные, как следует поедим: оленину, моржатину и нерпу. Все — мужчины, женщины — все пусть едят, вместе все давайте есть. А теперь ремень приготовьте.
Береговые и кочевники-мужчины сказали:
— Что это ты, бабушка, умираешь, еще не изведав хорошей жизни?
Сказала бабушка:
— Довольно! Давайте ремень сюда!
Сама ремень на горло надела. Сказала старушка:
— Как умру, отнесите к отцу в горы! Некочующая женщина я, нет. Пожалуй, и отец некочующий, а на оленях в тундру отвезли, пусть и меня береговые мужчины отнесут в тундру! И кочующие пусть отнесут меня в тундру!
Понесли мужчины: не на собаках, не на оленях — на своих руках понесли. Отнесли, пошли домой. Двое, вернувшись из тундры, говорили между собой:
— Да, селения Утен не было прежде! Ох спасибо мэмэрэнэнской старушке, нашей создательнице! Теперь все лучше становится жизнь. Очень теперь Утен вырос. Все больше мужчин становится. Хорошо теперь стало. Все сделала бабушка: оленей, нерп, моржей, китов. Все создала бабушка.
— И сейчас это селение Утен есть, — сказал в заключение рассказчик. — Дальше на север от Миткулина. Игрушечный народ утенинский стал большим племенем. Некоторые утенинцы в разные стороны разъехались: к кочующим, к другим береговым. А в Утене и сейчас есть потомки игрушечного народа. Вот Ненек — потомок игрушечного народа. В селении Миткулин семья Эттуги живет. У них мать тоже утенинская, потомок игрушечного народа. Да и много других еще есть. Все.

Рыба настоятеля

Рыба настоятеля

Португальская сказка

Расселись монахи в трапезной по местам, один из них глядит — ну и мелкая рыбешка ему досталась. Он к соседям в тарелки — у настоятеля-то рыбина хоть куда, вон как уплетает за обе щеки. Монах был хитрец да из тех, что нипочем обиды не спустит. Пригнул он голову над тарелкой и бормочет что-то себе под нос — мол, не для чужих ушей этот разговор. Под конец и настоятель не выдержал:
— Эй, братец, что ты там бормочешь?
— Да я, преподобный отец мой, спросил эту жалкую рыбешку, а что, не встречался ей мой родитель, утонувший в море. А рыбешка мне в ответ — мала я очень, не успела вволю погулять по свету. Другое дело рыбина у вашего преподобия — уж она-то многое повидала, о многом порассказать может.

Лев и человек

Лев и человек

Армянская сказка из «Лисьей книги»

Сидел могучий лев на дороге, а по ней пробегали всевозможные звери. Лев спросил их: «От кого в ужасном страхе бежите?» И они сказали: «Беги и ты, потому что идет человек.» И лев сказал: «Кто такой человек и что он, и в чем его сила, и какой его облик, что бежите вы от него?» И они сказали: «Придет он, увидит, и горе тебе.» И вот идет со своего поля крестьянин. И лев сказал: «Неужто ты и есть тот человек, от которого бегут все звери?» Крестьянин сказал: «Да, я.»
Лев сказал: «Давай драться.» Человек сказал: «Давай, только твое оружие при тебе, а мое — дома. Давай-ка я сперва привяжу тебя, чтобы ты не убежал, пока я схожу да принесу свое оружие, потом и поборемся.» Лев сказал: «Поклянись, что придешь, и я послушаюсь тебя.» Человек поклялся, и лев сказал: «Теперь привяжи меня, уходи да возвращайся поскорей.» Достал человек веревку, привязал льва крепко к дубу, срезал с дерева ветку, сделал прут и давай им стегать льва. И лев завопил: «Если ты человек, бей сильней и нещадней по ребрам моим, ибо этакой дурьей голове так оно и следует».

Синий ноготь

Синий ноготь

Советская детская страшилка

Однажды трое друзей отправились на охоту. Они уехали за город и остановились на ночь в охотничьем домике. Такие домики похожи на шалаши, только с дверью, которая запирается на крючок. Вечерело. Охотники поужинали и легли спать, чтобы наутро встать пораньше. Места в домике было не так чтобы очень много, поэтому две кровати стояли у дальней стенки, а одна рядом с дверью. Охотники быстро заснули. Утром, проснувшись, они не обратили внимания на то, что спавший у двери друг исчез. «Наверное, ушел раньше вышли из домика, они сразу поняли, что дело неладно. Прямо от двери шла тропинка крови, а в кустах лежала порванная шапка их друга. Искали, искали его — не нашли. Вызвали милицию. Милиция устроила в доме засаду. Ждали долго, и уже под утро, когда сон смежил глаза, все очнулись от крика… Один солдат исчез, а на том месте, где он лежал, остался смятый автомат и клочья шинели. И та же неизменная дорожка крови…
Засаду устраивали три дня — и никаких результатов. Только на четвертый день все увидели, как в предрассветном тумане появилась какая-то громадина — медведь не медведь, человек не человек… Оно двигалось к дому. Все знали, что дверь закрыта, но чудище только протянуло руку — и дверь открылась. В утренней тишине послышался негромкий вскрик и сразу раздалась автоматная очередь…
Чудовище сделало несколько прыжков и упало. Это оказался человек, весь заросший шерстью и покрытый толстым слоем грязи. На руке у него был длинный синий коготь. Этот коготь он просовывал в щель и откидывал крючок, дверь открывалась, и…

Лисица и ворон

Лисица и ворон

Албанская сказка

Свила голубка гнездо на вершине очень высокого дерева и вывела там птенцов. Увидела однажды это гнездо лисица и стала размышлять, как ей до него добраться и поживиться голубятиной. Наконец надумала и сказала голубке:
— Сбрось мне одного птенца, иначе я заберусь наверх и съем их всех.
Голубка испугалась и, чтобы не получилось хуже, выбросила из гнезда одного птенца прямо лисице в лапы. В это время к дереву подлетел ворон. Он удобно уселся на толстом суку. В клюве ворон держал большой кусок сыру, который ему удалось стащить неподалеку на балконе одного дома. Ворон видел, как голубка бросила лисице своего птенца. Держа сыр во рту и стараясь его не уронить, он стал хриплым и шепелявым голосом выговаривать голубке:
— Ты просто с ума сошла! Зачем ты бросила лисе птенчика? Ведь эта плутовка не сможет залезть так высоко!
Лисица услышала эти слова, подбежала поближе к суку, на котором сидел ворон, и заговорила:
— Ах, ворон! До чего же у тебя красивый голос! А перья-то какие красивые! Ты самая красивая птица на белом свете. Я думаю, что ты поешь тоже красивее всех.
Не успела лисица произнести эти слова, как ворон уже пел во все горло. Сыр выпал у него из клюва и упал на землю. Лисица тотчас подхватила его и съела, а потом принялась осыпать насмешками ворона:
— Никогда не учи других тому, — говорила она, — в чем сам как следует не разбираешься.
Сгорая со стыда, ворон поднялся с ветки и, тяжело хлопая крыльями, улетел в дальний конец леса.