О золотых дел мастере и о нищем студенте

О золотых дел мастере и о нищем студенте

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Жил в одном знаменитом городе золотых дел мастер (в каком именно, я вам не скажу, не то может пострадать доброе имя одной славной женщины). А жена у него была молода и неописуемо хороша собой. Но не много приносила радости золотых дел мастеру красота его супруги, да и не много чести, потому что красавица питала куда более пылкие чувства к знакомым, а то и вовсе едва знакомым мужчинам, чем к собственному мужу и повелителю. Что, впрочем, среди особ прекрасного пола представляет собою скорее правило, нежели исключение. Ну, об этом я долго распространяться не буду, потому что предмет женской верности взрывоопасен для того, кто его касается. Золотых дел мастер многое подозревал, да и кое-что слышал, но достоверных доказательств супружеской измены получить никак не мог, чему, правда, тоже не стоит удивляться. Муж всегда узнает последним то, что давно уже знают все вокруг, да еще вдобавок со смаком обсуждают такого свойства сведения и передают друг дружке. И не раз задумывался золотых дел мастер над тем, как бы ему вывести красотку жену на чистую воду и уличить ее в порядочных плутнях. И вот однажды сидит он в своей мастерской, расположенной далеко от дома, и видит некоего школяра, или же студента, а тот просит подать ему Бога ради, чтобы он смог подкрепить силы и с честью продолжить странствия. Студент был строен и хорош собой, и золотых дел мастеру сразу же пришло в голову, что с его помощью можно, пожалуй, попробовать уличить жену в неверности, а затем уж и жестоко отомстить ей за это. И ответил он студенту так: «Нет у меня здесь в мастерской ни гроша, но если, добрый и милый юноша, ты последуешь моему совету, я укажу тебе место, где ты сможешь скоротать времечко и получить свое удовольствие с пригожей бабенкой, да еще и денег тебе за это отсыплют. Но смотри не проговорись, что действуешь по моей указке». Студент, которому сильно пришлась по вкусу предстоящая забава, пообещал золотых дел мастеру ни в коем случае не выдавать его. Пусть, мол, тот только покажет ему, куда идти. Показал ему золотых дел мастер дорогу к своему собственному дому и посоветовал: «Заходи смело, но обращайся с хозяйкой учтиво — и ты быстро добьешься того, за чем идешь. Только про меня ни слова!» И с этими словами простился с молодым человеком, вернулся в мастерскую и сел за работу. А голодный студент постучался в дверь указанного ему дома — и гляди-ка, ему сразу открыли. А как только жена золотых дел мастера увидала, как красив и статен посетитель, воспылала она, прямо с порога, к нему любовью и повела себя — и словами и делами — соответствующим образом, а именно как женщина, сгорающая от страсти. Ее волнение не укрылось от глаз студента, вспомнил он речи своего советчика, понял, что тот ему ничуть не соврал, — и как ему было при этом сообразить, что сам муж послал его к своей собственной жене? Ничуть он не оробел и не растерялся, выказал с предельным пылом подобающие знаки внимания и любви — и недолгое время спустя, подкрепив предварительно силы отменной едой и напитками, вознамерились они сличить возникшие у них к тому часу желания, и сличили, и нашли, что желания эти одинаковы, и слили оба желания воедино. А в разгар их обоюдной радости явился домой золотых дел мастер — вернулся тайком, чтобы застать врасплох и положить конец тому занятию, ради которого он и послал школяра к своей жене. Придя, он забарабанил в дверь. Хозяйка дома сразу же сообразила, кто это, и сказала юноше: «Ах, любимый! мой муж вернулся. Что же нам делать? Ведь ежели он застанет нас вдвоем, да в таком виде, смерть придет и тебе и мне». Но тут же сама кое-что придумала и велела студенту вставать на подоконник — да не на окне, а за окном, там, где цветы, — и наказала ему ради собственного спасения стоять там не шелохнувшись и не издав не звука, пока муж будет в доме. Славный юноша поступил в точности так, как ему было сказано, а она спустилась по лестнице и отперла мужу. Золотых дел мастер сразу же кинулся наверх, в спальню, с криком, где прячется молодой человек, которого он видел, когда тот входил в дом незадолго перед тем. Жена перепугалась, но принялась все отрицать, и клясться, и божиться, что в доме никого нет, да кому здесь быть, да и зачем, раз хозяина нету дома. Супруг же ее, в полном сознании собственной правоты, не поддавался на уговоры и, в ответ на все клятвы и уверения, только бранился: «Так тебя перетак, есть тут мужик — и точка». И, приговаривая этак, обыскал и перевернул вверх дном весь дом, сунулся в каждую щель, даже в самую тесную, своротил с кровати одеяла и белье — и все без толку. Не нашел он студента нигде, потому что тот стоял за окном, а поискать там не хватило у ревнивца смекалки. Убедившись в том, что поиск не принес никаких результатов, золотых дел мастер оставил пустое занятие и пошел к себе в мастерскую. А хозяйка дома, желания которой были удовлетворены еще отнюдь не в полной мере, вновь возлегла со студентом и продолжила начатый разговор вплоть до окончательного исчерпания темы. После чего они встали и принялись лакомиться сластями. Затем красавица дала возлюбленному денег и разрешила ему уйти, попросив при этом как можно скорее к ней воротиться. Студент, получивший сполна всего, в чем ему перед этим долго пришлось себе отказывать, вышел из дома в отличном настроении и поспешил в мастерскую к своему благодетелю. Золотых дел мастер, едва увидев юношу, осведомился, удалось ли тому добиться в указанном доме искомого, все ли было так, как он ему посулил, и поиграл ли он с пригожей бабенкой под одеялом. «Увы, — ответил школяр, — и так и не так. Хозяйка дома встретила меня хорошо и радушно, угостила лучшими кушаньями, провела к себе в спальню — и вдруг, когда все у нас уже было сладилось, вернулся муж и забарабанил в дверь. Хорошо еще, что красавица не растерялась и велела мне спрятаться на подоконнике и переждать там, пока муж не уйдет. Так мы и сделали — потом уж завершили с любовью то, что начали до его внезапного возвращения. А затем она отпустила меня, и дала мне денег, и наказала поскорее навестить ее вновь, и я обещал, но, наверно, не смогу сдержать слова. Мне ведь жизнь дорога, а если муж вернется и еще раз застукает нас, он запросто может убить меня — и при этом без малейших сожалений. А когда убьет, все еще скажут, мол, поделом, — надо было держаться от этого дома подальше. Поэтому я и улицу-то эту теперь за версту обходить стану, а то как бы оно не вышло мне боком». Золотых дел мастер с ним не согласился и рассудил так: «Ну и дурак же ты, братец! Думаешь, она не исхитрится тебя спрятать? Один раз мужа объегорила, объегорит и в другой. Ступай-ка туда прямо сейчас, да ничего не бойся! Ничего худого тебе не будет!» Студент поддался на уговоры и отправился к жене мастера во второй раз — и она приняла его столь же ласково, как и прежде, и повела прямо в спальню. А когда студент уже собирался восвояси, золотых дел мастер опять вернулся домой — и вдобавок с той же байкой: где, мол, молодой человек, вошедший в дом? А жена, на сей раз спрятавшая любовника в чулане и забросавшая его всякой ветошью, снова стала все отрицать, убеждая мужа, ради его же собственного блага, оставить беспочвенную ревность и воротиться в мастерскую. Так он скрепя сердце и поступил. А жена тут же выпустила студента из чулана. И тот, на радостях, что опять удалось ускользнуть, направился сразу же к золотых дел мастеру и, не откладывая в долгий ящик, выложил ему все, что по милости того произошло и чуть было не произошло, и заявил, что отныне его туда никакими коврижками не заманишь, потому что он был буквально на волосок от неминуемой смерти. И не будь женщина так сообразительна и расторопна, его бы уже и в живых-то не было. Золотых дел мастер, упрямый как осел, что видно хотя бы из того, что он чуть ли не силком затащил юношу в постель к собственной жене, не пожелал смириться с поражением и на этот раз — и вновь принялся убеждать счастливого любовника проведать возлюбленную, суля ему за это дорогой подарок и уверяя в том, что той, которая сумела провести мужа дважды, ничего не стоит обвести его вокруг пальца и в третий раз. А простодушный студент был не в силах отказать столь настойчивому просителю, и пришлось ему пообещать золотых дел мастеру, что он проведает его жену (не зная, что это его жена) и в третий, но зато уж в самый последний раз, потому что мужа он все-таки ужасно боится. И пошел он из мастерской прочь и опять постучался в знакомую дверь — и был принят женою мастера еще радушней, чем прежде. И занялся с нею тем, чем ему, да и не ему одному, уже доводилось с нею не раз заниматься. И едва они занятие свое завершили, как разъяренный супруг замолотил в дверь в третий раз и велел впустить его, а хозяйка, изобретательность которой была уже на исходе, страшно переполошилась и не могла ума приложить, что делать. Но, по счастью, стояло в спальне здоровенное корыто, или же лохань, в каких стирают белье. Хозяйка велела студенту лечь в лохань и забросала его сверху тряпьем и ветошью, под которыми ему разок уже доводилось скрываться в чулане. После чего она отперла мужу. Тот явился в дом в полном бешенстве и грозно закричал на нее, требуя немедленно выдать, где прячется студент, и грозя в противном случае спалить весь дом. А женщине жизнь ее милого возлюбленного была уже куда дороже, чем дом и все добро, — и гори оно ясным пламенем, как обещал распорядиться ее супруг, — лишь бы не расстался с жизнью ни в чем не повинный малый. И сказала она мужу так: «Раз уж ты, господин мой, решил спалить дом и все наше имущество, то помоги мне сначала вытащить на улицу это корыто, чтобы мы на голом месте хоть сами голыми не остались, в нем-то наше белье». Взяли муж с женой на плечи лохань и вынесли ее на улицу. Затем воротились в дом. А студент, поняв, что он уже на улице, выбрался из корыта и помчался к советчику в мастерскую. Хозяин же, грозивший поджогом только сгоряча, тоже направился в мастерскую. И встретились они со студентом, и выложил тот ему все как на духу. И как хозяин грозил спалить дом, и как помог он хозяйке вытащить лохань из дому. И, узнав все это, золотых дел мастер чуть не рехнулся от злости, но все же взял себя в руки, понял наконец, что жену ему вовеки не перехитрить, и сказал: «Милый юноша, женщина, с которою ты этак позабавился, — моя законная супруга, а муж, трижды возвращавшийся домой, чтобы тебя застукать с нею вдвоем, — это я. Но если б я тебя и нашел, то, поверь, не сделал бы тебе ничего дурного. Потому что затеял я все это лишь для того, чтобы выяснить, какие штуки вытворяет со мной жена. И поэтому, ради всего святого, помалкивай о том, что произошло, никому и никогда этого не рассказывай, а лучше всего — проваливай-ка из этого города подобру-поздорову, да прямо сейчас, а не то, смотри у меня, пожалеешь!» И добрый студент поспешил прочь из города и больше никогда там не показывался, потому что боялся еще раз попасться на глаза золотых дел мастеру. Ведь случись такое, тот из-за разделенной с ним любви своей собственной жены обойдется со студентом так, что жену ни одного доброго обывателя тот больше порадовать не сможет.

Одна дама решила, что она никогда больше не выйдет замуж

Одна миланская дама, вдова итальянского графа, решила, что она никогда больше не выйдет замуж и не сможет уже никого полюбить. Тем не менее некий молодой француз в течение трех лет настойчиво добивался ее расположения. И вот в конце концов, после того как она не раз имела случай убедиться в искренности его чувства, вдова снизошла к его ласкам, и оба поклялись друг другу в вечной любви.

«Гептамерон» Маргариты Наваррской, Новелла XVI

Во времена правления главнокомандующего Шомона в Милане жила некая дама, которая славилась своей добродетелью. Она была замужем за одним итальянским графом, а после того как овдовела, жила в доме братьев мужа и даже не помышляла о вторичном замужестве. И вела она такую скромную и благочестивую жизнь, что во всем герцогстве не было ни одного француза и ни одного итальянца, который бы не относился к ней с превеликим уважением. Но однажды, когда братья и сестры ее мужа устроили бал в честь Шомона, молодой вдове пришлось нарушить свои правила и присутствовать на этом балу. И когда французы увидали ее, то все они пришли в восхищение от ее красоты и скромности, особенно же один из них, имени которого я не назову, а скажу только, что он был наделен такой красотой и таким благородством, что никто из находившихся в Италии французов не мог с ним соперничать. Он сразу же обратил внимание на одетую в траур даму, которая, вместо того чтобы развлекаться вместе со своими сверстницами, сидела поодаль в обществе старушек. Будучи человеком смелым, он подошел к ней и, вступив с нею в разговор, снял маску и не стал больше танцевать, чтобы провести все это время с той, которая ему так понравилась. И весь вечер он проговорил с ней и с пожилыми дамами, в кругу которых она сидела, и получил от этого больше удовольствия, чем от болтовни с веселившейся молодежью. Когда же настала пора расходиться, то он даже не заметил, как пролетело время. И несмотря на то что разговор между ними шел, как это обычно и водится, о вещах ничего не значащих, она прекрасно поняла, что он возгорелся желанием ее видеть, и тут же решила, что этого ни за что не допустит. И после этого вечера ни на каких празднествах он ее уже не встречал. Француз, однако, постарался разузнать, какой образ жизни она ведет, и выведал, что она регулярно ходит в церковь и нередко даже посещает монастыри. И он стал так внимательно следить за нею, что всякий раз, как только она отправлялась слушать мессу, она заставала его в церкви, где до конца службы он не сводил с нее глаз. А глядел он на нее с таким обожанием и с таким восторгом, что даме этой не приходилось сомневаться, что он ее действительно любит. Тогда, чтобы избежать новых встреч, она сказалась больной и в течение многих дней никуда не выходила, а мессу слушала у себя дома. Француз был этим очень огорчен, ибо для него это была единственная возможность ее увидеть. Наконец, решив, что, может быть, ему уже наскучило ходить за ней вслед, дама стала снова появляться в церкви. От француза это не укрылось, и, побуждаемый любовью, он стал опять пользоваться каждым случаем, чтобы ее увидеть. И вот, боясь, как бы что-нибудь снова не помешало ему встретить ее и открыться в своей любви, ибо иначе он так бы и не узнал ее ответа, однажды утром, когда она молилась в укромном углу капеллы и была уверена, что ее никто не видит, он подкрался потихоньку и, убедившись, что около нее никого нет, выждал минуту, когда священник вышел со святыми дарами, повернулся к ней и голосом нежным и ласковым произнес:
— Сударыня, беру в свидетели того, к кому сейчас взывает святой отец, что жизнь моя и смерть в ваших руках. Ведь, даже если вы мне не дадите возможности объясниться, вы все равно не можете не узнать всей правды, вы легко прочтете ее в моих истомленных глазах, на моем высохшем от печали лице.
Дама, делая вид, что ничего не понимает, ответила ему:
— Не следует призывать господа всуе, как делаете вы; поэты же говорят, что боги смеются над всеми клятвами и над ложью влюбленных: поэтому женщины, которым дорога их честь, не должны быть ни слишком легковерны, ни слишком жалостливы.
С этими словами она поднялась с места и покинула церковь.
Все, кому приходилось испытывать нечто подобное, поймут, как эти слова должны были огорчить молодого француза. Но он был человеком храбрым и решил, что лучше уж получить суровый отказ, чем так таить свои чувства. А любовь его была неизменна — в течение трех лет он писал ей все время письма и старался увидеть ее, где только мог. И все эти три года он не получал другого ответа, и она всякий раз старалась убежать от него, как заяц бежит от борзой, которая за ним гонится. И делала она это вовсе не из неприязни к нему, но оттого, что боялась за свою честь и за свое доброе имя. Заметив это, он стал преследовать ее еще пуще прежнего. Наконец, после стольких отказов, отчаяния и горчайших мук, видя, как он настойчив и до чего велика его любовь к ней, дама эта сжалилась над ним, и он получил от нее все то, чего добивался так упорно и долго. И когда они пришли к обоюдному согласию, молодой француз отважился войти в ее дом, несмотря на то что это было делом рискованным, ибо жила она вместе со всей родней своего покойного мужа. Но он был столь же хитер, сколь и красив, и очень осторожно пробрался в назначенный час в ее спальню, где она лежала на пышной постели. Молодой человек поспешно разделся, чтобы лечь туда вместе с ней. В это время за дверями послышались приглушенные голоса и лязганье шпаг. Побледнев от страха и вся дрожа, дама шепнула ему:
— Берегитесь, жизнь ваша и моя честь в большой опасности; это вернулись братья мужа, и теперь они ищут вас, чтобы убить! Умоляю вас, полезайте сию же минуту под кровать, и тогда, если они не найдут вас, я потребую от них ответа за весь этот шум и беспокойство, которое они мне причинили.
Молодой человек, который был не из пугливых, спросил:
— Почему это я должен бояться братьев вашего мужа? Пусть хоть вся семья соберется здесь, я уверен, что больше трех раз мне не придется браться за шпагу. Поэтому лежите спокойно и позвольте мне охранять эту дверь.
С этими словами он обернул левую руку плащом, держа в правой обнаженную шпагу, и тотчас же кинулся отворять дверь, торопясь увидеть, кто за ней прячется. А когда он открыл ее, оказалось, что это всего-навсего две служанки, в руках у которых шпаги: они-то и устроили весь этот шум. Увидев его со шпагой в руке, девушки взмолились:
— Простите нас, ваша милость, мы только выполняли распоряжение госпожи, и, поверьте, мы вас больше ничем не побеспокоим.
Увидав, что это женщины, молодой человек мог только послать им тысячу проклятий и перед носом у них захлопнул дверь. После чего он устремился к своей возлюбленной, которую страх не отвлек от страсти, и улегся с нею в постель. И, торопясь удовлетворить свое желание, он даже забыл спросить ее, чего ради она пустилась на такие проделки. Но, когда уже стало светать, он все же захотел узнать, почему она так дурно с ним обращалась, сначала заставив его столько лет себя ждать, а потом сыграв с ним такую злую шутку. Тогда она рассмеялась и сказала:
— С тех пор как я овдовела, я решила, что никого уже больше не полюблю, и все эти годы не нарушила данного себе самой обета. Но с того дня, как я познакомилась с вами на этом празднестве и увидела, какой вы благородный человек, все изменилось, и я полюбила вас не меньше, чем вы меня. Однако честь моя, которая всегда была мне дороже жизни, держала мои чувства в узде и не давала мне сделать ничего такого, от чего бы могло пострадать мое доброе имя. И вот, подобно тому как раненная насмерть лань перебегает с места на место, думая, что она этим облегчит свою боль, так и я из одной церкви убегала в другую, чтобы только не видеть того, чей образ жил в моем сердце и чье чувство ко мне было столь высоким, что честь моя ничем не могла быть запятнана. Для того чтобы окончательно убедиться в том, что сердце мое и любовь принадлежат вполне достойному человеку, я и устроила вам последнее испытание, велев служанкам моим учинить этот шум. И могу вас уверить, что если бы только, испугавшись за свою жизнь, вы решили спрятаться у меня под кроватью, я бы немедленно поднялась и удалилась в другую комнату и вы никогда бы больше меня не увидели. Но коль скоро вы превзошли все мои ожидания и всё, что мне говорили о вашем обаянии, красоте и доблести, и страх не возымел ни малейшей власти над вашим сердцем и нисколько не остудил любовь, которую вы ко мне питали, я решила быть вашей до конца моих дней, ибо знаю, что мне не найти более надежной руки, которой я могла бы вверить и жизнь и честь, и более достойного человека я никогда не встречу.
И, как если бы воля человека была непоколебима, оба они поклялись в том, что вовсе не было в их власти: в вечной любви, которая, вообще-то говоря, неспособна ни зародиться, ни пребывать в сердце мужчины. Но только те из вас, благородные дамы, кому удалось испытать на собственном опыте лживость подобных клятв, знают, как недолго они обычно длятся.

Король Испании Галафро

Король Испании Галафро из-за слов одного хироманта, предсказавшего, что жена украсит его рогами, строит башню и в ней запирает жену, которую обманывает Галеотто, сын кастильского короля Диего

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

Галафро, могущественнейший король Испании, в дни своей молодости был храбрым и предприимчивым воином и благодаря своей доблести завоевал и подчинил своей власти многие земли. Достигнув престарелого возраста, он взял за себя молодую девицу по имени Феличана, женщину воистину прелестную, учтивую и свежую, точно роза, и, по причине своей редкостной привлекательности и такого же благонравия, она была пылко любима и обожаема мужем, который помышлял лишь о том, как бы ей угодить. Однажды, беседуя с неким хиромантом, который, как утверждала молва, был искуснейшим в своём ремесле, король пожелал, чтобы тот посмотрел его руку и предрёк уготованную ему судьбу. Выслушав пожелание короля, хиромант взял его за руку и подверг тщательному исследованию все линии, какие только на ней обнаружил; закончив осмотр, он погрузился в молчание, и на лице его проступила бледность.
Встревоженный молчанием хироманта и тем, что он стал белым, как полотно, король ясно понял, что тот увидел нечто такое, что ему очень и очень не нравится, и, дабы ободрить его, произнёс такие слова: «Откройте, маэстро, что вы увидели, говорите, не бойтесь, ибо, что бы вы ни сказали, мы это примем со спокойной и невозмутимой душою». Успокоенный королём, что может свободно обо всём говорить, хиромант сказал: «Священное величество, мне крайне прискорбно, что я прибыл сюда, дабы сообщить о вещах, которые причинят вам огорчение и досаду. Но теперь, после заверений ваших, я открою все, ничего не утаивая. Знай, о король, что твоя жена, которую ты так безгранично любишь, украсит твой лоб парой рогов; посему стереги её как зеницу ока». Выслушав это, король стал ни жив ни мёртв и, прощаясь с хиромантом, наказал ему хранить своё прорицание в тайне. Одолеваемый мрачными думами и размышляя дни и ночи о сказанном хиромантом и о том, как бы избегнуть столь унизительного позора, король решил поместить жену в крепкую башню и приставить к ней бдительную охрану, что и исполнил. И вот среди соседей распространилась молва, что король Галафро воздвиг твердыню и упрятал в неё жену, окружив её многочисленной стражей, но никто не знал, что было причиной этому. Дошёл этот слух и до Галеотто, сына кастильского короля Диего. Читать далее

О том, что прирожденную злобность следует смирять кротостью

О том, что прирожденную злобность следует смирять кротостью

«Римские деяния»

Мудрый император Александр взял в жены дочь сирийского царя, и она родила ему пригожего сына. Мальчик подрос и, когда достиг совершеннолетия, постоянно стал строить отцу своему козни и всяческими способами искать его смерти. Император этому дивился и однажды пришел к своей супруге и говорит: «Любезнейшая, смело открой мне свою сокровенную тайну: познал ли тебя кто другой, помимо меня?». Она: «О, господин, почему ты спрашиваешь об этом?». Александр отвечает: «Сын твой неустанно ищет моей смерти, и я дивлюсь тому, ибо, будь он моим сыном, не стал бы так делать». Она: «Бог ведает, что, кроме тебя, никто не познал меня, и я готова любым путем это доказать. Истинно он твой сын, но почему преследует тебя, не пойму». Царь, услышав это, обратился к сыну со всей кротостью, говоря: «Милый мой сын, я тебе отец; благодаря мне ты вступил в эту жизнь и будешь моим наследником. Почему же ты ополчился против меня? Я воспитал тебя в роскоши, и все мое принадлежит тебе. Перестань, – продолжал он, – злобствовать и не тщись меня погубить».
Сын Александра не образумился после этих слов, напротив, день ото дня злоба его против отца росла, и он постоянно был готов его убить и подстерегал повсюду. Видя это, Александр взял меч, привел своего сына в уединенное место и сказал ему: «Вот меч – убей меня тут, ибо тебе будет меньше позора, если убьешь меня скрытно, а не на глазах у людей». Сын при этих словах тотчас бросил меч на землю и в слезах упал на колени перед отцом, моля простить его и говоря: «О, добрый отец, я раскаиваюсь в дурных своих поступках; я творил зло и не достоин зваться твоим сыном. Прошу, прости меня и люби, а я отныне стану твоим добрым сыном и во всем буду служить тебе по твоей воле». Слыша это, Александр бросился сыну на шею, поцеловал его и говорит: «О, дражайший сын мой, не греши впредь и будь преданным сыном, а я буду тебе добрым отцом». С этими словами он надел на сына дорогие одежды, повел его с собой во дворец и задал своим советникам большой пир.
После этого случая Александр прожил немного дней и кончил жизнь свою в мире, а сын его наследовал царство и мудро правил им. В конце своей жизни, когда смерть была уже близка, он приказал по всему своему царству пронести и всем показывать прапор с такою начертанной на нем надписью: «Все преходит, кроме любви к господу богу».

Брат Тиберьо Палавичино снимает с себя монашеский сан

Брат Тиберьо Палавичино снимает с себя монашеский сан; перейдя в белое духовенство и став священником и учителем богословия, он влюбляется в жену резчика по дереву маэстро Кекино; с ведома и согласия мужа, она впускает его в дом; попав в подстроенную ему ловушку, он, застигнутый мужем, позорно бежит, и она спасает его от смерти

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

Да будет вам ведомо, что во Флоренции, городе знаменитом и древнем, был один преподобный монах, прозывавшийся маэстро Тиберьо. К какому ордену принадлежал этот маэстро Тиберьо, сказать не берусь, так как сейчас этого не припомню. Был он человеком учёным, умелым проповедником, находчивым и остроумным оратором на учёных диспутах, и его глубоко чтили и уважали. По каким-то соображениям, которые мне не известны, он пожелал снять с себя монашеское одеяние и стать священником. И хотя после снятия монашеской сутаны окружавшее его ранее всеобщее почитание несколько поубавилось, всё же его не забыли и некоторые дворяне и особенно простолюдины. И, так как он был внимательным и отзывчивым исповедником, к нему явилась на исповедь одна на редкость красивая женщина, прозывавшаяся Савией — это имя, поистине, подходило к скромности такой женщины, какою она была. Муж её был резчиком деревянных фигур, которого звали маэстро Кекино, и в те времена не было никого, кто бы превосходил его в этом искусстве.
Итак, Савия, преклонив колени перед маэстро Тиберьо, сказала: «Отец, я лишилась моего исповедника, которому открывала все мои тайны. Прослышав о вашей благоуханной славе и о святости вашей жизни, я избрала вас моим духовным отцом и молю удостоить своим попечением мою душу». Увидев её свежею и прекрасной и похожей на розу в утренний час и разглядев, что она женщина статная и в лучшей поре цветения, маэстро Тиберьо настолько пленился ею, что, исповедуя её, был сам не свой и никак не мог решиться её отпустить. Дойдя до греха любострастия, маэстро Тиберьо спросил: «Питали ли вы, сударыня, в течение известного времени особое влечение к какому-нибудь священнику или монаху, которого вы полюбили?» И она, не задумываясь над тем, куда он клонит, бесхитростно и просто ответила: «Да, отец мой. Я горячо любила моего духовника; он был мне как отец, и я питала к нему должное и заслуженное им уважение и почтение». Услышав о сердечном расположении женщины к своему духовнику, маэстро Тиберьо осторожными и ласковыми словами побудил её сообщить своё имя и звание и указать, где она живёт.
Кроме того, он обратился к ней с просьбою проникнуться к нему полным доверием, любить и жаловать его так же, как она любила и жаловала своего покойного духовника. Наконец, он заявил, что по миновании праздника пасхи, движимый заботой о ней, придёт её навестить, дабы преподать ей духовное утешение. Выразив ему свою признательность и благодарность и получив отпущение грехов, она удалилась. После ухода Савии маэстро Тиберьо погрузился в подробный разбор её красоты и того, как достойно она держалась, и, ещё больше пленившись ею, порешил в сердце своём во что бы то ни стало добиться её любви, в чём, однако, потерпел неудачу, ибо уподобился тому живописцу, который, сумев хорошо набросать рисунок, не сумел столь же хорошо оживить его красками. По прошествии праздника Воскресения Господня маэстро Тиберьо отправился к дому Савии и стал прохаживаться перед ним и, когда ему доводилось её увидеть, кивал ей головою и обращался к ней со скромным приветствием. Но, будучи женщиной благоразумной и осмотрительной, она опускала глаза и притворялась, что не замечает его. Читать далее

О яде греха, которым мы всякий день отравляемся

О яде греха, которым мы всякий день отравляемся

«Римские деяния»

Правил весьма могущественный царь Александр. Он держал при себе своего учителя Аристотеля, который наставлял его во всякой науке. Прослышав об этом, царица какой-то северной земли с самого рождения стала давать своей дочери яд. Когда царевна достигла совершеннолетия, она была так пригожа и так в глазах всех хороша, что многие, видя ее, давались диву. Царица послала ее Александру в наложницы. Увидев такую раскрасавицу, Александр тут же влюбился и пожелал творить с нею любовь. Об этом узнал Аристотель и сказал ему: «Воздержитесь. Если вы сделаете это, тут же помрете, потому что эта раскрасавица все время своей жизни принимала яд. Сейчас я докажу, что говорю правду. Здесь есть злодей, который приговорен к смерти. Пусть он переспит с ней, и тогда вы увидите, верно ли я говорю». Так и было сделано. Только злодей в присутствии всех поцеловал царевну, как тут же упал и умер. Видя это, Александр похвалил мудрость своего наставника, который спас его от смерти, а царевну отослал на ее родину.

О двух врачах

О двух врачах, из коих один был в большой славе и очень богат, но круглый невежда, тогда как другой — преисполнен учёности, но очень беден

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

Жил некогда в городе Антенорее один чрезвычайно уважаемый и весьма состоятельный, но мало сведущий в медицине врач. Случилось так, что ему довелось лечить одного дворянина, и притом из виднейших в городе, вместе с другим врачом, который по своей учёности и опытности не имел себе равных, но отнюдь не был обласкан судьбою. Однажды, придя навестить больного, упомянутый знаменитый и богато одетый врач пощупал у него пульс и заявил, что он страдает очень зловредною и очень упорной горячкой. Врач-бедняк между тем, пошарив взглядом под постелью больного, случайно приметил там яблочную кожуру, из чего обоснованно заключил, что накануне вечером тот поел яблок. Пощупав затем его пульс, он сказал ему так: «Послушай, братец, я вижу, что вчера вечером ты поел яблок и что твоя свирепая горячка не иначе, как только от них». Не имея возможности оспаривать это, потому что так и было на деле, больной подтвердил, что сказанное врачом соответствует истине. Засим были прописаны подобающие лечебные средства, и врачи удалились. Когда они шли вместе по улице, тот, что был знаменит и прославлен, раздираемый завистью, принялся настойчиво просить своего сотоварища, врача-неудачника, чтобы он назвал признаки, по которым установил, что больной поел яблок, и посулил хорошо заплатить за это. Врач-бедняк, поняв, до чего тот невежествен, и опасаясь задеть его самолюбие, преподал ему своё наставление следующим образом: «Когда тебе случится явиться к больному ради его лечения, сразу же при входе к нему непременно брось взгляд под его постель и, если увидишь там остатки чего-либо съестного, знай наверное, что именно эту пищу больной и ел. Этот замечательный способ проверки указан в книге Великого Комментатора» Получив за свой совет кое-какую мзду, он распрощался со своим спутником.
На следующее утро пресловутый великий и несравненный врач, приглашённый лечить одного крестьянина, впрочем весьма зажиточного и даже богатого, войдя к нему в комнату, увидел у него под постелью ослиную шкуру и, пощупав и исследовав пульс больного, определил у него перемежающуюся лихорадку и сказал ему так: «Вот что, братец, я знаю, что вчера вечером ты позволил себе возмутительное излишество, ты съел осла и поэтому довёл себя до края могилы». Выслушав это нелепое и ни с чем несообразное объяснение, крестьянин, усмехнувшись, сказал: «Умоляю простить меня, ваша светлость, синьор мой, но вот уже десять дней, как я не притрагивался к ослятине и не видел другого осла, кроме тебя». С этими словами он отослал прочь столь высокоумного и глубокомысленного философа и приискал для себя другого, более сведущего врача.

О совершенной жизни

О совершенной жизни

«Римские деяния»

Некий царь установил закон, что всякий, кто пожелает предложить ему свои услуги, может быть взят на службу, если трижды постучит в дворцовые ворота и этим даст знать, зачем пришел. Жил тогда в городе Риме один бедняк по имени Гвидон. Прослышав об этом законе, он стал раздумывать так: «Я бедняк и человек низкого рода. Для меня куда лучше служить и наживать себе богатство, чем вечно прозябать в нищете». И вот он пришел ко дворцу и, как того требовал закон, трижды постучал в ворота; привратник тотчас открыл ему и ввел в покои. Гвидон, преклонив колени, приветствовал царя. Тот говорит Гвидону: «Скажи мне, любезнейший, что тебе угодно?». «Государь, места у тебя во дворце». Царь говорит: «А что ты умеешь делать?». Гвидон ему: «Государь, я умею управляться с шестью делами. Во-первых, могу день и ночь охранять могущественного моего государя, постилать ему постель, подносить кушанья, омывать ноги. Во-вторых, могу бодрствовать, когда остальные спят, и спать, когда остальные бодрствуют. В-третьих, умею, испробовав доброе вино, распознать его достоинство и наименование. В-четвертых, умею созывать гостей на пир, превознося его устроителя. В-пятых, могу разводить огонь без дыма и обогревать стоящих и сидящих вокруг. В-шестых, указывать, какого пути держаться, направляясь в святую землю, чтобы невредимым воротиться оттуда».
Царь говорит: «Все это прекрасные и полезные многим дела. Я тебя оставлю во дворце и вначале хочу испытать как телохранителя и слугу. В этом году ты будешь моим телохранителем и слугой». Тот в ответ: «Я готов, государь, повиноваться вашим приказаниям». Всякую ночь Гвидон тщательно стелил царю постель, стирал простыни и часто их менял. Вооруженный, он ложился перед дверьми царской спальни рядом со своей маленькой собачкой, отличавшейся звонким лаем, чтобы, если по какой случайности он заснет, а в это время появится кто-нибудь чужой, ее лай его разбудил. Каждую седмицу Гвидон омывал царю ноги и во всем остальном столь исправно и хорошо ему прислуживал, что не к чему было придраться, а потому царь неизменно хвалил Гвидона. Читать далее

Два побратима, оба солдаты, женятся на двух сёстрах

Два побратима, оба солдаты, женятся на двух сёстрах; один из них ласково обращается со своей женой, а она поступает наперекор приказаниям мужа; другой держит свою жену в страхе, и она исполняет всё, что он ни прикажет. Первый спрашивает о том, как заставить жену быть послушной. Второй наставляет его. Первый угрожает жене, но она над ним потешается, и, в конце концов, муж остаётся осмеянным и посрамленным

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

Мудрый и предусмотрительный врач, заметив, что в чьём-либо теле зарождается та или иная болезнь, принимает меры, какие сочтёт наилучшими, дабы пресечь её в самом начале, и вовсе не ждёт, чтобы эта болезнь развилась в полную силу, ибо свежая рана излечивается скорее и легче, нежели застарелая. Точно так же — да простят меня дамы — надлежит поступать и мужу с молодою женой — это значит, что он никоим образом не должен дозволить, чтобы жена взяла над ним верх, ибо, если впоследствии у него возникнет намерение подчинить её своей воле, это окажется делом невыполнимым, и ему придётся до самой смерти плестись позади неё, что и случилось с одним солдатом, который, желая укротить жену и безнадёжно опоздав с этим, смиренно терпел вплоть до конца своих дней любой из её недостатков.
Не так давно служили в Корнето, крепости, находящейся во владениях святого Петра, два побратима, которые любили друг друга так, как если бы родились из одного материнского чрева; одного из них звали Писардо, другого Сильверьо; кормились и тот и другой ремеслом солдата и получали жалованье от папы. И, хотя любовь между ними была велика, тем не менее они жили врозь. Сильверьо, младший годами и никем не руководимый, взял в жёны дочь одного портного, которую звали Спинеллой, — девушку красивую и стройную, но весьма своенравную. Справив свадьбу и приведя жену в дом, Сильверьо так пленился её красотой, что она казалась ему несравненною, и он стал угождать ей во всём, чего бы она у него ни потребовала. По этой причине Спинелла так осмелела и забрала над мужем такую власть, что стала ставить его ни во что или почти ни во что. И дело дошло до того, что, когда бедняга приказывал ей то-то и то-то, она делала совершенно другое и, когда он ей говорил: «Поди-ка сюда», — она неизменно уходила в другую сторону и смеялась над ним. И, так как простак смотрел на всё глазами жены, он не решался ни одёрнуть её, ни принять меры к её обузданию, но позволял ей своевольничать и делать всё, чего бы ей ни хотелось. Читать далее

О любви, которая преступает дозволенные границы

О любви, которая преступает дозволенные границы

«Римские деяния»

У одного царя была раскрасавица жена, которую он горячо любил. В первый год замужества она понесла и родила сына. Мать до того к нему привязалась, что спала с ним в одной постели. Когда мальчику минуло три года, царь умер. Смерть его вызвала у всех глубокую печаль, а царица много дней скорбела по супругу. После того как тело царя предали погребению, царица вместе с сыном перебралась в уединенный замок. Она продолжала так любить царевича, что совсем не могла обходиться без него, а в иные ночи даже спала вместе с сыном до его 18-го года.
Диавол же, видя такую любовь между матерью и сыном, подстрекнул их на нечестивый поступок, и сын познал свою мать. Царица сразу понесла, а царевич в печали покинул родную страну и достиг далеких краев. Его мать, когда ей пришло время, родила пригожего мальчика, но, едва он появился на свет, перерезала ему ножом горло. Кровь из раны хлынула на левую ладонь царицы, и на ней запечатлелись четыре кружка, вот так: о о о о. Она ничем не могла свести эти кружки и до того их стыдилась, что всегда на левой руке носила перчатку, чтобы незаметен был кровавый рисунок. Царица эта посвятила себя пресвятой деве Марии и потому особенно стыдилась, что от родного сына родила, а другого родного сына убила, и нипочем не хотела признаться в этом своем грехе, однако каждые две недели получала отпущение всех прочих своих прегрешений. Из любви к пресвятой деве Марии царица не скупилась на милостыню, и все ее любили, ибо ко всем она была ласкова.
Однажды случилось, что ее духовник, коленопреклоненный у своей постели, пятикратно прочел ночью «Ave Maria», и ему явилась пресвятая дева Мария и сказала: «Я дева Мария и хочу открыть тебе тайну». Духовник весьма обрадовался и говорит: «Возлюбленная владычица, скажи своему рабу, что тебе угодно». Она говорит: «Царица этой земли исповедуется у тебя, однако совершила один грех, который из стыда не решается тебе открыть. Завтра она пойдет к тебе на исповедь. Скажи ей от меня, что ее милостыня и молитвы ведомы и приняты моим сыном и я повелеваю ей покаяться в грехе, который она совершила в тайности своего покоя. Царица ведь убила родного своего сына. По моей мольбе отпустится ей этот грех, если она пожелает покаяться. Буде же царица не пожелает тебя слушать, попроси ее снять с левой руки перчатку и увидишь на ладони ее грех, который она таит, а не захочет показать, насильно сними». С этими словами пресвятая дева скрылась.
Наутро царица стала смиренно каяться во всех грехах, кроме того единственного. Когда она умолкла, духовник ее сказал: «Любезная государыня, люди всяко говорят о том, почему ты прикрываешь свою левую руку. Смело покажи мне ее, чтобы я мог посмотреть, нет ли там чего неугодного богу». А она: «Господин, на руке у меня пятна, и потому я не хочу показать ее вам». Слыша это, духовник взял царицу за локоть и против ее воли стянул с руки перчатку, говоря: «Госпожа, не бойся! Пресвятая богородица, которая тебя сердечно любит, велела мне это сделать». Когда духовник царицы взглянул на ее руку, увидел четыре багровых кружка. В первом были четыре буквы ПППП, во втором четыре ДДДД, в третьем четыре 3333, в четвертом четыре ИИИИ. Вокруг в виде печати шла красными буквами надпись, гласящая: «Постыдно Павшую, Плотью Побежденную, Добычу Дерзостно Дьяволу Даренную, Зримо Знаком Злым Запечатленную, Искупит Искупляющая Искусно Искушенную». Тут царица пала к ногам духовника и со слезами смиренно покаялась в своем грехе. Спустя немного дней после отпущения грехов и покаяния царица почила во господе. Во всем царстве единодушно оплакивали ее кончину.