Птица-чудище Нуэ

Птица-чудище Нуэ

Японская легенда из «Повести о доме Тайра»

Прославился Ёримаса вот каким подвигом. В минувшие годы Нимпё, в царствование государя Коноэ, императора каждую ночь мучили таинственные припадки, он терял сознание от страха. Созвали священнослужителей самых высоких рангов, умевших творить заклятья, читали молитвы, самые сокровенные и святые, но все напрасно — каждую ночь, в час Быка, у государя начинался припадок. В этот час над рощей за Третьей Восточной дорогой клубами вздымалась черная туча, нависала над дворцом и причиняла государю страдания.
Царедворцы стали держать совет. В былое время, в годы Кандзи, при императоре Хорикаве, тоже случилось нечто подобное — каждую ночь императора мучили припадки. В ту пору встал на страже на широком помосте во дворце Небесный Чертог, Сисиндэн, самурай Ёсииэ Минамото. Когда приблизилось время мучений государя, он трижды со звоном спустил тетиву боевого лука и громким голосом возгласил:
— Я, Ёсииэ Минамото, в прошлом правитель земли Муцу, стою здесь на страже! — И так устрашающе звучал его голос, что у всех, слышавших его слова, волосы встали дыбом, а припадки государя с той поры прекратились.
И вот решено было по примеру былых времен поручить охрану государя кому-нибудь из воинов-самураев из семейств Тайра или Минамото. Читать далее

Богл (шотландский водяной дух)

Богл (шотландский водяной дух)

Щотландское предание

Богл — это капризный дух, которому больше нравится пугать или ставить в тупик людей, чем служить им или серьезно вредить. Ракушник – дух, живущий в воде, давший свое название многим скалам и утесам на шотландском побережье, принадлежит к боглам. Появляясь, он предстает покрытым ракушками, стук которых возвещает о его приближении. Отсюда его название. Об одной из его проказ рассказывается далее: однажды два человека, пришедшие темной ночью на берег Эттрика, услышали из воды страдальческий голос: «Пропал! Пропал!» Они пошли на голос, решив, что кто-то тонет, и были немало изумлены, обнаружив, что он поднимается вверх по реке. На протяжении всей темной и ненастной ночи они шли на голос проказливого духа и перед рассветом вышли к истоку реки. Теперь было слышно, как голос спускается по противоположному склону горы, на которую они поднялись. Уставшие обманутые путники решили отказаться от дальнейшего преследования и тут же услышали хохот ракушника. Он бил в ладоши и радовался удачной проделке. Утверждают, что дух часто посещает старый дом Гооринберри, расположенный на реке Хермитедж в Лиддесдейле.

Судьба Титиа-и-те-Ранги

Судьба Титиа-и-те-Ранги

Легенда народа маори

Тот, кто кончал школу тохунг-колдунов — фаре-маире, должен был доказать, что способен убить человека мыслью. После этого он получал звание тохунга фаифаиа. Чтобы получить более низкое звание, достаточно было убить мыслью собаку или птицу. Только тохунга фаифаиа, полностью овладевший всеми тайнами магии, обычно умел так искусно управлять своим разумом, что мог убивать мужчин и женщин.
Кохуру полюбил Титиа-и-те-Ранги, дочь Тафаки, тохунги из Уреверы, до того как выдержал это последнее испытание. Тафаки был знатоком магии, и люди боялись этого жестокого мстительного человека, потому что все знали, что Тафаки — тохунга фаифаиа. Кохуру сказал Тафаки, что хочет жениться на Титиа. Но старый тохунга с насмешкой заявил, что малолетний Кохуру не достоин его дочери и что он никогда не отдаст ему Титиа-и-те-Ранги. Читать далее

Легенда о Таданори

Легенда о Таданори

Японская легенда из «Повести о доме Тайра»

Таданори, правитель Сацумы, повернул коня вспять — никто не видел, когда и как, — и возвратился в столицу. Семеро всадников — Таданори, пятеро его самураев-вассалов и отрок-паж — подъехали к усадьбе вельможи Сюндзэя на Пятой дороге, но ворота оказались закрыты, и никто не вышел навстречу.
— Это князь Таданори! — крикнули его провожатые, и в усадьбе поднялся переполох: «Беглецы возвратились!»
Тогда сошел с коня Таданори, правитель Сацумы, и сам громким голосом возгласил:
— Не бойтесь, мы не причиним вам вреда! Я вернулся, потому что надобно молвить слово господину Сюндзэю. Не открывайте, но пусть господин подойдет к воротам!
— Это похоже на правду, — услышав речь Таданори, промолвил Сюндзэй. — Таданори можно не опасаться… Впустите его в усадьбу! — И, приказав отворить ворота, он вышел к гостю. В печальный час довелось им вновь увидеть друг друга!
И сказал тут правитель Сацумы: Читать далее

Шотландский брауни

Шотландский брауни

Шотландское поверье

Шотландский брауни принадлежит к классу существ, отличных по привычкам и характеру от непостоянных и вредных эльфов. Он худ, космат и выглядит диким.
День он проводит в уединении, вдали от старых домов, которые любит посещать, а ночью усердно исполняет любую трудную работу, которую считает желательной для семьи, служению которой он себя посвятил. Но брауни трудится не в надежде на вознаграждение. Наоборот, он деликатно держится в стороне, и предложение награды, в первую очередь еды, обычно служит поводом для его исчезновения навсегда. Рассказывают, что когда-то брауни часто посещал семью, жившую в приграничье, – никого из ее членов уже не осталось в живых. И когда у женщины начались роды, а слуга, посланный в Джедборо за акушеркой, не проявил необходимой расторопности, семейный дух натянул пальто медлительного слуги, поскакал на лучшей лошади хозяина в город и привез акушерку.
За время его отсутствия Твид, который они никак не могли миновать, поднялся до опасной отметки, но торопившегося брауни такое препятствие остановить не могло. Он бросился в воду вместе с перепуганной пожилой дамой и благополучно переправил ее на другой берег, где ее помощи очень ждали. Поставив лошадь в стойло (где ее позже и обнаружили в весьма прискорбном состоянии), брауни прошел в комнату слуги, обязанность которого выполнил, и, увидев, что он только натягивает сапоги, как следует отхлестал нерадивого малого его же собственным хлыстом. Такая преданная служба не могла не вызвать глубокой признательности лэрда. Он слышал, что брауни выражал желание иметь зеленую куртку. Поэтому он приказал сшить ее и оставить там, куда часто приходил дух. Тот взял подарок, но больше его никто и никогда не видел. Можно предположить, что он, устав от тяжелой домашней работы, отправился в своем новом облачении к феям.

Брауни из Бодсбека

Брауни из фермерского дома в Бодсбеке, что близ Моффата, оставил свою службу около ста лет назад по аналогичной причине. Он так старательно трудился, выполняя работу и дома, и в поле, что Бодсбек стал самой процветающей фермой в районе. Он всегда выбирал еду, которая ему нравилась, но скромно и в умеренных количествах. Когда работа была особенно тяжела, например в период сбора урожая, хозяин счел возможным подумать о несколько большем вознаграждении и оставил брауни отдельную миску хлеба и молока. Он решил, что, когда положение улучшается и все слуги получают лучшее вознаграждение – и по качеству, и по количеству, очень полезный брауни тоже получит больше. Но хозяин очень быстро убедился в своей ошибке. Брауни покинул дом навсегда, сообщив:

Зови брауни, зови,
Удача из Бодсбека пошла в Лейтенхолл.

Вместе с брауни из Бодсбека ушла удача, обосновавшись на соседней ферме Лейтенхолл, которой брауни отдал свою дружбу и службу.

Хакавау и Паава

Хакавау и Паава

Легенда народа маори

О Роне вздыхали сорок пять молодых мужчин из ее племени и множество других, которых она не знала. Среди них был Хакавау, тохунга из Кафии, который издали восхищался ею, но ни разу не сказал девушке о своей любви. А вот тохунга-злодей Паава, которому подчинялось великое множество атуа, поступил иначе. Один из его атуа рассказал Пааве о необыкновенной красоте Роны — светлокожей, веселой, прекрасной, как день. Однажды она купалась со своими подругами, и чьи-то невидимые руки схватили ее и перенесли в па, где жил Паава. И Паава насильно сделал ее своей женой.
Подруги с ужасом рассказали о таинственном похищении Роны ее брату Корокиа. Тот призвал на помощь всех, кто любил Рону, и их друзей. Корокиа знал, что никто, кроме злодея Паавы, обладавшего чудодейственной силой, не мог перенести девушку из одного места в другое.
Молодые мужчины поспешно явились на зов Корокиа и отправились в путь. Они боялись могущественного Паавы и крались по лесу, избегая тропинок, в надежде застать тохунгу врасплох. Только на опушке воины Корокиа сомкнули ряды и побежали по полю, окружавшему па тохунги Паавы. Но их приближение не осталось незамеченным. Они обезумели, прежде чем достигли частокола па. Некоторые из них бездыханными упали на землю, другие начали ожесточенно сражаться друг с другом. Из ста сорока человек, которые отправились за Роной, спасся только один. Только Корокиа остался в живых из всего отряда бесстрашных воинов. Читать далее

Монах Гэмбо и Хироцугу

Монах Гэмбо и Хироцугу

Японская легенда из «Повести о доме Тайра»

В храме Исэ почитают великую богиню Солнца Аматэрасу, там обитает богиня, спустившись с неба на землю. В древние времена святилище богини находилось в селении Касануи, в краю Ямато; но в царствование императора Суйнина, в третью луну 25-го года, храм перенесли на землю Исэ, в уезд Ватараи, к верховьям речки Исудзу. Здесь воздвигли новый храм на могучих опорах, и люди начали поклоняться богине Солнца.
Первым посетил этот храм император Сёму. В царствование этого государя жил на свете некий Хироцугу, сын советника Умакаи, внук Левого министра Фубито. В десятую луну 15-го года Тэмпё сей Хироцугу, собрав в уезде Мацура, в краю Хидзэн, несколько тысяч ослушников-лиходеев, учинил смуту и угрожал спокойствию государства. Адзумаудо из рода Оно во главе государева войска разбил и истребил крамольника Хироцугу. Тогда-то и состоялось первое августейшее богомолье в храм Исэ. Сказывали, что нынешний государь решил последовать этому благому примеру. Читать далее

Том и Вили

Том и Вили

Шотландская легенда

Том и Вили, два молодых рыбака из Лунны, что в Шетленде, были соперниками за руку и сердце белокурой Ослы, дочери Ярма. Случилось так, что однажды, погожим октябрьским днем, они взяли удочки и отправились на рыбалку в своей лодке. К вечеру поднялся ветер, он быстро усилился, и вскоре молодые люди были вынуждены искать убежище на крошечном островке Линга в Уалси-Саунд, до которого им удалось добраться в целости. Островок был необитаемым, а у рыбаков не было с собой ни еды, ни средств для разжигания огня. Правда, на острове они обрели крышу над головой – там находилась набольшая хижина, использовавшаяся рыбаками в хорошую погоду. Когда же приближался сезон штормов, рыбаки ее покидали. В течение двух дней шторм бушевал со всей яростью, на какую он был способен, и положение рыбаков оказалось весьма серьезным. Но на третий день Вили, проснувшийся раньше своего товарища по несчастью, обнаружил, что погода улучшилась, а ветер дует в благоприятном направлении. Не разбудив Тома, он направился к лодке, которую они по прибытии на остров вытащили на берег и надежно закрепили, и спустил ее на воду, хотя удалось ему это с большим трудом.
А тем временем проснулся и Том. Не найдя Вили, он пошел на берег. Увиденное наполнило его душу тоской и тревогой. Лодки не было. Подняв глаза, он заметил ее далеко в море. Подгоняемая попутным ветром, она быстро двигалась к Лунне. Тут Том дал волю отчаянию. Он понял, что товарищ бессовестно покинул его. При этом Том понимал, что до начала следующего рыболовного сезона на острове наверняка никто не появится. Надежды на помощь не было – друзья, которые должны были обеспокоиться тем, что он не вернулся, все равно не будут знать, где его искать. День, наполненный грустными мыслями и дурными предчувствиями, тянулся очень медленно. Вечером Том снова улегся на свой соломенный тюфяк в хижине. Стемнело, и он уснул. Но еще до рассвета неожиданно проснулся. Каково же было его изумление, когда он увидел, что хижина залита странным светом. Слышен был необычный гул голосов, похоже не принадлежавших людям, звон золотой и серебряной посуды. В хижине готовилось пиршество фей. Том встал и принялся наблюдать за происходящим. В суматохе и гомоне наконец был накрыт стол. Затем появилась группа дроу — тёмных эльфов. Они несли кресло, в котором сидела женщина-эльф, которой, очевидно, все должны были оказывать почести. Компания расселась, и пиршество готово было начаться, но неожиданно праздничная атмосфера сменилась всеобщей паникой и неразберихой. Через несколько мгновений Том понял, что именно он послужил тому причиной. Фейри почувствовали присутствие человеческого существа. По знаку своей королевы «серый народец» приготовился напасть на непрошеного гостя. Только в сложившейся весьма непростой ситуации Том не потерял присутствия духа. Заряженное охотничье ружье лежало рядом с ним. И когда фейри устремились в атаку, он поднял его и выстрелил. И сразу же погас свет, и темная ночь снова вступила в свои права. Том остался в хижине один.
А теперь давайте вернемся к предателю Вили. Добравшись до Лунны, он поведал трагическую историю (которую придумал на обратном пути), объясняющую отсутствие товарища. Убедившись, что его истории поверили, он, не теряя времени, с новой энергией возобновил ухаживание за белокурой Ослой. Его отец Ярм относился к юноше весьма благосклонно, но девушка оставалась глухой к его льстивым речам. Она чувствовала, что не сможет его полюбить, и к тому же подозревала, что Том, который ей нравился значительно больше, стал жертвой нечестной игры. Однако отец настаивал, и вскоре, несмотря на возражения девушки, был назначен день свадьбы. Осла очень расстроилась. Однажды ночью, когда она, проплакав весь вечер, в изнеможении заснула, ей приснился странный сон. Проснувшись рано утром, она пришла к дому родителей Тома и предложила им отправиться вместе с ней на поиски пропавшего сына. К этому, несмотря на любовь к сыну, они отнюдь не стремились, утверждая, что, даже если их мальчик действительно был покинут на одном из скалистых островов – на этом настаивала девушка, – он уже давно погиб от холода и голода. Осла проявила упорство, и в конце концов ей пошли навстречу. Снарядили лодку, которая пошла в указанном Ослой направлении, к Линге, и по прибытии на остров стало ясно, что он не является необитаемым. Том встретил друзей на берегу, и, когда первое возбуждение пошло на убыль, прибывшие на остров заметили, что парень вовсе не выглядит изможденным, а, напротив, свеж и бодр. Удивление увеличилось стократ, когда Том объяснил, что последние дни своего вынужденного пребывания на острове поддерживает жизненные силы, питаясь остатками пиршества фейри. Улыбнувшись, он добавил, что никогда в жизни не пробовал столь изысканных яств. Возвращение поисковой партии в Лунну было воистину триумфальным, и вряд ли есть необходимость говорить, что очень скоро Том и Осла стали мужем и женой. С того времени удача отвернулась от Вили. Лишившись доброго имени, он быстро утратил свое состояние, а потом и здоровье и сошел в могилу еще совсем молодым.

Голова-убийца

Голова-убийца

Легенда маори

В Ваиматуку на вершине холма была деревня, где Пуа-рата и Тау-тохито хранили деревянную голову-убийцу. В северной части Северного острова все знали об этой страшной голове, потому что она сеяла смерть. Холм, на вершине которого находилась деревня, назывался Маунгатаку. И каждого, кто осмеливался приблизиться к Маунгатаку, ждала гибель. Отряды воинов не раз пытались напасть на па и избавить окрестности Маунгатаку от страшного бедствия, но все попытки кончались неудачей. Сраженные злыми чарами, воины падали замертво, прежде чем успевали взяться за оружие. Они умирали, обратив лица к Маунгатаку, и вся местность вокруг холма побелела от их костей.
В Нга-пухи не было тохунги (колдуна) могущественнее Хакавау. Ему в душу запала мысль, что он и никто другой должен отомстить за смерть храбрецов, умерших такой страшной смертью, он и никто другой должен уничтожить деревянную голову, принадлежавшую Пуа-рате и Тау-тохито. Хакавау призвал своего атуа и погрузился в глубокий сон. Ему приснилось, что его атуа-хранитель растет и растет: голова атуа уже касается облаков, а ноги по-прежнему стоят на земле. Этот сон предвещал, что Хакавау выйдет целым и невредимым из битвы с деревянной головой.
Тогда Хакавау вместе со своим другом направился на юг. Многие уговаривали Хакавау отказаться от его затеи, но он никого не хотел слушать. Когда они пришли в Ваитару, дурные предчувствия так измучили его спутника, что он сказал другу:
— Мне страшно, мы погибнем, если пойдем дальше.
Но Хакавау не обратил внимания на его слова. Они пришли в Те Вету, и его друг снова сказал:
— Мне страшно, мы здесь погибнем.
Хакавау снова ничего не ответил. Но когда они дошли до Ваиматуку, запах разлагавшихся трупов едва не заставил их повернуть назад.
— Это страшное место! — воскликнули они одновременно. — Мы здесь погибнем, наверняка погибнем!
Хакавау произнес самое могущественное заклинание, и они осторожно пошли вперед, с ужасом оглядывая мертвые тела, гирляндами висевшие на кустах, и кости, что белели на земле. Хотя атуа защищал Хакавау, и он, и его друг чувствовали, как злые силы с холма Маунгатаку подбираются к ним все ближе и ближе. Каждую минуту друзья ждали, что на них обрушится неудержимый гнев злобных богов. Наконец они увидели па и сели, чтобы получше разглядеть поле будущей битвы. Хакавау произнес древнейшую каракию и призвал на помощь множество атуа из дальних стран. Одних он послал вперед и велел им напасть на невидимых воинов деревянной головы, другие остались охранять Хакавау и его друга.
Это был памятный день: тысячи и тысячи атуа явились на холм Маунгатаку по повелению тохунги из Нга-пухи. Злобные атуа Пуа-раты увидели их, выбежали за ограду па и бросились в бой. Нападавшие атуа отступили, злые демоны деревянной головы, заранее торжествуя, погнались за ними, но тохунга послал новый многотысячный отряд своих добрых атуа в незащищенную па. Атуа проникли в па, и, когда злобные демоны начали возвращаться, они хватали их одного за другим и убивали.
Странная эта были битва. Воины Пуа-раты ничего не знали о жестоком сражении, разыгравшемся на подступах к па, и продолжали стоять на сторожевых башнях. Как же они изумились, когда увидели двух путников, которые шли по тропинке прямо на них! Никогда еще не встречали они людей, у которых хватало духа приблизиться к па. Долгие годы чужестранцы не появлялись на холме, и воины Пуа-раты видели их только издали. Стражи покинули башни и прибежали к Пуа-рате, вокруг которого уже толпилось столько демонов, что в доме было тесно, как в лодке. Они в тревоге рассказали о двух незнакомцах, и Пуа-рата удивился не меньше, чем его дозорные. Он побежал к деревянной голове.
— Чужие идут! Чужие идут! Двое чужих, разве ты не видишь? — закричал он. — Защищай нас!
При этих словах из деревянной глотки всегда вырывался пронзительный крик, такой страшный, что от него леденела кровь и люди замертво падали на землю. Но сейчас деревянная голова издала лишь слабый стон, и Пуа-рата понял, что его демоны лишились силы и умерли во второй раз.
Хакавау и его друг стояли уже у ворот па.
— Проходи через ворота, — сказал тохунга своему другу. — С тобой ничего не случится. А я покажу им свою силу: перелезу через их священные укрепления.
Как только тохунга начал карабкаться по частоколу, разъяренные воины Пуа-раты закричали, чтобы он прошел через ворота и не нарушал табу их деревни, но Хакавау будто не слышал и продолжал лезть вверх.
Хакавау и его друг сидели в фаре Пуа-раты, и никто не смел прикоснуться к ним. Женщины раскрыли печи и разложили еду перед Хакавау и его другом, но Хакавау был многоопытным тохунгой: он знал, что пища врагов может обладать колдовской силой, и не хотел подвергать себя ненужной опасности. И он, и его друг хранили презрительное молчание. Хакавау доказал Пуа-рате силу своей маны и могущество своих атуа, и зло отступило.
Но белые кости и разлагающиеся трупы путников все еще лежали в лесу, среди папоротников, как напоминание о деревянной голове, которая наделяла злой силой тохунгу Пуа-рату и тохунгу Тау-тохито.
Наконец друзья встали. Они прошли между рядами онемевших воинов и подошли к воротам. Как только они их открыли, послышался вздох и протяжный жалобный крик. Деревянная голова лишилась своей чудодейственной силы, а Пуа-рата, Тау-тохито и все их соплеменники умерли в ту самую минуту, когда Хакавау и его друг покинули па. Так отважный тохунга из Нга-пухи навеки изгнал зло с холма Маунгатаку.

Страсти Монгаку

Страсти Монгаку

Японская легенда из «Повести о доме Тайра»

Монгаку, в прошлом носивший имя Моритоо, самурай из местности Ватанабэ, что в краю Сэтцу, был сыном Мотитоо Эндо, воина Левой дворцовой стражи, и служил при дворе принцессы Сёсаймонъин. Девятнадцати лет Монгаку постригся в монахи. Но прежде чем отправиться в странствия в поисках просветления, задумал он испытать, способен ли он переносить телесные муки. В один из самых знойных дней шестой луны отправился он в бамбуковую чащу, у подножья ближней горы. Солнце жгло беспощадно, не чувствовалось ни малейшего дуновения ветерка, недвижный воздух словно застыл. Чтобы испытать себя, Монгаку улегся на землю и лежал неподвижно. Пчелы, оводы, москиты и множество других ядовитых насекомых роились вокруг него, кусая и жаля. Но Монгаку даже не шевельнулся. Так лежал он семь дней кряду, на восьмой же день встал и спросил: «Достанет ли такого терпения, чтобы стать подвижником и аскетом?»
— Ни один подвижник не смог бы сравниться с вами! — гласил ответ.
— Тогда и толковать не о чем! — воскликнул Монгаку. Уверившись в своих силах, пустился он в странствия по святым местам. Сперва он направил стопы в Кумано, решив испытать себя у прославленного водопада Нати. Для первого испытания в подвижнической жизни спустился он к подножью водопада, чтобы искупаться в водоеме. Была самая середина двенадцатой луны. Глубокий снег покрыл землю, сосульки льда унизали деревья. Умолкли ручьи в долинах, ледяные вихри дули с горных вершин. Светлые нити водопада замерзли, превратившись в гроздья белых сосулек, все кругом оделось белым покровом, но Монгаку ни мгновенья не колебался — спустился к водоему, вошел в воду и, погрузившись по шею, начал молиться, взывая к светлому богу Фудо на святом языке санскрите. Так оставался он четыре дня кряду; но на пятый день силы его иссякли, сознание помутилось. Струи водопада с оглушительным ревом низвергались с высоты нескольких тысяч дзё; поток вытолкнул Монгаку и снес далеко вниз по течению. Тело его швыряло из стороны в сторону, он натыкался на острые, как лезвие меча, изломы утесов, но вдруг рядом с ним очутился неземной юноша. Схватив Монгаку за руки, он вытащил его из воды. Очевидцы, в благоговейном страхе, разожгли костер, дабы отогреть страстотерпца. И видно, еще не пробил смертный час Монгаку, потому что он ожил. Едва к нему вернулось сознание, как он открыл глаза и, свирепо глядя на окружающих, крикнул: «Я поклялся простоять двадцать один день под струями водопада и триста тысяч раз воззвать к светлому богу Фудо! Сейчас только пятый день. Кто смел притащить меня сюда?»
При звуке его гневных речей у людей от страха волосы встали дыбом; пораженные, они не нашлись с ответом. Монгаку снова погрузился в воду и продолжал свое бдение. На следующий день явилось восемь юношей-небожителей: они пытались вытащить Монгаку из воды, но он яростно противился им и отказался тронуться с места. Все же на третий день дыхание его снова прервалось. На сей раз с вершины водопада спустились двое неземных юношей; освятив воду вокруг Монгаку, они теплыми, благоуханными руками растерли его тело с головы и до пят. Дыхание возвратилось к Монгаку, и он спросил, как будто сквозь сон:
— Вы меня пожалели… Кто вы такие?
— Нас зовут Конгара и Сэйтака, мы посланцы светлого бога Фудо и явились сюда по его повелению, — ответили юноши. — Он велел нам: «Монгаку дал нерушимый обет, подверг себя жестокому испытанию. Ступайте к нему на помощь!»
— Скажите, где найти светлого бога Фудо? — громким голосом вопросил Монгаку.
— Он обитает в небе Тусита! — ответили юноши, взмыли к небу и скрылись в облаках. Монгаку устремил взгляд в небеса и, молитвенно сложив ладони, воскликнул:
— Теперь о моем послушании известно самому богу Фудо!
Сердце его преисполнилось надежды, на душе стало легко, он снова вошел в воду и продолжал испытание. Но теперь, когда сам бог обратил к нему свои взоры, ледяной ветер больше не холодил его тело, и падавшая сверху вода казалась приятной и теплой. Так исполнил Монгаку свой обет, проведя двадцать один день в молитве. Но и после этого он продолжал вести жизнь подвижника. Он обошел всю страну, три раза поднимался на пик Оминэ и дважды — на Кацураги, побывал на вершинах Коя, Кокава, Кимбусэн, Сирояма и Татэяма, поднимался на гору Фудзи, посетил храмы в Хаконэ и Идзу, взбирался на пик Тогакуси в краю Синано и на гору Хагуро в краю Дэва. Когда же он посетил все эти святые места, тоска по родным краям завладела его душой и он возвратился в столицу. Теперь это был святой монах, неустрашимый и твердый, как хорошо закаленный меч. Говорили, что молитва его способна заставить птицу, летящую в поднебесье, внезапно упасть на землю.