Орфей

Орфей

Пересказ по «Мифы древней Греции» Грейвса

Орфей, сын фракийского царя Загра и музы Каллиопы, был самым известным из когда-либо живших поэтов и музыкантов. Аполлон подарил ему лиру, а музы научили его играть на ней, да так, что он не только очаровывал диких зверей, но и заставлял деревья и скалы двигаться под звуки его музыки. В Зоне, что во Фракии, несколько древних горных дубов так и остались стоять в танце, в том виде, как он их оставил.
После посещения Египта Орфей присоединился к аргонавтам и добрался с ними до Колхиды, своей музыкой помогая им преодолевать множество препятствий. По возвращении он женился на Эвридике, которую некоторые называют Агриопой, и поселился среди диких киконов во Фракии.
Однажды неподалеку от Темпы, в долине реки Пенея, Эвридика повстречала Аристея, который захотел овладеть ею силой. Убегая, она наступила на змею и умерла от ее укуса. Но Орфей смело спустился в Тартар в надежде вернуть ее назад. Для своего путешествия он использовал щель, разверзшуюся близ Аорна, что в Феспротиде, и по прибытии в Аид не только очаровал перевозчика Харона, пса Кербера и трех судей мертвых своей горестной музыкой, но и на время прекратил муки осужденных. Пленительная музыка тронула даже грубое сердце Гадеса, и он позволил Эвридике вернуться в мир живых. Гадес поставил лишь одно условие: по пути из Тартара Орфей не должен оборачиваться назад до тех пор, пока Эвридика не выйдет на солнечный свет. Эвридика шла по темному проходу, ведомая звуками лиры, и, уже завидев солнечный свет, Орфей обернулся, чтобы убедиться, что Эвридика идет за ним, и в тот же миг потерял жену навеки.
Когда Дионис напал на Фракию, Орфей отказал ему в почестях и проповедовал другие священные таинства, убеждая фракийских мужей в том, что жертвенное убийство — это зло, и находя среди них благодатную почву для своих проповедей. Каждое утро он поднимался на вершину горы Пангей, чтобы приветствовать рассвет, и почитал Гелиоса, которого называл Аполлоном, величайшим среди богов. В македонском Дее Дионис в отместку наслал на него менад. Вначале менады подождали, пока их мужья войдут в храм Аполлона, жрецом которого был Орфей, а затем, захватив оружие мужчин, оставленное у дверей храма, ворвались внутрь, перебили своих мужей и разорвали Орфея надвое. Голову его они швырнули в реку Гебр. В конце концов все еще поющую голову Орфея прибило к острову Лесбос.
Со слезами на глазах музы собрали его останки и погребли в Либетре, у подножья горы Олимп, и соловьи там теперь поют слаще, чем где бы то ни было на свете. Менады попытались смыть с себя кровь Орфея в реке Геликон, но бог реки ушел глубоко под землю, появившись вновь почти через четыре мили и уже под другим названием — Бафира. Так он избежал причастности к убийству.
Говорят, что Орфей осуждал неразборчивость менад и проповедовал любовь к своему же полу, вызвав у Афродиты не меньшую ярость, чем у Диониса. Остальные боги-олимпийцы, однако, не согласились с тем, что убийство Орфея было оправданным, и Дионису удалось сохранить жизнь менадам, только превратив их в дубы, крепко вросшие в землю. Фракийские мужи, избежавшие побоища, решили впредь татуировать своих жен в назидание за убийство жрецов. Этот обычай существует по сей день.
Что касается головы Орфея, то после того, как на нее напал завистливый лемносский змей, которого Аполлон тут же превратил в камень, голову погребли в пещере недалеко от Антиссы, в которой почитали Диониса. В пещере голова пророчествовала и день и ночь до тех пор, пока Аполлон, обнаружив, что никто не приходит к его оракулам в Дельфах, Гринее и Кларе, пришел и, встав над головой, закричал: «Перестань вмешиваться в мои дела, ибо довольно я терпел тебя и твои песни!» После этого голова замолчала. Лиру Орфея волны тоже прибили к Лесбосу, где ее возложили на почетное место в храме Аполлона. По просьбе Аполлона и муз лиру поместили на небесах в виде созвездия.
Некоторые рассказывают совсем иначе о смерти Орфея. Они говорят, что Зевс убил его перуном за разглашение божественных секретов. Говорят, что это он ввел мистерии Аполлона во Фракии, Гекаты в Эгине и подземной Деметры в Спарте.

Легенда о 47 ронинах

Легенда о 47 ронинах

Японская легенда, по книге лорда Алджернона Митфорда

В уютном уголке среди священных деревьев в Таканаве, предместье Эдо, прячется Сэнгакудзи, или храм Родникового Холма, прославленный по всем краям страны своим кладбищем, где находятся могилы сорока семи ронинов, оставивших след в истории Японии, героев японской драмы. Легенду об их подвиге я и собираюсь поведать вам.
С левой стороны от основного двора храма находится часовня, увенчанная золоченой фигурой Каннон, богини милосердия, в которой хранятся сорок семь статуй самураев и статуя их господина, которого они так сильно любили. Статуи вырезаны из дерева, лица раскрашены, а облачение выполнено из дорогого лакового дерева. Как произведения искусства они, несомненно, обладают большими достоинствами, олицетворяя героический поступок, статуи удивительно похожи на живых людей, каждый одухотворен и вооружен своим излюбленным оружием. Некоторые – почтенные люди с жидкими седыми волосами (одному семьдесят семь лет), другие – шестнадцатилетние юноши. Рядом с пагодой со стороны дорожки, ведущей на верх холма, есть небольшой колодец с чистой водой, огороженный и обсаженный мелким папоротником, с табличкой, на которой имеется надпись, поясняющая, что «в этом колодце была омыта голова; мыть руки и ноги здесь запрещается».
Чуть дальше – прилавок, за которым бедный старик зарабатывает жалкие гроши продажей книг, картинок и медалей, увековечивающих верность сорока семи, а еще выше, в тени рощицы из величавых деревьев, находится аккуратное огороженное место, поддерживаемое в порядке, как гласит табличка, добровольными пожертвованиями, вокруг которого располагаются сорок восемь небольших могильных камней, каждый украшен вечнозелеными растениями, каждый с жертвенной водой и благовониями для успокоения духов умерших. Ронинов было сорок семь, могильных (мемориальных) камней – сорок восемь, и легенда о сорок восьмом характерна для представления японцев о чести. Почти касаясь ограды захоронения, находится несколько более внушительный мемориальный камень дорин-то, под которым лежит господин, за смерть которого праведно отомстили его приближенные.
А теперь приступим к повествованию. Читать далее

Наккилэйви

Наккилэйви

Шотландская легенда

Чудовище Наккилэйви – воплощение злодейства, никогда по своей воле не перестававшее творить зло людям. Это дух, но во плоти. Обитает он в море; неизвестно, как он передвигается в своей стихии, на суше он скачет на коне, таком же страшном, как и он сам, и иные считают, что конь и всадник – одно целое и что таково обличье чудовища. Голова у Наккилэйви как человеческая, только в десять раз больше, рот выдается вперед, как свиное рыло, и ужасно широк. На теле его не растет ни волоска по той простой причине, что у него нет кожи.
Когда урожай побьет ветром с моря или мучнистой росой, когда скотина падает с высоких прибрежных утесов, когда среди людей или скота свирепствует зараза, виной всему – Наккилэйви. Дыхание его ядовито, для растений оно как гниль, а для животных – как мор. Его винят также в долгой засухе; по какой-то причине он терпеть не может пресной воды и никогда не выходит на землю во время дождя.
Я знал старика, утверждавшего, что встречал чудовище и сумел избежать его смертоносных объятий. Этот человек был очень сдержан и молчалив, но после долгих уговоров поведал мне о своих впечатлениях. Вот его рассказ.
Тэмми, как и его тезка Тэм О’Шэнтер, шел домой поздно ночью. Ночь была светлой, хотя и безлунной: на небе ярко сияли звезды. Путь Тэмми пролегал недалеко от берега, и в какой-то момент он выбрался на дорогу, к которой с одной стороны вплотную подходило море, а с другой стороны – глубокое пресноводное озеро. Неожиданно он увидел что-то очень большое, движущееся ему навстречу. Что ему оставалось делать? Присмотревшись, он понял, что к нему приближается не земное существо. Он не мог свернуть ни в одну сторону, равно как и повернуть назад – ведь это означало бы оказаться к злу спиной, что, как доводилось слышать Тэмми, было опаснее всего. Поэтому он сказал сам себе: «Бог все видит и позаботится обо мне. Ведь сегодня вечером я не сделал ничего дурного». Надо сказать, что Тэмми всегда считался человеком грубоватым и к тому же безрассудным авантюристом. В общем, он решил выбрать меньшее из двух зол и остаться с врагом лицом к лицу. Приободрившись, он решительно зашагал вперед. Очень скоро он, к ужасу, обнаружил, что приближающееся к нему ужасное создание – не кто иной, как Наккилэйви.
Нижняя часть этого жуткого чудища, как разглядел Тэмми, походила на большую лошадь с ластами на ногах, вроде плавников, и пастью огромной, как у кита, из которой дыхание вырывалось с паром, как из кипящего котла. У нее был только один глаз – красный, как огонь. На спине лошади сидел – или, вернее, казалось, вырастал из нее – огромный человек без ног, с руками, достававшими почти до земли. Голова у него была большая, как симмон (бухта грубой соломенной веревки, обычно около метра в диаметре), и эта огромная голова перекатывалась с одного плеча на другое, словно собиралась отвалиться. Но что показалось Тэмми ужаснее всего, так это то, что у чудища не было кожи; вся поверхность голого тела его была красным сырым мясом. Когда монстр двигался, Тэмми видел, как черная, точно смоль, кровь текла по желтым венам и как сжимались и разжимались огромные мышцы, толстые, как коновязи. Тэмми, охваченный смертельным ужасом, медленно шел вперед. Его волосы встали дыбом, по лицу тек холодный пот. Но он знал, что бежать бесполезно, и если уж ему суждено умереть, то он, по крайней мере, увидит, кто его убьет, а не умрет спиной к врагу. Ужас не помешал Тэмми вспомнить о нелюбви монстра к пресной воде, и поэтому он выбрал ту сторону дороги, которая была ближе к озеру. Самый страшный момент наступил, когда Тэмми поравнялся с монстром. Тот разевал пасть, казавшуюся бездонной пропастью. Тэмми чувствовал, как горячее дыхание Наккилэйви, словно огонь, обжигает его лицо. Руки его были вытянуты в стороны, чтобы схватить идущего навстречу человека. Чтобы по возможности избежать смертельных объятий, Тэмми подошел к озеру как можно ближе. При этом он одной ногой наступил в воду, и несколько капель брызнуло на переднюю ногу чудовища. Лошадь заржала – это было больше похоже на гром – и шарахнулась на другую сторону дороги. А Тэмми почувствовал движение воздуха от взмаха рук чудовища, пытавшегося схватить путника. Осознав, что судьба дала ему шанс, Тэмми побежал что было сил. Наккилэйви повернулся и поскакал за ним, при этом ревя, как море в непогоду. Дорогу Тэмми пересекал ручей, по которому воды озера, если оно поднималось, стекали в море. Смельчак понял, что, если ему удастся пересечь этот ручей, он окажется в безопасности, и напряг все свои силы. Когда он добежал до берега, монстр еще раз попытался схватить человека своими длинными руками, но Тэмми вновь почувствовал лишь дуновение воздуха. Он прыгнул и очутился на противоположном берегу ручья. Наккилэйви издал дикий неземной рык, выражая свое разочарование, а Тэмми без чувств рухнул на землю.

Фаиапу и Поутини

Фаиапу и Поутини

Легенда народа маори

Хине-ту-а-хоанга, хранительница песчаника Фаиапу, завидовала Нгауе, хранителю драгоценного нефрита Поутини. Хине не могла не мучиться от зависти и ревности, пока Нгауе жил рядом с ней и владел сверкающим куском нефрита. Она наговаривала на него, распускала про него сплетни, и друзья начали коситься на Нгауе. Его жизнь стала невыносимой, и в конце концов Нгауе решил, что единственное спасение для него — это покинуть свой дом на Гаваики.
Нгауе сложил в лодку все, что нужно для долгого плавания, взял с собой Поутини и отправился в путь, сам не зная, куда плывет. Он был готов уплыть куда угодно, лишь бы избавиться от преследований Хине. Как только Нгауе отплыл от берега, взбалмошная Хине затосковала: она не могла смириться с тем, что никогда больше не увидит Поутини. Фаиапу и Поутини постоянно враждовали, но не могли жить друг без друга, потому что Фаиапу, песчаник, — это точильный камень, на котором точат наконечники из нефрита, Поутини.
Хине поспешно спустила лодку на воду и поплыла за своим врагом, чей парус она видела на горизонте. День за днем плыла Хине, пока Нгауе не высадился на острове Тухуа. Хине тоже высадилась на острове, но вскоре снова убедилась, что не может долго выносить присутствие Нгауе, а Фаиапу и Поутини не в состоянии мирно ужиться друг с другом. Нгауе взял Поутини и вновь поставил парус, а неугомонная Хине-ту-а-хоанга, коварная и завистливая Хине, продолжала преследовать его, пока он не приплыл к берегам Ао-Теа-Роа, земли, которую ни он, ни она никогда прежде не видели.
Перед ними лежала страна снежных гор, окутанных облаками, страна зеленых лесов, полных звонкоголосых птиц, и Нгауе решил, что здесь он сможет без помехи радоваться своему сокровищу, Поутини. Нгауе хотел положить конец распре между камнями и плыл, не останавливаясь, вдоль берега Ао-Теа-Роа. Наконец он подплыл к устью реки Арахуры и спрятал навеки свой бесценный нефрит. Нгауе опустил камень в торопливо бегущую реку, над которой шептались деревья, и холодная вспененная вода сомкнулась над ним.
Нгауе поплыл домой и увез с собой кусочек Поутини, потому что не мог расстаться со своим сокровищем.
— Что ты видел в далекой стране? — спросили его люди, когда он вернулся.
Нгауе улыбнулся и рассказал много удивительного о птицах моа, во много раз больше человека, о нефрите, погребенном в холодном горном потоке, о трубастых голубях, о белых цаплях необыкновенной красоты, о деревьях, усыпанных ярко-красными цветами, будто объятых пламенем. Нгауе вынул спрятанный кусок Поутини и сделал несколько наконечников и подвесок. Он рассказал своим соплеменникам, как много на Южном острове нефрита, который так их обрадовал.
Рассказы Нгауе передавались из уст в уста. Наверное, эти рассказы и привели маори в страну Ао-Теа-Роа.

Легенда о Макбете

Легенда о Макбете

Шотландская легенда

Году так в 1033 Шотландией правил добрый старый король Дункан. У него было два сына — Малькольм и Дональбейн. В ту пору Шотландия страдала от набегов воинственных датчан. Датские воины, высадившись на британском берегу, крушили все, что ни попадет под руку. Сжигали дома и замки, даже церкви, забирали награбленное, садились снова на свои парусные ладьи и улетали прочь.
И вот в который раз многочисленный флот датчан причалил к берегам Шотландии и высадился в окрестностях Файфа. Против чужеземцев шотландцы собрали могучую армию, но так как король Дункан был уже слишком стар, а сыновья его слишком юны, армию повел, по велению короля, его ближайший родственник Макбет.
Макбет был сыном тана гламисского. Тана — значит владельца земель в Гламиссе. Макбета все считали храбрым воином. Во главе армии шотландцев, вместе с верным Банко, таном лохаберским, он дал отпор датчанам. Шотландцы выиграли великую битву, они разбили датчан и заставили их отступить к своим ладьям, бросив раненых и не похоронив убитых.
Прогнав датчан, Макбет с победоносной армией вернулся на север Шотландии в Форрес.
Поговаривали, что в Форресе жили три вещуньи — три старухи, умевшие колдовать и предсказывать судьбу. Даже такие бесстрашные воины, как Макбет, верили тогда в колдуний.
Три вещуньи схоронились на болоте у дороги и стали поджидать Макбета. Когда он появился во главе своей армии, первая вещунья не побоялась, вышла к нему и сказала:
— Привет тебе, Макбет, привет тебе, о славный тан гламисский! Читать далее

Брауни и вороватые служанки

Брауни и вороватые служанки

Шотландское предание

Одно из главных свойств брауни – беспокойство о моральных принципах домочадцев той семьи, которой он служит. Этот дух обычно навостряет уши при первом же проявлении неправильности в поведении слуг. О минимальном проступке, замеченном им в амбаре, коровнике или кладовой, он немедленно докладывает хозяину, чьи интересы считает высшими в сравнении со всеми остальными вещами в мире, и никакая взятка не может заставить его промолчать. Поэтому работники и служанки обычно относятся к брауни со смешанным чувством страха, ненависти и уважения.
Хотя он, возможно, не часто находит возможность поработать лазутчиком, твердая уверенность в том, что он будет безжалостен в этой роли, если, конечно, обнаружит нечто неподобающее, оказывает весьма полезное влияние. Курьезный пример его рвения в роли ревнителя морали домочадцев приводят в Пиблсшире. Однажды двух доярок, которых слишком бережливая хозяйка ограничивала в еде, голод заставил прибегнуть к крайнему средству – украсть миску молока и пресную лепешку, которые они решили немедленно съесть. Они сели на камень, поставили между собой миску и положили хлеб. Каждая делала глоток и откусывала хлеб по очереди, после чего возвращала миску с молоком и хлеб на камень, чтобы его могла взять другая и сделать то же самое. Они едва успели приступить к трапезе, когда подошел невидимый брауни и сел между ними. Всякий раз, когда миска с молоком оказывалась на камне, он тоже делал глоток. Он делал очень большие глотки, и молоко в миске очень быстро убывало. Удивление проголодавшихся девушек было очевидным, и они даже стали обвинять друг друга, высказывая взаимные подозрения в нечестности, но брауни разубедил их, выкрикнув:

Ха-ха-ха!
Брауни забрал все.

Сэр Майкл Скотт

Сэр Майкл Скотт

Шотландское предание

Сэр Майкл Скотт из Балвери был самым великим магом, или, как еще говорят, волшебником, каких только знала Шотландия.
Рассказывают, что верными слугами его были духи преисподней, причем одного из них подарил Скотту сам сатана в обмен на его тень. И с тех пор сэр Майкл и вправду перестал отбрасывать тень.
Даже вороной скакун сэра Майкла был не простой, а волшебный.
Случилось однажды, что король Шотландии Александр III послал сэра Майкла ко двору французского короля с важным поручением: добиться кое-каких уступок, на которые король Франции не хотел соглашаться.
— Я бы посоветовал вашему величеству пересмотреть ваши требования, — строго сказал сэр Майкл французскому королю.
Но король Франции ничего не знал о великой силе сэра Майкла Скотта и нисколько не испугался угрозы, прозвучавшей в его голосе. Он только покачал головой.
— Даю вам несколько минут на раздумье, пока мой вороной конь не ударит трижды копытом у ворот вашего замка, — сказал сэр Майкл.
Король и его приближенные так и прыснули со смеху от слов этого заморского выскочки. Однако смех их потонул в громком эхе — это вороной конь сэра Майкла ударил копытом по каменной мостовой перед воротами замка.
И тут же в ответ зазвонили колокола по всей Франции. Большие колокола громко бухали, маленькие тоненько перезванивались. Честные люди, разбуженные колокольным звоном, повскакали со своих постелей, разбойники с большой дороги все попрятались, а пирующие, не успевшие пригубить вино, так и застыли с кубками в руках. Даже птицы попадали из своих гнезд. Все разговоры в стране смолкли: невозможно было расслышать ни слова в таком звоне и грохоте.
Колокола перестали звонить, только когда вороной конь сэра Майкла во второй раз ударил копытом по каменной мостовой.
От второго удара попадали высокие башни королевского замка. Читать далее

Правитель-инок и оборотни-тэнгу

Правитель-инок и оборотни-тэнгу

Японская легенда из «Повести о доме Тайра»

С той самой поры, как столицу перенесли в Фукухару, людям Тайра снились дурные сны, неспокойно стало у них на сердце, и много странного случилось в то время. Однажды ночью в опочивальню Правителя-инока внезапно просунулась огромная, чуть ли не во весь покой, рожа и в упор воззрилась на князя. Но Правитель-инок, ничуть не дрогнув, устремил на нее суровый взор, и привидение исчезло. Или еще: Дворец на Холме был построен совсем недавно, вокруг вовсе не было больших деревьев, но как-то раз, ночью, внезапно раздался громкий треск, будто рухнуло огромное дерево, и вслед за тем послышался оглушительный хохот, как если бы разом смеялось человек двадцать, а то и тридцать! Читать далее

Обреченный всадник

Обреченный всадник

Шотландская легенда

Конан – красивейшая река у нас на севере. На ее берегах много солнечных полянок, и, еще будучи маленьким мальчиком, я часто бродил по мелководью – ставил снасти для форели и угрей, собирал большие перламутровые раковины мидий, которыми было усыпано дно. На ее заросших роскошными лесами берегах хорошо провести день, но ни в коем случае не ночь. Я это хорошо знаю. Это не дикая река, текущая по пустынной местности, как Эйвон. Она не падает с ревом со скал, скрываясь в облаках пены и брызг, как Фойерс, и не прячется в темных глубинах земли, как страшный Альдгрант, и все же ни с одной из этих рек не связано так много ужасных историй, как с рекой Конан. Читать далее

Маури, чудодейственный камень

Маури, чудодейственный камень

Легенда народа маори

В лесах Пукекохе водилось так много голубей, птиц туи и зеленых попугаев, что местные племена могли не бояться голода. Они хранили свой маури (Маури — чудодейственный камень, которому маори приписывали плодородие земли или изобилие птиц в лесу и потому прятали его в строго охраняемых тайниках.) на склоне холма в тайнике, о котором знало всего несколько человек. Но слава об их маури дошла до Уреверы. Молодой рангатира из Тухое объявил, что готов украсть маури и принести своим соплеменникам. Это было немыслимое дело, потому что вряд ли кто-нибудь согласился бы показать ему тайник, куда почти никому не было доступа.
— Наберитесь терпения, — сказал рангатира своим соплеменникам. — Я все обдумал, но мне нужно много времени.
Рангатира взял самую лучшую одежду, сокровища, которые хранились у него в семье, и ушел из дома. Он шел много дней и ночей, но в конце концов пришел в округ Пукекохе. В одной из самых больших каинг к нему отнеслись особенно благосклонно, потому что красивая одежда и сокровища, которые он нес с собой, привлекли внимание девушки знатного рода, Рангатира всячески выказывал ей свое расположение, добился ее согласия выйти за него замуж, и соплеменники жены предложили ему остаться в каинге. Рангатира принимал участие во всех работах и, когда настало время охоты на птиц, отправился в лес вместе с другими молодыми мужчинами. В лесу рангатира не переставал удивляться и радоваться: так много было птиц, так легко их было убивать, такие они были жирные и мясистые! Он выражал вслух свое восхищение, и охотники признались, что обязаны этим изобилием своему маури. А один из хранителей камня расхвастался и сказал, что если взобраться на некий холм и вытянуть руки с растопыренными пальцами, то дикие голуби кереру сами подлетят к охотнику и сунут головы между пальцев.
В ответ вождь из Тухое вежливо дал понять своему новому другу, что не поверит его словам, пока сам не увидит, как ловят птиц таким способом. Друг рассердился. Через несколько дней он подошел к рангатире и сказал:
— Если ты мне не веришь, пойдем со мной. Конечно, тебе трудно поверить, потому что ты здесь чужой, ты пришел из Уреверы, где о такой охоте и подумать нельзя. Хочешь пойдем вместе на этот холм, прямо сейчас?
Рангатира согласился, и мужчины пошли в лес. Они поднимались вверх по холму, а птицы прыгали с ветки на ветку на каждом дереве. В подходящем месте друг рангатиры остановился и протянул руки. Все произошло так, как он сказал: кереру подлетели, просунули головы между пальцами, и он сжал их шеи — птицы оказались в силке.
— Теперь веришь? — спросил он с торжествующей улыбкой.
— Верю, потому что сам видел. Твои руки, наверное, обладают чудодейственной силой. Это произошло благодаря твоей мане. Должно быть, в этом все дело, может быть, здесь, в лесу, вовсе нет никакого маури.
Слова рангатиры напугали его друга.
— Что ты, моя мана здесь ни при чем. В Пукекохе столько птиц только благодаря маури.
— Я тебе не верю.
— Ну хорошо. Если ты поклянешься никому ничего не говорить, я покажу тебе маури. Его не так легко найти, но он спрятан недалеко отсюда.
Молодой рангатира обещал сохранить тайну, и друг показал ему красное дерево — рата. В углублении между корнями дерева лежал камень. Рангатира смотрел на него и думал, сколько же он весит. Камень казался не очень легким, но, пожалуй, его можно было унести одной рукой. Рангатира никому не сказал, что видел маури, и продолжал жить в деревне. Месяц проходил за месяцем, пришла пора вновь наполнять амбары. Рангатира почти не принимал участия в охоте на птиц, он предпочитал ловить угрей и часто проводил на реке всю ночь. Он нарочно возвращался домой только поздно утром, чтобы люди в деревне привыкли к его ночным отлучкам.
Однажды вечером он взял свои нефритовые украшения, спрятал их вместе с сушеной кумарой в кармане на поясе и ушел, сказав, что идет ловить угрей. Рангатира направился прямо к дереву рата, поднял священный камень, положил в корзину, в которой обычно носил угрей, и отправился в далекий путь домой.
На заре охотники взяли копья и вышли из каинги, но, когда они вступили в лес, их поразила тишина. Ни одна ветка не дрожала на деревьях, ни одна птица не подавала голоса. В какую бы сторону они ни пошли, всюду встречала их та же загадочная тишина. С гнетущим чувством надвигающейся беды они подошли к заветному дереву и увидели, что маури исчез. Охотники вернулись в деревню. Они собрали всех мужчин и обнаружили, что рангатира из Тухое тоже исчез. Отряды мужчин обошли все места, где он обычно ловил угрей, но не нашли его. И тогда они догадались, что рангатира — хитрый вор, они поняли, что это он лишил их чудодейственного камня.
Два отряда — два тауа скоро напали на его след: один поплыл в лодке вверх по Уаикато, другой пошел по берегу. Правда, это был старый след. Рангатира проплыл вверх по Уаикато до Таупири. Там он бросил лодку и пошел пешком. Он пересек болота и вышел к хребту Маунгатаутари, но камень становился все тяжелее, и рангатира замедлил шаг. Дорога шла вверх, рангатира остановился и оглянулся назад. Преследователи будто знали, по какой дороге он пойдет: рангатира видел, что они нагоняют его.
Он поднял камень и побежал к Роторуа, но теперь до него уже доносились крики воинов, и вскоре они приблизились настолько, что он слышал хруст веток и топот ног. Перед ним лежало озеро. Рангатира понял, что не сумеет ускользнуть от врагов и принести камень своим соплеменникам. И тогда он решил, что маури, который он добыл с таким трудом, будет принадлежать ему одному и никому больше. Он обхватил камень обеими руками, бросился с обрыва в воду и в то же мгновение пошел ко дну.
С тех пор никто больше не видел ни рангатиру из Уреверы, ни маури из Пукекохе. Отряд преследователей печально вернулся в родные места, где почти не осталось птиц. Чудодейственный камень исчез, и эта утрата была невосполнима. С тех пор прекратилась охота на птиц с копьями и в Пукекохе люди уже не могли жить так счастливо, как прежде. Но говорят, что благодаря маури, излучающему свою благодатную силу сквозь воду озера, в лесах вокруг Роторуа, доходящих до Уреверы, птиц стало гораздо больше.