Два побратима, оба солдаты, женятся на двух сёстрах

Два побратима, оба солдаты, женятся на двух сёстрах; один из них ласково обращается со своей женой, а она поступает наперекор приказаниям мужа; другой держит свою жену в страхе, и она исполняет всё, что он ни прикажет. Первый спрашивает о том, как заставить жену быть послушной. Второй наставляет его. Первый угрожает жене, но она над ним потешается, и, в конце концов, муж остаётся осмеянным и посрамленным

Итальянская новелла из «Приятных ночей» Страпаролы

Мудрый и предусмотрительный врач, заметив, что в чьём-либо теле зарождается та или иная болезнь, принимает меры, какие сочтёт наилучшими, дабы пресечь её в самом начале, и вовсе не ждёт, чтобы эта болезнь развилась в полную силу, ибо свежая рана излечивается скорее и легче, нежели застарелая. Точно так же — да простят меня дамы — надлежит поступать и мужу с молодою женой — это значит, что он никоим образом не должен дозволить, чтобы жена взяла над ним верх, ибо, если впоследствии у него возникнет намерение подчинить её своей воле, это окажется делом невыполнимым, и ему придётся до самой смерти плестись позади неё, что и случилось с одним солдатом, который, желая укротить жену и безнадёжно опоздав с этим, смиренно терпел вплоть до конца своих дней любой из её недостатков.
Не так давно служили в Корнето, крепости, находящейся во владениях святого Петра, два побратима, которые любили друг друга так, как если бы родились из одного материнского чрева; одного из них звали Писардо, другого Сильверьо; кормились и тот и другой ремеслом солдата и получали жалованье от папы. И, хотя любовь между ними была велика, тем не менее они жили врозь. Сильверьо, младший годами и никем не руководимый, взял в жёны дочь одного портного, которую звали Спинеллой, — девушку красивую и стройную, но весьма своенравную. Справив свадьбу и приведя жену в дом, Сильверьо так пленился её красотой, что она казалась ему несравненною, и он стал угождать ей во всём, чего бы она у него ни потребовала. По этой причине Спинелла так осмелела и забрала над мужем такую власть, что стала ставить его ни во что или почти ни во что. И дело дошло до того, что, когда бедняга приказывал ей то-то и то-то, она делала совершенно другое и, когда он ей говорил: «Поди-ка сюда», — она неизменно уходила в другую сторону и смеялась над ним. И, так как простак смотрел на всё глазами жены, он не решался ни одёрнуть её, ни принять меры к её обузданию, но позволял ей своевольничать и делать всё, чего бы ей ни хотелось. Не прошло и года, как Писардо женился на другой дочери того же портного, носившей имя Фьореллы, девушке не менее красивой наружности и не менее своенравной, чем её сестрица Спинелла. Отпраздновав свадьбу и доставив жену к себе в дом, Писардо взял пару мужских штанов и две палки и, обратившись к новобрачной, сказал: «Фьорелла, вот мужские штаны; бери одну из палок и давай сразимся с тобой за штаны, кому из нас их носить, и кто окажется победителем, тот пусть их и носит, а кто — побеждённым, тому быть в беспрекословном повиновении у одержавшего в поединке победу». Выслушав слова мужа, Фьорелла без малейшего промедления и колебания мягко ответила: «Ах муженёк, что за слова я слышу от вас? Разве вы не муж, а я не жена? И не должна ли жена беспрекословно повиноваться мужу? И как могла бы я впасть в такое безумие? Носите сами эти штаны, ведь это приличествует скорее вам, нежели мне». — «Итак, — заключил Писардо, — я буду носить штаны и буду мужем, а ты, как моя обожаемая жена, будешь находиться у меня в беспрекословном повиновении. Но смотри, не меняй своих мыслей, не вздумай стать мужем, а меня сделать женою, иначе пеняй на себя».
Фьорелла, будучи разумной и рассудительной, ещё раз подтвердила то, что сказала пред тем, и муж тут же вручил ей бразды правления домом и, передав в веденье жены всё своё добро и пожитки, разъяснил, каковы у него порядки и какого образа жизни он держится. Затем он сказал: «Фьорелла, следуй за мною, ибо я хочу показать тебе моих лошадей и научить тебя, как обращаться с ними, буде в этом явится надобность». И, придя в конюшню, он продолжал: «Фьорелла, как тебе нравятся мои лошади? Красивы ли? Хорошо ли ухожены?» На это Фьорелла ответила: «Да, синьор». — «Смотри, — говорил Писардо, — до чего они послушливы и проворны!» И, взяв в руку хлыст, стал касаться им то одной, то другой из них, приговаривая: «Стань сюда, стань туда!» И лошади, зажимая между ногами хвосты, становились в ряд, торопясь выполнить волю хозяина. Среди других лошадей была у Писардо одна превосходная с виду, но норовистая и ленивая, которой были нипочём его приказания. Подойдя к ней с хлыстом, Писардо стал её уговаривать: «Стань сюда, стань туда!» — и её стегал.
Но лошадь, ленивая от природы, сносила побои, однако не исполняла того, чего требовал от неё хозяин, и брыкалась то одною ногой, то другою, а то и сразу обеими. Убедившись ещё раз в упорстве лошади, Писардо схватил прочную и крепкую палку и принялся так усердно причёсывать её шерсть, что сам вконец утомился. Но лошадь, заупрямившись ещё больше, сносила побои, но не трогалась с места. Столкнувшись с неодолимым упрямством лошади, Писардо воспылал гневом и, обнажив висевший у него сбоку меч, тут же её убил. Фьорелла, на глазах у которой это произошло, прониклась состраданием к лошади и сказала: «Ах муженек, зачем вы убили лошадь? Ведь она была так красива! То, что вы сделали — великий грех!» Писардо, с лицом, искажённым яростью, на это ответил: «Знай, что всякого, кто ест моё, но поступает наперекор мне, я награждаю такою монетой». Услышав этот ответ, Фьорелла глубоко огорчилась и сказала сама себе: «Увы мне, несчастной и горемычной! Как это я оказалась в такой беде! Я считала, что мой муж человек рассудительный, а попала к человеку зверски жестокому. Погляди, из-за какой малости или даже ни за что ни про что он убил такую красивую лошадь!» Так про себя она сетовала и сокрушалась, не догадываясь о том, с какою целью муж ей это сказал. Этот случай нагнал на Фьореллу такой ужас и страх перед мужем, что, услышав какое-нибудь его движение, она начинала дрожать всем телом и, если он что-либо приказывал ей, тотчас же исполняла его приказание, и едва муж успевал открыть рот, как она угадывала его желание, и никогда между ними не возникало размолвок и препирательств. Сильверьо, очень любивший Писардо, часто бывал у него и обедал и ужинал с ним и, наблюдая поведение и образ действий Фьореллы, немало им удивлялся и сам себе говорил: «О, господи, почему не мне выпал жребий иметь женою Фьореллу, как это произошло с моим побратимом Писардо? Смотри, как превосходно ведёт она дом и как спокойно и без суеты справляется со своими делами. Смотри, как во всём она повинуется мужу и выполняет всё, что он ни прикажет. А моя — о я несчастный! — что бы она ни делала, поступает наоборот. И ведёт себя со мною до того худо, что хуже и не придумаешь».
Однажды, когда Сильверьо был у Писардо и они разговаривали о том и о сём, он, среди прочего, произнёс такие слова: «Писардо, названый брат мой, ты знаешь, как мы любим друг друга. Мне бы очень хотелось услышать, какие способы ты применял, наставляя жену, и как ты добился того, что она у тебя такая послушная и так заботится о тебе. Что бы я ни сказал Спинелле и как бы ласково ни сказал, она отвечает мне дерзко и неприязненно и, кроме того, поступает наперекор моим приказаниям». Улыбаясь, Писардо рассказал Сильверьо со всеми подробностями о приёмах и способах, которые он применил, приведя Фьореллу в свой дом, и убедил его проделать похожее и посмотреть, не поможет ли это, ну а если и это ему не поможет, то он и вправду не знает, какие ещё наставления он мог бы ему преподать. Сильверьо пришлось по вкусу это отличное наставление и, попрощавшись с Писардо, он ушёл от него. Придя домой, он, не мешкая, кликнул жену и, взяв пару своих штанов и две палки, проделал то, что ему посоветовал Писардо.
Увидев это, Спинелла сказала: «Что за новости? Что вы делаете? Какие бредни взбрели в вашу голову? Или, может статься, вы спятили? Или думаете, будто нам неизвестно, что носить штаны подобает мужчинам, а не женщинам? И чего ради ни с того ни с сего проделывать такие нелепости?» Но Сильверьо ничего не ответил и, продолжая держаться предписанного ему образа действий, принялся поучать Спинеллу, как надлежит вести дом. Поражённая этим, Спинелла, ухмыляясь, сказала: «Может быть, вы считаете, что я всё ещё не знаю, как управляться с вашим хозяйством, и потому с таким пылом наставляете меня в этом деле?» Но муж, промолчав и на это, отправился с женою в конюшню, где проделал с лошадьми то же, что проделал Писардо, и одну из них так же, как тот, убил. Увидев, сколь бессмысленно он поступает, Спипелла подумала, что её муж и в самом деле лишился рассудка, и обратилась к нему с такими словами: «Послушайте, муженёк, заклинаю вас всем святым, скажите, какие беды свалились на вашу голову? Что должны означать сумасбродства, которые вы совершаете, не думая о последствиях. Быть может, вы свихнулись из-за того, что с вами стряслось какое-нибудь несчастье?» Сильверьо ответил: «Я не сошёл с ума, но всех, кто живёт на мой счёт и не оказывает мне должного повиновения, я караю так, как ты видела».
Оказавшись свидетельницею зверской жестокости ошалевшего мужа, Спинелла воскликнула: «Ах, жалкий тупица! Разве не очевидно, что, дав себя так нелепо убить, ваша лошадь была робкой и несмышлённою тварью? Но что вы задумали? Уже не хотите ли вы проделать со мною то же, что сделали со своей лошадью? Если вы на это рассчитываете, то, бесспорно, глубоко заблуждаетесь. И вы слишком поздно стали принимать меры, которые хотите применить ныне. Кость чересчур затвердела, язва переродилась в рак, и нет у вас больше средств против этого. Вам надлежало своевременно принять меры против воображаемых ваших невзгод. О сумасшедший и безмозглый! Неужто вам невдомёк, какой ущерб и какое бесчестье нанесли вам ваши неисчислимые глупости? И чего вы ими достигнете? Разумеется, ничего». Выслушав речь своей проницательной и умной жены и хорошо зная, что до сих пор бездействовал, потому что любит её чрезмерно пылкой любовью, Сильверьо решил, на свою беду, смириться с выпавшим ему грустным жребием и до самой смерти терпеливо нести своё бремя. Убедившись, что чужие советы не пошли впрок её мужу, Спинелла, если прежде своевольничала на один палец, то в последующем стала делать это на целый локоть, ибо женщина, упрямая от природы, скорее претерпит тысячу смертей, чем откажется от твёрдо принятого решения.

Эта запись защищена паролем. Введите пароль, чтобы посмотреть комментарии.