Красная белка

Сказка индейцев хуни-куин (кашинава)

Рассказывают, что однажды жители деревни племени Кашинауá страдали от сильного голода и нигде не находили себе еды. Видя, что дальше так жить невозможно, мужчины решили идти искать пищу. В деревне остались только женщины и дети, которые ели землю, смешивая ее с водой.
Как-то одна из женщин отправилась к речке за водой и увидела там красную белку, бегающую вверх и вниз по стволу дерева. Увидев диковинного зверька, она испугалась и закричала:
— Красная белка, красная белочка, уходи отсюда!
И побежала со всех ног в деревню.
Когда она уже была дома и месила землю с водой, чтоб не умереть с голоду, она вдруг увидела, что к ней подходит красивый юноша. Другая женщина, которая тоже его заметила, сказала ей:
— Принеси гамак, пускай этот юноша посидит с нами.
Юноша вошел в хижину, сел, и женщина его спросила:
— Откуда ты?
— Я красная белка. Я заколдовался и пришел к вам, — ответил юноша.
— Но нам нечего предложить тебе, — вздохнула женщина. — Мы едим одну земляную кашу. У нас кончились овощи, от маиса осталась только шелуха, от бананов — только сухая кожура, и у нас больше нет маниоки.
Заколдованный юноша пожалел женщин и детей, которые ели землю. Он сказал им:
— Я стану колдовать, и у вас будут овощи…
Женщины испугались и хотели что-то возразить, но он поднял руку, призывая их к молчанию, и продолжал:
— Тише! Не удивляйтесь. Мой отец Тупа может сделать всё. Принесите мне сухую кожуру бананов, шелуху маиса и маниоки. А потом лягте в свои гамаки и закройте лица.
Женщины послушались. Немного погодя гора шелухи была насыпана перед юношей, а женщины ушли и легли в гамаки. Юноша подул на шелуху и скоро превратил ее в зеленый маис, в бананы и маниоку.
Когда юноша позвал женщин, то они, увидев все это, очень обрадовались, утолили свой голод и выбросили прочь земляную кашу.
А красная белка убежала.
Но с тех пор индейцы Кашинауа считают белку покровителем посевов.

Царица Ягуаров

Бразильская сказка

Одна молодая женщина была, рассказывают, так бедна, что ей просто нечем было кормить своего сыночка. И вот как-то раз взяла она его за руку и ушла из дому куда глаза глядят — все равно пропадать. Да не пошла по дороге, а свернула вбок, по глухой тропиночке, что вела прямо к лесу.
Шла она, шла и уже ног под собой не чуяла от усталости, как вдруг попался ей навстречу старик и говорит:
— Ах, доченька! Куда ты идешь? Эта тропинка приведет тебя в ягуаровы владения, к самой Царице Пятнистой!
— Ах, дедушка, да что ж мне делать? Нет у меня дороги; все равно пропаду я в этих чащобах, так уж лучше пойду, куда бог поведет…
И она рассказала ему про свою беду.
— Вот что, — сказал старик, — как придешь на поляну ягуаров, так увидишь большущий дом, а на пороге — огромную ягуариху. Это и есть сама Царица. Поклонись ей пониже и скажи, что пришла просить ее быть крестной матерью твоего сыночка.
Женщина распростилась со стариком, от всего сердца поблагодарив за совет, и продолжала свой путь. Шла она, шла, пока не вышла на широкую поляну, посреди которой стоял огромный домище, а вокруг сидела целая банда ягуаров. На пороге разлеглась великанша-ягуариха и лизала себе лапы. Женщина приблизилась, ведя за руку ребенка, и, соблюдая всяческую осторожность, сказала:
— Здравствуйте, сеньора. Я пришла просить вас быть крестной матерью моего сына.
Царица Пятнистая не отвечала ни полсловечка и только хмуро глядела на женщину и на ребенка. И все ягуары сидели вокруг дома тихо, не шелохнувшись, и тоже глядели. Наконец Пятнистая сказала, что ладно, она согласна. Схватила ребенка и ласково хлопнула его раза три по спине, да так, что от этой ласки бедный малыш упал и покатился кубарем по траве. Потом отдала ребенка матери и велела ей войти в дом. Молодая женщина повиновалась и молча встала в углу комнаты, не выпуская руки сына.
Прошло, казалось, довольно много времени, прежде чем Царица Ягуаров появилась, снова и спросила гостью, не хочет ли она есть. Женщина отвечала:
— О, если вы дадите мне еды, то я поем, спасибо.
Царица распорядилась, чтоб подали еду, и женщине принесли кусочек жареного мяса — жесткий-жесткий, сухой-сухой — и горстку маниоковой муки. Гостья разделила эту скудную трапезу с сыном и, посадив его к себе на колени, осталась тихо сидеть в своем углу. А ягуары словно бы ее не замечали и занимались каждый своим делом: одни входили, другие выходили, одни таскали воду, другие рубили дрова, одни разжигали огонь, другие готовили обед.
Когда настал вечер, Пятнистая дала женщине маленькую охапку соломы, чтоб та постлала постель себе и сыну. Ранехонько поутру молодая гостья встала, прибрала весь дом, подмела двор и разожгла огонь в очаге. Когда ягуары проснулись, то всё уже было в порядке и им оставалось только положить пищу в котел и поставить на огонь.
Царица снова дала женщине кусочек жесткого мяса и щепотку маниоковой муки — на завтрак матери и сыну. И сказала:
— Кума, поживи еще несколько дней с нами, а там и окрестим мальчика.
Женщина сказала, что согласна, и замолкла. Вообще в доме ягуаров она говорила только тогда, когда Пятнистая ее о чем-нибудь спрашивала. И она осталась на время в ягуаровых владениях и каждый день вставала с рассветом, прибирала весь дом, мела двор и разжигала огонь в очаге.
Наконец мальчика окрестили. Тогда женщина сказала Царице Ягуаров:
— Сеньора, я прошу вашего позволения уйти отсюда завтра поутру.
На завтра Пятнистая велела седлать лошадь и привязать к седлу две корзины, которые доверху наполнила деньгами, платьем и бельем для крестника. А еще подарила женщине рог, сказав, что, может быть, по дороге он ей пригодится. Гостья попрощалась чин чином и с хозяйкой и со всеми ягуарами, поблагодарила за приют и, взяв сына на руки, села верхом и уехала, тихонько дергая лошадь за уздечку.
Как только большая поляна осталась позади и высокие деревья сомкнулись за спиной у всадницы, из чащи вышел давешний старик и сказал:
— Дочка, теперь ягуары встретят тебя на дороге, чтоб убить, но ты не пугайся и следуй своим путем. Я научу тебя, что надо делать.
И он научил ее, что надо делать, а на прощанье добавил:
— Если ты послушаешься моего совета, ягуары не тронут тебя и отпустят с миром. Все, кто когда-либо бывал в ягуаровом доме, были съедены на обратном пути, потому что не знали того, чему я только что научил тебя.
Молодая женщина поблагодарила и отправилась дальше. Она была уже довольно далеко, когда Пятнистая нагнала ее и, забежав вместе с другими ягуарами вперед, чтоб отрезать ей путь, крикнула откуда-то из-за кустов:
— Кума! Эй, кума!..
Женщина ответила, как обучил ее старик:
— Какое у тебя ко мне дело, Царица Ягуаров?
Ягуариха спросила:
— Когда ты придешь домой и твой отец и твоя мать спросят: кто приютил тебя и кто позаботился о тебе, какой ты дашь ответ?
Женщина запела:

Коль спросят отец и мать,
Так я должна сказать:
Кто приютил меня?
Кто окрестил сынка?
Те, что едят коня,
Те, что едят быка…

Пятнистая осталась очень довольна и крикнула:
— Молодец, кума! Труби в рог!
Женщина затрубила в рог и запела:

Передо мной не закрыли дверей
Те, что едят зверей,
Те, что едят людей…
Лошадь с корзинами дали мне в дар,
Не тронул меня ни один ягуар…

И женщина помчалась вперед быстро-быстро, будто на крыльях летела. Пятнистая со своими родичами, еле поспевая за ней, снова забежала вперед, чтоб отрезать ей путь, и во второй раз окликнула ее и спросила, кто ее приютил. Женщина ответила так же, как в первый раз. Тогда Пятнистая повернула назад, а за нею — родичи. И женщина спокойно продолжала свой путь.
Она пришла домой довольная и счастливая и рассказала родным всё, что с нею произошло. На деньги, подаренные Царицей Ягуаров крестнику, построили красивый просторный дом, куда переехала вся семья. Мальчика отдали учиться, и все зажили спокойно.
Но соседка, видя, как целая семья разбогатела в мгновенье ока, стала терзаться черной завистью и не давала проходу приятельнице, приставая к ней с расспросами: что да как. И так она приставала, так приставала, что в конце концов молодая женщина не выдержала и рассказала ей всё как было.
Соседка сразу же схватила своего маленького сына и ушла искать Царицу Ягуаров, обещая, что обязательно вернется богатой. Но она была капризна и заносчива и, очутившись в ягуаровых владениях, повела себя совсем не так, как ее учили. Дом прибирать не стала, пол подмести забыла, огонь разжечь поленилась. Когда ей дали завтрак, заявила, что это на один зуб, что она не курица, чтоб крошки клевать; что мясо как дерево, а маниоковая мука отсырела. Когда ей дали охапку соломы, чтоб постелить на ночь, она и совсем раскричалась:
— Что, я собака, что ли, чтоб спать на полу, на соломенной подстилке?!
Целый день она издевалась и насмехалась над ягуарами:
— Чудеса! Да где ж это, видано, чтоб ягуары дрова рубили?.. Да ну их совсем! Никогда не видала, чтоб ягуары носили на голове кувшины с водой!.. Чудеса, да и только! Никогда не видала, чтоб ягуары подметали пол… Вот чудаки!..
И всё в том же духе.
Так прошло несколько дней. Едва успели окрестить ребенка, а мать уже сгребла его в охапку и объявила, что уходит. Царица Ягуаров дала ей лошадь, две корзины с платьем и с деньгами и рог. Женщина вскочила в седло, бросила сына позади себя на круп лошади, рванула уздечку и умчалась, не простившись и ни разу не повернув головы в сторону ягуаров.
Когда она была уже довольно далеко, Пятнистая забежала вперед и окликнула ее:
— Кума!.. Эй, кума!..
Женщина отвечала:
— Ну чего тебе? Пристала, как клещ!.. Убирайся!
Пятнистая крикнула:
— Когда ты придешь домой, кума, и твой отец и твоя мать спросят, кто же тебя приютил и кто накормил тебя, как ты ответишь?
Женщина расхохоталась:
— Знаешь что? Ступай-ка отсюда в большие пески, где жили первые рыбаки и где был убит первый кит!.. Как я отвечу?! Святая Мария!
Пятнистая со своими родичами второй раз догнала женщину и задала ей тот же вопрос. Но женщина отвечала в том же духе, что и раньше. Тогда все ягуары вышли из-за деревьев и убили женщину и ребенка и, положив их тела на круп лошади, вернулись домой. Там, на большой поляне, они разожгли огромный костер, изжарили свою добычу и съели, облизываясь.

Люди, искавшие завтрашний день

Бразильская сказка

Один человек отправился как-то по своим делам. Путь был не близкий, и сумерки сгустились внезапно. Заметив домик у дороги, путник пошел на огонек, постучался и попросил ночлега. Его впустили, накормили и всячески обласкали. Но сразу же после ужина вся семья засуетилась и стала собираться куда-то.
Видя эти поспешные сборы, гость спросил:
— Куда это вы все так поздно?
Ему ответили:
— Мы идем искать день.
Гость изумился и, не найдя, что сказать, во все глаза смотрел на хозяев.
Когда сборы были наконец окончены, вся семья схватила пустые мешки и опрометью бросилась вон из дому: впереди — папаша, за ним — мамаша, за нею — детки, за ними — тети и дяди. Так что дом в одну секунду опустел. Гость подумал, подумал и побежал вдогонку.
Бежали, бежали, пока не начало светать. А как взошла заря, туго перевязали мешки и повернули назад. Когда пришли домой, уже совсем рассвело. Тут же развязали мешки и стали их вытряхивать посреди двора…
Гость, которого разбирало любопытство, не выдержал и спросил, что ж такое они принесли в мешках.
— Мы принесли день, — ответили ему, — мы ведь говорили, что идем искать день!
Гость покачал головой, поспешно распростился и отправился в дорогу. На обратном пути он опять зашел в этот дом и принес хозяевам петуха. И сказал:
— Я принес эту птицу для того, чтоб вам не надо было каждую ночь ходить искать день. Она будет приносить день прямо в дом, и вам не придется так уставать. Вот что: вы ее устройте на ночь где-нибудь повыше. Как она пропоет в первый раз — значит, день еще далеко. Как пропоет во второй — значит, день близко. Как пропоет в третий — значит, день уже тут, на дворе. Эта птица называется петух.
Вся семья долго дивилась на петуха… Потом гость спустил его на землю, и петушок сразу же вытянулся в струнку, встряхнулся и пропел: «Кукареку!»
Вся семья сильно перепугалась, услышав такую песню, и никто не решался подойти к петушку…
Но хозяин дома все же очень остался доволен подарком и, потирая руки, сказал жене:
— Ну вот, жена, теперь уж нам не придется ходить так далёко и носить день в мешке!
Гость, видя, что всё устраивается к лучшему, распрощался и пошел своей дорогой. Но когда он был уже довольно далеко, хозяйка вдруг вспомнила:
— Ох, ох, ох, муженек! А мы и не спросили: чего она ест, птица-то!
Хозяин тут же побежал догонять путника. И как только завидел его, так и стал кричать на бегу:
— Приятель! Эй, приятель! Э-эх ты, как спешишь-то! Остановись, обожди немножко!
И так уж он надрывал глотку, что путник услышал и остановился, поджидая бегуна. Поравнявшись с ним, хозяин спросил:
— Послушай-ка, приятель, не откажи, растолкуй, пожалуйста, чего она ест, птица-то?!
Путешественник, которому это порядком надоело, отвечал с досадой:
— Да всё ест…
Хозяин, не вымолвив ни слова, круто повернулся и побежал домой. Прибежал измученный и вконец перепуганный. И еще с порога закричал жене:
— Ой, горе-то какое, жена! Помилуй нас бог! Он говорит, что эта птица ест всё! Что ж теперь будет? Она ж нас всех съест!!
Жена в ужасе всплеснула руками и завопила:
— Ох, муженек, давай ее скорее прикончим, пока она нас не съела! — …Тут вся семья схватила палки и дружно набросилась на бедного петушка…
С тех пор в домике у дороги каждую ночь — суета: все собираются в путь — искать завтрашний день, чтоб принести его домой в мешках.

Легенда о свете

Сказка амазонских индейцев

Рассказывают, что однажды Канан-Сиуе лежал в гамаке, отдыхая от дневных трудов. Боги ведь тоже устают. А он, создавший жизнь, каждый день что-нибудь улучшал и совершенствовал: то выравнивал берега рек, то подрезал листья у деревьев. И он устал.
И вот теперь, утомленный, он спал в темноте, потому что тогда еще не было света.
Тут пришла его навестить теща. Она споткнулась о панцирь черепахи Отони, упала и сильно ушиблась. И тогда она принялась бранить Канан-Сиуе:
— Ты, Канан-Сиуе, создал все, создал реки, долины, берега Беé Рокан, алые крылья арарé, деревья, рыб и зверей… И ты, который создал все это, забыл создать свет? Я уже стара и нетвердо хожу. Я падаю И ушибаюсь. Канан-Сиуе, ты должен сделать свет…
Чтобы избежать новых ссор и упреков, Канан-Сиуе на следующий день поднялся очень рано и отправился искать свет. Он долго шел и пришел в долину, где все звери питались и пили речную воду. Канан-Сиуе превратился в тапира, вставил себе в рот трубочку из дерева эмбауба, чтобы дышать неслышно, лег и притворился мертвым.
Прилетели москиты и спросили:
— Тапир, ты умер?
И так как тапир ничего не ответил, они решили:
— Съедим его, а?
— Нет, — сказал вождь москитов, — подождем, пока прилетят мухи.
Прилетели мухи… Одна из них спросила:
— Тапир, ты умер?
А другие решили:
— Съедим его, а?
— Нет, подождем урубу.
Прилетели урубу.
— Тапир, ты умер?
— Съедим его, а?
— Нет, — сказал один из них, — подождем, пока прилетит урубу-король.
Прилетел урубу-король. Он опустился на землю, посмотрел на Канан-Сиуе, превратившегося в тапира, и сказал:
— Да, он умер, давайте съедим его.
Урубу-король приблизился и уселся на живот Канан-Сиуе. А тот только этого и ждал. Он схватил урубу-короля, тело которого было покрыто не перьями, как у других птиц, а черными волосами, как у людей из племени Каража, и принялся душить его.
— Я тебя убью, если ты сейчас же не отдашь мне свет, — сказал Канан-Сиуе.
— У меня нет света, Канан-Сиуе. Нет! Не убивай меня! — взмолился урубу-король.
— Отдай мне свет, или я убью тебя!
Урубу-король почувствовал, что умирает. Тогда он раздвинул волосы на груди и выпустил утреннюю звезду Таина-Кан. Утренняя звезда полетела быстро-быстро, ища небо.
Канан-Сиуе натянул свой лук. Зазвенела стрела и пронзила ногу Таина-Кан, пригвоздив утреннюю звезду к ночному своду.
Но Канан-Сиуе не был удовлетворен.
— Это не тот свет, что мне нужен. Он слишком мал.
— У меня нет другого, — простонал урубу-король.
— Есть, есть. Или ты отдашь мне его, или я еще сильнее сдавлю тебе шею.
Урубу-король вздохнул в отчаянии и, раздвинув блестящие волосы на груди, выпустил луну Рендо, которая помчалась искать небосвод.
Канан-Сиуе нацелил свой лук, и стрела полетела. И луна была пригвождена к небу, как раньше звезда. Но и тут Канан-Сиуе не был удовлетворен.
— Я хочу другой свет. Самый большой. Эти два света останутся для ночи. А мне нужен свет для дня…
И он снова сжал шею урубу-короля. Тот снова застонал:
— У меня нет его, Канан-Сиуе…
Но, говоря это, он уже открыл грудь…
И тогда солнце Тшу, ослепительное и прекрасное, выскочило из волос на его груди и стало подниматься в бездонную высоту.
Канан-Сиуе натянул свой лук, и стрела пригвоздила солнце к стенам дня.
И до сих пор оно там. С того времени жизнь полна света.
Тела индейцев стали бронзовыми. Созревшие фрукты налились золотом, а цветы заиграли яркими красками. Вода в реках засверкала под лучами солнца. Теща Канан-Сиуе никогда больше не жаловалась. Никогда.
Вот так появился в мире свет…

Каипора

Сказка индейцев тупи

Один человек больше всего на свете любил охоту. С рассвета до заката пропадал он в лесу, в самых глухих уголках, сплетая из жердей ловушки для птиц, роя волчьи ямы, расставляя западни и капканы.
И вот как-то раз, когда он, взобравшись на самую верхушку дерева, подстерегал дичь, из чащи выскочило стадо кабанов. Охотник прицелился и метким выстрелом уложил сразу троих. Но в ту минуту, когда он, в восторге от своей удачи, стал слезать с дерева, издали послышался громкий свист. Охотник вздрогнул и замер на своем настиле из веток, испуганно вглядываясь в темную лесную глубину… Да, сомнений быть не могло: то приближался Каипора, главный леший окрестных лесов, — видно, желал взглянуть хозяйским глазом на свое кабанье стадо…
Всё ближе и ближе слышался свист, и уже не только свист, а еще и топот копыт и треск валежника. И вот наконец, чаща раздвинулась, и охотник увидел Каипору. Он был маленький, жилистый, черный как черт, мохнатый как обезьяна, и ехал верхом на тощем черном кабане. В правой руке он держал длинную железную рогатину, а левая рука его и вовсе не была видна, как, впрочем, и весь левый бок — виден он был только наполовину, словно другая его половина растаяла в сонном, жарком, сыром воздухе леса. Вонзая острые пятки в бока поджарого кабана, он скакал по своей вотчине с гиканьем и свистом, протыкая рогатиной воздух, поднимая такой шум, что хоть святых вон выноси, и выкрикивая гнусавым голосом охотничий клич;
— Эге-ге! Эге-ге! Эге-ге!
Наткнувшись на убитых кабанов, распростертых на земле, он стал с силой тыкать в них своей рогатиной, приговаривая:
— Вставайте, вставайте, бездельники! Не время спать!
И убитые кабаны вскочили как ни в чем не бывало и убежали, ворча. Только последний, самый большой кабан, никак не хотел вставать… Каипора пришел в бешенство: он тыкал непокорного с такой силой, колол с таким остервенением, что даже сломал один рог своей рогатины. Тут только большой кабан поднялся, словно нехотя, и, встряхнувшись, поскакал вслед за остальными. Каипора закричал ему вслед:
— Нежности какие! Ну погоди, я тебя проучу! Теперь из-за тебя придется завтра идти к кузнецу чинить рогатину!
И, пустив вскачь своего сухопарого кабана, Каипора умчался, оглашая чащу гнусавым криком:
— Эге-ге! Эге-ге! Эге-ге!
Долго еще сидел охотник на дереве. Когда ни крика, ни топота уже не было слышно и вокруг стояла полная тишина, он слез с дерева и не чуя под собою ног побежал домой.
На следующее утро, ранехонько, зашел он в гости к кузнецу. Ну, поговорили о том о сем, а тем временем солнце уже встало высоко на небе. Тут-то и постучался в двери кузницы невысокий кряжистый индеец в кожаной шляпе, нахлобученной на глаза. Вошел и говорит кузнецу:
— Добрый день, хозяин. Не можешь ли починить вот эту рогатину? Только поживей, а то я уж больно спешу…
— Эх, добрый человек, — отвечает кузнец, — поживей-то никак нельзя, потому как жар в горне раздувать некому. Мехи-то у меня с утра — как неживые.
А наш охотник как взглянул на индейца, так сразу признал в нем вчерашнего знакомого и подумал, что Каипора затем, верно, и переменил свое обличье, чтоб пойти к кузнецу чинить рогатину, которую сломал вчера о бока большого кабана. «Ну, погоди…» — подумал охотник и вскочил с места со словами:
— Я раздую горн, мастер.
— Нешто умеешь? — спросил кузнец.
— А попробую. Пожалуй, тут особой-то учености не требуется, — сказал охотник.
Кузнец разжег горн и велел охотнику взяться за мехи. Охотник приналег на мехи и стал раздувать, но только тихо так — р-раз-два-а; р-раз-два-а-три-и-и, — напевая в такт песенку:

Кто бродит по лесу,
Насмотрится чуда…

Индеец глядел-глядел, а потом подошел, оттолкнул охотника, да и говорит:
— Пусти-ка, ты не умеешь! Дай-ка я!
И как нажмет на мехи, да и пошел быстро-быстро: раз-два-три; раз-два-три… А сам напевает:

Кто бродит по лесу,
Насмотрится чуда…
…Насмотрится чуда,
Но только об этом
Ни слова покуда!..

Тут наш охотник стал пятиться к двери, выскользнул тихонько на улицу, да и давай бог ноги! С тех пор он никогда уже не убивал кабанов и, если что в лесу увидит, то уж держит язык за зубами.

Обезьяна, морская свинка и ягуар, или Легенда о том, как появился огонь

Бразильская сказка

В стародавние времена индейцы не умели разжигать огонь. Один раз они подсмотрели, как это делает обезьяна, и научились у нее.
Когда-то обезьяна была совсем как человек: шерсти на ней не было, она умела плавать в лодке, ела маис и спала в гамаке. Индейцы рассказывают, что в те времена обезьяна ехала как-то в лодке вместе с морской свинкой и вдруг видит, что та жадно грызет маис на дне лодки.
Обезьяна ей говорит:
— Свинка, а свинка, ты так не делай, а то, пожалуй, прогрызешь дерево, лодку зальет, и тогда тебе уж несдобровать: тебе ведь придется броситься в воду, и зубастые рыбы дорадо обязательно тебя сожрут.
Но морская свинка не обратила внимания и продолжала грызть. В конце концов она прогрызла дно лодки, и лодку сначала залило водой, а потом и вовсе перевернуло. Свинка поплыла, поплыла, но рыбы окружили ее и стали щипать, вырывая куски мяса. Так они ее и съели. Но обезьяна плавала ловко, и когда рыбы ее окружили, она схватила одну из них за голову, засунула руку ей в жабры и так вытащила на берег.
И обезьяна пошла бродить по лесу, неся издыхающую рыбину за жабры, и бродила так, покуда ей не повстречался ягуар.
— Здравствуй, подружка, — сказал ягуар, — ты, верно, поймала эту рыбу для того, чтобы нам с тобой было что поесть?
Обезьяна отвечала:
— Правильно, дружок, я поймала эту рыбу для того, чтобы нам с тобой было что поесть.
Тогда ягуар сказал:
— Это хорошо, что ты поймала рыбу, но где мы возьмем огня, чтобы ее сварить?
Обезьяна показала на солнце, которое садилось за лесом, и сказала:
— Да вон он, огонь. Ты, дружок, сбегай за ним, чтоб мы могли поджарить рыбу.
Солнце в это мгновенье раскинуло над самым краем леса свой огненный зонт.
Ягуар сказал:
— Да где же огонь? Не вижу.
А обезьяна в ответ:
— Погляди, вон он горит, разве не видишь, какой красный! Сходи за ним.
Ягуар пошел и шел долго, долго, далеко, далеко, но чем дальше он шел, тем дальше казалось солнце. И он вернулся назад и сказал обезьяне:
— Подружка, я не нашел огня.
Но обезьяна отвечала:
— Да ты взгляни, как он горит и сверкает! Беги, беги снова и постарайся на этот раз дойти до того места, где горит огонь. А то как же мы поджарим рыбу? Беги же, беги скорее.
И ягуар снова отправился искать огонь. Когда он отошел уже совсем далеко, обезьяна сломала два сучка, потерла их один о другой и добыла свет и пламя.
И она зажгла сухие ветки, и изжарила на костре рыбу, и съела. Потом положила рыбьи кости у потухшего костра и взобралась на дерево. Там она и уселась в ожидании ягуара. Ягуар пришел и сразу направился туда, где только что обезьяна жгла костер. Всё осмотрел внимательно и понял, что его обманули. И сказал:
— Вы посмотрите, что сделала эта мерзавка! Вот мерзавка-то, посмотрите! Ну, теперь я пущу в ход зубы! Я ее убью! Куда запропастилась эта негодяйка?
С этими словами он съел рыбьи кости и потом стал искать следов обезьяны, но никаких следов не обнаружил.
Тут обезьяна присвистнула на дереве. Ягуар поглядел туда-сюда — обезьяны нет. Тут она опять присвистнула. Тогда ягуар взглянул вверх, увидал, что обезьяна сидит на дереве, и сказал:
— Подружка, слезай.
Но обезьяна не хотела слезать.
Тогда ягуар рассердился:
— Я ж тебе говорю, подружка, чтоб ты слезала!
Но обезьяна не слезла и говорит:
— Я не слезу, а то ты меня убьешь.
— Нет, не убью.
Но обезьяна все-таки не слезла. Тогда ягуар обратился к ветру и попросил, его помочь. Ветер налетел с такой силой, что дерево стало качаться из стороны в сторону, и обезьяна, не в силах удержаться на ветке, закричала:
— Ай, ай, ай! Дружок, я срываюсь, руки не держат. Помоги, дружок, а то руки не держат!
И правда, сначала левая рука обезьяны, а потом и обе ноги соскользнули с ветки, так что обезьяна теперь висела только на правой руке. И она закричала:
— Дружок, открой рот, сейчас сорвусь.
Ветер так тряс дерево, что обезьяну в конце концов оставили силы и она выпустила ветку. И, уже летя вниз, успела крикнуть ягуару:
— Дружок, открой скорее рот, падаю!
Ягуар разинул пасть, и обезьяна влетела туда и мигом скользнула прямо в живот своего дружка, покуда тот напрасно облизывался, стараясь почувствовать ну хоть какой-нибудь обезьяний привкус. И ягуар поплелся по лесу отяжелевший, с обезьяной в животе, мрачно урча. Но дела его становились всё хуже и хуже, потому что обезьяна у него в животе была живехонька и всё время ерзала и разгуливала там взад-вперед.
Тогда ягуар сказал:
— Подружка, ты бы поменьше толкалась и потише ходила, а? Потише, говорю, не юли!
Куда там: обезьяна сняла каменный нож, который носила на веревке, обвязанной вокруг шеи, и стала ковырять ягуару живот изнутри. Ковыряла, ковыряла, так что в конце концов распорола совсем. Ягуар упал и стал подыхать, а обезьяна преспокойно выбралась на свет. Когда ягуар уж кончился, она содрала с него шкуру и разрезала на полосы и завязала их вокруг головы для украшения. И отправилась на охоту.
Попался навстречу обезьяне другой ягуар, пристально так на нее посмотрел и говорит:
— Гадкая обезьяна, я сейчас тебя убью!
Но обезьяна гордо выкрикнула:
— Ах, вот как? Ну убей, попробуй. Тут один ягуар тоже хотел меня убить, и видишь, что с ним стало!
И она указала на свою голову, на которой как трофей красовался тюрбан из ягуаровой шкуры. Ягуар задрожал и не только не напал на обезьяну, а, напротив, убежал со всех ног.

Два попугая

Бразильская сказка

Солнце отправилось как-то раз на охоту и по дороге наткнулось на гнездо, в котором сидели два маленьких попугайчика. Солнце вынуло птиц из гнезда и решило взять к себе в дом и вырастить. Оно выбрало себе попугайчика с более яркими и пышными перьями, а другого подарило своему другу Месяцу. Они стали вместе кормить маленьких птиц и, вернувшись с охоты, всегда брали их в руки, сажали себе на палец и учили говорить.
Как-то раз, когда Солнце с Месяцем отправились на охоту, один попугайчик и говорит другому:
— Жалко мне Солнце. Отец всего на земле, а как вернется с охоты, начинает, хоть и устал, готовить обед и для себя и для нас. Надо ему помочь.
И тут оба попугайчика оборотились молодыми девушками и стали готовить обед. Пока одна работала, другая стояла у входа, следя, не покажутся ли Солнце и Месяц. Когда Солнце с Месяцем подходили к дому, они еще издали услышали стук песта в ступе, словно кто толок зерно. А когда приблизились, стук сразу прервался. Войдя в дом, они нашли готовый обед, а оба попугайчика сидели на своих жердочках, как обычно. Осмотрев дом, Солнце с Месяцем заметили на земле человечьи следы и очень испугались, не увидев никаких следов снаружи, — словно кто-то ходил только внутри дома и попал сюда неизвестно как.
То же самое случилось на второй день, и так продолжалось несколько дней кряду. Однажды Солнце и говорит своему другу:
— Давай спрячемся возле дома, в кустах. А как услышим, что стучит пест, сразу вбежим в дом через разные двери, ты с одной стороны, а я с другой.
Так они и сделали: спрятались и стали ждать. И вот слышат: в доме раздались голоса и будто смех. Как только они услыхали стук песта, так и вбежали в дом с разных сторон. Девушки не успели надеть птичьи перья, выронили песты, опустили головы и сели рядышком на земле. Были они обе очень хороши собою: кожа у них была светлая и гладкая, а волосы доходили до колен. Месяц хотел к ним подойти, но Солнце его опередило и говорит одной из девушек:
— Это вы, значит, готовите нам обед?
Девушка засмеялась:
— Нам вас жалко, потому что вы приходите с охоты усталые и еще должны работать дома. Потому мы иногда превращаемся в людей и готовим вам обед.
Солнце и говорит:
— С этого дня вы навсегда останетесь людьми!
Девушка отвечала:
— Тогда решите между собою, кто какую возьмет себе в жены.
Солнце сразу ей и говорит:
— Моя — ты!
А Месяц сказал другой:
— А моя — ты!
Приготовили они ложа для себя и своих жен и счастливо зажили с ними вместе.

Похищение инструментов Журупари

Сказка араваков

Рассказывают, что мужчины из племени Тариана семьи Араваков собирались каждый вечер в верховьях реки Папури, играли на музыкальных инструментах и танцевали танец Журупари. И вот женщины решили однажды украсть эти инструменты.
Каждое утро женщины шли в лес и искали место, где мужчины прячут эти инструменты. И так прошло несколько лет. Однажды женщины остались на ночь около дома для танцев Журупари, чтобы посмотреть, каковы все-таки эти инструменты. Каждая из женщин держала факел.
Мужчины принялись танцевать и танцевали до полуночи. Потом некоторые унесли инструменты, чтобы спрятать их в реке, а другие пошли в лес и положили свои инструменты в дупло дерева. Женщины все видели и, когда мужчины повернули обратно в деревню, бросились за инструментами. Они освещали себе дорогу факелами, но инструменты убегали от них в свете огня. Наконец женщинам удалось окружить дерево. Инструментам уже некуда было бежать, и женщины схватили их. Обрадованные женщины спрятали инструменты в другое место, далеко, далеко. Наутро они собрались вместе, и старшая из женщин сказала:
— Ну, теперь у нас тоже есть свои инструменты. А чтобы мужчины не догадались, кто это сделал, мы сегодня же уйдем к водопаду Уаракапа и нарвем стеблей умари для еды.
Так и сделали.
Вечером мужчины отправились в дом для танцев Журупари, но когда они стали искать свои инструменты, то в дупле ничего не нашли. У них остались только те, что были спрятаны в реке. Мужчины принялись искать повсюду, но всё напрасно. Женщин они не заподозрили, так как те ушли с утра к водопаду Уаракапа. Никто из мужчин не умел гадать, и они не узнали, кто унес инструменты.
Поэтому они ничего не спросили у женщин, когда те вернулись.
Через день женщины собрались танцевать танец Журупари. Придя к реке Туи-Игарапé, они взяли инструменты и стали дуть в них, но инструменты не издавали ни единого звука. Женщины переворачивали их, снова дули, но все равно ничего не получалось. Тогда одна из женщин сказала:
— Мы можем обольстить мужчин. Давайте заставим юношей научить нас играть на инструментах.
Женщины вернулись домой, накрасились красным соком растения каражуру и начали заигрывать с мужчинами. А так как слабые головы юношей не могли еще в то время устоять перед женскими уловками, то они согласились научить женщин играть на инструментах Журупари. Поэтому они в тот же вечер пошли к берегу Туи-Игарапе и там стали играть на инструментах Журупари в присутствии женщин. Но старики в деревне услышали звуки инструментов и принялись испуганно спрашивать друг друга:
— Кто это играет на наших инструментах? Слушайте!
В полночь музыка прекратилась, но женщины уже знали все секреты Журупари.
И тогда женщины стали приказывать мужчинам работать вместо них. И мужчины опечалились, ибо им приходилось теперь выкапывать маниоку, чтобы делать муку, полоть траву, очищая засеянное поле, и качать детей, как раньше делали женщины.
Один из мужчин был почти колдуном. Каждую ночь он гадал, чтобы узнать, кто причинил им такое зло.
Его тень уходила от него искать виновников и не могла поймать их тени. Но благодаря своей тени он узнал, кто в их племени обладает слишком мягким сердцем. Тогда он собрал стариков и сказал:
— Наши волосы уже поседели, и никто из нас не знает, кто рассказал женщинам нашу тайну. Поскольку это не был, конечно, никто из нас, то мы должны теперь обольстить женщин, и они нам расскажут, кто открыл им секрет Журупари.
Мужчины так и сделали. Они обольстили женщин и однажды те им сказали:
— Когда вы станцуете перед нами танец Журупари, мы вам скажем, кто открыл нам секрет Журупари.
Мужчины согласились и попросили вернуть им священные инструменты, чтобы играть на них во время танца. Женщины принесли им инструменты, и в тот же вечер мужчины отправились в дом для танцев Журупари и начали играть и танцевать. В разгар танца вошли женщины. И вдруг они с ужасом увидели, что у всех мужчин были теперь одинаковые лица. Казалось, что все они — один и тот же человек. От страха женщины онемели и тут же лишились рассудка. Тогда старик, который был почти колдуном, вышел на середину дома и сказал:
— Все те, у кого седые волосы, — из рода Журупари. А юноши больше не будут играть на инструментах Журупари, чтобы не приносить нам несчастья. Посмотрите на наши руки, видите, как они огрубели от работы, которую нам пришлось делать из-за того, что юноши научили женщин играть на инструментах Журупари!
И с тех пор секрет Журупари снова перешел к мужчинам.

Как женщины ловили рыбу

Бразильская сказка

Много дней подряд мужчины ходили на рыбную ловлю, и всё неудачно. Вечером они возвращались в деревню с пустыми руками, грустные. И не только потому грустные, что ничего не наловили, но еще и потому, что надо было видеть, как их встречали женщины! Женщины, взглянув на мужчин, возвращающихся без единой рыбины, делали такое лицо, что просто хоть вон беги. Они дошли даже до того, что бросили мужчинам вызов, предложив, что сами пойдут ловить рыбу, и тогда посмотрим, кто лучше умеет ловить:— мужчины или женщины.
И правда, как-то утром они собрались и все вместе отправились на реку. Там они стали громко кричать и звать выдр. Выдры сразу же явились на их зов и, узнав в чем дело, тут же нырнули в воду и наловили уйму рыбы. Женщины вернулись в деревню такие нагруженные, что еле-еле доплелись. Мужчины, взглянув на них, и пришли в восторг и сгорели со стыда, а назавтра решили расквитаться с женщинами и пошли на реку сами. Но опять ничего не поймали и вернулись с пустыми руками, и женщины, взглянув на них, стали осыпать их бранью и насмешками. А назавтра женщины пошли на реку сами и снова, с помощью выдр, наловили тьму-тьмущую рыбы.
Что за чудеса? Видно, тут что-то нечисто, решили мужчины и поручили птице китуиреу разобраться в этом деле.
Птица осторожненько полетела вслед за женщинами, когда те шли ловить рыбу, и своими глазами видала всё, что произошло на реке. Открыв правду, она полетела назад в деревню, собрала мужчин, и все вместе решили, что теперь надо делать: каждый должен приготовить веревку, намазанную клейким соком, и к завтрашнему утру быть наготове.
Когда женщины вернулись, мужчины встретили их с таким безразличным выражением лица, что женщины даже обиделись.
Назавтра мужчины с утра отправились ловить рыбу, взяв с собой клейкие веревки. Подученные птицей, они стали громко звать выдр, и те, как заведено, вышли из воды, думая, что это кричат, как заведено, их знакомые рыбачки.
Когда выдры были уже совсем близко, мужчины бросились на них, закрутили им шеи веревками и задушили: только одна убежала.
Довольные, что им всё так хорошо удалось, мужчины вернулись в деревню, условившись, что с женщинами никто не будет разговаривать. Женщины стали над ними издеваться, но мужчины не отвечали ни слова и смеялись в душе. Однако на следующий день пришел черед издеваться мужчинам, так как женщины вернулись с реки почти что пустые. Они, конечно, выкликали выдр, но явилась только одна. Узнав, что их хитрость раскрыта, женщины пришли в ярость и решили мстить. Они приготовили напиток из плодов дерева пекиа, не вынув, однако, множества мелких колючек, которые под мякотью плода окружают семечко. Мужчины выпили, но поперхнулись: колючки застряли у них в горле и, давясь и стараясь откашляться, мужчины стали хрюкать, как свиньи, и превратились в диких свиней.

Легенда о ведьме-прожоре (Сейуси)

Сказка индейцев тупи

Сейуси — так индейцы племен Тупа называют семь звезд, и этим же именем зовут они страшную ведьму, которую вечно терзает голод. Старая Сейуси всегда за кем-нибудь гонится, чтоб его съесть. Она может преследовать человека всю жизнь. Вот послушайте, как преследовала она одного юношу.
Рассказывают, что как-то раз один юноша удил рыбу, сидя на настиле из жердей. Он и не заметил, как Сейуси-прожора подплыла по рукаву реки, таща за собою рыболовную сеть. Она еще издали заметила на воде тень юноши и набросила сеть прямо на нее. Рванула сеть, думая, что юноша уже там, но юноша только засмеялся, глядя на старуху со своего высокого настила, скрытого зеленью.
Сейуси-прожора услышала этот смех и подняла голову.
— Ах, вот ты где! Слезай на землю, внучек.
Юноша отвечал:
— Я-то? Нет, не слезу.
Старуха сказала:
— Смотри, нашлю ос!
И наслала — самых свирепых. Но юноша отломил ветку от дерева и перебил всех ос.
Старуха сказала:
— Слезай, внучек, а не то нашлю муравьев-токандира.
Это очень страшные муравьи — большие, черные, вооруженные жалом, как осы; кусают нестерпимо больно, и от их укуса бывает сильная лихорадка.
Но юноша не испугался и не слез со своего настила. Тогда старуха наслала на него муравьев-токандира, как и обещала. Муравьи набросились на юношу такой лавиной, что ему ничего другого не оставалось, как прыгнуть в воду, чтоб спастись от них. Ведьме-прожоре только этого было и надо: она ловко набросила сеть на юношу, запутала его так, что он не мог даже пошевельнуться, и утащила в свое жилище. Придя домой, она оставила сеть с добычей у порога и пошла в лес собирать хворост, чтоб разжечь костер.
Когда старая ведьма отошла, из дома вышла ее дочка и сказала:
— Как странно: мать, когда возвращается с охоты, всегда мне рассказывает, какую дичь принесла. Сегодня она не сказала ни слова. Погляжу-ка, что у нее в сети.
С этими словами ведьмина дочка распутала сеть и увидала юношу. Юноша сказал ей:
— Спрячь меня.
Девушка спрятала его, а потом взяла большой деревянный пест, которым старуха толкла зерно, обмазала его воском и, плотно обернув сетью, положила на то место, где только что лежал пойманный юноша.
Тем временем старуха вернулась из лесу и разожгла огонь под решеткой для жаренья мяса, установленной на четырех палках с развилкой на конце. Потом подняла сеть с добычей и положила на решетку жариться. Когда пест начал нагреваться, воск растопился и стал стекать вниз, а сгоревшая сеть лопнула. Тут ведьма увидела, что вместо юноши поджаривает пест.
Прожора пришла в ярость и закричала на дочь:
— Если не отдашь мою добычу, я убью тебя!
Девушка испугалась. Она побежала в заросли, где прятался пленник, и велела ему нарезать листья пальм и сплести из них корзины, чтобы затем превратить их в разных животных.
Юноша послушался совета ведьминой дочки и сплел корзины из пальмовых листьев. Не успел он закончить свою работу, как появилась прожора Сейуси и хотела уже наброситься на него, но в это мгновение он крикнул корзинам:
— Оборотитесь тапирами, оленями, дикими кабанами!
И корзины оборотились тапирами, оленями и дикими кабанами. И ведьма всех их сожрала.
Когда юноша увидел, что у старухи осталась уже мало пищи, он убежал к реке и смастерил ловушку, в которую поймалось много рыбы.
Когда старуха пришла к реке, то сразу же увидела ловушку и, войдя в нее, принялась есть рыбу.
Пока она ела, юноша поспешил уйти оттуда. Ведьмина дочка нагнала его на тропинке и сказала на прощание:
— Как услышишь, что птица поет «кинн-кинн, кинн-кинн», — так знай, что моя мать близко и может схватить тебя.
Юноша запомнил эти слова и пошел дальше. Долго брел он наугад, как вдруг услыхал, что в ветвях словно запела птица: «Кинн-кинн, кинн-кинн». Тут он вспомнил, что сказала ему ведьмина дочь, и побежал без оглядки.
Бежал, бежал, пока не увидел на дереве целую толпу обезьян, которые ели мед. Он подбежал к ним и крикнул:
— Обезьяны, спрячьте меня!
Обезьяны посадили его в пустой горшок. Старуха Сейуси пришла, не нашла юношу и двинулась дальше. Тогда обезьяны вытащили юношу и отпустили с миром.
И побрел он дальше и долго брел наугад, как вдруг услыхал в ветвях: «Кинн-кинн-кинн…» Тогда он пошел к норе змеи сурукуку и попросил ее, чтобы она его спрятала. Сурукуку пустила его в свою нору, и когда ведьма приблизилась, то не нашла его и ушла ни с чем.
Вечером юноша услыхал, как сурукуку советовалась со своим мужем, как им разжечь костер и съесть гостя.
Когда они уже приготовили решетку для жаренья мяса, где-то на ветке закричал сокол маканан, известный охотник за змеями.
Юноша сказал:
— Дедушка маканан, позволь мне поговорить с тобою.
Маканан услышал эти слова, подлетел поближе и спросил:
— Что случилось, внучек?
Юноша отвечал:
— Две змеи сурукуку хотят меня съесть.
Маканан спросил:
— А сколько у них нор?
Юноша отвечал:
— Одна всего.
— Подожди, — сказал маканан, влез в нору и съел обоих сурукуку.
Тогда юноша пошел дальше и вышел из лесу на поляну к озеру. Там он увидел гигантского аиста жабуру, который с серьезным и мрачным видом ловил рыбу и складывал в большую камышовую корзину. Юноша подошел к птице и попросил:
— Переправь меня через реку, жабуру.
— Хорошо, — согласился жабуру, — только когда кончу лов.
Когда жабуру наловил достаточно рыбы, он велел юноше влезть в камышовую корзинку и поднялся вместе с ним в воздух, раскинув огромные белые крылья. Так летели они долго, а потом жабуру посадил юношу на дерево, сказавши, что устал и уж дальше взять его не может.
Оглядевшись, юноша увидел неподалеку какой-то дом. Он слез с дерева и направился туда. Подойдя к небольшому маниоковому полю возле дома, он увидел старую женщину с добрым лицом и рядом с нею — маленького лесного грызуна агути. Они ссорились: женщина бранила агути за то, что зверек поедает ее маниоку.
Когда юноша подошел и попросился отдохнуть, женщина повела его в дом. Там она стала расспрашивать его, откуда он пришел и зачем. Юноша рассказал этой женщине всё: как он пошел на реку ловить рыбу, как пришла ведьма Сейуси, как она его утащила в свое жилище. Он тогда был почти еще мальчик.
Женщина взглянула на него: теперь он был почти старик и вся голова была у него седая.
Женщина узнала его: это был ее сын. Так он вернулся в родной дом.