Легенда о свете

Сказка амазонских индейцев

Рассказывают, что однажды Канан-Сиуе лежал в гамаке, отдыхая от дневных трудов. Боги ведь тоже устают. А он, создавший жизнь, каждый день что-нибудь улучшал и совершенствовал: то выравнивал берега рек, то подрезал листья у деревьев. И он устал.
И вот теперь, утомленный, он спал в темноте, потому что тогда еще не было света.
Тут пришла его навестить теща. Она споткнулась о панцирь черепахи Отони, упала и сильно ушиблась. И тогда она принялась бранить Канан-Сиуе:
— Ты, Канан-Сиуе, создал все, создал реки, долины, берега Беé Рокан, алые крылья арарé, деревья, рыб и зверей… И ты, который создал все это, забыл создать свет? Я уже стара и нетвердо хожу. Я падаю И ушибаюсь. Канан-Сиуе, ты должен сделать свет…
Чтобы избежать новых ссор и упреков, Канан-Сиуе на следующий день поднялся очень рано и отправился искать свет. Он долго шел и пришел в долину, где все звери питались и пили речную воду. Канан-Сиуе превратился в тапира, вставил себе в рот трубочку из дерева эмбауба, чтобы дышать неслышно, лег и притворился мертвым.
Прилетели москиты и спросили:
— Тапир, ты умер?
И так как тапир ничего не ответил, они решили:
— Съедим его, а?
— Нет, — сказал вождь москитов, — подождем, пока прилетят мухи.
Прилетели мухи… Одна из них спросила:
— Тапир, ты умер?
А другие решили:
— Съедим его, а?
— Нет, подождем урубу.
Прилетели урубу.
— Тапир, ты умер?
— Съедим его, а?
— Нет, — сказал один из них, — подождем, пока прилетит урубу-король.
Прилетел урубу-король. Он опустился на землю, посмотрел на Канан-Сиуе, превратившегося в тапира, и сказал:
— Да, он умер, давайте съедим его.
Урубу-король приблизился и уселся на живот Канан-Сиуе. А тот только этого и ждал. Он схватил урубу-короля, тело которого было покрыто не перьями, как у других птиц, а черными волосами, как у людей из племени Каража, и принялся душить его.
— Я тебя убью, если ты сейчас же не отдашь мне свет, — сказал Канан-Сиуе.
— У меня нет света, Канан-Сиуе. Нет! Не убивай меня! — взмолился урубу-король.
— Отдай мне свет, или я убью тебя!
Урубу-король почувствовал, что умирает. Тогда он раздвинул волосы на груди и выпустил утреннюю звезду Таина-Кан. Утренняя звезда полетела быстро-быстро, ища небо.
Канан-Сиуе натянул свой лук. Зазвенела стрела и пронзила ногу Таина-Кан, пригвоздив утреннюю звезду к ночному своду.
Но Канан-Сиуе не был удовлетворен.
— Это не тот свет, что мне нужен. Он слишком мал.
— У меня нет другого, — простонал урубу-король.
— Есть, есть. Или ты отдашь мне его, или я еще сильнее сдавлю тебе шею.
Урубу-король вздохнул в отчаянии и, раздвинув блестящие волосы на груди, выпустил луну Рендо, которая помчалась искать небосвод.
Канан-Сиуе нацелил свой лук, и стрела полетела. И луна была пригвождена к небу, как раньше звезда. Но и тут Канан-Сиуе не был удовлетворен.
— Я хочу другой свет. Самый большой. Эти два света останутся для ночи. А мне нужен свет для дня…
И он снова сжал шею урубу-короля. Тот снова застонал:
— У меня нет его, Канан-Сиуе…
Но, говоря это, он уже открыл грудь…
И тогда солнце Тшу, ослепительное и прекрасное, выскочило из волос на его груди и стало подниматься в бездонную высоту.
Канан-Сиуе натянул свой лук, и стрела пригвоздила солнце к стенам дня.
И до сих пор оно там. С того времени жизнь полна света.
Тела индейцев стали бронзовыми. Созревшие фрукты налились золотом, а цветы заиграли яркими красками. Вода в реках засверкала под лучами солнца. Теща Канан-Сиуе никогда больше не жаловалась. Никогда.
Вот так появился в мире свет…

Каипора

Сказка индейцев тупи

Один человек больше всего на свете любил охоту. С рассвета до заката пропадал он в лесу, в самых глухих уголках, сплетая из жердей ловушки для птиц, роя волчьи ямы, расставляя западни и капканы.
И вот как-то раз, когда он, взобравшись на самую верхушку дерева, подстерегал дичь, из чащи выскочило стадо кабанов. Охотник прицелился и метким выстрелом уложил сразу троих. Но в ту минуту, когда он, в восторге от своей удачи, стал слезать с дерева, издали послышался громкий свист. Охотник вздрогнул и замер на своем настиле из веток, испуганно вглядываясь в темную лесную глубину… Да, сомнений быть не могло: то приближался Каипора, главный леший окрестных лесов, — видно, желал взглянуть хозяйским глазом на свое кабанье стадо…
Всё ближе и ближе слышался свист, и уже не только свист, а еще и топот копыт и треск валежника. И вот наконец, чаща раздвинулась, и охотник увидел Каипору. Он был маленький, жилистый, черный как черт, мохнатый как обезьяна, и ехал верхом на тощем черном кабане. В правой руке он держал длинную железную рогатину, а левая рука его и вовсе не была видна, как, впрочем, и весь левый бок — виден он был только наполовину, словно другая его половина растаяла в сонном, жарком, сыром воздухе леса. Вонзая острые пятки в бока поджарого кабана, он скакал по своей вотчине с гиканьем и свистом, протыкая рогатиной воздух, поднимая такой шум, что хоть святых вон выноси, и выкрикивая гнусавым голосом охотничий клич;
— Эге-ге! Эге-ге! Эге-ге!
Наткнувшись на убитых кабанов, распростертых на земле, он стал с силой тыкать в них своей рогатиной, приговаривая:
— Вставайте, вставайте, бездельники! Не время спать!
И убитые кабаны вскочили как ни в чем не бывало и убежали, ворча. Только последний, самый большой кабан, никак не хотел вставать… Каипора пришел в бешенство: он тыкал непокорного с такой силой, колол с таким остервенением, что даже сломал один рог своей рогатины. Тут только большой кабан поднялся, словно нехотя, и, встряхнувшись, поскакал вслед за остальными. Каипора закричал ему вслед:
— Нежности какие! Ну погоди, я тебя проучу! Теперь из-за тебя придется завтра идти к кузнецу чинить рогатину!
И, пустив вскачь своего сухопарого кабана, Каипора умчался, оглашая чащу гнусавым криком:
— Эге-ге! Эге-ге! Эге-ге!
Долго еще сидел охотник на дереве. Когда ни крика, ни топота уже не было слышно и вокруг стояла полная тишина, он слез с дерева и не чуя под собою ног побежал домой.
На следующее утро, ранехонько, зашел он в гости к кузнецу. Ну, поговорили о том о сем, а тем временем солнце уже встало высоко на небе. Тут-то и постучался в двери кузницы невысокий кряжистый индеец в кожаной шляпе, нахлобученной на глаза. Вошел и говорит кузнецу:
— Добрый день, хозяин. Не можешь ли починить вот эту рогатину? Только поживей, а то я уж больно спешу…
— Эх, добрый человек, — отвечает кузнец, — поживей-то никак нельзя, потому как жар в горне раздувать некому. Мехи-то у меня с утра — как неживые.
А наш охотник как взглянул на индейца, так сразу признал в нем вчерашнего знакомого и подумал, что Каипора затем, верно, и переменил свое обличье, чтоб пойти к кузнецу чинить рогатину, которую сломал вчера о бока большого кабана. «Ну, погоди…» — подумал охотник и вскочил с места со словами:
— Я раздую горн, мастер.
— Нешто умеешь? — спросил кузнец.
— А попробую. Пожалуй, тут особой-то учености не требуется, — сказал охотник.
Кузнец разжег горн и велел охотнику взяться за мехи. Охотник приналег на мехи и стал раздувать, но только тихо так — р-раз-два-а; р-раз-два-а-три-и-и, — напевая в такт песенку:

Кто бродит по лесу,
Насмотрится чуда…

Индеец глядел-глядел, а потом подошел, оттолкнул охотника, да и говорит:
— Пусти-ка, ты не умеешь! Дай-ка я!
И как нажмет на мехи, да и пошел быстро-быстро: раз-два-три; раз-два-три… А сам напевает:

Кто бродит по лесу,
Насмотрится чуда…
…Насмотрится чуда,
Но только об этом
Ни слова покуда!..

Тут наш охотник стал пятиться к двери, выскользнул тихонько на улицу, да и давай бог ноги! С тех пор он никогда уже не убивал кабанов и, если что в лесу увидит, то уж держит язык за зубами.

Обезьяна, морская свинка и ягуар, или Легенда о том, как появился огонь

Бразильская сказка

В стародавние времена индейцы не умели разжигать огонь. Один раз они подсмотрели, как это делает обезьяна, и научились у нее.
Когда-то обезьяна была совсем как человек: шерсти на ней не было, она умела плавать в лодке, ела маис и спала в гамаке. Индейцы рассказывают, что в те времена обезьяна ехала как-то в лодке вместе с морской свинкой и вдруг видит, что та жадно грызет маис на дне лодки.
Обезьяна ей говорит:
— Свинка, а свинка, ты так не делай, а то, пожалуй, прогрызешь дерево, лодку зальет, и тогда тебе уж несдобровать: тебе ведь придется броситься в воду, и зубастые рыбы дорадо обязательно тебя сожрут.
Но морская свинка не обратила внимания и продолжала грызть. В конце концов она прогрызла дно лодки, и лодку сначала залило водой, а потом и вовсе перевернуло. Свинка поплыла, поплыла, но рыбы окружили ее и стали щипать, вырывая куски мяса. Так они ее и съели. Но обезьяна плавала ловко, и когда рыбы ее окружили, она схватила одну из них за голову, засунула руку ей в жабры и так вытащила на берег.
И обезьяна пошла бродить по лесу, неся издыхающую рыбину за жабры, и бродила так, покуда ей не повстречался ягуар.
— Здравствуй, подружка, — сказал ягуар, — ты, верно, поймала эту рыбу для того, чтобы нам с тобой было что поесть?
Обезьяна отвечала:
— Правильно, дружок, я поймала эту рыбу для того, чтобы нам с тобой было что поесть.
Тогда ягуар сказал:
— Это хорошо, что ты поймала рыбу, но где мы возьмем огня, чтобы ее сварить?
Обезьяна показала на солнце, которое садилось за лесом, и сказала:
— Да вон он, огонь. Ты, дружок, сбегай за ним, чтоб мы могли поджарить рыбу.
Солнце в это мгновенье раскинуло над самым краем леса свой огненный зонт.
Ягуар сказал:
— Да где же огонь? Не вижу.
А обезьяна в ответ:
— Погляди, вон он горит, разве не видишь, какой красный! Сходи за ним.
Ягуар пошел и шел долго, долго, далеко, далеко, но чем дальше он шел, тем дальше казалось солнце. И он вернулся назад и сказал обезьяне:
— Подружка, я не нашел огня.
Но обезьяна отвечала:
— Да ты взгляни, как он горит и сверкает! Беги, беги снова и постарайся на этот раз дойти до того места, где горит огонь. А то как же мы поджарим рыбу? Беги же, беги скорее.
И ягуар снова отправился искать огонь. Когда он отошел уже совсем далеко, обезьяна сломала два сучка, потерла их один о другой и добыла свет и пламя.
И она зажгла сухие ветки, и изжарила на костре рыбу, и съела. Потом положила рыбьи кости у потухшего костра и взобралась на дерево. Там она и уселась в ожидании ягуара. Ягуар пришел и сразу направился туда, где только что обезьяна жгла костер. Всё осмотрел внимательно и понял, что его обманули. И сказал:
— Вы посмотрите, что сделала эта мерзавка! Вот мерзавка-то, посмотрите! Ну, теперь я пущу в ход зубы! Я ее убью! Куда запропастилась эта негодяйка?
С этими словами он съел рыбьи кости и потом стал искать следов обезьяны, но никаких следов не обнаружил.
Тут обезьяна присвистнула на дереве. Ягуар поглядел туда-сюда — обезьяны нет. Тут она опять присвистнула. Тогда ягуар взглянул вверх, увидал, что обезьяна сидит на дереве, и сказал:
— Подружка, слезай.
Но обезьяна не хотела слезать.
Тогда ягуар рассердился:
— Я ж тебе говорю, подружка, чтоб ты слезала!
Но обезьяна не слезла и говорит:
— Я не слезу, а то ты меня убьешь.
— Нет, не убью.
Но обезьяна все-таки не слезла. Тогда ягуар обратился к ветру и попросил, его помочь. Ветер налетел с такой силой, что дерево стало качаться из стороны в сторону, и обезьяна, не в силах удержаться на ветке, закричала:
— Ай, ай, ай! Дружок, я срываюсь, руки не держат. Помоги, дружок, а то руки не держат!
И правда, сначала левая рука обезьяны, а потом и обе ноги соскользнули с ветки, так что обезьяна теперь висела только на правой руке. И она закричала:
— Дружок, открой рот, сейчас сорвусь.
Ветер так тряс дерево, что обезьяну в конце концов оставили силы и она выпустила ветку. И, уже летя вниз, успела крикнуть ягуару:
— Дружок, открой скорее рот, падаю!
Ягуар разинул пасть, и обезьяна влетела туда и мигом скользнула прямо в живот своего дружка, покуда тот напрасно облизывался, стараясь почувствовать ну хоть какой-нибудь обезьяний привкус. И ягуар поплелся по лесу отяжелевший, с обезьяной в животе, мрачно урча. Но дела его становились всё хуже и хуже, потому что обезьяна у него в животе была живехонька и всё время ерзала и разгуливала там взад-вперед.
Тогда ягуар сказал:
— Подружка, ты бы поменьше толкалась и потише ходила, а? Потише, говорю, не юли!
Куда там: обезьяна сняла каменный нож, который носила на веревке, обвязанной вокруг шеи, и стала ковырять ягуару живот изнутри. Ковыряла, ковыряла, так что в конце концов распорола совсем. Ягуар упал и стал подыхать, а обезьяна преспокойно выбралась на свет. Когда ягуар уж кончился, она содрала с него шкуру и разрезала на полосы и завязала их вокруг головы для украшения. И отправилась на охоту.
Попался навстречу обезьяне другой ягуар, пристально так на нее посмотрел и говорит:
— Гадкая обезьяна, я сейчас тебя убью!
Но обезьяна гордо выкрикнула:
— Ах, вот как? Ну убей, попробуй. Тут один ягуар тоже хотел меня убить, и видишь, что с ним стало!
И она указала на свою голову, на которой как трофей красовался тюрбан из ягуаровой шкуры. Ягуар задрожал и не только не напал на обезьяну, а, напротив, убежал со всех ног.

Два попугая

Бразильская сказка

Солнце отправилось как-то раз на охоту и по дороге наткнулось на гнездо, в котором сидели два маленьких попугайчика. Солнце вынуло птиц из гнезда и решило взять к себе в дом и вырастить. Оно выбрало себе попугайчика с более яркими и пышными перьями, а другого подарило своему другу Месяцу. Они стали вместе кормить маленьких птиц и, вернувшись с охоты, всегда брали их в руки, сажали себе на палец и учили говорить.
Как-то раз, когда Солнце с Месяцем отправились на охоту, один попугайчик и говорит другому:
— Жалко мне Солнце. Отец всего на земле, а как вернется с охоты, начинает, хоть и устал, готовить обед и для себя и для нас. Надо ему помочь.
И тут оба попугайчика оборотились молодыми девушками и стали готовить обед. Пока одна работала, другая стояла у входа, следя, не покажутся ли Солнце и Месяц. Когда Солнце с Месяцем подходили к дому, они еще издали услышали стук песта в ступе, словно кто толок зерно. А когда приблизились, стук сразу прервался. Войдя в дом, они нашли готовый обед, а оба попугайчика сидели на своих жердочках, как обычно. Осмотрев дом, Солнце с Месяцем заметили на земле человечьи следы и очень испугались, не увидев никаких следов снаружи, — словно кто-то ходил только внутри дома и попал сюда неизвестно как.
То же самое случилось на второй день, и так продолжалось несколько дней кряду. Однажды Солнце и говорит своему другу:
— Давай спрячемся возле дома, в кустах. А как услышим, что стучит пест, сразу вбежим в дом через разные двери, ты с одной стороны, а я с другой.
Так они и сделали: спрятались и стали ждать. И вот слышат: в доме раздались голоса и будто смех. Как только они услыхали стук песта, так и вбежали в дом с разных сторон. Девушки не успели надеть птичьи перья, выронили песты, опустили головы и сели рядышком на земле. Были они обе очень хороши собою: кожа у них была светлая и гладкая, а волосы доходили до колен. Месяц хотел к ним подойти, но Солнце его опередило и говорит одной из девушек:
— Это вы, значит, готовите нам обед?
Девушка засмеялась:
— Нам вас жалко, потому что вы приходите с охоты усталые и еще должны работать дома. Потому мы иногда превращаемся в людей и готовим вам обед.
Солнце и говорит:
— С этого дня вы навсегда останетесь людьми!
Девушка отвечала:
— Тогда решите между собою, кто какую возьмет себе в жены.
Солнце сразу ей и говорит:
— Моя — ты!
А Месяц сказал другой:
— А моя — ты!
Приготовили они ложа для себя и своих жен и счастливо зажили с ними вместе.

Похищение инструментов Журупари

Сказка араваков

Рассказывают, что мужчины из племени Тариана семьи Араваков собирались каждый вечер в верховьях реки Папури, играли на музыкальных инструментах и танцевали танец Журупари. И вот женщины решили однажды украсть эти инструменты.
Каждое утро женщины шли в лес и искали место, где мужчины прячут эти инструменты. И так прошло несколько лет. Однажды женщины остались на ночь около дома для танцев Журупари, чтобы посмотреть, каковы все-таки эти инструменты. Каждая из женщин держала факел.
Мужчины принялись танцевать и танцевали до полуночи. Потом некоторые унесли инструменты, чтобы спрятать их в реке, а другие пошли в лес и положили свои инструменты в дупло дерева. Женщины все видели и, когда мужчины повернули обратно в деревню, бросились за инструментами. Они освещали себе дорогу факелами, но инструменты убегали от них в свете огня. Наконец женщинам удалось окружить дерево. Инструментам уже некуда было бежать, и женщины схватили их. Обрадованные женщины спрятали инструменты в другое место, далеко, далеко. Наутро они собрались вместе, и старшая из женщин сказала:
— Ну, теперь у нас тоже есть свои инструменты. А чтобы мужчины не догадались, кто это сделал, мы сегодня же уйдем к водопаду Уаракапа и нарвем стеблей умари для еды.
Так и сделали.
Вечером мужчины отправились в дом для танцев Журупари, но когда они стали искать свои инструменты, то в дупле ничего не нашли. У них остались только те, что были спрятаны в реке. Мужчины принялись искать повсюду, но всё напрасно. Женщин они не заподозрили, так как те ушли с утра к водопаду Уаракапа. Никто из мужчин не умел гадать, и они не узнали, кто унес инструменты.
Поэтому они ничего не спросили у женщин, когда те вернулись.
Через день женщины собрались танцевать танец Журупари. Придя к реке Туи-Игарапé, они взяли инструменты и стали дуть в них, но инструменты не издавали ни единого звука. Женщины переворачивали их, снова дули, но все равно ничего не получалось. Тогда одна из женщин сказала:
— Мы можем обольстить мужчин. Давайте заставим юношей научить нас играть на инструментах.
Женщины вернулись домой, накрасились красным соком растения каражуру и начали заигрывать с мужчинами. А так как слабые головы юношей не могли еще в то время устоять перед женскими уловками, то они согласились научить женщин играть на инструментах Журупари. Поэтому они в тот же вечер пошли к берегу Туи-Игарапе и там стали играть на инструментах Журупари в присутствии женщин. Но старики в деревне услышали звуки инструментов и принялись испуганно спрашивать друг друга:
— Кто это играет на наших инструментах? Слушайте!
В полночь музыка прекратилась, но женщины уже знали все секреты Журупари.
И тогда женщины стали приказывать мужчинам работать вместо них. И мужчины опечалились, ибо им приходилось теперь выкапывать маниоку, чтобы делать муку, полоть траву, очищая засеянное поле, и качать детей, как раньше делали женщины.
Один из мужчин был почти колдуном. Каждую ночь он гадал, чтобы узнать, кто причинил им такое зло.
Его тень уходила от него искать виновников и не могла поймать их тени. Но благодаря своей тени он узнал, кто в их племени обладает слишком мягким сердцем. Тогда он собрал стариков и сказал:
— Наши волосы уже поседели, и никто из нас не знает, кто рассказал женщинам нашу тайну. Поскольку это не был, конечно, никто из нас, то мы должны теперь обольстить женщин, и они нам расскажут, кто открыл им секрет Журупари.
Мужчины так и сделали. Они обольстили женщин и однажды те им сказали:
— Когда вы станцуете перед нами танец Журупари, мы вам скажем, кто открыл нам секрет Журупари.
Мужчины согласились и попросили вернуть им священные инструменты, чтобы играть на них во время танца. Женщины принесли им инструменты, и в тот же вечер мужчины отправились в дом для танцев Журупари и начали играть и танцевать. В разгар танца вошли женщины. И вдруг они с ужасом увидели, что у всех мужчин были теперь одинаковые лица. Казалось, что все они — один и тот же человек. От страха женщины онемели и тут же лишились рассудка. Тогда старик, который был почти колдуном, вышел на середину дома и сказал:
— Все те, у кого седые волосы, — из рода Журупари. А юноши больше не будут играть на инструментах Журупари, чтобы не приносить нам несчастья. Посмотрите на наши руки, видите, как они огрубели от работы, которую нам пришлось делать из-за того, что юноши научили женщин играть на инструментах Журупари!
И с тех пор секрет Журупари снова перешел к мужчинам.

Как женщины ловили рыбу

Бразильская сказка

Много дней подряд мужчины ходили на рыбную ловлю, и всё неудачно. Вечером они возвращались в деревню с пустыми руками, грустные. И не только потому грустные, что ничего не наловили, но еще и потому, что надо было видеть, как их встречали женщины! Женщины, взглянув на мужчин, возвращающихся без единой рыбины, делали такое лицо, что просто хоть вон беги. Они дошли даже до того, что бросили мужчинам вызов, предложив, что сами пойдут ловить рыбу, и тогда посмотрим, кто лучше умеет ловить:— мужчины или женщины.
И правда, как-то утром они собрались и все вместе отправились на реку. Там они стали громко кричать и звать выдр. Выдры сразу же явились на их зов и, узнав в чем дело, тут же нырнули в воду и наловили уйму рыбы. Женщины вернулись в деревню такие нагруженные, что еле-еле доплелись. Мужчины, взглянув на них, и пришли в восторг и сгорели со стыда, а назавтра решили расквитаться с женщинами и пошли на реку сами. Но опять ничего не поймали и вернулись с пустыми руками, и женщины, взглянув на них, стали осыпать их бранью и насмешками. А назавтра женщины пошли на реку сами и снова, с помощью выдр, наловили тьму-тьмущую рыбы.
Что за чудеса? Видно, тут что-то нечисто, решили мужчины и поручили птице китуиреу разобраться в этом деле.
Птица осторожненько полетела вслед за женщинами, когда те шли ловить рыбу, и своими глазами видала всё, что произошло на реке. Открыв правду, она полетела назад в деревню, собрала мужчин, и все вместе решили, что теперь надо делать: каждый должен приготовить веревку, намазанную клейким соком, и к завтрашнему утру быть наготове.
Когда женщины вернулись, мужчины встретили их с таким безразличным выражением лица, что женщины даже обиделись.
Назавтра мужчины с утра отправились ловить рыбу, взяв с собой клейкие веревки. Подученные птицей, они стали громко звать выдр, и те, как заведено, вышли из воды, думая, что это кричат, как заведено, их знакомые рыбачки.
Когда выдры были уже совсем близко, мужчины бросились на них, закрутили им шеи веревками и задушили: только одна убежала.
Довольные, что им всё так хорошо удалось, мужчины вернулись в деревню, условившись, что с женщинами никто не будет разговаривать. Женщины стали над ними издеваться, но мужчины не отвечали ни слова и смеялись в душе. Однако на следующий день пришел черед издеваться мужчинам, так как женщины вернулись с реки почти что пустые. Они, конечно, выкликали выдр, но явилась только одна. Узнав, что их хитрость раскрыта, женщины пришли в ярость и решили мстить. Они приготовили напиток из плодов дерева пекиа, не вынув, однако, множества мелких колючек, которые под мякотью плода окружают семечко. Мужчины выпили, но поперхнулись: колючки застряли у них в горле и, давясь и стараясь откашляться, мужчины стали хрюкать, как свиньи, и превратились в диких свиней.

Легенда о ведьме-прожоре (Сейуси)

Сказка индейцев тупи

Сейуси — так индейцы племен Тупа называют семь звезд, и этим же именем зовут они страшную ведьму, которую вечно терзает голод. Старая Сейуси всегда за кем-нибудь гонится, чтоб его съесть. Она может преследовать человека всю жизнь. Вот послушайте, как преследовала она одного юношу.
Рассказывают, что как-то раз один юноша удил рыбу, сидя на настиле из жердей. Он и не заметил, как Сейуси-прожора подплыла по рукаву реки, таща за собою рыболовную сеть. Она еще издали заметила на воде тень юноши и набросила сеть прямо на нее. Рванула сеть, думая, что юноша уже там, но юноша только засмеялся, глядя на старуху со своего высокого настила, скрытого зеленью.
Сейуси-прожора услышала этот смех и подняла голову.
— Ах, вот ты где! Слезай на землю, внучек.
Юноша отвечал:
— Я-то? Нет, не слезу.
Старуха сказала:
— Смотри, нашлю ос!
И наслала — самых свирепых. Но юноша отломил ветку от дерева и перебил всех ос.
Старуха сказала:
— Слезай, внучек, а не то нашлю муравьев-токандира.
Это очень страшные муравьи — большие, черные, вооруженные жалом, как осы; кусают нестерпимо больно, и от их укуса бывает сильная лихорадка.
Но юноша не испугался и не слез со своего настила. Тогда старуха наслала на него муравьев-токандира, как и обещала. Муравьи набросились на юношу такой лавиной, что ему ничего другого не оставалось, как прыгнуть в воду, чтоб спастись от них. Ведьме-прожоре только этого было и надо: она ловко набросила сеть на юношу, запутала его так, что он не мог даже пошевельнуться, и утащила в свое жилище. Придя домой, она оставила сеть с добычей у порога и пошла в лес собирать хворост, чтоб разжечь костер.
Когда старая ведьма отошла, из дома вышла ее дочка и сказала:
— Как странно: мать, когда возвращается с охоты, всегда мне рассказывает, какую дичь принесла. Сегодня она не сказала ни слова. Погляжу-ка, что у нее в сети.
С этими словами ведьмина дочка распутала сеть и увидала юношу. Юноша сказал ей:
— Спрячь меня.
Девушка спрятала его, а потом взяла большой деревянный пест, которым старуха толкла зерно, обмазала его воском и, плотно обернув сетью, положила на то место, где только что лежал пойманный юноша.
Тем временем старуха вернулась из лесу и разожгла огонь под решеткой для жаренья мяса, установленной на четырех палках с развилкой на конце. Потом подняла сеть с добычей и положила на решетку жариться. Когда пест начал нагреваться, воск растопился и стал стекать вниз, а сгоревшая сеть лопнула. Тут ведьма увидела, что вместо юноши поджаривает пест.
Прожора пришла в ярость и закричала на дочь:
— Если не отдашь мою добычу, я убью тебя!
Девушка испугалась. Она побежала в заросли, где прятался пленник, и велела ему нарезать листья пальм и сплести из них корзины, чтобы затем превратить их в разных животных.
Юноша послушался совета ведьминой дочки и сплел корзины из пальмовых листьев. Не успел он закончить свою работу, как появилась прожора Сейуси и хотела уже наброситься на него, но в это мгновение он крикнул корзинам:
— Оборотитесь тапирами, оленями, дикими кабанами!
И корзины оборотились тапирами, оленями и дикими кабанами. И ведьма всех их сожрала.
Когда юноша увидел, что у старухи осталась уже мало пищи, он убежал к реке и смастерил ловушку, в которую поймалось много рыбы.
Когда старуха пришла к реке, то сразу же увидела ловушку и, войдя в нее, принялась есть рыбу.
Пока она ела, юноша поспешил уйти оттуда. Ведьмина дочка нагнала его на тропинке и сказала на прощание:
— Как услышишь, что птица поет «кинн-кинн, кинн-кинн», — так знай, что моя мать близко и может схватить тебя.
Юноша запомнил эти слова и пошел дальше. Долго брел он наугад, как вдруг услыхал, что в ветвях словно запела птица: «Кинн-кинн, кинн-кинн». Тут он вспомнил, что сказала ему ведьмина дочь, и побежал без оглядки.
Бежал, бежал, пока не увидел на дереве целую толпу обезьян, которые ели мед. Он подбежал к ним и крикнул:
— Обезьяны, спрячьте меня!
Обезьяны посадили его в пустой горшок. Старуха Сейуси пришла, не нашла юношу и двинулась дальше. Тогда обезьяны вытащили юношу и отпустили с миром.
И побрел он дальше и долго брел наугад, как вдруг услыхал в ветвях: «Кинн-кинн-кинн…» Тогда он пошел к норе змеи сурукуку и попросил ее, чтобы она его спрятала. Сурукуку пустила его в свою нору, и когда ведьма приблизилась, то не нашла его и ушла ни с чем.
Вечером юноша услыхал, как сурукуку советовалась со своим мужем, как им разжечь костер и съесть гостя.
Когда они уже приготовили решетку для жаренья мяса, где-то на ветке закричал сокол маканан, известный охотник за змеями.
Юноша сказал:
— Дедушка маканан, позволь мне поговорить с тобою.
Маканан услышал эти слова, подлетел поближе и спросил:
— Что случилось, внучек?
Юноша отвечал:
— Две змеи сурукуку хотят меня съесть.
Маканан спросил:
— А сколько у них нор?
Юноша отвечал:
— Одна всего.
— Подожди, — сказал маканан, влез в нору и съел обоих сурукуку.
Тогда юноша пошел дальше и вышел из лесу на поляну к озеру. Там он увидел гигантского аиста жабуру, который с серьезным и мрачным видом ловил рыбу и складывал в большую камышовую корзину. Юноша подошел к птице и попросил:
— Переправь меня через реку, жабуру.
— Хорошо, — согласился жабуру, — только когда кончу лов.
Когда жабуру наловил достаточно рыбы, он велел юноше влезть в камышовую корзинку и поднялся вместе с ним в воздух, раскинув огромные белые крылья. Так летели они долго, а потом жабуру посадил юношу на дерево, сказавши, что устал и уж дальше взять его не может.
Оглядевшись, юноша увидел неподалеку какой-то дом. Он слез с дерева и направился туда. Подойдя к небольшому маниоковому полю возле дома, он увидел старую женщину с добрым лицом и рядом с нею — маленького лесного грызуна агути. Они ссорились: женщина бранила агути за то, что зверек поедает ее маниоку.
Когда юноша подошел и попросился отдохнуть, женщина повела его в дом. Там она стала расспрашивать его, откуда он пришел и зачем. Юноша рассказал этой женщине всё: как он пошел на реку ловить рыбу, как пришла ведьма Сейуси, как она его утащила в свое жилище. Он тогда был почти еще мальчик.
Женщина взглянула на него: теперь он был почти старик и вся голова была у него седая.
Женщина узнала его: это был ее сын. Так он вернулся в родной дом.

Ару

Сказка индейцев тупи

Ару — это такая маленькая жаба, которая живет по большей части на лесных прогалинах. Как только начнут вырубать лес под посевы — ару уж тут как тут. Говорят, что где нет ару, там обязательно будет неурожай. Так что за посевами надо следить хорошо, а если поле не выполото, заросло сорными травами, так ару там сидеть не будет, поскачет мимо.
Рассказывают, что когда-то, в другие времена, жабы ару были людьми.
Вождь племени Ару был еще молодой и не пропускал мимо себя ни одной девушки, овладевал всеми, каких встречал.
Как-то раз вождь Ару отправился на охоту на остров Палья и увидел там девушку, красивую, как сама Луна. Волосы у нее, говорят, были черные, блестели-сияли, словно гладь глубокой реки. Глаза горели, словно ясные звезды. Зубы ее были такие белые, словно белый день. Красива была, рассказывают, эта девушка, красивее ее еще никогда не видал вождь племени Ару.
Сидела она, рассказывают, тихо, ловила рыбу.
Когда Ару увидел ее, то сразу же спрятался за дерево и стал ждать. Девушка наполнила рыбой камышовую корзину, искупалась и, выйдя из воды, наломала сухого тростника, подстелила, легла и тут же, говорят, уснула.
Когда вождь Ару увидал, что она спит, он медленно приблизился. Когда он был уже совсем-совсем близко, он опустился на землю рядом с девушкой и потом лег на нее.
Девушка проснулась испуганная, хотела закричать, но не могла, потому что вождь Ару крепко прижал свои губы к ее губам.
Они стали бороться и долго катались по земле. Когда грустный вечер сошел на землю, последние силы оставили девушку.
Сгустилась ночь, и девушка уже не помнила себя от усталости.
Тогда вождь Ару разомкнул ноги девушки. Она, рассказывают, не могла плакать, потому что губы Ару плотно зажимали ее губы. Она только стонала: «О-о! о-о! о-о!..» Из глаз ее катились слезы и не лились на землю, а сразу подымались на небо, откуда падали тонким дождем.
Только на рассвете вождь Ару поднялся с земли.
И был он, рассказывают, словно скелет, весь высох, словно его огнем сожгло.
Тогда девушка тоже поднялась с земли, с плачем, и сказала ему:
— Зачем тревожишь ты людей с неба? Видишь, каким ты стал после этой ночи, как она сожгла тебя? Это потому, что ты провел эту ночь с тою, кто не ступает, подобно тебе, по земле. Теперь ты исчезнешь, и кончится твой род и племя твое. С этого дня жизнь твоя будет проходить круглый год в воде и на лесных прогалинах, и только в тот месяц, что стоит сейчас, будешь ты превращаться в человека, для того чтобы раздавать другим людям лекарственные травы. А еще ты принесешь им большую корзину, сито, весло, ловушку для рыбы, лопатку, чтоб перемешивать маниоковую муку, когда ее сушат на огне. Ты научишь людей, как делать все эти вещи и как пользоваться ими.
Тут она замолкла, сорвала зеленый ананас, съела. Потом вскочила с земли и тут же родила мертвого, словно раздавленного, лягушонка.
И она сказала:
— Видишь, как кровь твоя ушла, и больше не вернется, видишь испорченную твою кровь? Теперь я смажу тебя этой твоей кровью, чтобы ты стал еще красивее в глазах людей твоего племени.
Она взяла мертвого лягушонка, разорвала его жалкое тельце, собрала в ладонь его кровь и нарисовала ею на лице вождя Ару фигуры жаб и лягушек. Потом сказала:
— Посмотри, какой ты красивый!
И она взяла кожу мертвого лягушонка, свернула ее трубкой, связала своим волосом и сделала из нее дудку. И заиграла так: «Тифефу! Фо! Пири! Пи!»
— Вот учись! Теперь уж никто с тобой не сравняется, Узнай теперь, прежде, чем нам расстаться навсегда, кто я. Знай, что я — жительница неба и созвездие из семи звезд зовется именем моим. А имя мое Сеуси. Я — мать всех растений, дочь Луны. Теперь ты знаешь, кто я, вернись же в свою землю, там можешь рассказывать кому хочешь, что ты провел со мною ночь. Возьми эту дудочку, я дарю ее тебе. Когда придешь в свое селение, заиграй на ней. Пойди в заросли за селением и начни играть. Тогда увидишь, как твои люди обрадуются тебе!
Сказала и тут же пропала из глаз. Ару пошел в свое селение. Когда вышел на большую дорогу, стал играть на дудочке. Люди его племени страшно перепугались — им показалось, что то кричит выдра за селением, в зарослях у реки. Все сразу же выбежали из своих жилищ и побежали прочь.
Когда их вождь показался на дороге, то все они сразу же попрыгали в воду, потому что он предстал их глазам в виде огромной выдры. Вождь Ару тоже прыгнул в воду вслед за своим племенем. И когда они все поплыли, то были уже не люди, а жабы и лягушки. Так вот появились на свете маленькие жабы ару.

Порономинаре

Сказка араваков

Как-то раз, рассказывают, старый Кауарá пошел ловить рыбу к водопаду Бубуре и дома никому не сказал, куда идет.
День уже клонился, а старика все не было, и тогда его дочь стала тревожиться и сказала:
— Где-то сейчас мой миленький отец? Никто не знает, куда он ушел. Пойду-ка поищу его на берегу реки.
И тотчас же, рассказывают, она отправилась и тоже никому ничего не сказала.
Когда она подошла к берегу реки, месяц встал такой нарядный на небе. Холодный, ясный, как день. И светился бледным светом.
Тут она присела, задрала голову и прямо глянула на месяц. Видит — словно что-то большое отделилось от него.
Отделилось и стало падать вниз, на землю.
Тут, говорят, ее одолел такой сон, что она сомкнула глаза и повалилась на траву.
Когда ранним утром она проснулась, Месяц плыл по ту сторону неба, далеко-далеко, и светился уже не бледным, а багряным светом.
Ей почему-то сделалось грустно, даже захотелось плакать.
А между тем Кауара вернулся домой в полночь и стал искать дочку. Не нашел, и сердце у него защемило больно-больно.
Но он был паже — чародей и мог в табачном дыму увидеть то, что происходит в другом месте.
И вот он стал нюхать душистый порошок из сухих плодов парикá, и курить табак, и смотреть на дым.
Сначала увидел он только толпу каких-то смутных теней, которые обгоняли и толкали друг друга.
Но когда он снова принялся ворожить, то перед глазами его промелькнула тень мужчины, что подымалась на небо.
Он хотел поймать тень, но тут же, говорят, закрыл глаза и погрузился в дрему.
Проснувшись, он не сразу пришел в себя и долго смотрел по сторонам, всё еще в дурмане. Потом промолвил:
— Куда могла запропаститься моя дочка? Я смотрю, смотрю на дым и вижу только тени да тени, совсем опутали они меня. Ладно, я ее все-таки найду, если не на земле, так на небе.
И с этого дня Кауара стал каждый день ворожить, чтоб узнать, где его дочь.
А дочь его, рассказывают, после того утра пошла по берегу реки вслед за течением.
В полдень поднялась она на гору и просидела там до вечера, до той поры, пока не вышел к ней месяц, еще светлей и нарядней, чем вчера. Она задрала голову, и села, и стала глядеть на него, и свет его плясал в ее глазах.
Но она так устала за день, что скоро, говорят, уснула.
В полночь увидела она сон, и снилось ей, будто родила она сына-богатыря и стал ее сын властвовать над всем в природе.
И тело его было прозрачно, и дневные тени проходили сквозь него.
Когда она проснулась, то день стоял уже ясный, румяный, и река шумела где-то совсем рядом с нею.
Глянула кругом себя и видит, что река-то и впрямь почти у ее ног, и всё прибывает да прибывает, так что еще немного — и покроет ее холодной волной, и утащит на холодное дно.
Взглянула вниз по течению, видит — островок; бросилась вплавь и поплыла к нему.
Когда она уже подплывала, какая-то рыба впилась ей в живот и словно бы что-то вытащила у нее изнутри.
Вышла она на берег, видит — живот у нее и впрямь разорван, опустила руку внутрь, пощупала — ничего нет.
А река всё прибывала да прибывала, вот-вот проглотит островок, куда ж тогда деваться? Хотела она взобраться на дерево, да не смогла — сил не хватило.
Тут, рассказывают, сел неподалеку на ветку ястреб, она ему и говорит:
— Ястреб, погляди на мое горе, помоги мне! Унеси меня с собой на дерево.
Ястреб отвечал:
— Хорошо, помогу. Я тебе дам волшебный сок; ты им натри себе тело, а что останется — выпей.
Так она, говорят, и поступила, — натерла тело соком, который дал ястреб, а остаток выпила! И как только проглотила, сразу превратилась в обезьяну-алуата и стала взбираться вверх по веткам.
А тем временем старый Кауара всё ворожил и смотрел на табачный дым. И всё постился, потому что среди индейцев племени Ваура, да и среди других племен, считается, что когда человек постится, то он обладает волшебной силой.
Как-то раз старик увидал во сне, что сын его дочери уже ходит по земле.
И тогда тень его покинула на время сна его тело и пошла бродить далеко, далеко, в поисках внука.
И повстречалось тени в ее странствиях одно существо: тело у него было человечье, а голова — птичья, и перья на ней белые, словно хлопок.
Когда Кауара проснулся, то вспомнил свой сон и свою ворожбу, и сердце ему подсказало, что надо в тот же день идти в лес разыскивать внука.
Так он, рассказывают, и поступил. День стоял уже ясный, погожий, когда Кауара взял свои стрелы и направился в лес.
Какого бы зверя он ни встретил на своем пути, про всякого думал: уж не внук ли?
Шел он долго и наконец на берегу узкого рукава, который река образовала между лесом и островом, увидал то существо с человечьим телом и птичьей головой.
Существо пело, и голос у него был точь-в-точь как у прекрасной птицы анамбе.
Старик подошел поближе, опустил лук и стрелы и сказал:
— Милый внук, я голоден, вот тебе мой лук и мои стрелы, пойди поохоться, чтоб нам с тобой было чем насытиться.
Больше он ничего не сказал и пошел назад тою же дорогой, какою пришел.
Отойдя уже довольно далеко, он сказал себе: «Кто знает, правда ли это мой внук? Испытаю-ка его!»
И тут же, рассказывают, старый Кауара оборотился большим ящером тейю и быстро побежал на то место, где оставил существо с птичьей головой.
Когда существо с птичьей головой увидало, что приближается тейю, оно вмиг превратилось в настоящего человека, и человек этот нацелил лук и пустил стрелу прямо в голову ящеру.
Стрела задела тейю и отскочила прочь, а тейю убежал. Когда он был уже далеко, то снова принял облик старого Кауара и сказал себе:
— Это правда мой внук, и он чуть не убил меня.
А тем временем внук старика пошел, рассказывают, бродить по лесу, подстреливая всех животных, какие встречались ему по пути.
Уже под вечер пришел он к старику, принес множество всякой дичи и сказал:
— Дедушка, вот сколько дичи я убил твоими стрелами, они очень хороши, бьют метко. Только один ящер тейю убежал от меня, потому что стрела сама отскочила от него.
Потом, рассказывают, старик приготовил трапезу и сказал:
— Милый внук, давай поедим, я устал и хочу спать.
Они начали есть, но вдруг юноша заметил на голове старика большую рану и спросил:
— Кто это так поранил тебя?
Старик отвечал:
— Это большая цикада ударилась о мою голову. Солнце выжгло ей глаза, и теперь она ослепла и летит неведомо куда.
Когда кончили есть, юноша снова пошел со двора — учиться стрелять из лука, а старик остался дома ворожить.
Он закурил и стал смотреть на дым, и в эту ночь всё представлялось ясно его взору.
Он увидел свою дочь, превратившуюся в алуата, на, острове, умирающую с голоду.
Уже на рассвете он сказал своему внуку:
— Милый внук, давай спасем тех животных, которые тонут.
И тут же, рассказывают, они сели в лодку и поплыли вниз по реке.
Когда они подплыли к острову, река уже так поднялась, что достигла до половины самого высокого дерева.
На дереве, цепляясь за самые верхние ветки, сидела обезьяна алуат, дочь Кауара. Она была худая-худая — кожа да кости.
Они хотели ее поймать, но она стала прыгать с одного дерева на другое. Тогда старик сказал юноше:
— Эта обезьяна не дается нам в руки, я брошу в нее камнем, а ты лови ее, чтоб не ударилась о лодку.
Так, рассказывают, они и поступили.
Юноша встал в лодке и раскинул руки, чтоб поймать обезьяну, а старик бросил в нее камнем.
Когда она падала, то живот ее раскрылся словно корзина, и когда упала, юноша исчез в ее теле. И тут же она превратилась в женщину, дочь Кауары. А когда старик сел в лодку, дочь его была уже там, и живот у нее был большой-большой, как перед родами.
Старик стал грести к дому и, когда подплывали к берегу, сказал дочери:
— Дочка, пойдем домой, там есть еда, чтоб тебя накормить.
Когда молодая женщина поела, то сразу же ее одолел такой сон, что она проснулась только на следующий день, когда солнце уже встало.
И она сказала отцу:
— Милый отец, мне снился такой чудесный сон, ну до чего ж чудесный! Послушай, я расскажу тебе. Мне снилось, что ребенок, который у меня внутри, уже родился и что я родила его на вершине высокой горы. Тело его было прозрачно, как воздух, волосы у него были черные, и он говорил таким нежным голосом. Когда я его родила, все звери пришли меня поздравить. Настала ночь, мой сын был голоден, а груди у меня были сухие — ни капли молока. Мой сын плакал, и тогда прилетела стая колибри и стая бабочек — они принесли медовый сок цветов и напитали моего сына. И он перестал плакать, и лицо его стало радостным, и звери тоже обрадовались и стали его лизать. Я очень устала и потому положила сына возле себя на траву и уснула. Когда я утром проснулась, то увидала, что сын далеко от меня — на расстоянии полета стрелы. Хочу к нему — звери его обступили и не дают мне подойти. Я кричу ему: «Сын, сын!» Вижу, стая бабочек подымает его в воздух и несет ко мне. Когда они приблизились, я схватила сына и прижала к себе, а бабочки, чувствую, садятся мне на плечи, на руки — всю меня облепили. И тут, вижу, звери меня окружили со всех сторон, встали рядом, опираются на меня своими телами. Я испугалась за моего сына, подняла его над головою, но звери опирались на меня так тяжело, что я упала, и сын повис в воздухе, на крыльях бабочек. Тут я проснулась, но всё мне казалось, что мой сын и правда со мною; я глянула во все стороны, ищу сына, а его нет. После уж я почувствовала, как он у меня внутри шевельнулся, и тогда вспомнила всё, что со мной было.
Старик выслушал сон дочери в глубоком молчании и промолвил:
— И верно, ты видела красивый сон, дочка. Не помнишь ли ты случайно, где находится та гора, на которой ты была?
Она отвечала:
— Нет, милый отец, одно я только знаю: что подножье той горы начинается на берегу реки.
Старик, услышав сон дочери, решил, что сейчас самое время ворожить.
И он вышел из дому и стал нюхать парика, и курить табак, и смотреть на клубы дыма. И открылось ему, что внук его, который пока еще в утробе матери, будет владыкой земли и что эта ночь дана, чтоб родить его.
Окончив ворожбу, старик вернулся домой. Ночь уже укрыла землю. Дрема одолела старика, он уснул.
В полночь, рассказывают, все звери на земле проснулись радостные и весело запели на разные голоса.
С неба слышался шум, ровно ветер веял.
То птицы шелестели крылами, летая по небу в поисках того, кто должен был родиться этой ночью.
Уж под утро, говорят, старика разбудили голоса разных зверей. Он проснулся испуганный и спросил:
— Что происходит между вами, звери?
Все звери ответили хором:
— Сегодня ночью родился Порономинаре, владыка земли и владыка неба.
— Где же он родился?
— На горе, которой имя, как большой птице, — Агами.
Старик сразу же отправился на гору Агами. Когда он пришел к ее подножью, то не мог взобраться наверх, потому что по склонам тоже скопилось множество зверей.
Тут же, говорят, старик превратился в ящера варана, прополз между зверями и вполз на гору.
Порономинаре сидел на вершине горы, держа в руке сарбакан — бамбуковую трубку, из которой охотники выдувают маленькие отравленные стрелы.
Весь день Порономинаре разделял землю на разные местности и указывал каждому зверю место, где ему жить.
Так, рассказывают, длилось до ночи.
А когда пришла ночь, а за нею и новый день, то на горе Агами было уже совсем тихо и пустынно и только старый ящер одиноко сидел на камне.
А далеко, далеко, в той стороне, где садится солнце, слышалась песня матери Порономинаре.
Это она пела, говорят, в то время, как бабочки уносили ее на небо.

Курупира и охотник

Бразильская сказка

Один охотник заблудился в лесу и никак не мог выбраться. Он прилёг в тени под большим деревом и заснул.
Вдруг он услышал стук и крик. Это могучий дух леса Курупира стучал по корням деревьев своим топором из панциря черепахи, чтоб проверить по-хозяйски, достаточно ли крепки корни и выдержат ли бурю. Стучал и кричал. Всё ближе и ближе раздавался крик. Наконец совсем близко. И вот Курупира увидел охотника и сел рядом. Курупира с охотниками не всегда в ладу. Когда убивают животных, которые ходят стадами, ну, дикого кабана, например, то Курупира сердится и как начнет свистеть и улюлюкать, так только держись! А то, бывает, начнет подражать голосу какого-нибудь зверя или птицы и заведет охотника в непроходимую чащу, а там как примется стегать лианами, так и жив не будешь. Но бывает, что Курупира и поможет — наведет на след зверя, покажет лекарственные травы, — ну а добро так всегда помнит и за добро добром и платит. Так что когда он подойдет, то и неизвестно, кто он тебе окажется: друг или враг.
Вот и в этот раз сел Курупира рядом с охотником и завел беседу:
— Как живешь, внучек?
— Да хорошо, дедушка, а у тебя как дела?
— Да тоже хорошо.
— Ах, дедушка, я заблудился.
— Да как же так, внучек? Твой дом недалеко. А давно ли ты из дому?
— Да сегодня утром, дедушка.
Продолжали беседовать.
— Ах, внучек, я голоден.
— Я тоже, дедушка. Я еще сегодня ничего не ел.
— Внучек, я хочу есть.
— И я, дедушка.
— Внучек, ты дашь мне съесть твою руку?
— Вот возьми, дедушка.
Охотник отрубил руку у обезьяны, которую убил вечером на охоте, и дал Курупире. Курупира схватил обезьянью руку своей мохнатой рукой и принялся терзать ее острыми зелеными зубами. Съел и сказал:
— Внучек, твоя правая рука вкусная, я хочу левую.
— Вот возьми, дедушка.
Охотник отрубил левую руку у обезьяны. Курупира схватил ее и съел.
— Ах, внучек, твоя левая рука тоже очень вкусная. Ты дашь мне теперь съесть твою ногу?
Охотник отрубил у обезьяны ногу и дал Курупире.
— Вот, дедушка, возьми.
Курупира тут же схватил обезьянью ногу и съел.
— Ах, внучек, твоя нога такая вкусная!
— Да что ты, дедушка?
Потом Курупира попросил и сердце:
— Ах, внучек, я хочу твое сердце тоже!
— Правда, дедушка? Вот оно.
Охотник вынул сердце у обезьяны и дал Курупире.
Курупира схватил обезьянье сердце и съел. Тут охотник не стал дожидаться, чего еще попросит Курупира, и сказал:
— А теперь, дедушка, я хочу съесть твое сердце.
— Да что ты, внучек? Ну тогда дай мне твой нож.
— Вот, дедушка, возьми.
Курупира взял нож, ударил себя в грудь, упал и умер.
— Вот и хорошо ты сделал, что умер, — сказал охотник и, оставив Курупиру лежать под деревом, удалился.
Прошел год, и охотник вспомнил про Курупиру и сказал себе:
— Пойду взгляну на Курупиру. Теперь, когда он умер, можно выломать его зеленые зубы, они, говорят, помогают от болезней. Можно взять и его кости — на наконечники для стрел.
И охотник отправился в лес, на то место, где оставил Курупиру. Когда он пришел туда, то увидал, что кости Курупиры уже побелели, и стал разрубать их топором.
«Теперь можно взяться за зубы», — сказал себе охотник.
Но как только он ударил топором по зубам Курупиры, тот разом воскрес и сел. Охотник сильно перепугался.
— Ах, внучек, как мне хочется пить!
— Правда, дедушка?
— Правда. Дай мне воды, внучек.
Охотник помочился в шляпу.
— Вот тебе вода, дедушка.
— Теперь я совсем проснулся, внучек. Только никак не вспомню, о чем мы говорили, когда я заснул. Ты не помнишь, внучек?
— Не помню, дедушка.
— Ну, пойдем, внучек. Что ты хочешь, чтоб я тебе подарил?
— Не знаю, дедушка.
— Я тебе дам хорошую стрелу для охоты.
— Разумные слова говоришь, дедушка.
— Тогда пойдем.
— Пойдем.
Они пошли в глубь леса, в самую чащобу, и Курупира, подойдя к одному дереву, снял с ветки стрелу и дал охотнику.
— Ну вот, теперь у тебя есть стрела для охоты. Хочешь домой?
— Хочу.
— А ты вообще-то найдешь свой дом?
— Не найду.
— Ну, пойдем, я тебя провожу.
— Хорошо, дедушка, пойдем.
Они пошли вместе и вскоре подошли к дому охотника.
— Теперь, внучек, я уйду и оставлю тебя здесь. Если я тебе буду нужен, так ты теперь знаешь, где меня искать. Когда захочешь, приходи. Хорошо? Прощай. Об этой стреле, кроме тебя, никто знать не должен, в дом ее не носи и никому про нее не говори; и жене не говори. Ты только один должен знать ее секрет. Эта стрела — змея сурукуку, самая ядовитая змея амазонских лесов. Чтобы убить дичь, не надо стрелять этой стрелой из лука, а просто пустить ее в цель. Я тебе это рассказываю, чтобы ты умел с нею управляться. Будь с нею осторожен, иначе она обернется против тебя. В один прекрасный день она покинет тебя. Будь к этому готов! Прощай!
— Прощай, дедушка! Когда я пойду на охоту, я навещу тебя.
— Ладно, внучек, я всегда на месте.
Курупира ушел, а охотнику с этого дня привалило счастье. Он всегда приходил теперь с охоты нагруженный дичью, даже в те дни, когда другие охотники возвращались с пустыми руками. Никто не понимал причины такой удачи.
Люди говорили:
— Как это так? Он убивает столько дичи, бьет и зверя и птицу. Почему тогда мы не бьем?
— Непонятно.
— Мы ходим в лес, охотимся целый день напролет, а дичи бьем мало. Он идет и возвращается очень скоро, когда его еще и не ждешь, и приносит много дичи.
Другие говорили:
— В чем же тут дело? Давайте подглядим за ним, когда он пойдет охотиться.
— Давайте пошлем двоих из деревни за ним подсматривать.
— Давайте.
Когда охотник пошел в лес, двое из деревни пошли за ним следом. Спрятались и стали подсматривать. Увидели, как охотник снял с ветки одного дерева свою стрелу, и стали смотреть, как он будет бить дичь этой стрелой.
— Вот теперь мы знаем, где он прячет свою стрелу, теперь мы уж знаем, — сказали те двое.
Потом они увидели, как вспорхнула птица, как охотник пустил ей вслед свою стрелу и как птица грянула мертвая о землю, а стрела упала у ее ног.
— Вот как! Теперь мы знаем, как он бьет дичь, теперь мы уж знаем, — сказали те двое.
И они вернулись в деревню.
— Завтра поутру мы пойдем к тому дереву, возьмем стрелу с ветки и сами будем охотиться, — сказали те двое.
Утром они пошли в лес. Нашли стрелу. Взяли. Вспорхнула птица. Они решили испробовать стрелу. Пустили. Стрела полетела и, описав круг, вонзилась в грудь одного из стрелков. Он упал и сразу умер. Другой вернулся в деревню и рассказал:
— Умер мой товарищ.
— Отчего он умер?
— Его ужалила змея.
— Пойдем найдем его.
Пошли, нашли труп и принесли в деревню.
Хозяин стрелы пошел на охоту, подошел к своему дереву, но стрелы там не было.
— Куда пропала моя стрела? Вернулась, верно, к своему прежнему хозяину. Вот и нету больше моей стрелы! Верно, чужие ее трогали, вот она и ушла. Может, Курупира ее найдет. Затем она, верно, и ушла — вернулась, верно, к Курупире.
Вскоре он узнал, что его стрелу и правда трогали; что пробовали ее на птице; что человека ужалила змея, что он умер и потому-то стрела и вернулась к Курупире.
— Правильно поступила, — сказал охотник, — кто им велел ее трогать? Думали, это простая стрела, а это была змея. Так и погубили мою стрелу, теперь уж она больше не вернется ко мне.
Так сказал охотник и ушел в другие земли, и все его родичи ушли с ним вместе: боялись, вдруг еще когда-нибудь приведется встретиться с той стрелой и она обернется против них.