Сон президента Линкольна

Сон президента Линкольна

Американская легенда

История про сон президента Линкольна в ночь перед тем, как его убили, хорошо известна. Гидеон Уэллес, один из членов кабинета, оставил свои воспоминания о том, что президент говорил своим коллегам: «Он [Линкольн] говорил, что это было связано с водой, ему снилось, будто он плыл в одиноком и не поддающемся описанию корабле, но всегда одном и том же, двигаясь с большой скоростью к какому-то темному, неизвестному берегу; он видел этот же самый сон перед стрельбой в форте Самтере, сражением на реке Бут-Ран, битвами при Антиетаме, Геттисберге, Виксберге, Уилмингтоне и т. д. Этот сон не всегда был предзнаменованием победы, но, безусловно, какого-то значительного события, имевшего важные последствия».
Версия, рассказанная в «Книге привидений», подробнее и драматичнее. Ее источник лорд Галифакс сохранил в тайне.

Несколько лет назад мистер Чарльз Диккенс, как мы знаем, отправился в путешествие по Америке. Среди прочих мест он посетил Вашингтон, где заглянул к своему другу, ныне покойному мистеру Чарльзу Самнеру, известному сенатору, который был у смертного одра Линкольна. После того как они поговорили на разные темы, мистер Самнер сказал Диккенсу:
– Надеюсь, вы успели увидеть все, что хотели, и со всеми повстречаться, так чтобы ни одно желание не осталось неисполненным.
– Есть один человек, с кем бы мне чрезвычайно хотелось свести знакомство, и это мистер Стэнтон, – ответил Диккенс.
– О, это совсем несложно устроить, – заверил его Самнер. – Мистер Стэнтон мой хороший друг, так что приходите, и вы застанете его здесь.
Знакомство состоялось, и джентльмены успели уже о многом побеседовать. Около полуночи, перед тем как трое мужчин собирались расстаться, Стэнтон повернулся к Самнеру и сказал:
– Я хотел бы рассказать мистеру Диккенсу ту историю про президента.
– Что ж, – ответил мистер Самнер, – время как раз подходящее.
Тогда Стэнтон продолжил:
– Знаете ли, во время войны на моем попечении находились все войска в Колумбии, и можете себе представить, как я был занят. Как-то раз совет был назначен на два часа, но дел оказалось так много, что мне пришлось задержаться на двадцать минут. Когда я вошел, многие мои коллеги выглядели подавленными, но я не придал тогда значения ни этому, ни тому, что президент сказал в момент моего появления: «Но, джентльмены, это не имеет отношения к делу; здесь мистер Стэнтон». Затем последовали обсуждения и были вынесены решения по различным вопросам. Когда заседание совета было окончено, мы вышли рука об руку с главным прокурором, и я сказал ему на прощание: «Сегодня мы хорошо поработали. Президент решал деловые вопросы, а не перепархивал с места на место, заговаривая то с одним, то с другим». – «Вы не присутствовали вначале и не знаете, что случилось». – «А что случилось?» – спросил я. «Когда мы зашли в зал совета сегодня, мы увидели президента, сидевшего на столе, закрыв лицо руками. Он поднял голову, и мы увидели его усталое и печальное лицо. Он сказал: „У меня есть для вас важные известия”. Мы все спросили: „Какие-то плохие новости? Случилось что-то серьезное?”. Он ответил: „Я не слышал никаких плохих новостей, но завтра вы все узнаете”. Тогда мы начали выпытывать у него, что же все-таки случилось, и наконец он сказал: „У меня был дурной сон; он снился мне трижды – один раз перед сражением на реке Булл-Ран, другой по иному случаю и третий раз прошлой ночью. Я в лодке один, а вокруг бескрайний океан. У меня нет ни весел, ни руля. Я беспомощен. И меня несет! Несет! Несет!”». Пять часов спустя наш президент был убит.

Вашингтон и вишневое деревце

Вашингтон и вишневое деревце

Американская легенда

У мудрого Одиссея, наверное, не было столько хлопот с его возлюбленным сыном Телемахом, сколько у мистера Вашингтона с его Джорджем, которому он старался с самых пеленок внушить любовь к истине.
— Любовь к истине, Джордж, — говорил отец, — лучшее украшение молодости. Я бы не поленился проделать пятьдесят миль, сын мой, только чтобы взглянуть на юношу, чьи помыслы так правдивы, а уста чисты, что можно доверять любому его слову. Сердцу каждого дорог такой сын! Как непохож на него молодой человек, избравший путь лжи, запомни это, Джордж! — продолжал отец. — Никто не станет верить ни одному его слову. Повсюду он будет встречать лишь презрение. Родители придут в отчаяние, если увидят своих детей в его обществе. Нет, сын мой, мой милый, мой любимый сын Джордж, лучше я собственными руками заколочу твой гроб, чем допущу, чтобы ты встал на этот позорный путь. Нет, нет, лучше мне потерять свое драгоценное дитя, чем услышать от него хоть слово лжи!
— Постой, па, — серьезно заметил ему Джордж, — разве я когда‑нибудь лгал?
— Нет, Джордж, слава богу, никогда, мой сын! И надеюсь, не будешь. Что до меня, то, клянусь, я не дам тебе повода сделать это. Что и говорить, ведь случается, что родители сами толкают своих детей на этот страшный грех, если бьют их за любую малость, уподобляясь диким варварам. Но тебе это не грозит, Джордж, сам знаешь. Я всегда говорил тебе и повторяю вновь, если когда и случится тебе совершить промах — со всяким такое может случиться, ибо ты еще дитя неразумное, — заклинаю тебя, никогда не прячься за спину обмана! Но смело и открыто, как истинный мужчина, признайся мне в этом.
Назидание отца, может быть, и скучное, но, как ни странно, оно принесло свои плоды. Вот какую историю рассказывают по этому поводу. Она правдива от первого и до последнего слова, так что жалко было бы ее не пересказать.
Когда Джорджу стукнуло еще только шесть лет, ему сделали ценный подарок — он стал владельцем настоящего топорика. Как и все мальчики его возраста, он был безмерно горд им и всегда носил с собой, рубя направо и налево все, что подвернется под руку.
Однажды он гулял в саду и вместо развлечения рубил для матери палочки под горох. Да, на беду, решил проверить острие своего топорика на тонком стволе молоденького вишневого деревца. То была настоящая английская вишня, ну просто чудо, что за дерево!
Джордж так сильно надрезал кору, что деревце не могло оправиться и должно было погибнуть.
На другое утро отец Джорджа обнаружил, что случилось. Кстати сказать, эта вишня была его любимым детищем. Он тут же отправился в дом и сердито потребовал назвать виновника сего безобразия.
-— Я бы даже пяти гиней не взял за него, — сказал он. — Оно мне было дороже денег!
Но никто не мог дать ему никаких объяснений. В это время и появился перед всеми маленький Джордж со своим топориком.
— Скажи, Джордж, — обратился к нему отец, — а ты случайно не знаешь, кто погубил там в саду мою любимую вишню?
Вопрос оказался нелегким. На миг он просто оглушил Джорджа. Но он тут же очнулся и, обратив на отца свое нежное детское личико, на котором вспыхнуло неповторимое очарование всепокоряющего чистосердечия, храбро выкрикнул:
— He спрашивай, па! Ты же знаешь, я не могу врать! Не спрашивай!
— Подойди ко мне, мое дорогое дитя! Дай я обниму тебя! — воскликнул растроганный отец. — Я прижму тебя к моему сердцу, потому что я счастлив. Я счастлив, Джордж, что ты погубил мое деревце, но заплатил мне за него в тысячу крат. Столь отважный поступок моего сына дороже мне тысячи деревьев, цветущих серебром и приносящих золотые плоды.
Никто не спорит, история эта оставляет привкус переслащенной патоки. Однако кому неизвестно, что в памяти народной президент Вашингтон навсегда остался человеком непреклонной честности.
А честность у людей была всегда в почете.