Торжество рыб

Торжество рыб

Миф маори

Ленивая жена так надоела мужу, что он решил от нее избавиться. Не один раз, возвращаясь в деревню с хорошим уловом, он просил жену отнести рыбу домой, как делали все его друзья. И каждый раз удивлялся, находя дома всего несколько рыбешек. Он стал следить за женой и понял, в чем дело: жена бросала большую часть улова назад в море, чтобы облегчить ношу или потому, что ей не хотелось лишний раз идти на берег. Мужу стало невмоготу терпеть ее проделки, и он решил уйти из дома. Не сказав жене ни слова, он взял самое необходимое и ушел.
Идя по лесу, рыбак произносил одно заклинание за другим: он хотел умилостивить духов, чтобы они помогли ему скрыться от жены. Рыбак попросил деревья и ручей не говорить жене, в какую сторону он пошел, и рассказал им, почему убежал. Через некоторое время он пришел в деревню, расположенную довольно далеко от моря и от его дома. Жители деревни встретили его приветливо и, узнав о его печальной судьбе, предложили остаться у них.
Покинутая женщина несколько дней напрасно ждала мужа и наконец отчаялась. Она дошла по его следам до опушки леса, но в лесу скоро потеряла след. Тогда она попросила помощи у деревьев:
— Деревья, деревья! Скажите, вы не видели моего мужа?
Невнятное, едва слышное бормотание листьев на ветру было ей ответом.
— Ручей, ручей! — воскликнула она, выйдя на берег. — Скажи, ты не видел моего мужа?
Звонкий смех воды, бегущей по камешкам, был ей ответом. Опечаленная женщина вернулась домой и спросила у огня:
— Огонь, огонь! Скажи, куда ушел мой муж? Читать далее

Тиваивака, трубастый голубь

Тиваивака, трубастый голубь

Сказка маори

Тиваивака вился в тревоге вокруг дома богини огня Махуики. Стены дома обуглились, зеленые деревья и кусты сгорели дотла. Дым еще курился над покинутой землей, обезображенной пламенем.
Самой Махуики нигде не было видно. Мауи похитил у нее огонь, и когда Махуика поняла, что произошло, она решила расправиться со смельчаком. А через некоторое время Мауи вернулся на пепелище, чтобы разыскать Махуику. Но все его усилия были тщетны.
Вдруг Мауи увидел Тиваиваку, трубастого голубя, и, прежде чем тот успел улететь, схватил его и потребовал, чтобы голубь сказал, где Махуика.
— Нет, — ответил голубь, — ничего я тебе не скажу.
Мауи стиснул шею птицы так, что у нее чуть не выскочили глаза, а хвост растопырился веером и загнулся кверху.
— Говори, — требовал Мауи вне себя от ярости. — Говори, куда ушла Махуика.
Тиваивака изнемогал от боли.
— Не знаю, — простонал он. — Я не знаю, куда она ушла.
— Тогда скажи, где она спрятала огонь. Я знаю, что она спрятала огонь. Я хочу добыть огонь для людей.
— Ну, если ты хочешь сделать подарок людям, — уступил Тиваивака, — тогда я скажу тебе, где Махуика спрятала огонь. Вернись домой, возьми два кусочка дерева каикомако и потри друг о друга. Вот где Махуика спрятала огонь. Внутри каикомако. Потри два кусочка дерева, тогда увидишь, что огонь только и ждет, когда ты выпустишь его на волю и дашь ему какое-нибудь дело.
У маленького Тиваиваки так и остались выпученные глаза и хвост веером, загнутый кверху, потому что Мауи чуть не удушил его, когда искал огонь. Но Тиваиваку это нисколько не огорчает. Широкий хвост служит ему парусом и помогает быстро менять направление в воздухе, когда Тиваивака гоняется за насекомыми, которыми он кормится.

Странствующие горы

Странствующие горы

Миф маори

В те дни, когда боги еще не удалились на небо, многие горы жили счастливо на берегах озера Таупо посередине Рыбы Мауи. Они вместе ели, трудились, играли и любили друг друга, но время шло, и между ними начались раздоры. Тогда молодые горы стронулись с места. Одни отправились на север, другие — на юг. Горы торопливо бежали ночью и останавливались, как только всходило солнце.
Около Таупо остались лишь Тонгариро, Руапеху и Нгауру-хое. Тонгариро взял в жены Пифангу, небольшую нарядную гору, которая жила по соседству с ним. У них родились дети: Снег, Град, Дождь и Изморозь. Пифанга любила убеленного сединой Тонгариро, а когда широкоплечий Таранаки начал заигрывать с ней, Тонгариро в ярости прогнал Таранаки далеко на запад. Таранаки добежал до самого моря и оставил позади себя глубокое ущелье, по которому теперь течет река Уонгануи (река Уонгануи впадает в Южный залив Таранаки Тасманова моря). На берегу моря Таранаки уже мог не бояться мести Тонгариро, но ветер донес до него облачко дыма, подхваченного над вершиной рассерженной горы.
Пожав плечами, Таранаки медленно пошел вдоль берега. Он ненадолго задержался в Нгаере, а когда вновь тронулся в путь, на земле осталась большая впадина, которая потом превратилась в болото Нгаере.
На рассвете Таранаки достиг мыса, который вдавался глубоко в море (мыс Эгмонт; разделяет Северный и Южный заливы Таранаки в Тасмановом море), и остался там навсегда. Иногда он проливает слезы, вспоминая Пифангу, и тогда его окутывает туман. А иногда Тонгариро вспоминает о дерзости своего далекого соперника, тогда пламя гнева клокочет у него в груди и густое облако черного дыма повисает над его головой.

Чудесная лодка Раты

Чудесная лодка Раты

Миф маори

Сейчас мы расскажем вам о Рате, внуке Тафаки и его земной жены Хине-пирипири. Мать с детства внушала Рате, что он должен отомстить за смерть отца. Когда Рата стал мужчиной, он отправился в далекий путь к дому великана-людоеда Матуку, который много лет назад убил его отца — Вахиероа.
Всю свою жизнь Рата учился владеть оружием и готовился к тому дню, когда сможет отомстить за гибель отца.
Рата взял с собой отряд молодых воинов. Недалеко от дома Матуку он произнес заклятие, чтобы защитить воинов от колдовства. Но Матуку не оказалось дома. Рата застал только какую-то старуху, и эта старуха помогла ему справиться с Матуку.
— Разожги костер, — сказала старуха, — Матуку захочет узнать, зачем развели огонь, и поторопится вернуться домой. Накинь на дверь веревочную петлю. Как только Матуку откроет дверь, петля соскользнет ему на плечи, потом на пояс, тут-то вы ее и затянете. На шее затягивать петлю бесполезно, у него очень сильная шея. А в поясе он не такой сильный.
Рата и его воины быстро разожгли костер и скоро почувствовали, как задрожала земля. Это Матуку спешил домой. Воины спрятались по обе стороны от двери и ждали, когда появится Матуку. Недалеко от дома Матуку вдруг остановился и потянул воздух длинным носом.
— Ого! — крикнул он. — Пахнет людьми, живыми людьми!
— Да что ты! — крикнула старуха. — Никого нет. Иди скорее!
Но Матуку заподозрил неладное.
— Пахнет свежим мясом. Пахнет опасностью.
— Да что ты! Что ты! — снова крикнула старуха. — Никого нет. Ты же несешь мясо на спине, вот оно и пахнет.
Матуку вошел в дом. Плечи чудовища тут же проскользнули в петлю, он рванулся назад, но воины дернули за веревку. Петля затянулась, и Матуку упал.
— Попался! — закричал Рата и бросился вперед. — Это ты убил моего отца! Теперь я убью тебя!
Но Матуку только засмеялся.
— Все равно ты меня не убьешь! — крикнул он.
Рата занес над чудовищем мере и отсек ему сначала одну руку, потом другую. Матуку снова засмеялся. В тесном доме раскаты его смеха звучали еще оглушительнее, чем обычно. Рата в третий раз занес мере и одним точным ударом отсек Матуку голову.
Воины, торжествуя, ослабили льняные веревки и вдруг снова услышали гулкие крики Матуку. Его ноги стали похожи на тонкие палочки, на теле, где прежде росли длинные волосы, появились перья, он сжался в комок и выскользнул из веревок. Матуку превратился в выпь. Он пробежал мимо остолбеневших мужчин и исчез в темноте ночи. Рата и его воины не видели, куда он скрылся, но слышали, как он кричал где-то на дальнем болоте.
Матуку до сих пор кричит на безлюдных болотах, а болотных выпей с тех пор зовут матуку.
Как только убежала выпь, снова появилась старуха, на ее беззубом лице сияла улыбка.
— Вот и хорошо, — сказала она с искренней радостью, — теперь я могу отдохнуть.
Рата подошел к ней.
— Скажи, где кости моего отца — Вахиероа? — спросил он.
— Здесь их нет.
— Где же они?
Старуха пристально взглянула на Рату и сказала:
— Этого никто не знает.
— Кто их унес отсюда?
— Странные люди. Они живут где-то там, далеко, — невнятно ответила старуха. Читать далее

Нгаторо

Нгаторо

Миф маори

Нгаторо (знаменитый колдун-тохунга, прибывший на Ао-Теа-Роа — Новую Зеландию — в лодке «Арава» вместе с первыми поселенцами) бросил свой дом в Макету и отправился на юг. Он шел и шел, пока не достиг бескрайнего плоскогорья, что лежит к востоку от озера Таупо. Тут Нгаторо решил отдохнуть, но облака рассеялись, и перед его глазами предстала гора Тонгариро во всем своем грозном великолепии, и тогда в сердце Нгаторо закралось страстное желание взойти на вершину Тонгариро, еще не покоренную человеком. Нгаторо окликнул своих спутников, и они все вместе отправились на юг. Они шли и шли, пока не приблизились к тому месту, где земля вздымалась к небу.
— Оставайтесь здесь, — приказал Нгаторо своим провожатым. — Я иду на вершину горы, со мной пойдет только раб Ау-рухое. Не знаю, вернусь я живым или нет, но, если вы хотите увидеть меня целым и невредимым, запомните хорошенько мои слова. Не прикасайтесь к пище, пока мы снова не будем вместе. Это придаст мне сил, и боги не оставят меня. Когда я вернусь, мы устроим пир, и я расскажу вам, что видел там, на горе.
Нгаторо и Аурухое быстро миновали зеленые заросли, где громко распевали птицы, и вышли на безмолвный склон горы, покрытый нескончаемой пеленой белого снега. Крутой подъем и глубокий снег заставили Нгаторо замедлить шаг. Прозрачное облачко от дыхания двух мужчин повисло в воздухе, их лица, руки и ноги одеревенели от жестокого холода. Аурухое упал, но Нгаторо заставил его вновь подняться на ноги.
— Разве интересно идти легкой дорогой! — воскликнул он. Аурухое остался глух к словам Нгаторо. Руки и ноги у него окоченели, ледяные пальцы мороза стискивали его сердце. Он едва плелся за своим хозяином. Солнце скрылось, над вершиной горы скользили облака. Мужчины с трудом передвигали ноги, и в нерушимой тишине цепкие руки мороза сжимали их тела, леденили их мускулы, их кости — казалось, они оба стали ломкими, как сухие ветки.
Но крутые скалы наконец расступились, и мужчины оказались на остроконечной вершине. Они сделали еще несколько шагов и упали лицом вниз.
Далеко внизу, в теплой зеленой долине провожатые Нгаторо томились в ожидании.
— Нгаторо, наверное, погиб, — сказал один. — Долго же нам придется дожидаться его и Аурухое! Но голод не ждет. Давайте поедим.
Искоса поглядывая на гору, они зажгли костры, чтобы приготовить пищу. Ни облака не было над горой, и на ярком снегу тела Нгаторо и Аурухое будто растаяли. Но когда провожатые начали есть, мороз вонзил ледяные когти в самое сердце Нгаторо.
Чувствуя, что его настигает смерть, Нгаторо воззвал к своим сестрам.
— Пришлите огонь, пусть он согреет меня, — вскричал он. — Скорее, не то я погибну. О Куиваи, о Хаунгароа, скорее! Ка риро ау и те тонга! (На языке маори фраза означает: «Меня уносит ледяной южный ветер». Гора, на которую взошел Нгаторо, называется Тонгариро от слов «тонга» — «южный ветер» и «риро» — «уносит».)
Далеко, далеко на берегу Гаваики сестры услышали мольбу брата. Они тут же призвали духов огня Те Пупу и Те Хоату (предков Нгаторо), духи огня погрузились в море, пронеслись мимо глотки страшного морского чудовища Те Параты (В одной из маорийских легенд рассказывается, что в океане есть огромная впадина. Морская вода то всасывается в нее, то выбрасывается назад. Эта впадина — глотка огромного морского чудовища Те Параты, которое втягивает в себя воду, а потом выливает ее, чем объясняется чередование приливов и отливов) и подплыли к Факаари  — адскому острову. Здесь они высунули головы, чтобы набрать воздуха, и с тех пор на острове бушует неугасимое пламя. Выглянув из воды, Те Пупу и Те Хоата увидели, что до Нгаторо еще далеко. И снова в море появилась полоса бурлящей воды и струйки пара над ней — след, который оставляли духи огня. На Моутохоре они опять на мгновение высунули головы, потом в озерах Окакару, Ротоеху, Ротоити, Роторуа, Та-равера, Таупо и в Оракеи-Корако. И повсюду в этих местах сквозь трещины в земле слышно, как гудит пламя. Вот с каких пор существует подземный ход между островом Факаари и горой Тонгариро.
С быстротой молнии пронеслись духи огня сквозь огромную пирамиду Тонгариро и вырвались наружу на самой вершине, где лежал полумертвый Нгаторо. Его раб погиб от нестерпимого холода, но могучий подземный жар оживил Нгаторо. Теплая кровь заструилась по его жилам, руки и ноги вновь обрели силы. Языки пламени плясали на снегу, и снег стал кроваво-красным. Тело Нгаторо окутал густой дым. Нгаторо поднял своего раба Аурухое и бросил его в кратер, который с тех пор называется Нгаурухое.
Вот почему, говорят старики, духи огня бушевали под землей и вырывались на свет в Роторуа и в других местах — они искали Нгаторо-и-ранги. Это из-за него, великого тохунги, что приплыл на лодке Арава и взошел на вершину горы во славу своего народа, это из-за него боги огня до сих пор тешатся игрой под тонким слоем земной коры в Ао-Теа-Роа.

Тафаки и Хапаи

Тафаки и Хапаи

Миф маори

Прошли годы, Тафаки остался один. Мать и жена ушли в Реингу, сын нашел себе жену. Но слава Тафаки все росла и росла и докатилась до небес. Дочь богов Хапаи, узнав о его великих подвигах, посмотрела однажды вниз из своего дома на небесах и загляделась на его сильные руки и ноги, на мускулы, которые бугрились под кожей, на яркую татуировку; ее прельстил огонь в глазах Тафаки, красивые черты его лица, уверенная походка и бесстрашные речи.
Хапаи спустилась с седьмого неба и осталась с Тафаки. В положенное время у них родилась дочь — дитя бессмертной матери и смертного отца. Они жили счастливо, пока однажды Тафаки не обронил о дочери несколько слов, которые не понравились его небесной подруге. Хапаи была непохожа на других женщин. Она схватила девочку на руки и поднялась над землей. Тафаки понял, что он наделал. Но Хапаи поднялась уже слишком высоко. На мгновение она задержалась на крыше возле фигурки текотеко и с тоской посмотрела на мужа.
— Я никогда не вернусь назад, — сказала Хапаи.
— Тогда скажи, что ты оставляешь мне на память? — крикнул Тафаки.
Хапаи на минуту задумалась:
— Ты придешь за мной, Тафаки. Я знаю, что придешь. Запомни мои слова: когда будешь подниматься на небо, остерегайся вьющихся растений, которые раскачиваются на ветру. Выбирай те, у которых корни ушли глубоко под землю. Прощай.
Луна с каждой ночью становилась все круглее, потом начала с каждой ночью уменьшаться, и наконец на небе осталась только тоненькая серебряная полоса.
— Пора, Карихи, — сказал Тафаки брату. — Для нас с тобой снова пришло время расстаться с домом.
— Куда же мы пойдем? — спросил Карихи.
— Далеко, брат. Я хочу разыскать жену и дочь.
Братья провели в странствиях много дней и наконец заметили вдалеке какие-то вьющиеся растения, чьи усики переплетались, как огромная паутина, натянутая между небом и землей.
Они подошли поближе и увидели, что рядом с этой огромной сетью сидит их старая слепая бабушка Матакерепо, а в руке у нее зажаты концы усиков. Перед бабушкой лежали десять клубней таро (таро — тропическое растение со съедобными клубнями.). Тафаки и Карихи тихонько подошли еще ближе и остановились посмотреть, что она делает. Свободной рукой Матакерепо ощупывала клубни и медленно считала:
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять…
У Тафаки в глазах загорелся огонек, он осторожно отодвинул десятый клубень. Озадаченная женщина наморщила лоб. Она подумала, что ошиблась, и начала снова, но и на этот раз Карихи отодвинул один клубень.
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь…
Матакерепо что-то проворчала и снова принялась пересчитывать клубни.
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…
Мгновение она сидела молча и размышляла: кто-то крал ее клубни.
С молниеносной быстротой она схватила таиаху и начала наносить удары вокруг себя с такой силой, что могла бы раскроить череп кому угодно. Тафаки и Карихи, как два ястреба, не сводили с нее глаз и, когда таиаха засвистела в воздухе, упали на землю лицом вниз, так что таиаха не причинила им ни малейшего вреда.
Бабушка отложила таиаху в сторону и снова погрузилась в раздумье. Тафаки подполз поближе и слегка ударил ее по лицу. Бабушка испугалась. Она выпустила усики, закрыла лицо обеими руками и горько заплакала:
— Кто это? Кто здесь?
Тафаки ударил ее по глазам, и в тот же миг к ней вернулось зрение. Мигая от непривычного света, она уставилась на мужчин, которые стояли перед ней. И вдруг обрадовалась и громко закричала: Читать далее

Тафаки и понатури

Тафаки и понатури

Миф маори

Вскоре после великого потопа Тафаки вспомнил о родителях, много лет назад похищенных понатури — странными созданиями, которые ночью спали на суше, а с первыми утренними лучами погружались на дно моря, потому что смертельно боялись солнца. Тафаки решил, что должен покинуть па и отыскать родителей.
Он взял с собой младшего брата Карихи, простился с домом на вершине горы и отправился на поиски. Никто не знал, где живут понатури.
— Наверное, они спят где-нибудь на берегу. Вряд ли у них хватит духа уйти далеко от моря, — сказал Тафаки брату. — Нужно искать их около воды.
Братья шли, и шли, и много раз спали под открытым небом. Их путь преградил горный хребет. Они поднялись наверх и оглядели длинную изогнутую полосу берега. В одном месте недалеко от воды они увидели огромный фаре. Поблизости не было никаких других строений, на берегу стоял только одинокий фаре, конек которого возвышался над соседним лесом.
— Дом понатури! — воскликнул Тафаки. — Наверняка дом понатури, потому что этих морских тварей очень много, и мы еще ни разу не видели дома, который мог бы вместить их всех.
Тафаки и Карихи смело шли по траве, подступавшей к песчаному берегу, потому что был полдень, а в такое время понатури прячутся в сумрачных долинах на дне океана. Когда братья подошли ближе, Тафаки спел старинную песню. Братья остановились и прислушались. Где-то под крышей дома тихонько постукивали кости. У Тафаки волосы встали дыбом, как шерсть у собаки.
— Это кости нашего отца, — сказал он Карихи. — Они стучат от радости, что мы пришли. Отец чувствует, что настал час отмщения.
— Конечно, это дом понатури, — сказал Карихи. — А вон на пороге стоит наша мать.
Старая женщина расплакалась, увидав сыновей. Она обняла их и, когда наконец успокоилась, сказала:
— Сейчас же возвращайтесь домой. Морские твари убили вашего отца, я не хочу, чтобы вы тоже погибли.
— Мы не вернемся домой, пока не отомстим за гибель отца, — решительно заявил Тафаки. — Мы слышали, как обрадовались его кости, не отговаривай нас.
— Вы не одолеете понатури, — печально сказала мать. — Уходите, пока не поздно.
Тогда заговорил Карихи:
— Мы не уйдем. Спрячь нас в фаре.
— Ничего из этого не получится, поверьте мне. Они увидят вас даже в темноте.
— Мы станем невидимыми, — сказал Карихи.
— Они все равно почувствуют запах людей.
— Посмотрим, — решительно заявил Тафаки. — А сейчас принимайся за дело.
Мать покорно кивнула. Она помогла сыновьям заткнуть дыры и щели в стенах фаре, и братья вскарабкались на крышу, где толстым слоем лежали пальмовые листья.
Настал вечер, первый понатури просунул голову в дверь, но Тафаки и Карихи уже успели спрятаться.
— Татау! — крикнул понатури. — Я чувствую запах человека!
— Ну что ты придумал, — откликнулась старая женщина. — Здесь никого нет, кроме меня, старухи.
Понатури не успокоили слова старухи. Но пока он обнюхивал стены, толпа его сородичей появилась на берегу и, отряхивая воду, устремилась в фаре. Морские твари улеглись на полу, и тот, кто обнюхивал фаре, лег вместе с остальными, потому что при таком скоплении понатури он уже не чувствовал запаха людей.
Медленно тянулись ночные часы, и все это время Татау сидела в темноте за дверью фаре. Время от времени старый понатури поднимал голову и кричал:
— Эй, Татау, Татау, эй! Скоро заря?
И Татау отвечала:
— Нет, нет, еще ночь, черная ночь. Еще ночь, спи крепко, спи!
Наконец пальцы зари засверкали в восточной части неба, и звезды побледнели, ослепленные их сиянием. Тафаки и Карихи встали рядом с матерью и прислушались. Кто-то крикнул:
— Эй, Татау, правда, скоро заря?
— Нет, нет, — ответила Татау, — еще ночь, черная ночь. Еще ночь, спи крепко, спи!
Наконец Ранги растянул свой дневной плащ во всю ширь с востока на запад, и над фаре засияло солнце. Тогда раздалось сразу несколько нетерпеливых голосов:
— Татау, Татау! Наверное, скоро заря. Еще не рассвело? Сыновья подали знак, и Татау крикнула:
— Да, рассвело!
Татау распахнула дверь и окно, а Тафаки и Карихи сломали тростниковые стены, чтобы солнечный свет затопил дом. Понатури вскочили на ноги, но солнечные лучи не дали им сделать ни шага — морские твари растаяли в воздухе, как туман. Ни один из понатури не уцелел. Спасся только лосось Канае: он пролез сквозь разрушенные стены и в несколько прыжков добрался до воды. Точно так он прыгает и сейчас, когда на реках встречаются водопады.
Братья осторожно сняли кости отца со стены и старательно завернули их. Потом они подожгли высокий дом понатури, а мать увели с собой. Поднявшись на гору, они оглянулись и увидели, как последние обгоревшие бревна падают на серую золу. Тонкий столб дыма — единственный памятник на могиле несметного полчища понатури — поднимался в небо.

Потоп Тафаки

Потоп Тафаки

Миф маори

Тафаки и четверо братьев его жены удили рыбу на огромном плоском камне, который вдавался далеко в море, где на высоких волнах раскачивались спутанные пряди водорослей. Раз за разом вытаскивали они льняные лески с костяными крючками, и кучи рыбы за их спинами все росли и росли, превращаясь в горы сверкающего серебра. Но когда солнце начало погружаться в море, оказалось, что Тафаки один наловил столько рыбы, сколько четыре его шурина вместе.
Укладывая рыбу в корзину, Тафаки громко хохотал и дразнил родственников. Они молчали, но все больше и больше проникались решимостью сделать то, что задумали, когда позвали Тафаки удить рыбу. Зависть давно не давала им покоя. Высокого роста, со светлыми волосами и красноватой кожей, Тафаки был самым сильным и ловким в их племени. Он быстрее всех бегал и плавал, и не было мужчины удачливее его в бою и в любви. Взвалив корзину на плечо, Тафаки запел — он ведь не мог прочесть мыслей своих родичей.
Двое шуринов пришли в деревню, когда солнце уже погрузилось в море. Как только они опустили корзины на землю, к ним подошла сестра Хине-пирипири.
— Где мой муж? — спросила она.
— Остался на берегу, — ответили братья не задумываясь, будто ждали этого вопроса и заранее приготовили ответ.
Хине-пирипири пристально взглянула на них и нахмурилась. Слова братьев почему-то не понравились ей. Уже много недель братья косились на ее мужа, а сегодня рано утром пришли к ней в фаре, расхвалили Тафаки и уговорили пойти с ними удить рыбу. Она посмотрела на корзины братьев, доверху наполненные рыбой. В деревне все знали, что ее братья — плохие рыбаки.
Хине поторопилась на берег и встретила двух других братьев.
— Где мой муж? — нетерпеливо спросила она.
В ответ раздался смех, но даже самим братьям он показался неискренним.
— Откуда мы знаем, — сказали они. — Наверное, пошел домой с другими братьями. Мы не обязаны ходить за ним по пятам.
Хине ничего не ответила и побежала дальше, вглядываясь в следы на песке. Уже темнело, но у белой кромки воды еще можно было разглядеть слабые отпечатки ног. Хине бежала, а страх терзал ее сердце. Тень каменистого мыса лежала на песке темным пятном. И на ней виднелось что-то еще более темное. Хине упала на колени. Это был Тафаки. Она прижалась лицом к его лицу и почувствовала слабое дыхание, такое слабое, что его заглушало шипение маленьких волн, которые перекатывались через раскинутые руки Тафаки. Хине приподняла голову мужа, он вздохнул и открыл глаза. Улыбка искривила его губы.
— Твои братья, — произнес он чуть слышно, — не умеют ни охотиться, ни сражаться. Они думали, что убили меня.
Его голова запрокинулась. Боги послали силу Хине-пирипири. Она подняла мужа и взвалила его непомерно тяжелое тело себе на плечи. Оно легло поперек ее спины, едва не придавив Хине своей тяжестью, но она понемногу разогнулась, и ноги мужа оторвались от песка. С трудом делая каждый шаг, она понесла мужа, глядя на едва заметные отпечатки, которые только что оставили легкие прикосновения ее ног.
Тафаки открыл глаза только на следующее утро.
— Есть около фаре высокое дерево? — сердито спросил он. — Принеси сюда и положи в огонь.
Жена нашла в кустах огромное бревно и притащила в дом.
— Не руби его, — приказал Тафаки. — Положи в огонь целиком.
Когда огонь начал лизать кору, он протянул руки над пламенем.
— Пусть мои дети пожрут твоих братьев, как огонь пожирает это дерево, — сказал Тафаки, и кровожадные отблески пламени заплясали у него в глазах. — Когда родится наш сын, мы назовем его Вахиероа, чтобы он не забыл наказ отца. Мы назовем его Вахиероа — Длинное Бревно.
Прошло несколько месяцев, и у Тафаки родился сын. Его назвали Вахиероа.
Тафаки созвал своих родных и своих воинов.
— В этой деревне живут коварные люди, — сказал он. — Давайте уведем наши семьи и построим новую па. Поднимемся на гору над этой деревней, туда, на самую вершину, куда падают последние лучи заходящего солнца. Не будем медлить, пойдем сейчас же, пока наши коварные враги прячутся у себя в фаре. Никто не осмелится задержать нас, а если осмелится, мы не пощадим тех, кто встанет на нашем пути.
Тафаки построил па на вершине горы. По утрам снизу можно было разглядеть ее наружную ограду и часовых на башнях. А ночью окрики дозорных разносились над лесистыми долинами и долетали до деревни на берегу моря, где праздно и беззаботно жили братья Хине. После ухода Тафаки у них будто гора с плеч свалилась, и даже ограда, которую они видели под самым небом, не нарушала их покоя.
Но Тафаки не знал покоя. Маленький Вахиероа, которого мать держала на руках, постоянно напоминал ему о мести. «К чему ждать, чтобы отомстил сын? — размышлял он. — Оскорбили меня, а не сына, значит, отомстить должен я, а не сын».
Тафаки было нетрудно это сделать, потому что он был наполовину человеком, а наполовину богом. Дедушка гром научил его управлять молнией. Тафаки был еще совсем молодым, когда кто-то случайно увидел, как он сбросил с себя плащ и завернулся в молнию.
И вот однажды Тафаки вскарабкался на самую вершину горы, где едва не доставал головой до облаков. Он поднял руки, воззвал к своим предкам, богам, и попросил их разверзнуть небеса и обрушить на землю потоки воды. Тяжелые черные тучи нависли над самой землей. Ветер затих, воцарилась тишина. И небеса разверзлись. Ручейки превратились в бурные потоки, рев стремительных рек заглушал грохот ливня. Спокойная гладь моря побелела от пены, а ненасытные реки катили и катили свои воды в море, и небольшие волны быстрее самого высокого прилива подбирались по песку к деревне, где убийцы корчились от страха под крышами своих фаре. Они видели, как вода подступила к высокой гряде, отделявшей песчаный берег от травянистого склона. Потом вода залила марае и забулькала вокруг их ног. Длинная изогнутая стена воды поднималась все выше и выше и, прежде чем они успели покинуть фаре, сомкнулась над резными фигурками текотеко и заглушила крики людей.
Облака уронили на землю последние капли дождя, и солнце вновь засияло над растерзанным миром, где лес стоял посреди бушующего моря. Сквозь пар, который поднимался от каждого намокшего дерева и холма, Тафаки видел, как вода медленно отступала от деревни у подножия горы. Вскоре над волнами показались фигурки текотеко с неизменной усмешкой на губах, но молчаливая вода сорвала с фаре крыши из пальмовых листьев и унесла их вместе с телами братьев жены. Только изъеденные водой каркасы домов остались там, где прежде жили коварные братья.

Мауи и богиня смерти

Мауи и богиня смерти

Миф маори

Мауи старел. Его сыновья жили среди звезд, светившихся по ночам. Солнце неторопливо передвигалось по небу и напоминало Мауи о подвиге, который он совершил в юности. Мауи жил на земле, которую поднял со дна океана. По вечерам он ел пищу, сваренную на огне, похищенном у Махуики.
Его близкие не забыли о том, что он совершил. И хотя Мауи часто обижал их, они дорожили плодами, которые принесло его непокорство, и ждали от него новых удивительных деяний. Вот почему уже стариком Мауи задумал величайший из своих подвигов. Он решил одолеть самое богиню смерти, ужасную Хине-нуи-те-По.
Мауи издалека увидел богиню. Ее глаза пылали, зубы сверкали, длинные волосы обвивались вокруг ее тела и колыхались, будто водоросли на волнах; когда она говорила, казалось, что грохочет гром.
Мауи призвал на помощь своих друзей птиц, и они откликнулись на его зов. С моря, с болота, с побережья — отовсюду слетелись к нему птицы, и каждая была готова выполнить любую его просьбу. Мауи попросил воды, и пукеко тут же побежала за водой. Мауи оценил ее усердие: он поймал пукеко и вытянул ей ноги; с тех пор у пукеко длинные тонкие ноги, и ей удобно ходить по мелкой воде своих родных болот. Только птицы остались с Мауи, когда он приблизился к богине смерти.
Хине спала. Спала, широко открыв рот. Мауи сбросил плащ и приготовился прокрасться через рот к ней в глотку.
— Помните, — шепотом приказал он птицам, — у меня, наверное, будет смешной вид, когда я полезу к ней в рот, но никто из вас не должен смеяться. Я вылезу, и тогда вы будете смеяться и петь, потому что я вылезу, только когда убью Хине, и с той самой минуты людям и птицам больше не придется умирать.
Воцарилась мертвая тишина. Мауи прыгнул, и его голова исчезла в разинутом рту Хине. Ее зубы нависли над ним, как остроконечные скалы, испуганные птицы затаили дыхание. Мауи прополз в глотку Хине — теперь снаружи торчали только его татуированные ноги. Он изгибался, вертелся, и его ноги болтались из стороны в сторону. Смешливая маленькая трясогузка тивакавака не спускала глаз с ног Мауи. И вдруг ее пронзительный писк нарушил тишину — тивакавака не выдержала и засмеялась. Хине проснулась. В ее красных глазах сверкнула молния, раздался оглушительный грохот, и ее зубы сомкнулись.
Только смех тивакаваки, только смех маленькой тивакаваки и заклинание, которое позабыл произнести отец, помешали Мауи одолеть смерть. Целый день и целую ночь опечаленные птицы молчали и вспоминали о своем друге Мауи. А потом они забыли о нем, потому что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на огорчения, а смерть, завершающая жизнь, похожа на сон, который нисходит на всех, кто устал.

Мауи, звезды и собака

Мауи, звезды и собака

Миф маори

Шли годы, Мауи старел. Он был все таким же веселым, но в волосах у него появились серебряные нити, а двое его сыновей стали совсем взрослыми. Сыновья были очень похожи на отца. Их проделкам не было конца, и Мауи обуяла зависть. Однажды на закате он позвал их к себе.
— Мне надоело слушать рассказы о ваших бесчинствах. Вы позорите меня. Пора вам покинуть этот мир. Но люди не забудут о вас, — сказал Мауи, опуская руки им на плечи. — Я превращу вас в звезды. На вас будут смотреть те, кто ждет наступления ночи, вам будут радоваться те, кто ждет зарю. Прощайте, сыновья.
Мауи махнул рукой — и облик сыновей изменился, их тела начали излучать свет. Мауи вынул у сыновей челюсти и спрятал вместе с рыболовными крючками. Потом он поднял сыновей и подбросил высоко в небо, где они долго кружились по необъятным просторам и в конце концов остановились каждый на предназначенном ему месте. Там они живут до сих пор, украшая широкий плащ Ранги. Один из них стал утренней звездой, другой — вечерней (маори считали планету Венеру двумя различными звездами).
Многие знали, какая участь постигла юношей, знал об этом и Таки, старший брат Мауи. Старый Таки устал жить на земле. Он видел, как мирно сияют звезды на небе, и завидовал им.
— Забрось меня на небо, как моих племянников, — попросил он Мауи. — Я буду вечно жить на небе на радость людям. Читать далее