Кват и Марава

Новогебридская сказка

У Квата была жена по имени Ро Леи, а у его братьев жен не было. Они очень завидовали Квату — ведь он обладал прекрасной женой и замечательной лодкой. И они все время думали, как бы захватить у него и то и другое.
Как-то раз Кват предложил братьям выдолбить себе лодки. Братья выбрали деревья разной породы и начали работать. А сам Кват свалил большое дерево и втайне от братьев тоже принялся делать лодку. Он трудился каждый день, но дело не двигалось. Утром, когда Кват приходил в лес, оказывалось, что срубленное им дерево стоит на месте и что оно снова совсем целое.
Однажды вечером Кват кончил работать и решил устроить засаду. Он отнес в сторону одну щепку и, сделавшись маленьким, спрятался под ней. Вскоре Кват увидел, как из-под земли вылез маленький старичок с длинными белыми волосами и начал приставлять к срубленному дереву щепки, каждую на свое место. И вот ствол дерева стал уже почти целым, на нем оставалась лишь одна щербина — на месте той щепки, под которой спрятался Кват. Старичок начал искать эту щепку, а Кват ждал. Наконец старичок заметил щепку, но едва он собрался взять ее, как из-под щепки выскочил Кват и поднял свой раковинный топор. Тогда старичок — а это был Марава-паук — воскликнул:
— Друг, не убивай меня! Я сделаю тебе лодку!
И он принялся за работу и вскоре с помощью ногтей сделал лодку.
Когда же и у братьев лодки были готовы, Кват велел спускать их на воду. Но когда лодки братьев оказались на воде, Кват поднял руку и все лодки затонули. А Кват и Марава выплыли на своей лодке. Братья очень удивились — они и не знали, что Кват тоже делает лодку. Посмеявшись над братьями, Кват поправил их лодки.
Братья еще много раз пытались погубить Квата и завладеть его женой и лодкой.
Однажды они позвали его охотиться на земляного краба. Перед этим они подрыли тяжелый камень, закрывавший нору, так, чтобы можно было придавить им Квата. И вот Кват залез в нору и стал рыть землю, чтобы добыть краба. А братья стали сверху на камень, и он провалился. Полагая, что Квата раздавило, братья побежали, чтобы схватить Ро Леи и лодку.
Но Кват позвал своего друга Мараву:
— Марава! Перенеси меня к Ро Леи!
И когда братья добежали до деревни, они с изумлением увидели, что Кват сидит рядом с женой.
В другой раз они подрубили ветку каштана и подговорили Квата залезть на нее. Ветка сломалась, и Кват упал, но Марава снова спас его. И когда братья прибежали к Ро Леи, Кват уже лежал у нее на коленях.
Кват и сам всегда был готов подшутить над братьями, только он не делал им зла.
Как-то лунной ночью он подговорил братьев пойти охотиться на летучих лисиц. Братья пошли на охоту, а Кват со всех сторон привязал к себе доски, взлетел на панданус и повис так, как висят летучие лисицы. Один из братьев выстрелил в него и попал. Кват сплюнул кровью на землю. Думая, что лисица ранена, братья полезли на дерево, а Кват слетел с ветки.
Братья спустились на землю, а Кват снова повис. Так он делал, пока в него не выстрелили все братья. Тогда Кват полетел домой, вытащил из досок стрелы и развесил их в гамале.
Когда же братья вернулись, Кват спросил их:
— Ну, как вы охотились?
— Мы стреляли в необыкновенную летучую лисицу и ранили ее,— отвечали братья.
Тогда Кват показал им стрелы и сказал:
— Вот ваши стрелы.
Иногда Кват устраивал свои проделки вместе с Ро Леи. Однажды Кват и его братья плыли на лодках и на вершине скалы увидели какую-то женщину. Каждому из них она предложила подплыть поближе и взять у нее еды. Один за другим братья подплывали к ней, но, увидев перед собой старуху, отказывались. Только Кват подплыл и посадил ее к себе в лодку. А это была Ро Леи, которой так домогались братья Квата! Только она изменила свою внешность.
И снова братья стали думать, как бы погубить Квата, и решили сделать это во время охоты на птиц. Братья приготовили себе места на деревьях, на которых растут мускатные орехи. Квату они отвели дерево, которое было дальше всех от деревни. Кват залез на него и стал готовить силки. В это время брат, который был неподалеку, соскочил со своего дерева, подбежал к дереву Квата и закричал:
— Дерево, дерево, разбухни!
И дерево начало раздуваться. Его ствол стал таким толстым, что Кват не мог обхватить его руками. Все ветви и сучья тоже стали очень толстыми. Кват не сразу заметил, что дерево разбухает,— он был занят своими силками. А братья бросились в деревню. Там они схватили Ро Леи, взяли лодку Квата и вместе с Ро Леи отплыли в море. Когда берег скрылся из вида, они протрубили в раковину, давая знать Квату, что они убежали.
Кват услышал звук раковины и понял, что произошло. Он хотел было погнаться за братьями, но не мог спуститься с заколдованного дерева. И тогда Кват заплакал. Марава-паук услышал плач своего друга, немедленно прибежал туда и спросил:
— Что случилось?
— Я не могу спуститься, — отвечал Кват, — мои братья заколдовали дерево.
— Я помогу тебе,— сказал Марава, у которого были длинные волосы. Он протянул один волос Квату, и тот спустился по нему на землю. Кват побежал в деревню, но не нашел ни жены, ни лодки.
Тогда Кват взял перо из петушиного хвоста, снизку мелких раковинных денег, красной земли и раковинный топор.
— А где моя кисть бананов? — спросил он у матери.
— Братья оборвали все бананы, остались только самые мелкие на конце кисти,— ответила мать.
— Оборви их,— велел ей Кват. Затем он сложил все в пустую кокосовую скорлупу, сделался маленьким и сам залез туда же.
— Отсчитай три волны, — сказал он матери,— а когда придет четвертая, брось орех в море.
Мать сделала так, как он велел. Кват в скорлупе поплыл по морю и догнал лодку, в которой сидели его братья. Он поплыл перед лодкой и с помощью колдовства заставил ее следовать за собой.
Затем Кват съел один банан и бросил кожуру в море — туда, где должна была проплыть лодка. Братья увидели кожуру и заметили, что она точно такая, как у бананов, похищенных у Квата. Братья стали спрашивать друг друга, кто ел бананы.
Когда оказалось, что никто не ел, Тангаро Мудрый сказал:
— Друзья, это ел Кват. Он бросает кожуру, давая нам знать, что он поблизости.
Но остальные не стали его слушать.
— Кват умер,— сказали они уверенно.
То же самое произошло, когда Кват бросил кожуру второй раз. А потом братья заметили и сам кокосовый орех, в котором плыл Кват. Один из них подобрал орех, думая, что он вполне хороший, но почувствовал, как он скверно пахнет, и выбросил в воду. То же случилось и со всеми другими братьями, за исключением Тангаро Мудрого, который не заметил кокосового ореха.
Потом Кват подплыл к острову Маэво и выбрался из скорлупы. Он покрасил волосы красной землей, обвязал голову снизкой раковин, воткнул в волосы петушиное перо и забрался на панданус поджидать братьев, которые еще плыли в море.
Вскоре они прошли риф, приблизились к берегу и заметили, что на панданусе кто-то сидит.
— Кто это там сидит? — стали они спрашивать друг друга.
— Это Кват,— сказал Тангаро Мудрый. Но другие братья начали с ним спорить.
— Кват не мог попасть сюда,— говорили они,— он мертв.
— Нет, я не ошибаюсь, это Кват,— настаивал Тангаро Мудрый. Он лучше своих братьев знал и это и все остальное.
Наконец братья подвели лодку к берегу, но им не пришлось ее вытаскивать: Кват поднял морское дно, и лодка оказалась на высоком и сухом месте. Потом Кват спустился с пандануса и стал рубить лодку топором. При этом он пел такую песню:

Рубись, рубись, лодка!
Чья это лодка?
Это лодка Маравы.
Мои братья подшутили надо мной,
Они скрутили веревочку,
Раздули дерево,
Натянули снасть.
У меня была одна лодка,
Моя лодка ускользнула от меня.

И Кват на виду у братьев изрубил лодку в щепки. А после этого он подружился с братьями и зажил с ними в добром согласии.

Кват и Квасавара

Новогебридская сказка

На том же острове, что и Кват, жил Квасавара. Это был вуи, могучий воин и людоед.
Однажды Квасавара пригласил Квата и его братьев к себе в деревню. Он хотел убить их и съесть. Вечером Квасавара послал гостей спать в гамал. Братья знали, что Квасавара собирается их убить, и очень боялись. Наступила ночь, и они захотели спать. Кват костяшками пальцев разломал одно из стропил. Братья влезли внутрь балки, легли там и заснули.
В полночь люди Квасавары схватили луки и палицы и бросились в гамал. Но на спальных местах гостей не оказалось, и люди Квасавары ушли ни с чем.
Перед рассветом прокричал петух. Кват разбудил братьев и велел им вылезти из балки, чтобы никто не узнал, где они спали. Утром Квасавара и его люди снова пришли в гамал и видят: гости сидят и разговаривают. Люди Квасавары спросили:
— Где же вы спали?
— Где вы нам велели, там мы и спали,— отвечали гости.
Только Тангаро Глупый, один из братьев Квата, сказал:
— Мы спали вон в той балке.
Остальные братья были очень недовольны тем, что он проболтался.
Квасавара сговорился со своими людьми убить гостей в балке. Но в этот вечер Кват разломал один из боковых столбов и вместе с братьями лег спать в нем. Ночью люди Квасавары ворвались в дом и стали рубить ту балку, где гости спали в прошлый раз, только никого в ней не оказалось. Люди Квасавары опять ушли ни с чем. Утром они снова пришли в гамал и увидели, что Кват и его братья целы и невредимы.
— Где же вы спали? — спросили их люди Квасавары.
— Там, где вы нам велели,— отвечали гости. Но и на этот раз Тангаро Глупый сказал:
— Мы спали вон в том столбе.
Братья еще больше рассердились на него. А Квасавара договорился со своими людьми убить гостей в столбе. Но вечером Кват разломал не этот столб, а другой, и опять Квасавара и его люди не смогли убить братьев. Утром Кват и все остальные вылезли из столба и предупредили Тангаро Глупого, чтобы он не говорил, где они спали. Но когда люди Квасавары пришли, глупец снова проболтался.
А Квасавара решил расправиться с гостями иначе и убить их во время пира. Кват знал это и придумал, как спастись.
Он посадил казуарину, а братьям сказал:
— Когда еда будет готова, начинайте мыть руки соленой водой и мойте до тех пор, пока вода не кончится. Люди Квасавары увидят, что воды нет, и попросят кого-нибудь сходить за ней. Вызывайтесь вы, берите посуду и уходите по двое.
А когда отойдете, бросайте сосуды и лезьте на ту казуарину, что я посадил.
Братья сделали так, как велел им Кват. Люди Квасавары увидели, что бамбуки пусты, и сказали:
— Соленой воды нет! Кто сходит за ней?
— Давайте мы сходим! — вызвались двое братьев. Они отошли, разбили сосуды и влезли на казуарину. Люди Квасазары долго их ждали, а потом попросили принести воду еще кого-нибудь. Пошли другие два брата и тоже не вернулись.
Так все они ушли по двое, и у костра с Квасаварой и его людьми остался один Кват.
Раскрыли печь. Кват сидел рядом и держал в руках несколько мешочков, чтобы забрать доли своих братьев. Когда еду стали вынимать из печи, Квасавара попытался ударить Квата палицей, но промахнулся. Кват перескочил к другой стороне печи, схватил одну долю еды и воскликнул:
— Это моему брату! И он положил еду в один мешочек.
Квасавара бросился за Кватом, ударил палицей, но опять мимо. А Кват снова перепрыгнул через печь, схватил вторую долю еды и крикнул:
— Это другому брату!
Так и гонялся Квасавара за Кватом, пока тот не забрал всю еду и не сложил ее в мешочки. Затем Кват бросился бежать, а Квасавара — за ним. На бегу Квасавара пытался ударить Квата палицей и снова промахнулся. Кват добежал до своего дерева и стал взбираться на него. Квасавара полез вслед за Кватом. Братья уже сидели на самой макушке казуарины. Дальше лезть было некуда. Квасавара почти настиг беглецов и хотел уже достать их своей палицей, но тут Кват воскликнул:
— Расти, моя казуарина!
Ствол дерева удлинился, и Квасавара оказался намного ниже Квата и его братьев. Но он продолжал лезть вверх и снова чуть не достиг вершины. Кват опять крикнул:
— Расти, моя казуарина!
Ствол вытянулся еще, и Квасавара оказался далеко внизу. А дерево выросло до самого неба. Тогда Кват воскликнул:
— Согнись, моя казуарина!
Дерево согнулось, и его вершина опустилась в Татган — ту деревню, где жил Кват. И беглецы сошли на землю — сначала братья, а потом Кват.
Но макушку дерева Кват не отпустил, а крепко ее держал, так что казуарина оставалась согнутой. Когда же Квасавара добрался до макушки дерева, Кват сказал:
— Теперь я тебе отомщу!
— Ох, Кват! — воскликнул Квасавара.— Сжалься надо мной, возьми меня себе в услужение, я буду работать на тебя!
— Нет,— ответил Кват,— я отомщу за все зло, которое ты мне сделал.
И Кват отпустил макушку казуарины. Дерево распрямилось и отбросило Квасавару. Он ударился головой о небо, а потом упал на землю плашмя, лицом вниз и превратился в камень.
Теперь это жертвенный камень. Тот, кто хочет быть храбрым и могучим в бою, совершает на нем жертвоприношения.
Ведь этот камень — Квасавара,

Мертвец, не обретший покоя

Австралийская легенда

Эта история была опубликована в «Блэквудз мэгэзин» за декабрь 1892 года.

За пять лет до событий, описанных в этой истории, Джордж Вудфолл, богатый и уважаемый житель Сиднея, любимый представителями всех сословий за справедливость и добросердечие, внезапно исчез, не оставив ни малейшего следа. Его исчезновение стало настоящей сенсацией, и, поскольку его дела оказались в абсолютном порядке, версия о самоубийстве отпала, и возникли подозрения, что Джордж Вудфолл убит. Разгадка так и не нашлась, и через два года после исчезновения человеку, который заслужил право называться общественным благотворителем, был поставлен памятник.

Меня зовут Пауэр, преподобный Чарльз Пауэр. Я священник приходской церкви Св. Хризостома, в Редферне, в Сиднее; и несмотря на духовное звание, я не могу назвать себя человеком слабым или предающимся тщетным мечтаниям. Мне сорок лет, и я не женат. Моя жизнь протекала обыденно и ровно, не помню, чтобы я становился жертвой расстройства чувств. До сих пор я не верил в потусторонние явления, считая их иллюзиями, плодом умопомешательства, пусть временного и легкого. И должен признаться, что если бы я один был свидетелем описанных ниже событий, то не счел бы возможным доверять своим впечатлениям по причинам, которые изложил выше, и не стал бы предпринимать дальнейших разысканий; а значит, то, что известно нам теперь, могло бы никогда не выйти на свет и мятущаяся душа так и не обрела бы мира и покоя. Но достаточно обо мне.
О моем друге Уильяме Роули я могу сказать, что он человек сходного со мной образа мыслей. Занятия наукой – всемирную известность ему принесла разработанная им система каналов Нового Южного Уэльса – не способствовали бы развитию его фантазий, даже если бы он имел к этому природную склонность, которой на самом деле у него не было. Другими словами, его можно назвать трезвомыслящим, практичным и начисто лишенным воображения человеком.
Есть лишь одна вещь, которая должна остаться за рамками этого повествования: точное место, где происходили описанные ниже события, дабы кто-нибудь чересчур любопытный не потревожил одинокую могилу в горах, где покоятся останки человека, если и согрешившего, то уже понесшего свое наказание.
Нетрудно представить, с каким удивлением и ужасом узнали жители Сиднея о судьбе Джорджа Вудфолла. Когда уважаемый и всеми любимый человек, проживший среди нас двадцать лет, внезапно исчезает, все общество оплакивает его, словно родного отца. И теперь, когда покров спал, и тот, кого мы почитали почти святым, предстал перед нами совсем в ином свете, наше удивление совершенно понятно. И хотя это чувство может перерасти в умах некоторых в презрение, я скажу: не судите его, потому что вы не знаете, какие мучения он претерпел. Не судите, пока сами не претерпите того же, и даже тогда не судите его, ибо вы не знаете ужасной судьбы этого человека. Рассказ же поведет Уильям Роули, чье захватывающее повествование намного превосходит мои убогие попытки отдать должное несчастному.

В прошлом году в сентябре месяце мой друг Пауэр и я решили немного проветриться и устроить себе короткие каникулы в горах Большого Водораздельного Хребта. Как уже сказал Пауэр, я не стану называть более точного места никому из тех, кто не имеет личного или же общественного права на такие сведения. Мы провели там уже около двух недель, и Пауэр, страстный ботаник, успел сделать несколько открытий касательно австралийской флоры, в то время как я с ружьем в руке бродил, разыскивая преимущественно тех представителей фауны, которые имели самое прямое отношение к нашему завтраку или обеду. В один из вечеров – двадцатого числа, эта дата четко врезалась в мою память, – находясь в самом сердце высоких гор, мы искали место для лагеря. Где-то невдалеке шумел водопад, и, решив, что найдем подходящее место где-нибудь поблизости от него, мы двинулись дальше, все больше и больше углубляясь в длинную лощину, густо заросшую по краям деревьями и труднопроходимым подлеском. Добравшись до дна лощины, мы пошли вперед, пока не оказались на живописной прогалине с глубоким озерцом, окаймленным зарослями древовидного папоротника; озерцо это, во всяком случае, частично, питала вода, срывавшаяся с высоты, а из него вытекала речушка, скоро терявшаяся из виду в зарослях, сквозь которые она прокладывала себе путь.
Это место словно было специально создано для нас, мы ужинали, любуясь водопадом, расположившись прямо напротив. Зрелище было примечательным. Вода, выталкиваемая некой силой с вершины скалы, срывалась с края пропасти, образуя сплошную дугу, и с несмолкающим грохотом падала на громадный каменный выступ в сорока футах внизу. Здесь, постоянно переполняя каменный резервуар, она текла по черной поверхности скалы, вскипая серебристой пеной.
Едва мы успели закончить ужин, подбросить в костер пару поленьев и закурить перед сном трубки, как вдруг ясное звездное небо затянули тучи. По лощине прокатился сильнейший порыв ветра, разметавший во все стороны наш костер, и через несколько мгновений стих. Затем – кап, кап – с неба упали первые капли дождя, и не успели мы укрыться под деревьями, как разразилась гроза такой силы, какой я не припомню, несмотря на то, что повидал не один тропический шторм. Ветер стих, но гром оглушительно грохотал, и его раскаты отдавались многократным эхом. То и дело метались и извивались в ночном небе молнии, ударяя своими раздвоенными языками в самые высокие горные вершины, словно по небу расползлись бесчисленные светящиеся змеи.
Скорчившись под каким-никаким навесом, мы с Пауэром наблюдали за грозой. Тьма сгустилась настолько, что мы не видели друг друга, хотя сидели плечом к плечу. И несмотря на непрекращающийся гул, пенящаяся белая масса воды прямо напротив нас сделалась невидимой.
Внезапно удар молнии прорезал ночь, выхватив из тьмы широкую полосу скалы, затем вспышка погасла, и все вновь погрузилось во мрак. Нет, не все, потому что в этой черноте, как раз на том месте, где падала стеной вода, образовалась светящаяся дымка. Едва различимая вначале, она быстро сгущалась, становясь все заметнее, пока не превратилась в плотную белую завесу, парившую между землей и небом. Раздался еще один сотрясший воздух раскат, раздвоенная молния на мгновение осветила скалу. И вновь тьма уступила место мерцающей дымке, на этот раз не белой, а розоватой, словно окрашенной первыми лучами зари. Оттенок становился все насыщеннее, в то время как розовые капли разлетались в разные стороны, словно кто-то разбрызгивал пену водопада.
Как ни красиво было это зрелище, долго любоваться им нам не довелось. Снова вспышка, удар, грохот, словно под нами сотрясалась земля, и картина вновь изменилась. На короткое мгновение воцарилась тишина, затем розовая дымка исчезла. Все снова погрузилось во тьму, но не успели мы перевести дух, как вспыхнуло красное сияние, такого яркого огненного цвета, что не требовалось богатой фантазии, чтобы вообразить кровавый поток, извергающийся прямо на нас. Над водопадом повисла алая дымка, окрасив стекавшие по поверхности черного камня струи, принимавшие самые причудливые очертания, кроваво-красным. Но теперь свечение исходило не только от воды, казалось, сияет вся скала, и гигантские деревья раскачивались в отчаянной борьбе.
Мы наблюдали за всем этим молча, слишком поглощенные великолепием зрелища, чтобы говорить. И все же через какое-то время я обратился к Пауэру со словами, что нам очень повезло стать свидетелями такого феномена. И пока я говорил, он судорожно сжал мою руку.
– Боже! Что это было? – воскликнул он.
– О чем ты? – спросил я, весьма встревоженный его интонацией.
Он не ответил и только сильнее сжал мою руку. Я посмотрел в направлении водопада. Святые небеса! Что это было? Прямо из дымки наверху водопада появилась человеческая рука. Это была рука мертвеца, иссохшая, с синей, разлагающейся плотью, сморщенной на пальцах. И пока она махала и манила, другая рука, такая же сморщенная и страшная, возникла прямо перед нами, и истонченные пальцы сложились, словно в мольбе. Следом за руками стали постепенно прорисовываться про прочие очертания, и тогда мой рот открылся от изумления, и каждый нерв натянулся как струна: там, в призрачной дымке, стоял человек. Но что за человек! Он был мертв уже многие годы; плоть на его костях сморщилась и высохла и кое-где сгнила; это был человек, вернее, не человек, а скелет, даже не скелет, а ужасный труп, возвращенный к жизни или к видимости жизни. Вновь вспыхнуло алое сияние, и теперь казалось, что фигура стоит в потоках крови. Силуэт, корчившийся и извивавшийся, словно терпя смертные муки, теперь стоял прямо, с призрачными руками над головой, так, словно изрыгал проклятия, а потом, как в агонии, рухнул на истлевшие колени. Я больше не мог этого выносить и спрятал лицо в ладонях. Когда я вновь поднял глаза, видение исчезло.
– Пауэр, – позвал я слабым голосом. Но ответа не последовало, мой друг был в обмороке.
Когда он пришел в себя, луна снова ярко светила высоко в небе, словно и не было никакой грозы, водопад сверкал широкой серебряной полосой, будто ничего не произошло. Пауэр потянулся, протер глаза и удивленно осмотрелся вокруг. Наконец он заговорил.
– Роули, – начал он нерешительно. – Мне приснился очень любопытный сон. Я…
Я счел за лучшее прервать его.
– Это был не сон, Пауэр, потому что я тоже его видел, – сказал я.
Несколько мгновений он недоверчиво смотрел на меня и потом закрыл руками лицо.
– Ты тоже это видел! – выдохнул он. – Тогда, бог мой, что это может означать?
Пауэр – уравновешенный и прекрасно умеющий собой владеть человек, но ему потребовалось немало времени, прежде чем его нервы успокоились и он смог взять себя в руки.
– В одном я абсолютно убежден, – сказал он. – Это жуткое представление было показано нам с какой-то целью. Как ты думаешь, что это может быть?
– Честно говоря, у меня нет никаких соображений, – ответил я. – И я бы предпочел не гадать. Мы должны пойти туда и все выяснить.
– Именно так я и подумал, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Идем.
– Как, прямо сейчас? – удивленно воскликнул я. – Нужно дождаться утра! Спешка здесь ничего не даст, а небольшая задержка ничего не решит.
– Может, да, а может, и нет, – твердо ответил он. – Я пойду посмотреть, что скрывается за водопадом, и сделаю это прямо сейчас. Ты сможешь уснуть, пока есть вероятность, что этот призрак явится нам снова? – добавил он со слабой улыбкой, – Я нет.
– Вероятность невелика, – признался я. – Хотя, честно говоря, легче пережить это еще раз, чем пытаться найти научное объяснение тому, что мы видели. Я испытал такое потрясение, когда этот человек явился нам в первый раз, что…
– Роули, – перебил он меня. – Не шути так. Мы, конечно, сходимся не во всем, и твоя вера в незримое слабее, чем должна была бы быть моя. Но десь мы оба получили самое пугающее и уди-вительное свидетельство. Поверь, в этом есть некий смысл, и наш прямой долг отыскать его, если мы можем. Идем, пока светит луна.
– Хорошо, – сказал я. – Тогда иди вперед.
Итак, мы начали восхождение вдвоем.
Нет необходимости описывать этот утомительный подъем во всех подробностях. Мы отправились в путь в половине десятого и к одиннадцати добрались до выступа, куда низвергался поток. Между нами и этим уступом пролегала глубокая расселина, мы могли видеть сухую поверхность скалы, отстоящей от воды, образуя широкий проход так, что все просматривалось насквозь.
– Похоже на пещеру, – сказал Пауэр. – Мы можем туда добраться?
– Только если перепрыгнем через расселину, – ответил я. – Но я бы не стал рисковать. Давай посмотрим, нельзя ли спуститься сверху.
Подъем наверх занял у нас еще час, но и там положение было не лучше. Бурный поток с бешеной скоростью низвергался с края утеса, и отвесные обрывы с обеих сторон делали немыслимыми любые попытки спуститься этим путем.
– И все же где-то должен быть вход, – сказал я. – Давай попробуем его найти.
Затем я срезал молодое деревце и принялся обшаривать кустарник вокруг.
– Что ты делаешь? – закричал Пауэр.
– Обшариваю заросли в поисках входа в пещеру, если он, конечно, существует.
– Чепуха! Если бы здесь была дыра, ты бы уже давно в нее провалился. Даже если такой вход существует, так он должен находиться гораздо дальше.
С этими словами Пауэр повернулся ко мне спиной и исчез среди камней, покрывавших вершину. Вскоре я услышал его призыв. Я двинулся на голос и прошел не больше ста ярдов почти по прямой.
– Ну что? – спросил я. – Нашел?
– Да, вот только не знаю, значит ли это что-нибудь, – ответил он, указывая на метку, оставленную на стволе поваленного дерева, у которого он стоял: стрелка, указывавшая вниз.
– Возможно, метка землемера, – предположил я. – Но все же проверим.
Я взял свою палку и вновь принялся за дело. Потребовалось некоторое время, чтобы очистить пространство вокруг ствола от кустов и травы, но в конце концов это было сделано, и я принялся обследовать место. Начав с одного конца, я двигался к другому, тщательно обшаривая все направления. Преодолев около двух третей расстояния, я издал резкий возглас.
– Дай мне фонарь! – крикнул я.
– Что там? – спросил Пауэр дрожавшим от волнения голосом, торопливо доставая маленький сигнальный фонарь, в котором у нас до сих пор не возникало необходимости, поскольку все было залито лунным сиянием.
– Скажу, когда сам узнаю, – ответил я и, взяв фонарь, осветил вход в большую нору, которая стала видна после моей битвы с подлеском. Пауэр перегнулся через меня, пытаясь заглянуть внутрь.
– Это путь вниз, – сказал он.
– Без сомнения, – откликнулся я. – Идем.
Он отпрянул.
– Ты же не собираешься туда спускаться! – воскликнул он.
– Как раз собираюсь, – ответил я. – Теперь, когда мы уже потратили столько усилий, я хочу на это посмотреть. Идем, ты же не хочешь оставить меня здесь одного?
– Конечно, нет, – ответил Пауэр, собираясь с духом, – но как ты будешь спускаться? Ты ведь даже не знаешь глубины этой дыры.
– Нет, но скоро я это выясню. Посмотри сюда.
Все время, пока мы разговаривали, я продолжал очищать вход и пытался с помощью палки выяснить, насколько она глубока. Этого я сделать не смог, но зато понял, что с одной стороны норы моя палка через равные промежутки натыкается на что-то твердое.
Я заключил, что, вероятно, спуск сделан из каких-то бревен. Чтобы проверить свою догадку, я сунул туда руку, и костяшки пальцев вскоре ударились о первую ступень лестницы, если это, конечно, можно так назвать. Я сообщил об этом Пауэру.
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил он.
Вместо ответа я положил палку поперек входа в нору и полез туда. Как я и предполагал, моя нога нащупала вторую ступеньку, расстояние между ними было приблизительно в половину моего роста. Затем еще одну, еще и еще… Тут моя нога уперлась в землю, это было так неожиданно, что я сел на зад, невольно вскрикнув.
– Ты цел, Уилл? – взволнованно спросил сверху Пауэр.
– Да, во всяком случае, мне так кажется. Но передай мне фонарь.
Пауэр привязал к ремню фонаря свой платок, спустил его и через несколько секунд сам присоединился ко мне.
– Что ж, теперь мы внутри, Уилл, – сказал он.
– Да, – ответил я. – На попятную мы не пойдем, а палка может нам пригодиться.
Я вновь слазил наверх, бросил вниз жердину и сам спрыгнул следом, приземлившись рядом с Пауэром. Он посветил туда-сюда фонарем, и мы увидели, что стоим в начале длинного и довольно широкого туннеля, о размерах которого мы даже не догадывались.
– Слушай! – внезапно сказал Пауэр. – Что это?
Я не считаю себя человеком нервным, но подобные неожиданные возгласы в данных обстоятельствах могли вывести из себя кого угодно, о чем я и сказал Пауэру.
– Но я и правда что-то слышал, Уилл, – произнес он извиняющимся тоном.
– Конечно, слышал, – ответил я, – но это же просто грохот водопада. – Это была правда: до нас отчетливо доносился шум воды. Я пошел с фонарем вперед, но, чувствуя, что нервы моего друга на пределе, предложил ему остаться и подождать моего возвращения. – Как ты себя чувствуешь, Чарльз? – спросил я его. – Если ты подождешь меня здесь, я схожу один.
Это предложение, наоборот, придало ему решимости.
– Нет уж, спасибо, – ответил он, – Признаюсь, не могу похвастаться, что я чувствую себя очень здорово, но оставаться здесь в одиночестве не собираюсь. В любом случае ничего страшнее того, что мы уже видели, быть не может. Идем.
Мы осторожно двинулись вперед, земляные стены сменились твердым камнем. Однако вскоре мы обнаружили, что каменная стена, которую мы считали сплошной, на самом деле является только перегородкой между туннелем, в котором находились мы, и другим туннелем или пещерой. Туда вел естественный ход, такой маленький, что человек мог протиснуться в него только на четвереньках.
Пауэр полез первым, а я, как мог, освещал ему путь фонарем. Вскоре он подал голос.
– Ты уже там? – крикнул я ему.
– Да, – ответил он. – И к тому же кое-что нашел.
– Что это? – спросил я.
– Точно не знаю. На ощупь похоже на связанные вместе палки.
Как только я залез туда вслед за Пауэром, фонарь пролил свет на загадку. Пауэр обнаружил связку факелов.
– Это кое-что проясняет! – воскликнул я, вытягивая один из факелов. – Мы не первые, кто оказался в этом таинственном месте. Давай зажжем факел и наконец-то получше осмотримся.
Первые несколько факелов, отсыревшие и покрывшиеся от времени плесенью, никак не хотели гореть. Но наконец-то мне удалось зажечь два из середины связки. Мы взяли по одному и подняли высоко над головами. На мгновение яркий свет ослепил глаза, но потом нам открылась великолепная картина. Мы находились в просторной пещере. Впереди рос целый лес сталактитов и сталагмитов, образовывавших множество рядов и галерей, уходящих во всех направлениях. На потолке между гигантскими колоннами сверкали кристаллы кварца. То тут, то там цветными бликами отражался свет факелов.
Некоторое время мы стояли молча. Наконец Пауэр произнес:
– Мы никогда не увидим ничего более прекрасного. – В его голосе звучало благоговение.
– Надо идти дальше, – ответил я.
Мы прошли еще около двухсот футов, грохот водопада становился громче с каждым шагом. Мы неожиданно оказались в самом конце прохода, который можно было бы сравнить с нефом собора, и впереди нас под прямым углом выстроился еще один ряд колонн, напоминая искусно украшенные хоры.
– Чудеса никогда не закончатся, – заметил Пауэр. – Я уже не удивлюсь, если обнаружу здесь алтарь. Правда, красиво?
– Очень, – ответил я. – Но и довольно досадно, эти колонны преградили нам дальнейший путь.
– Может быть, где-то там есть проход, – предположил он и двинулся влево.
Я пошел в другую сторону и вскоре крикнул:
– Ты прав. Здесь есть проход, причем рукотворный. – Я указал на большую дыру в ряде сталактитов. – Посмотри на это. Его пробили с помощью молотка или чего-то подобного.
– Это точно, – согласился Пауэр. – Но он был сделан очень давно, здесь уже наросли новые кристаллы. А что там дальше?
– Другая пещера, не такая большая, – ответил я, пролезая в дыру. – А за ней, футах в шестидесяти, водопад. Тут нет ничего особенного. Давай… о боже!
Мое восклицание было вызвано приступом ужаса, от которого я весь задрожал. Я ринулся обратно, да с такой силой, что чуть не сбил Пауэра с ног, а затем вцепился в него, трясясь всем телом.
– Скорее! Идем назад. Не смотри. Там нам не место. Смертный человек не в силах такого выдержать, – выпалил я.
– Ради всего святого, что случилось, старина? – кричал Пауэр. – Вот, выпей. – Он протянул мне фляжку.
Спиртное помогло, и невероятным усилием я постарался вновь собраться с духом.
– Сделай и ты глоток, Чарльз, – настаивал я. – Тебе это понадобится.
Он послушался.
– Скажи мне, что там.
Держа факел в левой руке, правой я показал прямо перед собой. Взгляд Пауэра следовал за моим пальцем. Факел выпал из его руки, и я едва успел подхватить друга, чтобы он не рухнул на землю.
– Боже мой, – воскликнул он. – Какой ужас! Прямо перед нами зияла открытая могила. Выкопанная когда-то земля по обеим сторонам от нее затвердела, и от времени почти уже превратилась в камень. С одной стороны валялись небрежно отброшенные кирка и лопата. С другой сидели два лишенных плоти ухмыляющихся скелета, они сидели в таком положении, что казалось, не сводят взгляда с могилы. В неверном свете факелов они походили на пару смеющихся демонов у врат преисподней.
– Идем отсюда, – сказал Пауэр.
– Нет, нет, – ответил я нетвердым голосом. – Они не причинят нам вреда. Они уже совсем мертвые. Давай осмотрим могилу.
– Ни за что, пока эти двое ее охраняют, – запротестовал Пауэр.
Я метнул свою палку в мертвых стражей, и скелеты рассыпались в прах. Мы пролезли в дыру, держа перед собой факелы, освещавшие нам путь. В открытой могиле лежали останки двух тел. Наверху был такой же рассыпающийся скелет, что и два предыдущих, а внизу, хотя и на последней стадии распада, виднелось тело, еще сохранявшее сходство с человеком. Сделав над собой усилие, я дотронулся палкой до верхнего скелета, и он рассыпался, как и те.
Нагнувшись вперед, мы опустили факелы в могилу. С первого взгляда мы узнали лицо человека, явившегося нам у водопада сегодня ночью. Я не думаю, что это нас удивило, и, когда чувство ужаса отступило, нас одновременно озарила одна и та же мысль: «Сумеем ли мы найти ключ к разгадке этой тайны?».
– Мы можем попытаться, – сказал Пауэр. – Смотри, рядом с киркой и лопатой валяется старое пальто. Давай начнем с него.
Пальто буквально распадалось под руками, но некогда оно было сшито из хорошей материи и предназначалось не для походных условий. С изнанки воротника можно было прочесть имя портного, бывшего одним из самых известных в Сиднее. Мы переглянулись.
– Шуйлен приехал из Лондона и открыл свой магазин около семи лет назад. Так что пальто, должно быть, пролежало здесь все это время.
– Наверняка, – ответил я, проверяя карманы, – Здесь есть еще кое-что. – Я достал небольшую жестяную коробочку и передал ее Пауэру.
– На ней какая-то надпись, – сказал он. – Но факелы мерцают, и я не могу ее разобрать, давай зажжем фонарь.
Я поднес фонарь к коробочке, и Пауэр прочел надпись:

Джордж Вудфолл
Поттс-Пойнт, Сидней

– Джордж Вудфолл! – воскликнул Пауэр, – Значит, его все-таки убили.
С большим трудом я открыл крышку и достал из коробочки небольшой лист бумаги, сложенный в четыре раза.
– Прочтем сейчас? – спросил я. – Или когда выберемся отсюда?
– Сейчас, – с нетерпением ответил Пауэр. Ом уже начал разворачивать бумагу и, едва взглянув на нее, издал удивленный возглас. Да это же исповедь, – сказал он и стал читать дальше, – Да, – вскоре повторил он. – Это исповедь Джорджа Вудфолла, который так долго жил среди нас, окруженный любовью и уважением. Здесь он сам пишет о своих грехах и страданиях.
Мы стали читать вместе в неровном свете факелов.
Письмо не было длинным и особенно подробным, но, тем не менее, в нем говорилось о преступлении и долгих мучительных размышлениях, мучивших несчастного преступника. Вот оно:

«Вот моя запоздалая исповедь. Я должен написать о своем преступлении, чтобы не сойти с ума. Я совершил его двадцать лет назад, двадцатого сентября, которое уже близко. Их было трое, и я убил всех троих. Из-за золота. Мы познакомились на приисках и шли в Сидней с золотым песком и самородками. Мы заработали немало, достаточно, чтобы каждому из нас встать на ноги, а для одного целое состояние. Это-то и стало для меня искушением. Я даже не знал их имен, поскольку у каждого из них была кличка. Все они были негодяями и низкими людьми, тогда как меня они звали джентльменом! Это золото было для меня возможностью восстановить свое положение, и я его забрал. Я убил их всех в пещере, которую мы случайно обнаружили днем ранее. Это было ужасное дело и страшное предательство. Какими бы ни были их преступления, ко мне они всегда относились довольно хорошо, позволили присоединиться к их компании, когда я впервые приехал на прииски, и во всем поступали со мной по справедливости. Они спали, когда я забрал их золото, а заодно и жизни. По крайней мере, двое из них; третий проснулся, когда я уже занес над ним нож. Он молча бросился на меня. Я схватил его за горло и начал душить. Я был уверен, что с ним все кончено, прежде чем разжал руки, чтобы подобрать нож, который выронил во время борьбы. Затем я нагнулся над ним, чтобы еще раз убедиться, что он мертв, но он пришел в себя и даже сумел сесть. Его лицо посинело, глаза вылезли из глазниц, язык вывалился наружу. Он не мог говорить и лишь сложил руки, умоляя о пощаде. Я кинулся к нему и вонзил в сердце нож. С последним дыханием из его груди вырвался крик, прокатившийся под сводами пещеры многократным эхом. Он до сих пор звенит у меня в ушах и не смолкнет до моего смертного часа.
Я начал рыть могилу, но это оказалось трудным делом, и в конце концов я бросил это занятие, решив, что вряд ли кто-нибудь обнаружит эту пещеру в таком уединенном и труднодоступном месте. А если и обнаружит, то уж никак не заподозрит в этом преступлении меня. Я положил тела в неглубокую яму и бросил сверху несколько камней. Так я оставил их и пришел в Сидней со своим кровавым золотом. Там меня никто не знал, и первое время я держался в тени, говоря, что недавно приехал из Англии, а сам искал подходящую возможность вложить свой небольшой капитал. Наконец такая возможность представилась. И я вложил все деньги в бенамберрский рудник. Вскоре я уже купался в богатстве и сделался известным человеком в городе. С того дня все, к чему бы я ни прикасался, превращалось в золото. Казалось, я никогда не ошибаюсь. Эта первая волна успеха так вскружила мне голову, что я почти не вспоминал о совершенном преступлении. К концу года меня затянул круговорот дел, и я почти убедил себя, что действительно забыл. И тут произошло нечто такое, отчего я понял: мне никогда не удастся забыть.
Было далеко за полночь, я сидел один в курительной своего дома на Поттс-Пойнт. Дом был полон шумных, веселых гостей, но все они один за другим отправились спать, и я сидел один у открытого окна, глядя на спокойный залив и особенно ни о чем не думая. Внезапно на меня накатила волна горького раскаяния, и я почувствовал, что готов отдать все свое богатство и далее жизнь, чтобы только смыть со своих рук кровь. Если бы тогда я поддался этому порыву, пошел бы в ближайший магистрат, признался в своем преступлении и понес наказание, я бы уберег себя от вечных мук. Но я противился, и порыв прошел. Это чувство, хотя и мимолетное, было очень глубоким, и я трясущимися руками налил себе бренди и, смешав с водой, выпил стакан залпом. Вскоре все мои сомнения улетучились, и я повернулся, чтобы закрыть окно. «Мертвые не говорят», – пробормотал я, закрывая щеколду. Но тут до меня снизу, с веранды, донеслись слова, сказанные очень тихо: «Время пришло, давайте начнем». Первая моя мысль была, что это грабители, я отскочил от окна и потянулся за револьвером. Наконец я подкрался к окну и выглянул наружу, мой палец был на курке, а нервы натянуты, словно струны. Яркий лунный свет заливал веранду и газон вплоть до гальки у края воды. Но нигде ничего не было видно, не было слышно даже шороха. «Они услышали меня и скрылись», – сказал я себе. С револьвером в руке я обошел сад и флигели, но, к своему огорчению, так никого и не обнаружил. Вернувшись в дом, я закрыл окно и погасил свет. Я потянулся, чтобы взять свечу, но тут же с криком отпрянул, потому что чье-то тяжелое тело со стуком упало у моих ног. Затем, прежде чем я успел опомниться или понять, что все это значит, вокруг поднялся жуткий крик. Пятясь, я опустился на стул и закрыл руками лицо. Но я никак не мог заглушить эти звуки, эхом отдававшиеся в моей голове, как в пещере в ту роковую ночь. Я знал, что вскоре должны проснуться мои домашние, и тогда я вынужден буду все объяснить. Итак, я сидел и ждал сам не знаю сколько, пока наконец не осознал, что только один мог слышать этот адский концерт. Стоило этой мысли прийти мне в голову, как звуки стихли, и вновь наступила тишина. Тогда, хотя я по-прежнему ничего не видел, до меня донесся голос того парня, с которым я так отчаянно боролся. «Джордж, ты становишься забывчивым, – произнес голос. – Мы здесь, чтобы напомнить тебе, что через неделю наступит двадцатое сентября». Эти слова были сказаны тихим ровным голосом. Я ничего не мог вымолвить в ответ, хотя и пытался. Тут голос продолжил: «Твое время еще не пришло, Джордж. Но прежде мы научим тебя помнить. В среду будет двадцатое число, мы ждем тебя в пещере. Ты же придешь, не правда ли?» – «Да, я приду», – прошептал я и погрузился в беспамятство.
Продолжать дальше нет смысла. Я пришел на свидание и пережил ночь такого смертельного ужаса, что сам не знаю, как после этого смог жить да еще видеть в жизни какой-то смысл. Однако я влачил это жалкое существование еще целых двадцать лет. Я рад, что написал свое признание, ибо это дало мне силы и утешение. Может быть, если бы я написал или рассказал это раньше, я был бы избавлен от того ужаса, который не оставлял меня все эти двадцать лет и каждый год, когда наступала дата, гнал меня в это жуткое паломничество на место преступления, где я проводил ночь, полную отчаяния и кошмара, в пещере, в которой когда-то совершил свой грех.
Теперь что-то подсказывает мне, что конец мой очень близок. Я должен вновь отправиться в паломничество к месту кровавых воспоминаний, и когда я вернусь, то передам это признание кому должно. И может быть, тогда моя мятущаяся душа наконец обретет покой.
Джордж Вудфолл».

Мы похоронили их в одной могиле, Пауэр отслужил над ними панихиду. Насыпав холм из обломков кварца, мы оставили их и пошли своей дорогой.

Приписка преподобного Чарльза Пауэра

Две мысли не дают мне покоя настолько, что я не могу удержаться, чтобы не высказать их. Во-первых, было очевидно, что Джордж Вудфолл не вернется из этого своего последнего несчастного путешествия, в которое он отправился вскоре после того, как написал признание. Почему это так? Неужели, не совершив исповеди, он должен был попасть во власть сил тьмы? И во-вторых, действительно ли мы были направлены в эту пещеру в эту самую ночь, чтобы душа, претерпевшая столько мучений, наконец обрела покой?

Кват

Сказка островов Банкс

Отца у Квата не было. Его мать звали Кватгоро или Иро Ул. Она была камнем на дороге. Камень раскололся, и из него вышел Кват. Он был уже большой и умел говорить.
— Как меня зовут? — спросил он у матери.— Если у меня есть отец или дядя, твой брат, пусть он даст мне имя.
Он сам дал себе имя — Кват.
У Квата были братья. Они тоже родились из камня.
Первый брат — это Тангаро Гилагила, Тангаро Мудрый. Он знал все и мог учить других. Второй брат — это Тангаро Лолоконг, Тангаро Глупый. Он не знал ничего и делал одни лишь глупости. Остальных братьев звали Тангаро Сириа, Тангаро Нолас, Тангаро Нокалато, Тангаро Ноав, Тангаро Нопатау, Тангаро Номатиг, Тангаро Новунуэ, Тангаро Новлог. Было одиннацать братьев, все Тангаро, а двенадцатым был Кват.
Кват начал создавать людей, свиней, деревья, скалы и все, что ему вздумается. Он создал все вещи, но не знал, как сделать ночь. Тогда еще не было ночи и все время было светло.
Братья сказали Квату.
— Послушай, не очень-то приятно, что все время день. Не можешь ли ты сотворить для нас что-нибудь еще?
Кват стал узнавать, что можно сделать с дневным светом, и услышал, что на острове Вава бывает ночь. Тогда Кват взял свинью, связал ее, положил в лодку и отплыл на остров Вава.
Там жил некий И Конг, и Кват купил у него ночь.
Рассказывают еще, что Кват подплыл к подножию неба и купил там темноту. И ночь научила его, как засыпать вечером, а утром делать рассвет.
Кват вернулся к своим братьям. Теперь он знал, что такое ночь. И у него был петух и другие птицы, для того, чтобы узнавать, когда наступает время рассвета.
Кват велел братьям приготовить место для сна, и они настлали в доме листьев кокосовой пальмы. И вот братья впервые увидели, как солнце двинулось и стало склоняться к западу.
— Оно уползает! — вскричали братья.
— Оно скроется, — сказал Кват, — и вы увидите, как все на земле изменит вид, и это будет ночь.
И Кват пустил ночь.
Братья закричали:
— Что это выходит из моря и покрывает небо?
— Это ночь, — ответил Кват. — Войдите в дом и сядьте, а когда вы почувствуете, что у вас глаза слипаются, лягте и спокойно лежите.
Стало темно, и глаза у братьев начали слипаться.
— Кват! Кват! — закричали братья. — Что это? Мы умираем?
— Это сон,— сказал Кват.— Закрывайте глаза и спите.
Но вот прошло время ночи, и петух закукарекал, а другие птицы защебетали. Кват взял кусок красного обсидиана и разрезал ночь. И свет, который был покрыт темнотой, снова ярко засиял. Братья проснулись.
А Кват продолжал создавать разные вещи.

Змея

Новогебридская сказка

Однажды две женщины спускались с гор к морю за морской водой. Вдруг около воды они увидели маленькую змею, свернувшуюся кольцом.
— Мне жалко ее, давай возьмем ее к себе,— сказала одна из женщин.
Они взяли ее с собой и вернулись домой в горы. Дома они посадили маленькую змею в кокосовую скорлупу. Женщины заботились о ней. Змея росла, и кокосовая скорлупа скоро раскололась. Тогда женщины посадили ее в круглую корзину. Но змея росла все больше и больше и наконец разорвала и корзину. Женщины посадили змею в корзину, в каких носят свиней. Но они кормили ее так, что змея стала еще больше и порвала и эту корзину.
Женщины сказали одна другой:
— Она рвет наши корзины, пойдем принесем доски и построим ей загон.
Они пустили змею в загон, но та все росла и росла, и загон вскоре треснул. Когда она его совсем расшатала, женщины уже не знали, что делать, и им стало страшно. И неспроста: скоро змея съела их обеих. После этого она устроилась в таком месте, откуда можно было видеть и море и дорогу.
Когда мимо кто-нибудь проходил, она его съедала. Так постепенно она съела всех людей. Осталось только десять человек, но они жили далеко отсюда.
Змея послала туда лодку и сказала:
— Пришлите мне вождя, я его съем.
Когда дочь вождя узнала об этом, она заявила:
— Я поеду туда, пусть она меня съест. А вы оставайтесь здесь, защищайте страну.
Отец преподнес ей дорогие подарки: прекрасный пояс, браслеты из кабаньих клыков, ножные браслеты из раковины, душистое масло — и отпустил ее.
Долго шла она, и наконец встретился ей на пути человек. Он стоял со своей женой перед хижиной. На огне варилась еда, но еще не была готова, и горшки были закрыты листьями.
Они спросили:
— Откуда ты? Куда ты идешь?
— Я иду к змее вместо отца, я хочу, чтобы он остался жив.
— Только не ходи сейчас, отдохни немного, поешь с нами, а потом пойдешь.
Когда они поели, мужчина взял пояс жены и протянул его девушке. Она надела его. Он подарил ей и другие украшения жены, а девушка отдала ей свои.
— Ну, а теперь иди, посмотрим, съест ли она тебя, — сказал мужчина.
Девушка пошла дальше. А он послал вслед за ней собаку.
Когда девушка пришла к змее, та открыла пасть и поползла к ней.
— Ну что ж, ешь меня! — сказала девушка.
Змея хотела ее проглотить, но собака тотчас подбежала к змее сзади, лязгнула зубами и оторвала ей хвост. Змея свернулась кольцом, дрожь пробежала по ее телу, и она подохла.
Девушка была спасена и вернулась к отцу.
Об этой истории узнал один человек. Он отправился к отцу девушки и сказал:
— Твоя дочь спасена. Мне было жаль ее, и я послал вслед за ней собаку, чтобы она разорвала змею и освободила твою дочь. Теперь ты исполни мою просьбу: пусть она будет моей женой.
— Ты прав, она должна быть твоей женой, и вы оба будете жить здесь, в моем доме,— ответил отец. Он уступил им свой дом, а сам поселился рядом.
Человек, который действительно спас девушку, послав ей вслед собаку, тоже пришел сюда вместе со своей женой.
— Кто этот человек, которому ты отдал дочь? — спросил он у отца девушки.
— Он рассказал, что его собака разорвала змею и спасла мою дочь.
— Это неправда, он лжет. Это я и моя жена, которая стоит там, послали собаку, и та разорвала змею. Подожди, ты сейчас сам убедишься. Позови-ка этого человека.
Вождь позвал его, и настоящий спаситель девушки сказал:
— Позови свою собаку и прикажи ей, чтобы она села вон на то место,— и добавил: — А теперь, пусть она отрыгнет змею.
Лжец приказал собаке. Но она ничего не отрыгнула, так как не ела змеи.
Тогда человек, спасший девушку, приказал своей собаке отрыгнуть змею. Собака отрыгнула кусок змеи.
— Ну, суди сам! — сказал он вождю.
Вождь рассердился и сказал лжецу:
— Ты обманул меня, оставь нас, моя дочь тебе больше не жена!
Лжец ушел. Отец отдал дочь тому, кто ее спас. И с тех пор все они зажили вместе.

Курица и цыплята

Новогебридская сказка

У одной курицы было десять цыплят. Однажды они бродили в поисках корма и случайно наткнулись на клубень батата. Тут клубень приподнялся и съел одного цыпленка.
Курица позвала на помощь коршуна, и он сказал ей:
— Спрячь цыплят мне под крылья.
Потом коршун подошел к клубню и остановился.
— А где же цыплята? — спросил клубень.
— Не знаю,— ответил коршун.
Клубень стал бранить коршуна, а тот ринулся на него и выдернул из земли.
Держа клубень в клюве, коршун взмыл в небо и оттуда бросил его на землю. Здесь клубень подхватил другой коршун и тоже взлетел с ним в небо, а потом бросил его вниз.
Клубень упал и разломился на две части, и коршуны поделили его между собой.
С тех пор среди клубней батата попадаются и плохие и хорошие. Хороший клубень называют иггереманггеггенни.

Отражение в воде

Новогебридская сказка

Как-то женщина пошла в лес за питьевой водой. Там на дне источника она вдруг увидела вкусный красный плод. Ей очень захотелось достать его. Но каждый раз, когда она пыталась его вытащить, он тонул и исчезал, и появлялся снова, как только женщина вытаскивала руки из воды. Тогда она решила сделать по-другому. Она стала горстями вычерпывать воду. Плод все время был виден в воде, но когда воды на дне не осталось, исчез и плод. Женщина была очень огорчена и уже хотела вернуться домой, как вдруг откуда-то сверху услыхала:
— Что ты ищешь меня где-то внизу? Вот я!
Она подняла голову и с удивлением увидела на ветке лакомый плод. То, что она заметила раньше, было его отражением в источнике.

Акула и змея

Новогебридская сказка

Однажды акула и змея поссорились. Акула решила съесть змею и велела ей погрузиться в море.
Но змея ответила:
— Лучше я сама съем кусок твоего мяса, когда люди убьют тебя.
С тех пор, когда убивают акулу, змея всегда приползает к морю и пожирает акулье мясо.

Как старуха сделала море

Новогебридская сказка

Люди не знали имени этой старой женщины. С ней в доме жили двое мальчиков, но никто не знал, как звали их отца и мать. Говорили, что мать этих мальчиков была дочерью старухи.
Дом старухи окружала тростниковая изгородь, а позади дома был отгорожен еще небольшой участок земли, где старуха могла оставаться совсем одна,— мальчикам туда ходит не разрешалось. На этом участке позади дома старая женщина бережно хранила огромный лист таро. Дети говорили, что из этого листа она всегда достает воду, но строго следит, чтобы они не видели, как это делается.
Однажды старуха собралась в поле, чтобы принести немного пищи для них троих.
— Не ходите за дом! — предупредила она детей, и они ответили:
— Хорошо, не пойдем.
Старуха вышла из дома и пошла в поле, а братья, играя, стреляли ящериц из своих луков.
Немного погодя один из мальчиков сказал:
— Хорошо бы пойти туда, куда старуха запрещает нам ходить, посмотреть, что там такое.
— Пойдем,— согласился его брат.
Они пошли за дом и увидели там большой лист таро. На листе они заметили ящерицу, и один из них пустил стрелу, но промахнулся и попал в лист. Вода, что хранилась в нем, тут же прорвалась наружу. Старуха услышала это и поняла, что дети продырявили лист.
Она поднялась и громко крикнула:
— Разливайся вокруг земли! Разливайся шире!
Вот тогда-то море впервые окружило землю, а до тех пор моря не было.
Так старуха сделала море.

Рассказ о коротышке Тагаро и его раковине

Новогебридская сказка

Рассказывают, что однажды Тагаро пошел в Вагинбангга заплатить за свинью. Когда он возвращался лесом, зашло солнце. Тагаро очень рассердился, потому что ему нечего было есть.
Возле тропинки, по которой он шел, росло одно-единственное дерево. Это была гавига — со множеством ветвей, усыпанных спелыми плодами. Тагаро залез на дерево, чтобы поесть и поспать там немного. Он наелся и взобрался повыше— устроиться на ночлег. Среди ночи Тагаро сквозь сон услышал голоса внизу, возле самого дерева. «Наверное, братья ищут меня»,— подумал он. Но это было не так. Под деревом стоял Мера-мбуто со своими братьями. И вот они уже сами полезли на гавигу.
Тагаро сидел очень тихо, чтобы они не заметили его, и услышал, как один из них сказал:
— Эта ветка моя.
— А эта — моя! — воскликнул другой.
И так говорил каждый из них. А потом Тагаро услышал голос Мера-мбуто:
— Моя ветка на вершине,— и Мера-мбуто полез прямо на вершину. Тут он заметил Тагаро.
— Кто ты? — спросил Мера-мбуто.
— Я коротышка Тагаро.
— Мы живем в пещере возле дерева,— сказали Мера-мбуто и его братья. А потом Мера-мбуто снова спросил:
— А что это у тебя в руке?
В руке Тагаро держал раковину, в которую дул, когда шел по тропинке.
— Это голос — твой и мой, — ответил Тагаро.
Мера-мбуто очень захотелось услышать голос раковины, но он побаивался и поэтому предложил Тагаро:
— Подожди немного. Я сейчас залезу в свою пещеру и свистну тебе оттуда. Тогда ты будешь говорить в раковину за двоих, чтобы я мог послушать наши голоса,— и Мера-мбуто стал спускаться с дерева.
— Нам тоже идти с тобой? — спросили его братья.
— Нет, я только сбегаю за нуждой и сразу вернусь, — обманул он братьев.
Спрятавшись в пещере, Мера-мбуто свистнул, чтобы Тагаро услышал сигнал. И Тагаро изо всей силы стал дуть в раковину. От этого мощного звука все братья Мера-мбуто свалились с дерева. А Мера-мбуто, укрывшись в своей пещере, тоже слушал голос раковины и прыгал от восторга. И тут он сильно ударился головой о камень, свисавший с потолка пещеры, и умер. А его братья, свалившись с дерева, разбились и тоже умерли. И на том месте потом выросли кусты.
А коротышка Тагаро, когда рассвело, вернулся домой.