Мин Чэнь и лис

Мин Чэнь и лис

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Мин Чэнь, уроженец Иншаня, был начальником в Сяньсяне, как-то раз он задумал обелить человека, несправедливо обвиненного в уголовном преступлении, но, боясь, что начальство этого не позволит, все колебался и никак не мог принять решения. Был там некий Ван Бань-сянь, слуга в училище, друживший с лисом, который часто говаривал, что человек проверяется в беде, а не в счастье. Ван по просьбе Мин Чэня пошел посоветоваться с лисом.
— Господин Мин заботится о народе, как любящий отец,— начал торжественно лис,— но речь должна идти о том, виновен данный человек или на него возвели напраслину, а совсем не о том, позволит его освободить начальство или запретит. Разве забыты слова главы областной управы господина Ли Вэя?
Когда Ван повторил Мин Чэню слова лиса, тот сильно испугался.
— Когда господин Ли Вэй еще не достиг высоких чинов,— сказал он,— ему пришлось как-то вместе с одним даосским монахом переправляться через реку, а тут кто-то разругался с лодочником. Монах громко вздохнул и сказал:
— Рок настигает через мгновение, так стоит ли спорить из-за гроша!
И вдруг основанием паруса лодочника сбросило за борт, и он камнем пошел ко дну. Ли Вэй был поражен. Джонку несло по течению, поднялся сильный ветер и чуть не перевернул ее, но даосский монах сделал несколько шагов походкой Юя и начал читать заклинания. Ветер тотчас улегся. Ли Вэй начал благодарить спасшего его монаха, но тот ответил:
— То, что лодочник упал в реку, это судьба, его я не мог спасти; вы, знатный человек, попав в беду, получаете поддержку, и это тоже судьба, вас я не мог не спасти. За что тут благодарить?
Вновь поклонившись монаху, господин Ли сказал:
— Благодаря вашим наставлениям я всю жизнь буду доволен своей судьбой.
— И это не совсем так,— возразил даос.— Тот, кто всю, жизнь преуспевает, доволен своей судьбой. Недовольный судьбой мечется, бьется, ни перед чем не останавливается. Он не знает, что Ли Линь-фу и Цинь Гуй были министрами, а сколько вреда причинили они хорошим людям, сколько преступлений совершили. Когда приносят вред государству и народу, нельзя ссылаться на судьбу! Рожденные Небом и Землей таланты, поставленные двором чиновники должны помогать судьбе. А если стоящий у власти опускает руки и все валит на судьбу, то зачем Небу и Земле такие таланты, зачем двору такие чиновники? Когда-то страж у городских ворот сказал: «Знает, что времена неподходящие, и все-таки действует». Чжугэ У-хоу говорил: «Все силы отдай служению родине, перед лицом смерти не изменяй своим принципам, а успешен исход дела или нет — заранее не угадаешь». Вам известно учение этих мудрецов о судьбе!
Выслушав это поучение, Ли Вэй с поклоном спросил даоса, как его зовут.
— Если скажу, вы еще, пожалуй, испугаетесь,— ответил даос, сошел с джонки, сделал несколько десятков шагов и вдруг исчез.
Как-то, находясь в Гуйчэне, господин Ли рассказал об этом случае, но откуда об этом узнал лис — ума не приложу!

Люй-сы

Люй-сы

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

В прибрежной деревушке к югу от Цанчжоу жил некий Люй-сы, человек без стыда и совести, способный на любые подлости. Местные жители боялись его, как дикого зверя.
Как-то вечером он с несколькими приятелями, такими же негодяями, как и он сам, отправился прогуляться за пределами деревни. Внезапно потемнело, раздался гром, поднялся ветер, полил дождь. Вдали появилась какая-то фигура, похожая на молодую женщину. В старом храме, стоявшем на берегу реки, она искала укрытия от грозы.
— А не побаловаться ли нам с ней? — предложил Люй приятелям.
Уже наступила ночь, затянутое тучами небо было черным-черно. Люй вбежал в храм и зажал женщине рот, приятели его стали сбрасывать одежды, спеша овладеть женщиной. Вдруг сверкнула молния, и при ее свете Люй увидел, что женщина — вылитая его жена. Он разжал руки, заговорил с нею,— оказалось: она! Люй пришел в ярость и хотел бросить жену в реку, но она закричала:
— Хотел обесчестить чужую, и чуть не дошло до того, что меня обесчестили, — да Небо спасло! За что же меня-то убивать?
Люй ничего не мог сказать, стал искать одежду, но в это время порывом ветра снесло его рубаху и штаны в реку. Он растерялся, не знал, что ему делать, но был он человек наглый и решил идти домой голым. А тут облака рассеялись, вышла ясная луна, вся деревня покатывалась от хохота, все расспрашивали, что случилось. Люй не мог заткнуть соседям рты и в конце концов бросился в реку.
Жена его, гостившая у своих родителей, должна была вернуться домой только через месяц с лишним, но так как дом ее родителей сгорел, ей некуда было деться, и она вернулась раньше срока. Люй об этом не знал, поэтому-то все так получилось.
Через некоторое время Люй явился к своей жене во сне и сказал ей:
— Я совершил тяжкий грех и был навсегда обречен пребывать в Нараке. Но так как при жизни своей я был почтительным сыном, то судья Царства мертвых внес изменение в списки, и в своем следующем перерождении я должен пребывать в теле змеи. Это уже произошло. Скоро ты вновь выйдешь замуж, служи хорошенько новой свекрови. Непочтение к старшим — самое тяжкое преступление. Смотри, как бы не пришлось тебе кипеть в адском котле!
В тот день, когда жена Люя вторично вышла замуж, в углу комнаты появилась змея, которая, опустив голову, смотрела вниз, словно в глубоком раздумье. Жена вспомнила свой сон, подошла к змее, приподняла ее голову и стала расспрашивать. За дверью послышалась музыка, змея несколько раз подпрыгнула и исчезла.

Ночь в заброшенном храме

Ночь в заброшенном храме

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Цзюйжэнь Ван Чжи-сянь из Пиндина как-то сопровождал своего отца, следовавшего на новую должность в Юйлинь. Ночь они провели в заброшенном храме. Неожиданно наверху послышалось монотонное бормотание, словно кто-то читал стихи. Удивились: откуда бы тут взяться ученым? Начали прислушиваться, но голоса были приглушенными. Потом стало слышнее, словно говорившие спустились вниз, уже стали различимы отдельные слова.
Один голос сказал:
— У Тан Янь-цяня поэтический стиль не очень высок, но хороши строки:

На границе колосья кровавы,
Не собрать с полей урожая.
Весною вымерзнут травы;
Лишь битва гремит, не смолкая.

— А я когда-то написал такие стихи,— послышался второй голос:

Яростно над пустыней
Взвиваются клубы песка.
Слепит раскаленное солнце
Сквозь желтые облака.

— Тот, кто сам не бывал на границе, не знает такого пейзажа,— добавил он.
Первый голос ответил:
— У меня тоже были похожие строки:

В дальних горах на границе
Воздух безжалостно синий,
Трещит мороз над рекою,
Про осень напомнил иней.

Должен сказать, что они довольно верно воспроизводят картину заката солнца на границе.
И долго еще читали они друг другу стихи.
Но вот ударил монастырский колокол, и воцарилась мертвая тишина. Когда рассвело, отец с сыном пошли поглядеть: все замки покрыты пылью и заперты.
Стихи «В дальних горах на границе» они нашли потом в черновиках, оставшихся после покойного полководца Жэня. Имя полководца было Цзюй, во время мятежа племен в годы Кан-си он выступил в поход и погиб в бою. Узнать, кто написал стихи «Яростно над пустыней…», так и не удалось. Ясно только, что стихи эти заслуживали увековечения и были написаны соратником Жэня, а не духом какого-нибудь простого смертного.

Кара настигает святотатца

Кара настигает святотатца

Китайская легенда
Из «Подлинных событий» Лю И-Цина

Варвар Хэлянь Бобо захватил область Цзичжоу. В ее пределах были истреблены и праведники, и миряне. Свирепый и буйный от природы, Хэлянь Бобо в жажде убийства не знал удержу. Он добрался до Гуаньчжуна. Число убитых перевалило за половину населения. Кости женщин и младенцев громоздились горами. Хэлянь Бобо в истреблении находил высшее наслаждение. Наконец он изрек:
— Я, Бобо, являюсь Буддой среди людей! Именно мне надлежит поклоняться!
Тут же начертали образ Будды и повесили Бобо на спину. Он восседал так во дворце, а шрамана государства приказал:
— Кланяясь образу на моей спине, вы будете поклоняться мне!
А потом Бобо отправился на прогулку. Поднялся ветер и нагнал тучи: вокруг темным-темно, и обратной дороги не отыскать. Сверкнула молния, и загромыхал гром,
сразив Бобо насмерть. После того как его захоронили, молния пронзила его могильный холм до самого гроба. Вытащили наружу его труп. На спине была надпись: «Злой, беспутный» и так далее. Люди государства ликовали, удостоверившись в его смерти. Вскоре жены и дети, к которым перешел скипетр предводителя дикарей с косичками, были подвергнуты казни.

Шрамана Чжу Ши-син

Шрамана Чжу Ши-син

Китайская легенда
Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Ши-син был уроженцем округа Инчуань, происходил из семьи Чжу. Был он ровного нрава и далеких устремлений, прост в обращении и глубок в помыслах. Повинуясь велению души, шел он прямиком по пути постижения Учения, и ни мирская слава, ни бесчестие не могли его поколебать.
В те времена собрание сутр в Китае было неполным. Существовала лишь сутра «Малое творение», но ее построению недоставало четкости, а смыслу ясности. В пятом году правления династии Вэй под девизом Благословение неба (260) Ши-син направил свои стопы в Юнчжоу и с запада пришел в Хотан. В поисках Сутрапитаки он обошел многие страны в западных краях. Монахи тех краев принадлежали главным образом к последователям Хинаяны. Они прослышали, что Ши-син ищет истинно равные сутры Махаяны, и встревожились.
Монахи отказали ему.
— Ты, пришелец, так и не познал Истинного закона и только внесешь лишние раздоры, — говорили они.
— Сутра гласит, что через тысячу лет наступит период конца Учения. Учение должно распространять на Восток. Если вы сомневаетесь, что сие поведано Буддой, прошу вас, испытайте сутру с пристрастием, — ответил Ши-син.
Ши-син поджег хворост, политый маслом, и, когда занялось пламя, с благоговением принял сутру.
С плачем отбивая земные поклоны, он возгласил:
— Если сия сутра от Златоустого (Будды), то следует донести ее до земель Хань (Китая). И пусть все будды и бодхисаттвы будут мне в том свидетелями!
Ши-син возложил сутру в огонь. Еще пуще разгорелось пламя. От костра осталась только куча золы, а в ней — неповрежденные письмена. Листы, выделанные из кож, остались нетронутыми.
Вся страна ликовала и оказывала почести Ши-сину. Его не отпускали из западных краев, осыпали дарами. Ши-син доверил своему ученику Фа-чжао доставить индийский текст сутры в Китай. Вернувшись в Китай, тот посетил монастыри в уездах Сюньи и Цанъюань округа Чэнлю и издал там сутру. Было в ней девяносто глав и двести тысяч слов. Упасака (буддист-мирянин) из Хэнани Чжу Шу-лан превосходно понимал язык сутр и китайскую речь, глубоко проник в таинства Закона. Он и принял участие в переводе сутры, которая стала называться «Излучающая сияние сутра о запредельном знании».
Ши-син скончался в возрасте восьмидесяти лет. В соответствии с обрядом джхапита его тело предали огню. По прошествии дня тело все еще оставалось невредимым. Люди страны дивились и восклицали:
— Если он воистину обрел Путь, то тело должно было разрушиться!
От этих возгласов останки тотчас рассыпались в прах. Тогда кости Ши-сина положили в основание ступы.
Праведнику Хуэй-чжи рассказал об этом учитель, а досточтимый Ши Дао-ань полностью записал их рассказ.

Видения И-мина

Видения И-мина

Китайская легенда
Из «Подлинных событий» Лю И-Цина

Уроженец города Пэнчэн Лю И-мин с малолетства был приверженцем Конфуция. Исполняя траур по родителям, он прославился своей сыновней почтительностью. Семья И-мина была бедной. Им подарили хижину в роще на западе гор Лушань. И-мин часто болел и, не считаясь с женой и детьми, подолгу пропадал там. С чистыми помыслами он предавался самосозерцанию. В продолжение полугода он видел сначала брови, затем один глаз Будды, затем пробор в его волосах и, наконец, увидел его всего. Говорили, что то была икона. Увидел он одного праведника, который поднес ему блестящий шарик. После этого И-мин выздоровел.

Высоконравственная лиса

Высоконравственная лиса

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

У цзюйжэня (студента второй ступени) Лю Ши-юя из Цанчжоу в кабинете завелась лиса. Среди бела дня она вступала в разговоры с людьми, кидалась в них черепицей и камнями, но на глаза не показывалась.
Был честный сановник Дун Сы-жэнь, правитель округа Пинъюань. Прослышав об этой лисе, он решил сам поехать и посмотреть, что там делается. Только начали было рассказывать ему про лису, как у карниза крыши послышался голос:
— Господин сановник любит народ и не берет взяток, поэтому я не осмелюсь швырять в него всякой дрянью. Однако народ-то вы любите из любви к своему доброму имени, а взяток не берете из страха, как бы чего не вышло. Так что и щадить вас мне тоже нет особой причины. Шли бы вы отсюда без лишних слов, а то как бы вам не попасть в трудное положение!
Дун Сы-жэнь в смущении удалился, а потом несколько дней все охал да ахал, очень был расстроен случившимся.
В доме этого Лю была служанка, здоровая глупая девка. Она единственная не боялась лисы, и одну ее лиса не трогала. Кто-то спросил лису про эту служанку.
— Хоть она и простая служанка, но по-настоящему почтительна к старшим,— ответила лиса.— Даже духи, видя это, избегают с ней встреч. А уж наша порода и подавно!
Тогда Лю приказал этой служанке поселиться в кабинете. В тот же день лиса исчезла.

Потерянное колечко

Потерянное колечко

Китайская легенда
Из «Вестей из потустороннего мира» Ван Яня

Уроженец округа Тайшань сановник Ян Ю был мудрейшим из министров династии Западная Цзинь (265—316); в славе ему не было равного во всей империи.
Когда Ян Ю было четыре года, он однажды попросил кормилицу принести кольцо, которым когда-то играл. Кормилица удивилась:
— У тебя его и в помине не было. Откуда же ему взяться?!
— Я играл с ним у восточной стены, и оно упало под тунговое дерево, — ответил ребенок.
— И ты сможешь его отыскать? — спросила кормилица.
— Я никогда там не был и места этого не знаю, — отвечал Ян Ю, выходя за ворота и направляясь прямо на восток.
Кормилица пошла за ним. Ребенок пришел к дому некоего господина Ли и под деревом, что росло у восточной стены, отыскал маленькое колечко. Господин Ли удивлялся и досадовал:
— Это колечко было у моего сына, и он любил играть с ним. Шести лет он внезапно умер, и о том, где колечко, мы так и не узнали. Эта вещь принадлежит моему сыну. Скажите, откуда она у вас?!
Ян Ю уходил с кольцом в руке, и господин Ли последовал за ним, чтобы обо всем расспросить. Кормилица передала ему слова ребенка. Господин Ли не знал, печалиться ему или радоваться. Он хотел попросить Ян Ю быть ему сыном, но соседи отговорили его.
Когда Ян Ю вырос, его стала одолевать головная боль.
Хотели обратиться к лекарям, но он возразил:
— На третий день от рождения я лежал головой к двери, выходящей на север, и почувствовал, как мне в темя дует холодный ветер. Говорить, однако, я не умел. Когда болезнь такая застарелая, о лечении нечего и думать.
Потом Ян Ю стал военным наместником в Циньчжоу и усмирил Сянъян. Он предоставил средства монастырю Удансы и, сверх того, на постройку скита. Когда его спрашивали, чем вызваны такие щедроты, Ян Ю хранил молчание. Позже он принес покаяния, по порядку изложив причины и следствия:
— В прошлом перерождении у меня было много грехов. Я отказал в пожертвованиях на постройку этого монастыря. Дабы избавиться от этого греха, я и поднес монастырю особо щедрые дары, — сказал он.

Статуя карает разбойников-динлинов

Статуя карает разбойников-динлинов

Китайская легенда
Из «Подлинных событий» Лю И-Цина

В граде Е области Сянчжоу есть медная статуя стоящего Будды высотой в один чжан и шесть чи. Разбойники-динлины нрава были жестокого и необузданного, не имели веры в сердце. Из арбалетов они принялись стрелять в лицо статуи. Кровь полилась ручьями и оставила след на тех драгоценных камнях, которыми была украшена статуя. А еще отобрали пятьсот силачей и приказали им опрокинуть статую на землю, чтобы затем переплавить ее на медь и пустить эту медь на изготовление оружия. И тогда из уст статуи раздался крик, подобный раскату грома. Силачи перепугались до полусмерти, а люди грохнулись оземь и ползали, не в силах подняться от страха. Те, кто были заодно с бандитами, устыдились, и все обратились в веру. А динлины потом кто от болезни, кто был казнен — все умерли.

Старик и свинья

Старик и свинья

«Заметки из хижины «Великое в малом»» Цзи Юня

Цензор Ху Му-тин рассказывал:
«В одной деревушке жил человек, у которого была свинья. Стоило ей увидеть старика соседа, как она приходила в ярость, начинала визжать, гналась за ним и норовила укусить; при виде других людей ничего подобного с ней не происходило.
Старик сосед сначала из себя выходил от злости. Он уже стал подумывать о том, чтобы купить эту свинью, заколоть ее и зажарить, как вдруг прозрел, все понял и сказал:
— Уж не кровный ли она враг, о котором идет речь в буддийском каноне? Однако нет в мире такой вражды, с которой нельзя было бы покончить.
И вот за хорошую цену он выкупил свинью у соседа и отдал ее в буддийский монастырь, чтобы она стала, как говорится, «свиньей вечной жизни».
Прошло некоторое время. Когда свинья вновь увидела старика, она прижала уши и вообще повела себя совсем иначе, чем прежде.»
Как-то мне довелось видеть картину Сун Чжуна, на которой был изображен буддийский архан, сидящий на коленопреклоненной тигрице. Надпись в стихах, сделанная неким Ли Янем из Баси, гласила:

Ты можешь, Истину познав,
С враждой и яростью бороться,
Ты можешь, тигра оседлав,
Взнуздать его, как иноходца.
Но если зверь теперь пуглив,
Узды признает власть и крепость,
Пред ликом Истины смирив
Свою природную свирепость,
Тогда меж небом и землей
Для всех, кто мыслит и страдает,
Возможны благо и покой,
Пусть только верностью одной
Живет и дышит род людской,
А страх и зависть угасают.

Это может кое-что объяснить в нашей истории.