Оленица и кабан

Оленица и кабан

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

В польских и венгерских горах Оленица, увидев домашнего Кабана:
— Желаю здравствовать, господин Кабан,— стала приветствовать,— радуюся, что вас…
— Что ж ты, негодная подлость, столь не учтива! — вскричал, надувшись, Кабан.— Почему ты меня называешь Кабаном? Разве не знаешь, что я пожалован Бараном? В сем имею патент, и что род мой происходит от самых благородных Бобров, а вместо епанчи для характера ношу в публике содраную с овцы кожу.
— Прошу простить, ваше благородие,— сказала Оленица,— я не знала! Мы, простые, судим не по убору и словам, но по делам. Вы так же, как прежде, роете землю и ломаете плетень. Дай бог вам быть и Конем!
Сила. Не можно довольно надивиться глупцам, пренебрегшим и поправшим премного честнейший и бесценный добродетели бисер на то одно, чтоб продраться в чин, совсем ему не сродный. Какой им змий в ухо нашептал, что имя и одежда преобразят их в бытии, а не жизнь честная, достойная чина? Вот точные граки Эзоповы, одевающиеся в чужие перья. Из таковых сшитое жительство подобное судну, в котором ехали морем одетые почеловечески обезьяны, а ни одна править не умела. Если кто просвещенное око имеет, какое множество видит сих Ослов, одетых в львиную кожу! А на что одеты? На то, чтоб вполне могли жить по рабским своим прихотям, беспокоить людей и проламываться сквозь законов гражданских заборы. А никто из достойных чести на неучтивость скорее не сердится, как сии Обезьяны с Ослами и Кабанами. Древняя эллинская пословица: «Обезьяна обезьяною и в золотом характере».
Вспоминает и Соломон о свинье с золотым в ноздрях ее кольцом (Притчи, гл. II, стих 22). Знаю, что точно он сие говорит о тленных и бренных фигурах, в которых погрязло и скрылося кольцо вечного царствия божия, а только говорю, что можно приточить и к тем, от которых оное взято для особливого образования в Библию. Добросердечные и прозорливые люди разными фигурами изображали дурную душу сих на одно только зло живых и движимых чучел. Есть и в Малороссии пословица: «Далеко свинья от коня».

Пчела и шершень

Пчела и шершень

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

— Скажи мне, Пчела, отчего ты столь глупа? Знаешь, что трудов твоих плоды не столько для тебя самой, сколько для людей полезны, но тебе часто и вредят, принося вместо награждения смерть, однако не перестаете дурачиться в собирании меда. Много у вас голов, но безмозглые. Видно, что вы без толку влюбилися в мед.
— Ты высокий дурак, господин Советник,— отвечала Пчела.— Мед любит есть и Медведь, а Шершень тоже лукаво достает. И мы бы могли воровски добывать, как иногда наша братия и делает, если бы мы только есть любили. Но нам несравненно большая забава собирать мед, нежели кушать. К сему мы рождены и не перестанем, пока умрем. А без сего жить и в изобилии меда есть для нас лютейшая смерть.
Сила. Шершень есть образ людей, живущих хищением чужого и рожденных на то одно, чтоб есть, пить и проч. А пчела есть герб мудрого человека, в сродном деле трудящегося. Многие шершни без толку говорят: для чего сей, например, студент научился, а ничего не имеет? На что-де учиться, если не иметь изобилия?.. Не рассуждая слов Спраха: «Веселье сердца — жизнь человеку»,— и не разумея, что сродное дело есть для него сладчайшее пиршество. Взгляните на правление блаженной натуры и научитесь. Спросите вашу борзую собаку, когда она веселее? — Тогда,— отвечает вам,— когда гоню зайца. Когда вкуснее заяц? — Тогда,— отвечает охотник,— когда гоняю.
Взгляните па сидящего пред вами кота. Когда он куражнее? Тогда, когда целую ночь бродит или сидит возле норки, хотя, уловив, и не ест мышь. Запри в изобилии
пчелу, пе умрет ли с тоски в то время, когда можно ей летать по цветоносным лугам? Что горестнее, как плавать в изобилии и смертно мучиться без сродного дела? Нет мучительнее, как болеть мыслями, а болят мысли, лишаясь сродного дела. И нет радостнее, как жить по натуре. Сладок здесь труд телесный, терпение тела и самая смерть его тогда, когда душа, владычица его, сродным услаждается делом. Или так жить, или должно умереть. Старик Катон чем мудр и счастлив? Не изобилием, не чином — тем, что последует натуре, как видно в Цицероновой книжечке «О старости». Сия одна есть премилосердная мать и премудрая путеводительница. Сия преблагая домостроительница несытому дарует много, а мало дает довольному малым.
Но раскусить же должно, что значит жить по натуре. Не закон скотских членов и похотей наших, но значит блаженное оное естество, называемое у богословов трисолнечное, всякой твари свою для нее часть и сродность вечно предписывающее. О сем-то естестве сказал древний Епикур следующее: «Благодарение блаженной натуре за то, что нужное сделала нетрудным, а трудное ненужным».
А поскольку в боге нет мужского пола, ни женского, но все в нем и он во всем, для того сказывает Павел: «Который есть всяческое во всем…»

Щука и Рак

Щука и Рак

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

Щука, напав на сладкую еду, жадно проглотила. Но вдруг почувствовала сокровенную в сладости уду, увязшую во внутренностях своих. Рак сие издали приметил и, на утрешний день увидев Щуку, спросил:
— Отчего вы, сударыня, не веселы? Куда девался ваш кураж?
— Не знаю, брат, что-то грустно. Думается, для увеселения поплыть из Кременчука в Дунай. Днепр наскучил
— А я знаю вашей грусти родник, — сказал Рак, — вы проглотили уду. Теперь вам не пособит пи быстрый Дунай, ни плодоносный Нил, ни веселовидный Меандр, ни золотые крыльца.
Сила. Рак точную правду сказывает. Без бога и за морем худо, а мудрому человеку весь мир есть отечество: везде ему и всегда добро. Он добро не собирает по местам, но внутри себя носит оное. Оно ему солнце во всех временах, а сокровище во всех сторонах. Не его место, но он посвящает место, не изгнанник, но странник и не отечество оставляет, а отечество переменяет; в которой земле пришелец, той земли и сын, имея внутри себя народное право, о котором Павел: «Закон духовный есть».
Страх господен — источник мудрости и веселья, и долгоденствия, а неверие есть сладчайшая еда, скрывающая горчайший яд. Трудно сей яд приметить. Трудно проникнуть беззаконие. «Грехопадение кто разумеет?» Тот, кто проникнул страх божий. Корень его горький, но плоды сладчайшие. А беззаконие есть уда, сладостью обвитая, уязвляющая душу.
Честолюбие ли тебя ведет ко греху? Оно есть сладость, обвившая уду. Плотская ли сласть пленила? Проглотил ты уду. За серебром ли погнался и впал в неправду? Пленен ты удою. Зависть ли, месть, гнев или отчаянность увязла в душе твоей? Проглотил ты уду, о которой Павел: «Жало же смерти — грех». Безбожие ли вселилося в сердце твоем? Проглотил ты уду, о которой Исайя: «Не радоваться нечестивым». «Говорит безумный в сердце своем: нет бога…» Вражда ли с богом воцарилась внутри тебя? Пожер ты уду, о которой Мойсей: «Проклят ты в городе, проклят ты на селе…» Мучит душу твою страх смерти плотской? Увязла в ней уда, о которой Исайя: «Беззаконные взволнуются и почить не смогут». Грех, значит, жить по закону плотских членов и страстей наших, воюющих против закона ума нашего. Таков где скроется? Какое место увеселит его? Какая прибыль раскуражит сердце его? В душе своей и в сердце своем везде и всегда носит несчастье. Взгляни и послушай несчастного раба! «Которое бо хотеть, принадлежит мне, а что делать пе обретаю…»
Вот истинный плен! «Всяк согрешающий раб есть греха».

Верблюд и Олень

Верблюд и Олень

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

Африканский Олень часто питается змеями. Сей, нажравшись досыта оных и не терпя внутри палящей ядом жажды, быстрее птиц в полудни пустился на источники водные и на горы высокие. Тут увидел Верблюда, пьющего в поточке мутную воду.
— Куда спешишь, господин Рогач? — отозвался Верблюд.— Напейся со мною в сем ручейке.
Олень отвечал, что он мутной пить в сладость не может.
— То-то ваши братья чрезмерно нежны и замысловаты, а я нарочно смущаю: для меня мутная слаще.
— Верю,— сказал Олень.— Но я родился пить самую прозрачнейшую из родника воду. Сей меня поточек доведет до самой своей головы. Оставайся, господин Горбач.
Сила: Библия есть источник. Народная в ней история и плотские имена есть то грязь и мутный ил. Сей живой воды фонтан подобен киту, испускающему вверх из ноздрей сокровенную нетления воду, о которой писано: «Вода глубока — совет в сердце мужа, река же исскачущая — и источник жизни» (Притчи, 18 и 20).
Кто Верблюд, тот возмущение потопных глаголов пьет, не достигая к той источничьей главе: «Маслом главы моей не помазал». А Олень к чистой воде воетекает с Давидом: «Кто напоит меня водою из рва, который в Вифлееме при вратах?» (2-я Книга Царств, 23, стих 15). Слово, имя, знак, путь, след, нога, копыто, термин есть то тленные ворота, ведущие к нетления источнику. Кто не разделяет словесных знаков на плоть и дух, сей не может различить между водою и водою, красот небесных и росы. Взгляни на 33 гл. ст. 13 Второзакония: «И есть скот нечистый, не раздвояющий копыто». А каков есть сам, такова ему и Библия. О ней-то точно сказано: «С преподобным преподобен будешь…» Описатели зверей пишут, что верблюд, пить приступая, всегда возмущает воду. Но олень чистой любитель.

Лев и Обезьяны

Лев и Обезьяны

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

Лев спит навзничь, а спящий весьма схож с мертвым. Толпа разного рода Обезьян, почитая его мертвым, приблизившись к нему, начали прыгать и ругаться, забыв страх и почтение к царю своему. А как пришло время восстания от сна, подвигнулся Лев. Тогда Обезьяны, одним путем к нему пришедшие, седмицею путей рассыпалися. Старшая из них, придя в себя, сказала:
— Наши и предки ненавидели Льва, но Лев и ныне Лев и во веки веков.
Сила: Лев есть образ Библии, на которую восстают и ругают идолопоклонничьи мудрецы. Они думают, что она мертва и говорит о мертвости стихийной, не помышляя о том, что в тленных ее образах скрывается жизнь вечная и что все сие восстает и возносится к тому: «Бог наш на небесах и на земле…» И не разумея, что исходы ее суть исходы жизни, ругаются, слыша сие. «О горнем мудрствуйте…» «Нет здесь».
А как только блеснул свет восстания ее, тогда исполняется на них: «Расточатся враги его». Вот для чего Василий Великий говорит о Евангелии, что оно есть воскресение мертвых.
Иуда, сын Иакова, вместо Льва образом невидимого царя и бога лежит, и посему то написано: «Возлег почил, как Лев. Кто воздвигнет его?» Лежит львица и царица наша, чистая дева, Библия, и о ней-то жизнь и воскресение наше Христос сказывает: «Не умерла девица, но спит…»
Блажен, не смежающий очей перед блистанием ее! Сей да поет с Давидом: «Сколь возлюбленны селения твои…» «Сколь красны дома твои, Иаков…»
Зверей описатели пишут, что Лев, родившись, лежит мертв, пока ужасным рыком возбудит его отец его, а сие делает в третий день. Возможно ль найти благолепнейший для божественной книги образ?

Нетопырь и два птенца — Горлицын и Голубицын

Нетопырь и два птенца — Горлицын и Голубицын

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

Великий преисподний зверь, живущий в земле так, как крот, кратко сказать, Великий Крот, писал самое сладкоречивеишее письмо к живущим на земле зверям и к воздушным птицам. Сила была такая:
— Дивлюсь суеверию вашему: оно в мире нашло то, чего никогда нигде нет и не бывало: кто вам насеял сумасброд, будто в мире есть какое-то солнце? Оное в собраниях наших прославляется, начальствует в делах, печатлеет концы, услаждает жизнь, оживляет тварь, просвещает тьму, источает свет, обновляет время. Какое время? Одна есть только тьма в мире, так одно и время, а другому времени быть чепуха, вздор, небыль… Сия одна ваша дурость есть плодовитая мать и других дурачеств. Везде у нас врут: свет, день, век, луч, молния, радуга, истина. А смешнее всего — почитаете химеру, называемую око, будто оно зерцало мира, света приятелище, радости вместилище, дверь истины… Вот варварство! Любезные мои друзья! Не будьте подлы, скиньте ярем суеверия, не верьте ничему, пока не возьмете в кулак. Поверьте мне: не то жизнь, чтоб зреть, но то, чтоб щупать.
От 18 дня, апр. 1774 года. Из преисподнего мира.
Сие письмо понравилось многим зверям и птицам, например Сове, Дремлюге, Сычу, Удоду, Ястребу, Пугачу, кроме Орла и Сокола. А паче всех Нетопырь ловко шатался в сем высокородном догмате и, увидел Горлицына и Голубицына сынов, старался их сею высокопарною философиею осчастливить. Но Горлицын сказал:
— Родители наши суть лучшие тебе для нас учителя. Они нас родили во тьме, но для света.
А Голубчик отвечал:
— Не могу верить обманщику. Ты мне и прежде сказывал, что в мире солнца нет. Но я, родившись в мрачных днях, в днешний воскресный день увидел рано восход прекраснейшего всемирного ока. Да и смрад, от тебя и от Удода исходящий, свидетельствует, что живет внутри вас недобрый дух.
Сила: Свет и тьма, тление и вечность, вера и нечестие — мир весь составляют и одно другому нужно. Кто тьма — будь тьмою, а сын света — да будет свет. От плодов их познаете их.

Крот и Линкс

Крот и Линкс

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

По сказкам, зверь Линкс имеет столь острый взор, что в несколько аршин землю прозирает. Сей, в земле увидев Крота, начал смеяться слепоте его.
— Если бы ты, негодная тварюшка, имел моей прозорливости сотую долю, ты бы мог проникнуть сквозь самый центр земли. А теперь все щупаешь, слеп, как безлунная полночь…
— Пожалуйста, перестань хвастать, — отвечал Крот.— Взор у тебя острый, но ум весьма слеп. Если тебе дано, чего я лишен, и я ж имею, чего у тебя нет. Когда помышляешь об остром твоем взоре, тогда не забывай и острого моего слуха. Давно бы имел, если бы для меня нужны были очи. Вечная правда блаженной натуры никого не обижает. Она, равное во всем неравенство делая, в остроте моего слуха вместила чувство очей.
Сила: Глупость в изобилии гордится и ругается, а в скудости оседает и отчаивается. Она в обеих долях несчастна. Там бесится, как в сумасбродной горячке, а тут с ног валится, как стерво. Сия вся язва родится оттуда, что не научился царствию божию и правде его, а думают, что в мире все делается на удачу так, как в беззаконном владении. Но распростри, о бедная тварь, очи твои и увидишь, что все делается по самой точной правде и равенству, а сим успокоишься. Если в богатстве есть, чего в нищете нет, справься — и сыщешь в нищете, чего в богатстве нет. В которой земле менее родится плодов, там в награду здоровость воздуха. Где менее клюквы и черницы, там менее скорботной болезни; менее врачей — менее больных; менее золота — менее надобности; менее ремесел — менее мотов; менее наук — менее дураков; менее прав — менее беззаконников; менее оружия — менее войны; менее поваров — менее испорченного вкуса; менее чести — менее страха; менее сластей — менее грусти; менее славы — менее бесславия; менее друзей — менее врагов; менее здоровья — менее страстей. Век и век, страна и страна, народ и народ, город и село, юность и старость, болезнь и здоровье, смерть и жизнь, ночь и день, зима и лето,— каждая стать, пол и возраст и всякая тварь имеет собственные свои выгоды. Но слепая глупость и глупое неверие сего не разумеет, одно только худое во всем видит, подобна цирюльничьим пиявкам, негодную кровь высасывающим. Для сего век над веком возносит, народ выше народа, недовольна своею ни статью, пи страною, ни возрастом, ни сродностью, ни участью, ни болезнью, ни здоровьем, ни смертью, ни жизнью, ни старостью, ни юностью, ни летом, ни зимою, ни ночью, ни днем и при удаче то восходит до небес, то нисходит отчаянием до бездн, лишена как света и духа веры, так и сладчайшего мира с равнодушием и жжется собственным своих печалей пламенем, дабы исполнилось для нее: «А не верующий уже осужден есть». Все же есть благое кроме не видеть царствия божия и правды его, кроме болеть душою и мучиться из роптания неудовольствием; сие одно есть злое. Сие есть гордость сатанинская, воссесть на престоле вышнего покушающаяся. Сей есть точный центр ада и отец страстей. «И не дает Иов безумия богу». «Благословлю господа на всякое время». Сей есть свет истины и видения божиего. Посему и священники именуются сердца, в неверии сидящие, божиим светом озаряя. «Выесть свет миру». «Столь прекрасны ноги благовествующих мир…» «Святи их в истину твою…»

Собака и Волк

Собака и Волк

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

У Титира, пастуха, жили Левкон и Фиридам, две собаки, в великой дружбе. Они прославились у диких и домашних зверей. Волк, побужден их славою и сыскав случай, поручал себя в их дружбу.
— Прошу меня жаловать и любить, государи мои,— говорил с придворною ужимкою Волк.— Вы меня высоколепно осчастливить в состоянии, если соизволите удостоить меня места быть третьим вашим другом, чего лестно ожидаю.
Потом насказал им о славных и богатых предках своих, о модных науках, в которых воспитан тщанием отцовским.
— Если ж, — промолвил Волк, — фамилиею и науками хвалиться у разумных сердец почитается за дурость, то имею лучшие меры для приведения себя в вашу любовь. Я становитостью с обеими вами сходен, а голосом и волосом с господином Фиридамом. Самая древнейшая пословица: «Simile ducit deus ad simile» (Подобное приводит бог к подобному). В одном только не таюсь, что у меня лисий хвост, а волчий взор.
Левкон отвечал, что Титир на них совсем не похож, однако есть третий для них друг, что он без Фиридама ничего делать не начинает. Тогда Фиридам сказал так:
— Голосом и волосом ты нам подобен, но сердце твое далече отстоит. Мы бережем овец, довольны шерстью и молоком, а вы кожу сдираете, съедая их вместо хлеба. Паче же не нравится нам зерцало твоей души лукавый взор твой, косо на близ тебя ходящего барашка поглядывающий.
Сила:
И фамилия, и богатство, и чин, и родство, и телесные дарования, и науки не сильны утвердить дружбу. Но сердце, в мыслях согласное, и одинаковая честность человеколюбной души, в двоих пли троих телах живущая, сия есть истинная любовь и единство, о котором взгляни 4 гл. стих 32 в «Деяниях» и о котором Павел: «Не есть Иудей, не эллин…» «Все бо вы едино есть во Хрпсте Иисусе» (Послание к галатам, гл. 3).

Собака и кобыла

Собака и кобыла

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

Кобыла, поноску носить научена, чрезмерно кичилась. Она смертно не любила Меркурия — так назывался выжель — и, желая его убить, при всяком случае грозила ему задними копытами.
— Чем я виноват, госпожа Диана? — говорил выжель Кобыле. — За что я вам столь противен?..
— Негодный!.. Как только стану при гостях носить поноску, ты пуще всех хохочешь. Разве моя наука тебе смех?..
— Простите, сударыня, меня, не таюся в сем моем природном пороке, что для меня смешным кажется и доброе дело, делаемое без природы.
— Сукин сын! Что ж ты хвастаешь природою? Ты неученая невежа! Разве не знаешь, что я обучалась в Париже? И тебе ли смыслить то, что ученые говорят: Ars
perficit naturam (искусство усовершенствует природу). А ты где учился и у кого?
— Матушка! Если вас учил славный патер Пификс, то меня научил всеобщий наш отец небесный, дав мне к сему сродность, а сродность — охоту, охота — знание и привычку. Может быть, посему дело мое не смешное, но похвальное.
Диана, не терпя, стала было строить задний фронт, а выжель ушел.
Сила: Без природы, как без пути — чем далее успеваешь, тем беспутнее заблуждаешь. Природа есть вечный источник охоты. Сия воля, по пословице, есть пуще всякой неволи. Она побуждает к частому опыту. Опыт есть отец искусству, ведению и привычке. Отсюда родились все науки, и книги, и хитрости. Сия главная и единственная учительница верно выучивает птицу летать, а рыбу — плавать. Премудрая ходит в Малороссии пословица: «Без бога ни до порога, а с ним хоть за море». Бог, природа и Минерва есть то же. Как пахнущая соль без вкуса, как цвет без природного своего духа, а око без зеницы, так несродное делание всегда чего-то тайного есть лишенное. Но сие тайное есть глава, а называется по-гречески το πρέπον, сиречь благолепие, или красота, и не зависит от науки, но наука от него. Госпожа Диана, как чересчур обученное, но с недостатком благоразумия животное, изволит противоставить: Ars perficit naturam. Но когда сродности нет, тогда скажи, пожалуй, что может привести в совершенство обучение? Словцо perficit значит точно то: приводит в совершенство или в окончание. Ведь конец, как в кольце, находится всегда при своем начале, зависящий от него, как плод от семени своего. Знать то, что горница без начала и основания крышею своею с венчиком не увенчается.

Навоз и Алмаз

Навоз и Алмаз

Из «Басен Харьковских» Григория Сковороды

Тот-то самый Навоз, в котором древле Эзопов петух вырыл драгоценный камушек, дивился Алмазу и любопытно вопрошал:
— Скажи мне, пожалуйста, откуда вошла в тебя цена столь великая? И за что тебя люди столь почитают? Я удобряю нивы, сады, огороды, красы и пользы есть я податель, а при всем том ни десятой доли не имею чести в сравнении с твоей.
— И сам не знаю,—отвечает Алмаз.— Я та же, что и ты, есть земля и гораздо хуже тебя. Она есть пережженный солнечным зноем пепел. Но только в сухих моих водах благолепно изображается блистание солнечного света, без которого силы все твои удобрения пустые, а произращения мертвы, по старинной пословице: «В поле пшеница годом родится, не нивою, не навозом».