Лошадиная голова

Русская сказка

Лежит в поле лошадиная голова. Прибежала мышка-норышка и спрашивает: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» Никто не отзывается. Вот она вошла и стала жить в лошадиной голове. Пришла лягушка-квакушка: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» — «Я, мышка-норышка; а ты кто?» — «А я лягушка-квакушка». — «Ступай ко мне жить». Вошла лягушка, и стали себе вдвоем жить. Прибежал заяц: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» — «Я, мышка-норышка, да лягушка-квакушка; а ты кто?» — «А я на горе увертыш». — «Ступай к нам». Стали они втроем жить.
Прибежала лисица: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» — «Мышка-норышка, лягушка-квакушка, на горе увертыш; а ты кто?» — «А я везде поскокиш». — «Иди к нам». Стали четверо жить. Пришел волк: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» — «Мышка-норышка, лягушка-квакушка, на горе увертыш, везде поскокиш; а ты кто?» — «А я из-за кустов хватыш». — «Иди к нам». Стали пятеро жить. Вот приходит к ним медведь: «Терем-теремок! Кто в тереме живет?» — «Мышка-норышка, лягушка-квакушка, на горе увертыш, везде поскокиш, из-за кустов хватыш». — «А я всех вас давишь!» — сел на голову и раздавил всех.

Как дурак по дрова ездил

Латышская сказка

Было у отца три сына: два умных, а третий — дурак. Отправились все трое жен себе искать. Дурак быстро невесту нашел, а умные с носом остались. Разозлились умные сыновья и задумали над дураком посмеяться. В субботу утром уговорили они отца, чтоб не давал дураку дров баню топить, пусть к венцу замарашкой идет. А дурачок нипочем не хочет немытым венчаться. Наконец отец говорит:
— Да что мне с тобой спорить! Поезжай в лес да сруби на дрова ту ель, что я давеча пометил! А кобыла у них до того была тоща, что и порожнюю телегу едва могла с места сдвинуть, где уж ей целую ель притащить? Оставил дурачок кобылу в лесу травы пощипать под елью, а сам давай дерево рубить. Вскоре ель повалилась, да так неудачно — прямо на кобылу, и убила ее. Как же быть-то? Отцу сказать — добра не жди. Надо попробовать его исподволь задобрить. Знал дурак, что отец до дичины был охоч. Разделся догола и полез в озеро диких уток наловить. А утки плавать мастерицы, в руки не даются. Кинул в них дурак топором, авось попадет, да промахнулся и топор утопил. Тем временем цыган подкрался к одежде дурачка и унес ее. Как же голый людям на глаза покажешься? В сумерки пробрался дурачок во двор к невесте и в конопле притаился. А собаки учуяли, что в конопле кто-то прячется, обступили беднягу и такой лай подняли — никак не унять. Делать нечего, пришлось в ригу удирать, а собаки — за ним. К счастью, увидал дурачок перед ригой большую бадью и прыгнул в нее, так и спасся от собак. А бадья-то до краев была дегтем полна. Вот и оказался дурак с головы до пят в черной шкуре, черта черней. Ничего иного не оставалось, как лезть в риге на печь сушиться. А на печи в тот день его будущая теща куриные перья сушила. Только дурак на печку залез, как весь в перьях вывалялся. Ну прямо черт чертом. Но это еще полбеды. Вскоре пришла в ригу теща с невестой лепешки печь, а дурак-то на печи сидит. Пекли они, пекли, и все бы ладно было. Да на беду одна лепешка у тещи уж больно удалась — пышная да румяная. Перебрасывает она горячую лепешку с руки на руку и приговаривает:
— Вот это, доченька, лепешка так лепешка! Такую и жениху не стыдно подать! Захотелось дурачку на лепешку жениховскую взглянуть, он и свесился с печки. А женщины невзначай глаза подняли, увидали черта живого и сломя голову во двор выскочили, к людям кинулись, рассказывают: какой-то негодник их напугал. А тем временем дурачок счастливо до дому добрался и прямо в горячую баню прибежал, где братья уже парились. И давай они дурака оттирать да вениками хлестать, пока добела не отмыли. Сыграли свадьбу. Спустя месяц после свадьбы поехал дурачок с женой к теще погостить. По дороге жена наказывала мужу, чтоб в гостях много не ел: нехорошо, мол, это. Приехали они, поели, дурачок больше одной-то лепешки есть не стал и спать лег. Проснулся он ночью, а есть хочется — моченьки нет. Делать нечего, пришлось вылезать из кровати и лепешки искать. Пошарил там и сям — нет ничего.
Наконец до запечья добрался, нащупал что-то мягкое и хвать зубами. А это котенок был, не по зубам дураку такая лепешка! Вернулся он к жене и пожаловался, что не нашел еды. А жена и говорит:
— В квашне тесто есть, пойди и наешься вволю. Хватал дурачок тесто пригоршнями и глотал, пока до отвала не наелся. А руки-то как теперь помыть? Опять у жены совета спрашивает.
— Там на столе кувшин с водой стоит, — говорит жена, — возьми да помой! Сунул дурак обе руки в кувшин, а вытащить не может. И опять к жене за советом.
— Выйди во двор и разбей кувшин о столб! — говорит жена.
Ладно. А тут теща вышла во двор блох вытряхнуть. Подумал дурак: “А вот и столб!” — размахнулся да как даст теще кувшином по спине. Кувшин раскололся, а тещу похоронить пришлось. Похороны справили богатые; еще и по сей день дурачок на поминках лакомится, если только домой не воротился.

Цыпленок вареный

Советская / русская народная песня

Базовая версия «Цыпленка»:

Цыпленок вареный
Цыпленок жареный,
Пошел по улице гулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.

Паспорта нету –
Гони монету.
Монеты нет – снимай пиджак.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный,
Цыпленка можно обижать.

Паспорта нету –
Гони монету.
Монеты нет – снимай штаны.
Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный,
Штаны цыпленку не нужны.

Он паспорт вынул,
По морде двинул,
Ну а потом пошел в тюрьму.
Цыпленок вареный,
Цыпленок жареный,
За что в тюрьму и почему?

– Я не советский,
Я не кадетский,
Я не партийный большевик!
Цыпленок вареный,
Цыпленок жареный,
Цыпленок тоже хочет жить.

В ней встречаются ещё куплеты:

Цыпленок вареный
Цыпленок жареный –
Цыпленки тоже хочут жить!
Его схватили,
Остановили,
Велели паспорт предъявить.

***

Тюрьма закрыта,
Водой залита –
Цыпленку скучно одному!
Цыпленок вареный,
Цыпленок жареный,
За что в тюрьму и почему?

***

Паспорта нету –
Гони монету.
Монеты нету – садись в тюрьму!
Тюрьма закрыта –
Садись в корыто,
Корыта тоже нет нигде.

***

Паспорта нету –
Садись в карету.
Кареты нет – садись в тюрьму!
Тюрьма закрыта –
Гвоздем забита,
Цыпленку скучно одному.

Версия (с совсем печальным концом), которую пел Аркадий Северный:

Цыплёнок жареный,
Цыплёнок пареный.
Пошёл по Невскому гулять.
Его поймали,
Арестовали;
Велели паспорт показать.

– Я не советский,
Я не кадетский.
А я куриный комиссар!
– Я не расстреливал,
Я не допрашивал,
Я только зёрнышки клевал!

Но власти строгие,
Козлы безрогие,
Его поймали, как в силки.
Его поймали,
Арестовали
И разорвали на куски.

Цыплёнок жареный,
Цыплёнок пареный
Не мог им слова возразить.
Судьей задавленный,
Он был зажаренный…
Цыплёнки тоже хочут жить!

Куплет, которого не пел Северный, но который, тем не менее вполне подходит сюда по смыслу:

– Не убивайте,
Мне жизнь оставьте,
Я буду верно вам служить!
— Не убивайте,
Мне жизнь оставьте,
Цыпленки тоже хочут жить!

«Московская» версия:

Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный
Пошел по улицам гулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.

– Я не кадетский,
Я не советский,
Я не народный комиссар.
Не агитировал,
Не саботировал, –
Я только зернышки клевал!

А на бульваре
Гуляют баре,
Глядят на Пушкина в очки:
– Скажи нам, Саша,
Ты – гордость наша,
Когда ж уйдут большевики?

– А вы не мекайте,
Не кукарекайте, –
Пропел им Пушкин тут стишки, –
Когда верблюд и рак
Станцуют краковяк,
Тогда уйдут большевики!

Тверская улица,
Кудахчет курица:
– Когда ж уйдут большевики?
Полночи нету,
А по декрету
Уже пропели петухи.

Версия «Цыпленка», которую называют «детской»:

Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный –
Цыпленок тоже хочет жить!
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.

Паспорта нету –
Гони монету!
Монеты нету – cнимай пиджак!
Пиджак не снимешь,
Не дашь монету,
То ты не будешь здесь гулять!

Цыпленок плакал,
В штаны накакал,
Пошел на речку полоскать;
Штаны уплыли,
А он за ними,
Стал он тонуть, на помощь звать.

Его достали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
Его скрутили
И долго били
И отпустили погулять.

Цыпленок вышел,
Водички выпил,
Взглянул на небо и вздохнул,
Увидел маму,
Увидел папу,
Устал цыпленок и заснул.

Цыпленок жареный,
Цыпленок пареный –
Цыпленок тоже хочет жить!
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.

И ещё один душещипательный финал:

Цыпленок помер
И ножки поднял,
Майор завидел тут его.
Майор завидел
И не обидел –
Он взял свисток и засвистел.
Цыпленка взял он,
Арестовал он,
И тут же ужин свой он съел.

И, наконец, «бесхозный куплет, который поют на мотив «Цыпленка», но который немного не вписывается в основную сюжетную линию песенки:

Была бы шляпа,
Пальто из драпа,
А к ним живот и голова,
Была бы водка,
А к водке глотка,
Всё остальное трын-трава.

Терем мухи

Русская сказка

Построила муха терем; пришла вошь-поползуха: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Муха-горюха; а ты кто?» — «Я вошь-поползуха». Пришла блоха-попрядуха: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, да вошь-поползуха». Пришел комар долгоногий: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, я, вошь-поползуха, я, блоха-попрядуха». Пришла мышечка-тютюрю́шечка: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, я, вошь-поползуха, я, блоха-попрядуха, я комар долгоногий».
Пришла ящерка-шероше́рочка: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, я, вошь-поползуха, я, блоха-попрядуха, я, комар долгоногий, я, мышечка-тютюрю́шечка». Пришла лиса Патрикеевна: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, я, вошь-поползуха, я, блоха-попрядуха, я, комар долгоногий, я, мышечка-тютюрю́шечка, я, ящерка-шероше́рочка». Пришел заюшко из-под ку́стышка: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, я, вошь-поползуха, я, блоха-попрядуха, я, комар долгоногий, я, мышечка-тютюрю́шечка, я, ящерка-шероше́рочка, я, лиса Патрикеевна».
Пришел волчище серое хвостище: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, я, вошь-поползуха, я, блоха-попрядуха, я, комар долгоногий, я, мышечка-тютюрю́шечка, я, ящерка-шероше́рочка, я, лиса Патрикеевна, я, заюшко из-под ку́стышка». Пришел медведь толстоногий: «Кто, кто, кто в терему? Кто, кто, кто в высоко́м?» — «Я, муха-горюха, я, вошь-поползуха, я, блоха-попрядуха, я, комар долгоногий, я, мышечка-тютюрю́шечка, я, ящерка-шероше́рочка, я, лиса Патрикеевна, я, заюшка из-под ку́стышка, я, волчище серое хвостище». Все из терема: «А ты кто?» — «Я тяпыш-ляпыш, всем подгнётыш!» — сказал медведь, спустил лапой по терему и разбил его.

Да неужто?

Латышская сказка

Жил однажды богач, и была у него дочь-красавица. От женихов отбою не было — уж очень хороша была богатая невеста, но отец всем отказывал и говорил:
— Свою дочь отдам только за того, кто будет богат, как я! Однако никто не мог сравняться с ним в богатстве; так дочь-красавица и не могла выйти замуж. Но вот появился в тех краях молодец — парень не промах. Раздобыл он богатую карету, резвых коней, бойкого на язык кучера и поехал к богачу девицу сватать. По дороге спрашивает парень у кучера:
— А ты складно врать умеешь?
— Врать-то я не горазд, а вот поддакивать тебе — с этим я справлюсь.
— И то ладно. Гони-ка во дворец к богачу! Вскоре въехали они к богачу во двор. Вылез парень из кареты, глядит на дворец, надивиться не может. Вышел им навстречу богач и спрашивает, на что, мол, парень так загляделся.
— У нас, — отвечает парень, — постройки чуток иные. Вот у меня такой дворец, что в верхних покоях слыхать, как ангелы поют.
— Да неужто? Не зайдешь ли ко мне? Куда путь держишь?
— Ну, моему пути конца не видно. Лучше уж не стану заходить, боюсь замешкаться.
— Нет, нет, заходи. Дочка моя нынче превкусный обед состряпала. Надо тебе его отведать. Парень согласился. А пока он ел, богач к кучеру вышел и давай его расспрашивать:
— Послушай, да неужто у твоего барина такой дворец, как он рассказывал? В верхних покоях слыхать, как ангелы поют?
— Про ангелов ничего не скажу, не довелось мне в верхних покоях бывать, а вот своими глазами я видал, как на днях курица забралась на крышу дворца и с неба звезды клевала. Услыхал богач такое, распалился и — бегом к гостю. Подсел к нему и стал допытываться, куда едет и зачем.
— Свататься еду, — отвечает парень.
— Хоть бы и свататься! — воскликнул богач. — Сегодня все равно тебя не отпущу. Куда поедешь на ночь глядя? Недолго парня уговаривать пришлось.
После обеда повел богач парня в огород и показал, какая у него громадная капуста уродилась. А парень лишь плечами пожимает:
— У нас такая капуста и не в счет. У меня самого на огороде такие кочаны, что под ними человек десять-двенадцать от дождя укрыться могут. Услыхал это богач и опять к кучеру — про капусту расспросить. А кучер отвечает:
— Велика ли нынче капуста, не знаю, нынешним летом на хозяйском огороде не бывал, а вот прошлой осенью, помню, сорвал ветер крышу с сеновала, так мы срезали капустный лист и из одного-единственного листа крышу сделали.
— Да неужто?
— Да вот так-то. Нам это не в диковинку. Повел богач парня на сыроварню. Показал, какие у него большущие сыры, и спрашивает:
— А у вас как сыр делают?
— Как? У нас его лошадьми уминают. Услыхал это богач и опять к кучеру — про сыры расспросить. А кучер отвечает:
— Вот уж как они там сыры делают, этого я не скажу, к этой работе меня не ставили. А знаю я вот что: с неделю назад ходили мы в лес по дрова и взяли с собой один сыр. Пришло время обедать, начали мы сыр топорами рубить и — что бы ты думал — вырубили из серединки сыра целого жеребенка. Этого богачу было довольно: повел он гостя в дом, а сам то и дело речь о женитьбе заводит и, будто невзначай, свою дочку нахваливает. Заметил это парень и, будто сам себе, говорит:
— Хорошая жена — великое дело. Вот кабы мне такую! Да ведь она не пойдет за меня. Услыхал богач эти слова и спрашивает:
— Кто ж это не пойдет за тебя, за такого молодца?
— Твоя дочь!
— Это она-то не пойдет?! Ну, это еще я погляжу! Завтра — на сборы, послезавтра — гостей созовем, на третий день — под венец, а там я вас домой провожу. На том и порешили. Утром парень шепнул своему кучеру:
— Послушай-ка, наша взяла. Однако пока мы тут на свадьбе гулять будем, поезжай побыстрее домой и построй из досок высокую-превысокую башню. Как буду я с тестем к дому подъезжать, ты ее подожги, пусть горит поярче. Тесть спросит, что горит. А я отвечу: “Вот беда! Пока мы свадьбу справляли, мой дворец сгорел, от капусты головешки остались, сыры в угли рассыпались!” И все вышло так, как задумали. Тесть, правда, очень горевал о сгоревшем дворце, но под конец воскликнул:
— Да неужто денег у меня мало? Возьми, зятек, сколько надо, и строй новый дворец!

Байка о щуке зубастой

Русская сказка

В ночь на Иванов день родилась щука в Шексне, да такая зубастая, что боже упаси! Лещи, окуни, ерши — все собрались глазеть на нее и дивовались такому чуду. Вода той порой в Шексне всколыхалася; шел паром через реку, да чуть не затопился, а красные девки гуляли по берегу, да все порассыпались. Экая щука родилась зубастая! И стала она расти не по дням, а по часам: что день, то на вершок прибавится; и стала щука зубастая в Шексне похаживать да лещей, окуней полавливать: издали увидит леща, да и хвать его зубами — леща как не бывало, только косточки хрустят на зубах у щуки зубастой.
Экая оказия случилась в Шексне! Что делать лещам да окуням? Тошно приходит: щука всех приест, прикорнает. Собралась вся мелкая рыбица, и стали думу думать, как перевести щуку зубастую да такую торовастую. На совет пришел и Ерш Ершович и так наскоро взголцыл: «Полноте думу думать да голову ломать, полноте мозг портить; а вот послушайте, что я буду баять. Тошно нам всем тепере в Шексне; щука зубастая проходу не дает, всякую рыбу на зуб берет! Не житье нам в Шексне, переберемтесь-ка лучше в мелкие речки жить — в Сизму, Коному да Славенку; там нас никто не тронет, и будем жить припеваючи да деток наживаючи».
И поднялись все ерши, лещи, окуни из Шексны в мелкие речки Сизму, Коному да Славенку. По дороге, как шли, хитрый рыбарь многих из ихней братьи изловил на удочку и сварил забубенную ушицу, да тем, кажись, и заговелся. С тех пор в Шексне совсем мало стало мелкой рыбицы. Закинет рыбарь удочку в воду, да ничего не вытащит; когда-некогда попадется стерлядка, да тем и ловле шабаш! Вот вам и вся байка о щуке зубастой да такой торовастой. Много наделала плутовка хлопот в Шексне, да после и сама несдобровала; как не стало мелкой рыбицы, пошла хватать червячков и попалась сама на крючок. Рыбарь сварил уху, хлебал да хвалил: такая была жирная! Я там был, вместе уху хлебал, по усу текло, в рот не попало.

Хорошие советы

Латышская сказка

Нанял однажды хозяин батрака за хорошее жалованье, но со строгим уговором — всегда и во всем слушаться хозяина. А батрак обещал хозяину, коли понадобится, советы добрые давать. Поначалу все у них шло гладко, и ладили они друг с другом. Но вот пришла пора сенокоса. Луга у хозяина были в четырех верстах от дома. И у соседей луга были там же. Как-то вечером говорит хозяин батраку:
— Завтра спозаранку пойдем на дальние луга сено косить. Соседи тоже завтра на луга собираются. А мы их опередим. Но назавтра, как назло, хозяин проспал, а когда встал, увидел, что соседи уже уходят. Он быстро собрался и крикнул батраку:
— Скажи мне, Микелис, как нам побыстрее до луга добраться? А Микелис, глаза протирая, отвечает:
— Могу дать хороший совет. Ты, хозяин, будь вроде бы зайцем, а я — собакой. Ты удирай, а я за тобой вдогонку припущу, так мы быстро и добежим. Схватил хозяин косу и побежал, а батрак затявкал и за ним кинулся. И впрямь, прибежали они на луг прежде соседей. На лугу хозяин остановился и говорит Микелису:
— И правда, хороший был совет. И тут только хозяин заметил, что у батрака нет косы.
— А где же твоя коса? — удивился он. А батрак отвечает:
— Разве собаке нужна коса? Не стал хозяин на него сердиться и сказал:
— Ступай за своей косой, а я, пока ты ходишь, один покошу. Батрак, не торопясь, домой за косой пошел, а хозяин косит и все думает, как бы ему батрака проучить. Тут пришло время завтрака, соседи сели и завтракают, а Микелису с хозяином есть нечего.
— Сядем и мы завтракать, — говорит хозяин.
— А что же мы есть-то будем? — спрашивает Микелис. Поднял хозяин оселок, поднес его ко рту, будто хлеб, и говорит Микелису:
— Пусть соседи думают, что и мы едим. И Микелис сделал так же. Когда соседи поели и отдохнули, хозяин тоже встал, и все снова принялись косить. А пока хозяин отдыхал, Микелис снял косу с косовища. Стал Микелис на прокос хозяина и крикнул:
— А теперь, хозяин, коси поживей, назад не оглядывайся! Обрадовался хозяин и давай косить что есть мочи, а батрак размахивает косовищем у него за спиной, будто вот-вот подрежет. Притомился, наконец, хозяин и говорит:
— Микелис, не коси ты так быстро, умаемся!
— Ничего, — отвечает Микелис, — зато быстрее закончим.
Кончили они прокос, обернулся хозяин и видит, что у батрака в руках косовище без косы.
— Как же ты косишь без косы? — спрашивает хозяин.
— А ничего, — отвечает Микелис, — зато соседи думают, что я кошу. На другой день они опять пришли на луг и усердно косили до завтрака. Принесла хозяйка на завтрак кашу, а в каше ямка была большая, и в ней — растопленное масло. Только начали они есть, как хозяин и говорит хозяйке:
— Знаешь, хозяюшка, как первый прокос прошли, похоже стало, будто на лугу вот такая канава пролегла. И проделал канавку от ямки с маслом до своего края миски, чтобы все масло к его краю стекло, а батраку постная каша досталась. Увидев это, батрак вздохнул и сказал:
— А вот что про Вавилонскую башню рассказывают. Задумали в старину люди построить башню до самого неба, а бог рассердился на них за это и заставил их говорить на разных языках, так что перестали они понимать друг друга. На том затея с башней и закончилась. А языки бог смешал вот так. Взял батрак ложку и хорошенько перемешал кашу с маслом. Досадно стало хозяину, отдал он батраку жалованье и отпустил его со словами:
— А ты умнее меня.

Список с судного дела слово в слово, как был суд у Леща с Ершом

Русская сказка

«Рыбам господам: великому Осетру и Белуге, Белой-рыбице, бьет челом Ростовского озера сынчишко боярской Лещ с товарищи. Жалоба, господа, нам на злого человека на Ерша Щетинника и на ябедника. В прошлых, господа, годах было Ростовское озеро за нами; а тот Ерш, злой человек, Щетинник(ов) наследник, лишил нас Ростовского озера, наших старых жиров; расплодился тот Ерш по рекам и по озерам; он собою мал, а щетины у него аки лютые рогатины, и он свидится с нами на стану — и теми острыми своими щетинами подкалывает наши бока и прокалывает нам ребра, и суется по рекам и по озерам, аки бешеная собака, путь свой потеряв. А мы, господа христиански, лукавством жить не умеем, а браниться и тягаться с лихими людьми не хотим, а хотим быть оборонены вами, праведными судьями».
Судьи спрашивали ответчика Ерша: «Ты, Ерш, истцу Лещу отвечаешь ли?» Ответчик Ерш рече: «Отвечаю, господа, за себя и за товарищев своих в том, что то Ростовское озеро было старина дедов наших, а и ныне наше, и он, Лещ, жил у нас в суседстве на дне озера, а на свет не выхаживал. А я, господа, Ерш, божиею милостию, отца своего благословением и матерними молитвами не смутщик, не вор, не тать и не разбойник, в приводе нигде не бывал, воровского у меня ничего не вынимывали; человек я доброй, живу я своею силою, а не чужою; знают меня на Москве и в иных великих городах князи и бояря, стольники и дворяня, жильцы московские, дьяки и подьячие, и всяких чинов люди, и покупают меня дорогою ценою и варят меня с перцом и с шафраном, и ставят пред собою честно, и многие добрые люди кушают с похмелья и, кушавши, поздравляют».
Судьи спрашивали истца Леща: «Ты, Лещ, чем его уличаешь?» Истец Лещ рече: «Уличаю его божиею правдою да вами, праведными судьями». Судьи спрашивали истца Леща: «Кому у тебя ведомо про Ростовское озеро и о реках и о востоках и на кого шлешься?» Истец Лещ рече: «Шлюся я, господа, из виноватых на добрых людей разных городов и области; есть, господа, человек доброй, живет в немецкой области под Иваном-городом в реке Нарве, по имени рыба Сиг, да другой, господа, человек доброй, живет в Новгородской области в реке Волхове, по имени рыба Лодуга». Спрашивали ответчика Ерша: «Ты, Ерш, шлешься ли на лещову правду, на таковых людей?» И ответчик Ерш рече: «Слатися, господа, нам на таковых людей не уметь; Сиг и Лодуга — люди богатые, животами прожиточны, а Лещ такой же человек заводной, шлется в послушество». И судьи спрашивали ответчика Ерша: «Почему у тебя такие люди недрузья и какая у тебя с ними недружба?» Ответчик Ерш рече: «Господа мои судьи! Недружбы у нас с ними никакой не было, а слатися на них не смеем — для того что Сиг и Лодуга люди великие, а Лещ такой же человек заводной; они хотят нас, маломочных людей, испродать напрасно».
Судьи спрашивали истца Леща: «Еще кому у тебя ведомо Ростовское озеро и о реках и о востоках, и на кого шлешься?» Истец Лещ рече: «Шлюсь я, господа, из виноватых есть человек доброй, живет в Переславском озере, рыба Сельдь». Судьи спрашивали ответчика Ерша: «Ты, Ерш, шлешься ли на лещовую правду?» Ответчик же Ерш рече: «Сиг, и Лодуга, и Сельдь с племяни, а Лещ такой же человек заводной: в суседстве имаются, где судятся — едят и пьют вместе, про нас не молвят».
И судьи послали пристава Окуня и велели взять с собою в понятых Мня, приказали взять в правде переславскую Сельдь. Пристав же Окунь емлет в понятых Мня, и Мень Окуню-приставу сулит посулы великие и рече: «Господине Окуне! Аз не гожуся в понятых быть: брюхо у меня велико — ходить не смогу, а се глаза малы — далеко не вижу, а се губы толсты — перед добрыми людьми говорить не умею». Пристав же Окунь емлет в понятых Головля и Язя. И Окунь поставил в правде переславскую Сельдь. И судьи спрашивали в правде у переславской Сельди: «Сельдь, скажи ты нам про Леща, и про Ерша, и промеж ими про Ростовское озеро». Сельдь же рече в правде: «Леща с товарищи знают; Лещ человек доброй, христианин божий, живет своею, а не чужою силою; а Ерш, господа, злой человек Щетинник».
«…знаешь ли его?» Осетр же рече: «Аз, господа, не в правде и не в послушестве, а впрямь (скажу:) слышал про того Ерша, что сварят его в ухе, а столько не едят, сколько расплюют. Да еще, господа, вам скажу божиею правдою о своей обиде: когда я шел из Волги-реки к Ростовскому озеру и к рекам жировать и он меня встретил на устье Ростовского озера и нарече мя братом; а я лукавства его не ведал, а спрошать про него, злого человека, никого не лучилось, и он меня вопроси: «Братец Осетр, где идеши?» И аз ему поведал: «Иду к Ростовскому озеру и к рекам жировать». И рече ми Ерш: «Братец Осетр, когда аз шел Волгою-рекою, тогда аз был толще тебя и доле (долее, т е. длиннее), бока мои терли у Волги-реки берега, очи мои были аки полная чаша, хвост же мой был аки большой судовой парус; а ныне, братец Осетр, видишь ты и сам, каков я стал скуден, иду из Ростовского озера». Аз же, господа, слышав такое его прелестное слово, и не пошел в Ростовское озеро к рекам жировать; дружину свою и детей голодом поморил, а сам от него вконец погинул. Да еще вам, господа, скажу: тот же Ерш обманул меня, Осетра, старого мужика, и приведе меня к неводу, и рече ми: «Братец Осетр, пойдем в невод; есть там рыбы много». И я его нача посылати напредь. И он, Ерш, мне рече: «Братец Осетр, коли меньшей брат ходит напредь большего?» И я на его, господа, прелестное слово положился и в невод пошел, обратился в невод да увяз, а невод что боярский двор — идти ворота широки, а выйти узки. А тот Ерш за невод выскочил в ечею, а сам мне насмехался: «Ужели ты, братец, в неводу рыбы наелся!» А как меня поволокли вон из воды, и тот Ерш нача прощатися: «Братец, братец Осетр! Прости, не поминай лихом». А как меня мужики на берегу стали бить дубинами по голове и я нача стонать, и он, Ерш, рече ми: «Братец Осетр, терпи Христа ради!»
Конец судного дела. Судьи слушали судного дела и приговорили: Леща с товарищи оправить, а Ерша обвинить. И выдали истцу Лещу того Ерша головою и велели казнить торговою казнию — бити кнутом и после кнута повесить в жаркие дни против солнца за его воровство и за ябедничество. А у судного дела сидели люди добрые: дьяк был Сом с большим усом, а доводчик Карась, а список с судного дела писал Вьюн, а печатал Рак своей заднею клешнею, а у печати сидел Вандыш переславский. Да на того же Ерша выдали правую грамоту, где его застанут в своих вотчинах, тут его без суда казнить.
Речет Ерш судьям: «Господа судьи! Судили вы не по правде, судили по мзде. Леща с товарищи оправили, а меня обвинили». Плюнул Ерш судьям в глаза и скочил в хворост: только того Ерша и видели.

Как же это так?

Латышская сказка

Жил-был хозяин, а у этого хозяина был батрак. Хозяин всяко ломал себе голову, как бы заставить батрака больше работать и поменьше есть. Работал он вместе с батраком и кормил его только тогда, когда сам от голода чуть с ног не падал. А ел хозяин только мякиш хлебный, батраку же одни корки доставались. Но и батрак был не лыком шит, придумал он, как хозяина проучить. Вот как-то поработали они на славу, хозяин и говорит батраку:
— Что-то мне есть хочется!
— Чудно! — удивился батрак. — А мне так вовсе неохота!
— Как же это так? — не понимает хозяин.
— А я хлебных корок наелся. Пока они в животе не размякнут, есть-то и не хочется. “Хорошо, что я про это узнал, — подумал хозяин. — Теперь я сам корки буду есть, тогда и работать подольше смогу, а мякиш пусть этот прохвост батрак лопает”. И верно, с того раза стал хозяин кормить батрака одним только мякишем, корки же сам съедал. Прошло немного времени. Поработали как-то они на славу, и хозяин опять говорит батраку:
— Что-то мне есть хочется!
— Чудно! — удивился батрак. — А мне так совсем неохота!
— Как же это так? — не понимает хозяин.
— А я мякиша наелся, — ответил батрак. — Хлебный-то мякиш слипается в животе, словно глина, и пока не разойдется, человек и сыт. “Ну, теперь-то я понял, — подумал хозяин, — надо есть все вместе — и мякиш, и корки, эдак-то лучше будет”. С тех пор хозяин уж не старался дать батраку кусок похуже.

Ершишко-плутишко

Русская сказка

Зародился ершишко-плутишко,
Худая головишко,
Шиловатый хвост,
Слюноватый нос,
Киловатая брюшина,
Лихая образина,
На роже кожа — как елова кора.
Прижилось, прискудалось
Ершишку-плутишку
В своем славном Кубинском озере,
Собрался на ветхих дровнишках
С женою и детишкам,
Поехал в Белозерское озеро,
С Белозерского в Корбозерское,
С Корбозерского в Ростовское:
«Здравствуйте, лещи,
Ростовские жильцы!
Пустите ерша пообедать
И коня покормить».
Лещи распространились,
Ерша к ночи пустили.
Ерш где ночь ночевал,
Тут и год годовал;
Где две ночевал,
Тут два года годовал;
Сыновей поженил,
А дочерей замуж повыдал,
Изогнал лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота,
Пропасти земные.
Три года лещи
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Белого свету не видали;
С того лещи
С голоду помирали,
Сбиралися лещи в земскую избу,
И думали думу заедино,
И написали просьбу,
И подавали Белозер-Палтос-рыбе:
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
Почему ершишко-плутишко,
Худая головишко,
Разжился, распоселился
В нашем Ростовском озере
И изогнал нас, лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота
И пропасти земные?
Три года мы, лещи,
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Свету белого не видали;
С того мы, лещи,
И с голоду помирали.
Есть ли у него на это дело
Книги, отписи и паспорты какие?»
И думали думу заедино
Щука ярославска,
Другая переславска,
Рыба-сом с большим усом:
Кого послать ерша позвать?
Менька послать —
У него губы толстые,
А зубы редкие,
Речь не умильна,
Говорить с ершом не сумеет!
Придумала рыба-сом
С большим усом:
Послать или нет за ершом гарьюса;
У гарьюса губки тоненьки,
Платьице беленько,
Речь московска,
Походка господска.
Дали ему окуня рассыльным,
Карася пятисотским,
Семь молей, понятых людей.
Взяли ерша,
Сковали, связали
И на суд представили.
Ерш пред судом стоит
И с повадкой говорит:
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
Почему меня на суд повещали?» —
«Ах ты, ершишко-плутишко,
Худая головишко!
Почему ты разжился и расселился
В здешнем Ростовском озере,
Изогнал лещов,
Ростовских жильцов,
Во мхи и болота
И пропасти земные?
Три года лещи
Хлеба-соли не едали,
Три года лещи
Хорошей воды не пивали,
Три года лещи
Свету белого не видали,
И с того лещи
С голоду помирают.
Есть ли у тебя на это дело
Книги, отписи и паспорты какие!» —
«Матушка Белозер-Палтос-рыба!
В память или нет тебе пришло:
Когда горело наше славное
Кубинское озеро,
Там была у ершишка избишка,
В избишке были сенишки,
В сенишках клетишко,
В клетишке ларцишко,
У ларцишка замчишко,
У замчишка ключишко, —
Там-то были книги и отписи
И паспорты, и все пригорело!
Да не то одно пригорело;
Был у батюшки дворец
На семи верстах,
На семи столбах,
Под полатями бобры,
На полатях ковры —
И то все пригорело!»
А рыба-семга позади стояла
И на ерша злым голосом кричала:
«Ах ты, ершишко-плутишко,
Худая головишко!
Тридцать ты лет
Под порогом стоял,
И сорок человек
Разбою держал,
И много голов погубил,
И много живота притопил!»
И ершу стало азартно;
Как с рыбою-семгою не отговориться?
«Ах ты, рыба-семга, бока твои сальны!
И ты, рыба-сельдь, бока твои кислы!
Вас едят господа и бояра,
Меня мелкая чета крестьяна —
Бабы щей наварят
И блинов напекут,
Щи хлебают, похваливают:
Рыба костлива, да уха хороша!»
Тут ерш с семгой отговорился.
Говорит Белозер-Палтос-рыба:
«Окунь-рассыльный,
Карась-пятисотский,
Семь молей, поняты́х людей!
Возьмите ерша».
А ерш никаких рыб не боится,
Ото всех рыб боронится.
Собрался он, ершишко-плутишко,
На свои на ветхие дровнишки
С женою и детишкам
И поезжает в свое славное
В Кубинское озеро.
Рыба-семга хоть на ерша
Злым голосом кричала,
Только за ершом вслед подавалась:
Ах ты, ершишко-плутишко.
Худая головишко!
Возьми ты меня в свое славное
В Кубинское озеро —
Кубинского озера поглядеть
И Кубинских ста́нов посмотреть».
Ерш зла и лиха не помнит,
Рыбу-семгу за собой поводит.
Рыба-семга идучи устала,
В Кубинском устье вздремала
И мужику в сеть попала.
Ерш назад оглянулся,
А сам усмехнулся:
«Слава тебе господи!
Вчера рыба-семга
На ерша злым голосом кричала,
А сегодня мужику в сеть попала».
Ерш семге подивовал
И сам на утренней зоре вздремал,
Мужику в морду попал.
Пришел Никон,
Заколил прикол;
Пришел Перша,
Поставил вершу;
Пришел Богдан,
И ерша бог дал;
Пришел Вавила,
Поднял ерша на вила;
Пришел Пимен,
Ерша запинил;
Пришел Обросим,
Ерша оземь бросил;
Пришел Антон,
Завертел ерша в балахон;
Пришел Амос,
Ерша в клеть понес;
Идет Спира,
Около ерша стырит;
Амос Спиру
Да по рылу.
«Ах ты, Спира!
Над этакой рыбой стыришь;
У тебя этака рыба
Век в дому не бывала!»
Пришел Вася,
Ерша с клети слясил;
Пришел Петруша,
Ерша разрушил;
Пришел Савва,
Вынял с ерша полтора пуда сала;
Пришел Иуда,
Расклал ерша на четыре блюда;
Пришла Марина,
Ерша помыла;
Пришла Акулина,
Ерша подварила;
Пришел Антипа,
Ерша стипал;
Пришел Алупа,
Ерша слупал;
Пришел Елизар,
Блюда облизал;
Пришел Влас,
Попучил глаз;
Пришла Ненила
И блюда обмыла!