Дубровчанин Кабога и дож венецианский

Дубровчанин Кабога и дож венецианский

Далматская сказка

Написал однажды венецианский дож письмо дубровницкому князю Кабоге, и вот о чем говорил в том письме:
— Кабога, гордость Дубровника, честь тебе и хвала, если ты мудрая голова! Вот я сейчас испытаю твою мудрость и задам тебе вопросы. Не ответишь как надо — клянусь верой и правдой, снесу тебе голову с плеч. Хорошенько подумай, что отвечать будешь. Мудро отвечай, зря не погибай! Первое: измерь и скажи мне — сколько будет от неба до земли. Ошибешься хоть на волос, пропали все твои труды и подсчеты. Второе: измерь, да как следует, и скажи мне, где находится середина света. Меряй по совести твоя ведь голова в ответе! Третье: перелей все море да измерь, сколько в нем воды, а часть моря высуши, чтобы земли прибавилось и нам бы на ней пшеницы и риса посеять.
Вот, сокол мой, и пришло то диковинное и злосчастное письмо к мудрому дубровницкому князю Кабоге. Прочел он его несчетное число раз и над бедой своей задумался. Да что тут делать, нечего и голову ломать! Тут и Соломон не разгадает. Сидит, думает Кабога, закручинился — будто все добро у него погорело. Увидел это его слуга, крестьянский сын, и спрашивает:
— Что это ты, господин, невесел, сердце болит на тебя глядеть!
Кабога молчит, словно и не слышит. Но слуга не дает ему покоя, все допытывается и наконец пригрозил, что уйдет от него, — не может он видеть таким Кабогу, прямо, говорит, в жар меня бросает.
— Поведай мне, хозяин, о чем горюешь, авось что-нибудь придумаю, на плечах у меня не кочан капусты.
Мудрый Кабога чуть улыбнулся и шутливо ответил:
— Знаю, сынок, а потому расскажу тебе о моих напастях, только никогда и никому не смей хотя бы одним словом о них обмолвиться, если тебе жизнь дорога. Так вот, сынок, пишет мне дож венецианский, требует ответа на три вопроса, а коли не отвечу, не сносить мне головы. Первое, говорит, должен я ему измерить, сколько будет от неба до земли; второе — сказать ему, где середина света; третье — перелить и высушить море, чтобы он мог посеять пшеницу и рис. Вот и не знаю я, что делать, куда деваться! Растерялся я, вроде муравья на горящей головне. Ум за разум заходит, право!
Как услышал это слуга, рассмеялся и говорит:
— Эх, господин, и охота тебе над этим голову ломать! Почему ты мне раньше не сказал, — это все легко разгадать! Убей меня бог, коли не разгадаю. Что тебе стоит, хозяин, достать сто окк шелковой пряжи, достань и пошли их этому болтуну, дожу венецианскому, и напиши: вот, мол, измерил я тебе точно — сколько от неба до земли, как раз столько, сколько тут шелка; а не веришь — сам вымеряй! Если я ошибся хоть на волосок — вот тебе сабля, а вот моя голова! На второй вопрос ответь ему, что середина света в Дубровнике. Если его мудрецы скажут, что это не так, ты можешь им свободно ответить: «Проверьте». А на третий вопрос скажи, что ты и тут готов ему услужить, но только пусть пришлет из Венеции посудины, чтобы в них перелить море да измерить, сколько в нем воды, — у них, мол, торговля бойкая и такие посудины найдутся.
Кабога слугу послушался: послал в Венецию сто окк шелковой пряжи и написал все, как надо. Прочел дож венецианский, что Кабога ему отвечает, завертелся, будто сидел на иголках. Собрались к нему вельможи, как будто пчелы на мед слетелись, кружатся вокруг да около и все расспрашивают, а дож как закричит на них:
— Что вы тут вертитесь, пристаете, как осы! Разорались, а тут, как в церкви, шепотком надо говорить! Этот сукин сын Кабога из Дубровника перемудрил меня. Посылает мне сто окк шелковой пряжи и пишет, что столько и будет от неба до земли, а коли я не верю, то пусть сам измерю. А еще, говорит, узнал я, что середина света — в Дубровнике, а кто не верит, пусть сам измерит. А как стал отвечать на третий вопрос — высмеял нас. Торговля у вас, говорит, бойкая, так пришлите мне посудины, и тогда я перелью в них море и измерю его, а часть можно высушить. Вот ведь как, еще и насмехается! Ах, чтоб его змея ужалила! Наш, говорит, Дубровник стоит на камне в голодном краю, вот нам и жаль моря:

Синее море — вот наше поле,
Спустим челны — пусть то поле нам вспашут,
Ниву без края челны бороздят!

И если перелью я все море, да еще и высушу, то нечем будет рыбакам жить, и придется нам тоже сеять пшеницу и рис… Вот как ответил Кабога, а теперь делайте как знаете!
И договорились они послать Кабоге кресты и медали. А еще написал ему дож венецианский:
— Да здравствует Кабога, голова Дубровника! Теперь я вижу, что не зря ты умом прославился! Посылаю тебе подарки. Властвуй ты в Дубровнике, а я в Венеции.

Разбойник и граф Радая

Разбойник и граф Радая

Хорватская сказка

В те времена, когда еще не было ни железных дорог, ни железных птиц и прочих чудес, а непаханых степей было больше, чем садов и нив, — развелось столько разбойников, что ни жандармы, ни пандуры не могли с ними справиться. Да и кто бы мог с ними сладить? Все это были отчаянные парни, голытьба, которой надоело маяться в тяжкой нужде, вот и сорвалась она, как голодные псы, с цепи. Грабили замки графов и баронов, забирали скот и коней и отдавали бедноте. Народ оберегал и укрывал разбойников, потому что они всем делились с бедными.
Знатные и важные господа в Пеште совсем сна лишились! Делать им нечего, они на досуге всегда какую-нибудь пакость выдумают. И вот однажды граф Радая объявил королю, что он готов истребить разбойников, если ему разрешат действовать, как он хочет. Король согласился.
И начались тут дела несусветные. Для графа Радаи закон не писан, что он выдумает, то и закон — людской и божеский. Сидит себе граф в Сегедине да винцо холодное попивает, а его пандуры повсюду чудеса вытворяют. Сказывают, что у графа на Тисе такая машина была, что могла живого человека перемолоть как на колбасу, и молотое его мясо выбрасывали рыбам. Редко кому удавалось живым выбраться из его лап, и уж если кто вырвется, сколько ни проси, ни упрашивай, ни умоляй его рассказать, что там было он как в рот воды наберет и только отвечает:
— Иди сам к Радае — узнаешь!
Всем известно было, что если какой-нибудь пандур Радаи попадается в руки разбойников, то на нем и местечка живого не остается, где бы он мог почесаться: если его и выпускали живым, то кожу-то с тела белого сдирали.
Старики рассказывают, что в те времена славился один разбойник-удалец, да такой красавец, какие раз в сто лет рождаются. Кровь у него была горячая, и в сраженьях со стражниками он орудовал не пистолетом, а саблей и дубиной. Рубит стражников Радаи, да еще приговаривает:
— Вот как научил нас драться Королевич Марко!
Все шло хорошо, но там, где булат не возьмет, там золото купит. Радая нашел продажную душу. Бедного разбойника выдали. Пандуры спящего схватили его, не успел он и саблей взмахнуть, — сковали ему руки. Пандуры взвалили его как мешок на коня и привезли к графу Радае.
У графа Радаи словно камень с души свалился. Поймал наконец своего злейшего врага. Так и сверкал от ненависти очами.
— Отрублю тебе голову, да еще и твоей же саблей!
Граф угрожает, а разбойник как расхохочется, так что цепи на руках зазвенели.
Разъярился Радая, кричит:
— И ты еще можешь смеяться?
— А почему бы нет? — ответил разбойник наставительно, словно был перед ним несмышленый ребенок. — Эх ты, Радая! Я собой пригож, да и то не позволял твоим палачам смотреть на меня, — сразу же сносил им голову с плеч, а ты позволяешь мне глядеть на твою пакостную рожу.
— Долго глядеть не будешь, пандуры уже несут для тебя плаху.
Радая грозится, а разбойник опять как расхохочется и говорит:
— Ну что ж, знать, суждено мне погибнуть, если уж попал я в твои сети. Зато уж и прощусь я с тобой по-свойски, хоть и связаны у меня руки.
И не успел Радая моргнуть, как разбойник плюнул в бороду графа, для которого закон не писан! Да еще перед пандурами!
Побагровел Радая от злости, а еще больше от стыда и тоже плюнул разбойнику в лицо.
— Вот теперь мы квиты! Знай, не пройдет и минуты, как твоя голова слетит с плеч.
Радая трясся от ярости, а разбойник чуть не лопнул от смеха.
— Скажи мне перед смертью, чему ты опять смеешься? — спрашивает Радая, чуть не плача от досады.
— Да как же мне не смеяться, коли ты так глуп и думаешь, что отомстил мне за свою бороду! Эх, Радая, я-то сейчас оплеванную голову с плеч сброшу, а ты, на позор себе, будешь ходить с оплеванной рожей до самой смерти.

Как королевич Марко лечил свои раны

Как королевич Марко лечил свои раны

Хорватская сказка

Жил когда-то славный юнак — Королевич Марко. Раз сидел он со своей матерью за ужином, и тут ему принесли три письма. Одно было из города Буды от тамошнего короля, второе из города Сибиня от герцога Сибинянина Янко, а третье из города Баязета от султана Баязета. В письме из Буды король звал Марко в сваты, в письме из Сибиня герцог Сибинянин Янко приглашал его в кумовья, крестить двух маленьких сыновей, а в письме из Баязета султан звал его взяться за оружие против грозной арапской земли. Марко спросил:
— Куда мне ехать, мать?
— Ступай в войско султана. Бог-то нам простит, ну, а турки, пожалуй, в обиде будут.
Марко стал готовиться к войне. Взял он с собой слугу Голубана.
Как доехали они до третьего ночлега, Марко напился вина и заснул. Слуга Голубан стал будить его и говорит:
— Эй, господин мой Королевич Марко, ты и прежде ходил на войну, но никогда так крепко не спал.
А Королевич Марко ему в ответ:
— Странный приснился мне сон — будто из города Костура пришел юнак, захватил и спалил мой дом, убил мою старуху мать и увез из кладовых все мое добро.
— Не верь ты снам, — говорит слуга Голубан, — сон — ложь, только бог правду ведает.
Как пришли они в грозную землю арапскую, стал Марко брать один город за другим и забрал все сорок четыре города. Но когда подошли они к городу Кара-Окан, то осаждали его четыре года, но так и не могли взять. Марко убивал арапских юнаков, а головы их посылал султану Баязету. Не понравилось это туркам, и они оклеветали Марко перед султаном, дескать, он рубит и посылает головы убитых. Как услышал это Королевич Марко, то попросил султана отпустить его на несколько дней отпраздновать именины. Пришел он в зеленый лес, раскинул шатер, сидит там и попивает красное вино. Арапские дозоры сразу узнали, что в войске султана нет Королевича Марко, и закричали своим:
— Теперь нападайте, лютые арапы, теперь в войске султана нет грозного юнака на коне его Шарце!
Арапы напали на султаново войско, и погибло тогда шестьсот тысяч воинов.
На другое утро опять кликнули клич дозорные:
— Еще раз нападайте, лютые арапы, в султановом войске все еще нет того грозного юнака на быстроногом Шарце!
Снова напали арапы и побили сто тысяч воинов.
Тогда султан написал Королевичу Марко письмо: «Поспеши-ка, приемный сын мой Марко, не то арапы все мое войско порубят!»
И вернулся Марко к войску султана. Как увидели его дозорные, закричали своим:
— Отступайте, лютые арапы, — вон он, грозный юнак!
Начали отступать арапы, но Марко врезался в самую середину войска и разогнал его на три стороны. Одну часть изрубил саблями, другую копытами Шарца потоптал, а третью полонил и привел к султану. Получил Марко в битвах семьдесят ран. Спросил его султан:
— Марко, сын мой приемный, тяжелы ли твои раны? — запустил руку в карман и дает ему тысячу дукатов — раны залечить.
Марко взял деньги, но пошел не раны залечивать, а ходил от одной корчмы до другой искать, где вино получше.

Хитрость королевича Марко

Хитрость королевича Марко

Хорватская сказка

Среди всех юнаков наших Перо Медведич, коего родила медведица, мог похвалиться силой, а Королевич Марко славился хитроумными затеями. Однажды собрались Перо Медведич, Королевич Марко и Лютица Богдан и пошли странствовать по белу свету. Друг на друга смотрят косо, но ни один не смеет на другого напасть. Долго они так шатались и наконец захотели есть. Перо Медведич поймал буйвола, убил и освежевал его, а потом поджарил на вертеле. Когда они наелись, им захотелось пить.
— Пойди-ка ты, Марко, — говорит Перо, — и принеси воды в этой шкуре, там внизу, под кручей, колодец.
Трудно это было для Марко, да что поделаешь! Взял он шкуру и еле дотащил до колодца.
«Что ж теперь делать? — подумал он. — Я едва дух не испустил, пока нес порожнем шкуру, а теперь придется тащить ее в гору с водой».
Думал, думал и придумал. Взял мотыгу и ну копать землю вокруг колодца. Копает, копает, а наверху его ждут не дождутся.
— Пойду-ка посмотрю, что он там делает, — сказал Перо.
Спустился, а Марко все копает.
— Что ты тут делаешь? Мы умираем от жажды, а тебя все нет.
— А что ж мне за водой сюда лазить взад и вперед? — говорит Марко. Вот я окопаю весь колодец и перенесу его наверх.
— Нельзя, — перебил его Перо, — вода нужна будет и другим.
Перо взял шкуру, наполнил ее водой и отнес наверх, а Марко шел за ним.
Настала ночь, и они легли спать. Лютица Богдан и Марко накрылись плащами, а Перо повалился как был и сразу захрапел. Заснул и Лютица Богдан. Тогда Марко встал, подкатил на то место, где он раньше лежал, колоду и накрыл ее плащом. Сам же спрятался за дерево и ждал, что будет. Проснулся Перо Медведич, потянулся, встал, нашел какой-то чурбан и как даст им по этой колоде, — раз, два! — а потом снова лег и захрапел.
Утром, когда все поднялись, стали друг другу рассказывать свои сны. Лютица говорит:
— Я видел то-то и то-то.
А Перо:
— Я то-то и то-то.
Марко же говорит:
— А мне снилось, что меня две блохи укусили.
Как услышал это Перо Медведич, испугался и не захотел больше шататься по свету с Марко. Так и пошли каждый своей дорогой.

Козёл лупленый

Козёл лупленый

Хорватская сказка

Жил на свете старик со старухой. У них было два сына и две снохи. Жили они очень бедно, и никакой животины у них не было, кроме козла. Как-то раз послал старик младшую сноху отвести козла в лес и нарвать ему листьев, чтобы он не издох с голоду. Пошла сноха в лес. Но вскоре козел возвратился и заблеял перед домом: «Ме-хе-хе-хе!»
Выходит старик и спрашивает, что с ним и отчего он вернулся домой. А козел отвечает:
— Ты послал сноху, чтобы она попасла меня на травке, а она надела мне на морду петлю — я и не мог есть.
Старик послал другую сноху, потом младшего сына и, наконец, старшего, но каждый раз козел возвращался и говорил то же самое. Тогда пошла старуха. Взяла она в рукавицу мякины, идет и сыплет ее за собой, приманивает козла. Козел шел за ней, пока из рукавицы сыпалась мякина, а как вся мякина вышла, он опять домой прибежал и стал жалобно блеять: «Ме-хе-хе-хе!»
Старик спрашивает, что с ним, а козел отвечает:
— Послал ты старуху, чтобы она нарвала листьев, а я бы ветки поглодал. Она воткнула мне прутья в глотку — я глодать и не могу.
Старик поверил, что козел говорит правду, и сам пошел с ним. А козел и с ним проделал то же самое. Тут старик рассердился, пришел домой, зарезал козла, ободрал его, посолил, насадил на вертел и пристроил жариться на огне. А козел соскочил с вертела — и ну бежать, да и угодил прямо в лисью нору. Лисы в ту пору дома не было. Возвращается она и слышит, что в доме кто-то есть. Побоялась войти и, печальная, пошла прочь. Встречается ей заяц и спрашивает, отчего она такая невеселая. Лиса ему рассказывает, что кто-то залез в ее дом и она боится туда войти.
— Пойдем вместе и посмотрим, кто там, — говорит заяц.
Пошли. Подходят к норе, заяц и кричит:
— Эй! Кто сидит в теткиной норе?
А козел отвечает:
— Я — козел лупленый, заживо резаный-недорезаный, заживо соленый-недосоленый, заживо жареный-недожареный! Зубы у меня как колья перегрызу тебя, как нитку!
Испугались заяц и лиса и давай бог ноги. Дорогой встречают волка, медведя и льва. Те спрашивают, чего они бегут. Увидя таких сильных зверей, лиса и заяц остановились, рассказали все, как было. Отправились они вместе, чтобы водворить тетку в ее дом. Но напрасно: козел и им ответил так же, как и зайцу. Пригорюнились они и стали бродить по полю. Встретился им еж, и они ему все рассказали. Еж говорит:
— Пойду-ка я попытаю счастье. Посмотрю, кто там.
Опять все подошли к норе, и еж крикнул:
— Эй! Кто там в теткиной норе?
А козел отвечает:
— Я — козел лупленый, заживо резаный-недорезаный, заживо соленый-недосоленый, заживо жареный-недожареный! Зубы у меня как колья перегрызу тебя, как нитку!
А еж в ответ:
— Я еж, всему селу голова! Как свернусь в клубок да как дам тебе тумака!
Тут козел выскочил и убежал.

С каких пор люди позволяют умирать старикам своей смертью

С каких пор люди позволяют умирать старикам своей смертью

Хорватская сказка

В давние времена люди жили подолгу — и все не умирали и не умирали, уж приходилось молодым их убивать. Но один человек радовался, что отец его жив, не хотел его убивать, а спрятал под кадку и там и кормил.
В том городе старейшины решили однажды выбрать судью и назначить того, кто поутру первый увидит солнце. Сын об этом рассказал отцу.
— Завтра старейшины будут выбирать судью и выберут того, кто первый увидит солнце.
Старик отец в ответ и говорит:
— Сынок дорогой, пойди и ты туда, повернись спиной к восходу, смотри на самую высокую гору, вот и увидишь первым солнце.
Сын послушался и пошел к старейшинам. Все они смотрели туда, где должно было показаться солнце, а он повернулся к восходу спиной и стал смотреть в другую сторону — на самую высокую гору. Старейшины это заметили и стали между собой переговариваться:
— Поглядите, что за болван, — смотрит в другую сторону.
А парень им вдруг объявляет:
— Вон, смотрите, — вон солнце на самой высокой горе.
Старейшины подивились и спрашивают:
— Кто это тебя научил так смотреть, чтобы первым увидеть солнце?
— Старик отец меня научил, — ответил он.
Старейшины ему говорят:
— Если хочешь быть судьей, приезжай к нам завтра ни босой ни обутый, ни пеший ни конный!
Вернулся сын домой, все рассказал отцу, поведал и о том, что от него потребовали старейшины, если он хочет попасть в судьи. Отец ему говорит:
— Отрежь головки сапог и надень голенища — будешь ни бос ни обут. Садись верхом на козла, чтоб ноги по земле волочились, — и придешь к старейшинам ни пеший ни конный.
Сын послушался отца — так и приехал к старейшинам. Те снова подивились и спросили:
— А кто тебя этому научил?
Он опять ответил:
— Старик отец меня научил.
Тогда старейшины поставили его судьей. И стал он суды вершить.
Случилось раз, что погибла вся рожь, а семян нигде не было. Думали старейшины, думали и другие — где достать семян, ничего не могли придумать. Судья обо всем рассказал отцу:
— По всему свету, батюшка, рожь погибла, нигде зернышка ржаного не достать.
Отец ему говорит:
— Сынок дорогой, пойди и возьми с кровли самой лучшей риги старый обмолоченный сноп, отнеси его в поле и закопай! Так и получишь рожь.
Сын послушался отца, пошел, открыл самую лучшую ригу на селе, отвез сноп в поле и закопал. Через некоторое время на этом месте выросла рожь. Старейшины это увидели, снова подивились и спросили сына:
— Кто тебя научил, кто наставил так сделать?
— Старик отец меня научил и наставил, — ответил судья.
Тогда старейшины спросили:
— Многому старик отец тебя научил. Где же он?
— Жив мой отец, мне не хотелось его убивать, и я спрятал его под кадкой.
— А почему ты его держишь под кадушкой?
— Во-первых, люблю я отца, хочу, чтоб он жил, а во-вторых, из-под кадушки он дает мне умные советы!
Тут-то старейшины и решили, что нельзя стариков убивать, пусть себе живут, кому сколько положено, и учат молодых уму-разуму.
И с той поры люди стариков не убивают, а оставляют жить, кому сколько веку отпущено.

Как солдат черта обрил

Как солдат черта обрил

Хорватская сказка

Отслужил солдат двенадцать лет и пошел домой на побывку. Шел он, шел и вдруг набрел на господскую усадьбу, а оттуда доносились шум и песни. Подумал служивый: «Наверно, здесь идет пир горой. Почему бы и солдату не подкрепиться? Ведь у меня с утра маковой росинки во рту не было!» И вошел в усадьбу.
А там за столом, уставленным винами и яствами, пировало много господ. Солдат попросил и его напоить-накормить, — дескать, очень он устал и проголодался с дороги. Гости с радостью его приняли и усадили за стол. Спрашивает солдат, нельзя ли ему переночевать в усадьбе, а утром он дальше в путь двинется.
— Ну что ж, — отвечают ему, — для храброго человека ночлег найдется.
— А на что же тут храбрость? — удивился солдат.
Служивому объяснили, что в усадьбу каждую ночь является черт и, кого ни застанет, утаскивает с собой.
— Нам уже пора по домам расходиться, — говорят ему гости, — но коли ты храбрый малый, оставайся здесь. Еды и вина у тебя вдоволь, стереги усадьбу. Неизвестно только, найдем ли мы тебя поутру живым.
Отвечает им солдат:
— Э-э! За меня не беспокойтесь! Я чертей не боюсь, пусть хоть целая сотня сюда нагрянет!
Солдат остался, а господа ушли. Сидит он за столом, угощается, вино попивает. Около полуночи все двери вдруг распахнулись настежь. Входит черт и кричит служивому:
— Ты что здесь делаешь?
Солдат ничуть не испугался и отвечает:
— Как видишь, отдыхаю себе, ем да пью.
— А кто тебе позволил остаться здесь на ночь? — возмутился черт. — Это моя усадьба. Кого застану в этом доме, того в плен беру. И тебя тоже уведу с собой!
— Ты-то, может, и хотел бы меня увести, да только я не пойду!
— Почему это ты не пойдешь? — удивился черт.
Отвечает солдат:
— А потому, что ты косматый и безобразный, с тобой совестно и на люди-то показаться! Давай я тебя обрею, чтобы ты покрасивее был, тогда и пойду с тобой! А если не дашься, так и знай, ничего у тебя не выйдет!
Видит черт, что попался ему храбрый пленник — с таким беды не оберешься, и согласился побриться, чтобы стать красивее. Солдат велел черту принести дубовую доску, четыре больших гвоздя и молоток. Черт притащил гвозди, доску и молоток, а солдат приказал ему лечь на пол и вытянуть руки и ноги. Черт послушался, а солдат и давай прибивать чертовы лапы к полу. Черт вырывается, верещит, да служивый запретил ему ворочаться — лежи, мол, смирно, а не то никуда с тобой не пойду. Пригвоздил солдат черта к полу и говорит ему:
— Сейчас я тебя брить начну.
Схватил дубовую доску и давай ею черта скоблить.
Черт зарычал и стал брыкаться. А служивый его успокаивает:
— Лежи смирно. Хочешь быть красивым — терпи!
Доска дерет черта, вырывает из шкуры целые клочья шерсти. Зарекается черт солдата трогать — лишь бы отпустил его. Но служивый про то и слышать не желает. Черт взмолился, слезно просит помиловать, обещает солдату подарить усадьбу и вдобавок сообщить диковинную тайну. Солдат оставил свое бритье и спрашивает черта, какая там у него тайна. Черт и говорит:
— В полночь в эту горницу, где мы с тобой сейчас находимся, вползет страшная, большущая змея. Днем-то она в подвале сидит, обвившись вокруг трех огромных бочек, полных золота. Если ты поцелуешь ту змею, она превратится в красавицу, потому что это не змея, а заколдованная девица.
Едва умолк черт, за дверью послышалось зловещее шипение, и в комнату вползла змея. Солдат, не медля ни минуты, подскочил к ней и поцеловал. В тот же миг змея обернулась девицей-раскрасавицей и стала благодарить молодца за то, что он освободил ее от колдовских чар.
Тут черт и говорит солдату:
— Отдаю тебе и красавицу, и дворец, и всю усадьбу. Но смотри не переступай ее границу — иначе снова станешь моим пленником, и я утащу тебя!
И пропал.
Утром явились в усадьбу господа и диву дались: сидит солдат с красавицей за столом и угощается.
— Много смельчаков вызывалось стеречь усадьбу, и все они бесследно исчезали! Как же это солдату удалось с чертом справиться?
Рассказал тогда солдат, что приключилось с ним ночью, господа похвалили его за храбрость и ушли, а молодец остался в усадьбе со своей красавицей, и она стала его женой.
Зажили они в любви и согласии, только скоро стало им скучно одним в усадьбе. Вот однажды солдат и предложил молодой жене прокатиться в город пусть, мол, полюбуются люди на наше счастье! Он забыл и думать, какой запрет наложил на него черт. Велел он слугам запрячь коней и поехал с женою в город. Только выехали за ворота своей усадьбы, как навстречу им черт. Вспомнил тут солдат про запрет, и сердце у него в пятки ушло. «Ну, думает, сейчас черт свое возьмет».
До усадьбы далеко. «Все равно черт догонит меня», — решил молодец. Видит он — так и так пропадать, обхватил обеими руками жену за шею и стал целовать в последний раз. А черт издалека за ним наблюдал, и почудилось ему, что солдат вздумал свою жену брить. Перепугался черт. «Не дамся больше в твои руки», — подумал он, повернул назад и пустился наутек, только пятки засверкали.
С той поры черт оставил в покое смельчака, и солдат по сей день живет со своей женой, если только не умер.

Девица-лягушка

Девица-лягушка

Хорватская сказка

Жили-были на свете муж с женой. Подошла старость, а детей у них все нет да нет. И муж и жена день и ночь молили бога послать им ребеночка — пусть хоть крошечного лягушонка! И что ж! Бог смилостивился над ними, — через девять месяцев родила женщина, но кого бы вы думали? Лягушку! Они и ей были рады — все лучше, чем ничего!
Лягушка редко заходила в дом, больше всего любила сидеть в винограднике. Старик с утра до вечера копался там, и жена каждый день приносила ему на виноградник обед. Но вот однажды почувствовала она, что от старости совсем ослабела. Ноги у нее разболелись, с места сдвинуться не дают — где уж тут мужу обед нести! Тут прискакала со двора дочка-лягушка (ей уже минуло четырнадцать лет) и говорит:
— Матушка, ты уже старенькая, невмоготу тебе носить отцу обед. Давай лучше я снесу!
— Дорогая моя дочка-лягушка, да разве можешь ты снести обед?! У тебя ведь даже рук нет — чем же ухватишь горшок с едой?
— А ты поставь его мне на спину, привяжи к лапкам — и ни о чем не беспокойся, — сказала лягушка.
— Ну что ж, попробуй!
Старушка поставила горшок ей на спину, привязала к лапкам и проводила свою дочку из дому. Лягушка потихоньку, полегоньку добралась до садовой ограды, а калитку открыть не может, да и перескочить через ограду с ношей нелегко, — и стала она звать отца. Подошел старик, взял горшок с едой и пообедал. А лягушка попросила отца посадить ее на черешню. Старик сделал, как просила лягушка, и она песню запела. Голос ее разносился далеко вокруг, и был он так красив и звучен, будто пела это не лягушка, а волшебница-вила. Как раз в ту пору охотился поблизости королевич. Услышал он дивное пение, а когда песня смолкла, подъехал к старику и спросил, не знает ли он, кто так чудесно поет. Старик ответил, что никого вокруг не видать — только ворон мимо пролетел. Читать далее

Как девушка освободила чудовище

Как девушка освободила чудовище

Хорватская сказка

Жил некогда богач. Было у него три дочери. Две заносчивые, нравные. Подавай им каждую неделю новые наряды да уборы драгоценные. Третья же дочь была покорная и хорошая. Не позволяла, чтобы отец много на нее тратился, и довольствовалась малым. Случилось, что богач начал понемногу разоряться: то в одном, то в другом деле неудача. Потерял он почти все свои деньги, и только в одном городе осталось у него двадцать пять тысяч. Решил он поехать за ними — надо же было на что-то и жить и торговать. Призвал отец дочерей и говорит им:
— Дорогие мои дочки, я потерял свое состояние. Были у меня миллионы, а теперь осталось всего двадцать пять тысяч за одним человеком. Поеду выручать деньги, не знаю только — буду ли еще торговать или будем их так проживать. Но вам двум не смогу теперь покупать столько нарядов и драгоценностей.
А дочки в ответ:
— Как поедешь за деньгами, перво-наперво купи нам наряды и украшения без них не смей и домой показываться. Торговать же можешь на те, что останутся.
Отец подумал про себя: «Эти две о бедности и слышать не хотят, а ведь, может быть, скоро им придется думать о куске хлеба… Плохо нам будет».
Потом спрашивает младшую дочь:
— Ну, Роза, а тебе что привезти?
— Ничего мне не надо, кроме розочки. И служанки мне не надо, сама управлюсь.
Вот какая она была скромница!
— Не хочу, чтобы ты работала, как служанка, — отвечал отец, — ведь ты одна моя утеха. Не будь тебя, и жить бы не стоило. Читать далее

Подкованная ведьма

Подкованная ведьма

Хорватская сказка

Жил-был кузнец. У него было двое подмастерьев, парни крепкие. Когда они в кузнице ковали скобель из железа, то не только наковальня, но и земля тряслась, и кузница дрожала, как водяная мельница, когда мелют кукурузу. Подмастерья спали на одной кровати, один с краю, другой у стены. Прошло немного времени, и тот, что спал с краю, начал прихварывать, чахнуть и сохнуть. Был он прежде румяный и такой толстощекий, что, казалось, если ударить по одной щеке, другая, того и гляди, лопнет; а тут отощал, словно его лихорадка извела. Спрашивает товарищ:
— Что с тобой, приятель, почему осунулся и чахнешь?
— Эх, приятель, — отвечает он, — плохо мне. Никто еще не попадал в такую беду, как я. Боюсь и сказать тебе, все равно не поверишь.
— Скажи, брат, все без утайки, честью клянусь, я тебя не выдам, даже если б узнал, что у тебя руки в крови по локоть. Вижу, что ты сохнешь и гибнешь, вот и жаль мне тебя стало. Ты, право, на себя не похож, тебя уж и узнать нельзя, и с каждым днем все больше хиреешь.
Тот молчит, а приятель опять спрашивает:
— Может, на тебе домовой верхом ездит?
— Много хуже. Расскажу тебе, приятель, но только пусть все останется между нами, не хочется, чтобы бабы судачили обо мне на всех углах. Знаешь ли что? Хозяйка-то наша — ведьма. Каждую ночь, как только мы заснем, приходит она к нашей кровати со своей дьявольской плетью, стегнет меня, я встаю, оборачиваюсь конем, она меня взнуздывает, потом седлает, садится на меня верхом и — айда с другими ведьмами на Аршань. Гоняет меня по полям и горам, весь я тогда в мыле, и во все стороны летит белая и кровавая пена. Как доберемся до Аршань-горы, привяжет она меня к дереву и идет на шабаш с вилами и ведьмами, а перед рассветом снова вскочит на меня, своего коня, и мчится домой, и снова я обливаюсь кровавым потом. Подъехав к дому, снимает она с меня узду, я снова превращаюсь в человека и ложусь спать, усталый и разбитый. Вот почему я чахну и сохну, вот почему хвораю.
— А ведьма каждую ночь приходит? — спрашивает приятель.
— Каждую ночь в новолунье, а в другое время как когда.
— Ладно, — говорит товарищ, — теперь ты ложись к стене, а я лягу с краю и поквитаюсь с ведьмой.
Так они и сделали. Была ночь под первую пятницу после новолунья. Парни поменялись местами: хворый лег к стене, а здоровый с краю.
Когда в доме все стихло, здоровый парень притворился спящим. Дверь в комнату, где спали парни, отворилась, и вошла хозяйка-ведьма. В правой руке плетка, в левой уздечка. Подошла прямо к кровати, где спали два приятеля, и замахнулась плеткой, чтобы ударить того парня, что лежал с краю. Он вскочил и кинулся на нее, как кошка на мышь, схватил ведьму за руки, вырвал у нее плетку и узду и стал лупить по спине. Ведьма вмиг обернулась кобылицей. Парень взнуздал ее, вывел на двор, сел на нее верхом и погнал по дороге к лесу. Вернулся же по другой дороге и гнал ее так нещадно, что она была вся мокрая, как вымоченная в реке конопля. Так он гонял ее вокруг села по полю до рассвета, а потом пригнал к кузне, привязал и разбудил приятеля. Хозяина в ту пору не было дома. Парни отворили кузницу, раздули огонь, выковали четыре подковы, подковали кобылицу на все четыре ноги, а потом привели во двор и скинули с нее уздечку. Она превратилась в женщину, убежала к себе в комнату и легла в постель. Стала ее бить лихорадка, и расхворалась она смертельно. Пришел домой кузнец и глазам своим не верит: жена лежит, руки и ноги подкованы.
— Что случилось, жена, скажи, ради бога?
— Не знаю, легла спать совсем здоровая, а на заре проснулась от боли, и вот, погляди, что случилось, наверно, сам дьявол меня подковал.
— Чтоб тебе ни дна ни покрышки! — говорит кузнец. — Придется молчать и скрывать нашу беду. Никому ни слова о нашем несчастье. Ну и чудеса! Где же это видано, где ж это слыхано?
С большим трудом кузнец расковал свою жену. Она долго болела, а чуть ей полегчало, первым делом взяла плетку и узду и потихоньку сожгла их в печи. И с той поры она уже больше ведьмой не бывала. Хворый подмастерье поправился, снова стал румяным и таким толстощеким, что, кажется, если ударить по одной щеке, другая, того и гляди, лопнет. Все это так и было, а на правду похоже, как лягушка на лошадь или улитка на вола.