Ручная веприца на горнем месте

Византийская легенда

Ручная веприца, питавшаяся отбросами, бродя по митиленским улицам и переулкам и валяясь по присущей ей любви к нечистоте в грязи, оказалась однажды вблизи одного из местных храмов. Так как веприца постоянно делала набеги на окрестные поля и топтала их, в наказание за потравы ей отрезали уши, и, как домашняя свинья, она была покрыта великим множеством рубцов. И вот, увидев храм этот, носом, как это свойственно свиньям, веприца толкнула двери и, протиснувшись в щель, вошла внутрь, затем направилась к святому алтарю и, поднявшись по его ступеням, села, сколько ей возможно пристойно, на горнее место.
Многие из числа бывших в храме людей, увидев это, были поражены ужасом и, усмотрев в происшедшем зловещее знамение, тут же с побоями вытолкали ее. И действительно, появление в алтаре веприцы предуказывало грядущее отпадение от веры — оскверняющаяся грязью веприца обозначала грязь, которой осквернится церковь, и показывала будущих иереев ее, являя собой для способных понимать и вникнуть разумом в то, что произошло, мерзость тех иереев, ибо «когда увидите мерзость запустения, стоящую на святом месте, читающий да разумеет».
Кроме того, веприца предуказывала грядущие беззакония нечестивых и исполненных скверны, грозящие церковному престолу, а также то, что иереи оставят священнослужение. Свершившееся не следует объяснять неосмотрительностью веприцы, ибо не по обычному своему побуждению, не в поисках пищи взошла она в церковный алтарь, но движимая некоей силой, предуказывающей грядущее. На этом закончим и перейдем к другому преданию.

Пес на горнем месте

Византийская легенда

Есть монастырь, посвященный православным мученикам Христовым Сергию и Вакху, носящий имя их и по богатству и блеску своему подобный дворцу, знаменитый, славный, издревле называемый монастырем в Ормизде. Однажды утром, когда тамошние монахи пели как обычно полагающиеся песнопения, какой-то безобразный покрытый рубцами пес незаметно прокрался через преддверие внутрь церкви, а оттуда — в алтарь и, поднявшись по ступеням к самому горнему месту, сел на него. Пока монахи пели, пес, словно какой-нибудь новопоставленный и новопостриженный архиерей, сидел на епископском месте. Увидев его там и пораженные ужасом — ибо все почли это дурным знамением, — монахи в гневе и ярости бросились к архиепископскому месту, прогнали пса и в уверенности, что он далеко убежал, присоединившись к остальному хору, вновь стали петь. Пес между тем оставался поблизости и, словно по чьему приказу или побужденный какой-то силой, несмотря на недавние побои, снова возвратился и той же дорогой опять вошел в алтарь, поднялся по ступеням и пристойно сел на епископское место. Задние ноги он согнул в коленях, а передние держал прямо, взирая с высоты как какой-нибудь гордый и важный таксиарх, с удовлетворением оглядывающий стоящих вокруг. Видя его опять в алтаре, все снова были поражены этим неожиданным зрелищем и, подбежав, в гневе пытались согнать его. Однако пес в этот раз не желал, как прежде, покориться, но храбро отстаивал свое место, стараясь не просто обороняться, но обороняться изо всех сил, скалил зубы, устрашал своих противников лаем и, дерзко бросившись на одного слишком близко подошедшего к нему монаха, укусил его за руку столь свирепо, что тому потребовалась помощь врача, и черная кровь полилась из раны, ибо «ранил поверхность руки», как сказал поэт. Все же усилия сбежавшихся людей заставили пса повиноваться им и сойти с седалища. Каков смысл этого знамения? Мне думается, что оно запечатлело беззаконный лай ярящихся на бога иереев и архиереев, которые, как псы облаивая славу божию и надругаясь над святынями, бесстыдно входят в святая святых и нечестиво садятся на горнее место, всецело уподобившись по жизни своей и разуму скотам. Не следует думать, что пес по собственной воле совершил этот богопротивный проступок, ибо подобного никогда прежде не бывало. И какая псу нужда искать священнослужительского сана и домогаться предстоятельства, когда он привык вертеться у столов и мясных лавок, всяческими способами пробираться на поварни и кухни, чтобы там облизывать светильники и миски? Но я уверен, как будут уверены все нынешние люди, равно как были уверены жившие в те времена, — пес этот запечатлел безбожие и бесчинство недостойных священников, сидящих на горнем месте, ибо дважды вошел в святая святых и оскорбил безбожием христоненавистников епископское место. Но об этом сказано достаточно и пора перейти к следующему преданию.

Икона Богородицы из Одигиса

Византийская легенда

Есть священный и прекрасный храм святой преславной и пречистой богородицы, отданный монахам, который горожане и поселяне, живущие вокруг царственного града, зовут на местный лад Одигис. Входящий в храм с восточной стороны попадает в помещение, отведенное женщинам, где они собираются для божественного песнопения и причастия. Там есть святой образ пречистой богоматери, держащей на руках господа нашего Христа, ради нас рожденного ею по плоти, на котором чистое тело его изображено было не в полный рост. Служители этого храма в страхе перед жестоким приказом императора Льва и считая совершаемое ими нечестие все же более благочестивым, чем этот приказ, сохранили икону, накрыв ее покровом, обмазанным глиной и с двух сторон прибитым гвоздями. Таким образом они сделали икону невидимой, так что всем казалось, будто ее нет на стене. Спустя некоторое время после того как этот святой и честной образ был ими скрыт, глина вдруг отпала, то ли по произволению свыше, то ли от руки человеческой, а покров исчез. Я не могу этого утверждать, так как ничего подлинно не известно, но хотя многие приписывали случившееся божественной силе, святая и пречистая икона божией матери открылась всем и стала ясно и отчетливо видима.
Нечестивая и презренная женщина (впрочем, впоследствии она обратилась на путь благочестия), некая Анна — пусть будет названо ее имя, — подошла к месту, где была икона. Увидев вновь открывшийся священный образ, эта несчастная исполнилась гнева и в великом безумии своем стала дерзко оскорблять его и хулить, крича: «Опять здесь этот языческий идол!». Она произнесла и другие слова, которые в ходу у хмельных и беспутных женщин, и, не в силах совладать с нечестивым своим желанием, подняла, безумная, нож, который у нее был с собой, и, метнув его в лик господа нашего Христа, во гневе своем и дерзости пронзила левое его око. Не успели с уст ее сойти богохульные и нечестивые слова, как по реченному псалмопевцем, гнев божий пришел на нее. Ибо ткань, покрывающая голову ее, тотчас, как от ножа, рассеклась над левым глазом, (ибо на левое око образа несчастная занесла свою преступную руку), так что женщина почувствовала боль и опечалилась. Не успела она дойти до дома своего, как глаз ее стал слезиться и кровоточить, пока весь не вытек, так что она вернулась домой ослепшей на один глаз, получив справедливое возмездие; ведь она вооружила руку свою на левое око лика Христова и лишилась левого глаза. Несчастная навеки стала одушевленным памятником нечестия и весь остаток дней жила слепой на один глаз, недвусмысленно повествуя всем о дерзком своем святотатстве и наставляя всех испытанием, которым была взыскана за свое богохульство. Но когда ослеплено было плотское ее око, милость божия сделала зрячим внутреннее, так что женщина, отвратившись от богохульства, стала возвещать спасительную веру, и путеводить других к благочестию, и обличать нечестие перед всеми престолами. Но уже довольно сказано об этой женщине, и пора нам обратиться к другому знамению.

Лиддская Богородица

Византийская легенда

Рассказывают, что Петр и Иоанн, возлюбленные ученики и апостолы господни, построили в городе Лидде, называемом также Диосполем, прекрасный храм во имя богородицы, и благолепно украсили его, и вознесли моления свои с плачем и сердечным стенанием, говоря: «Дева богородица, матерь божия, верная заступница прибегающих к тебе, явись нам, смиренным и недостойным рабам твоим, и открой сердцу нашему, милостива ли ты к нам и приемлешь ли малый труд сей, свершенный нами во честное и святое имя твое». И тотчас же на чистом мраморе явлена была икона богоматери величиной в три локтя, будто написанная рукой живописца: была и багряница, и другие одежды, и руки, и лик, и все остальное. Это дивное и великое чудо всех поразило и привело в трепет и смятение, и люди говорили: «Кто когда-нибудь видел такое предивное чудо или хотя бы слышал о нем? Истинно — никто и никогда. Дивен ты, господи, и дивны дела твои, и неисследимы пути твои». Когда Юлиан Отступник узнал, что верные чтут ту святую и честную икону и поклоняются ей, тиран этот, охваченный неодолимым гневом, послал камнесетчцев, желая (о злодей!) стесать и уничтожить лик. Но сколько они в безумии своем ни наносили ударов, святое изображение становилось все отчетливее и яснее. И после Юлиана другие неверные, не раз безуспешно повторив то же самое и пав духом, уходили ни с чем и только дивились превеликому этому чуду.

Иудей и икона

Византийская легенда

В ограде святой и великой церкви божией перед воротами, обращенными к востоку, там, где с обеих сторон их на плитах проконнесского мрамора дивно высятся честные, святые и нерукотворные кресты, внушая трепет, почтение и благоговение, находится святой и пречудный кладезь, называемый так, потому что источник мудрости, господь наш Иисус Христос, освежился водой его и отдохнул от трудов пути, беседуя с самаритянкой о тайнах мудрости и познания. В восточном углу места сего на высоком столпе находилась святая и пречистая икона господа спасителя нашего. И некий иудей из числа живших здесь часто проходил мимо — ибо тут все ходят — и видел святую эту и пречистую икону, которой поклонялись верные. Этот несчастный, уязвленный в сердце стрекалом злого демона, тотчас же задумал безбожное и чудовищное дело, которое в сердце ему заронил отец его диавол. Улучив время, чтобы его никто не заметил, иудей взял кинжал и пронзил им середину того святого образа Христова. И тотчас икона стала источать святую кровь, и она обагрила хитон беззаконного иудея. Что мне сказать и что молвить, о Христе боже мой, сколько ты каждодневно терпишь от злобных убийц твоих, иудеев, да и от нас, гневящих тебя и не исполняющих святые заповеди твои?! А этот беззаконный иудей в страхе и ужасе перед происшедшим чудом сорвал святую икону с места ее и бросил в колодец, а сам бежал. Прохожие, увидев, что этот несчастный иудей бежит, а одежда его запятнана кровью, подумали, что он убийца, и, схватив его, стали уличать в преступлении. Принужденный сбежавшейся туда благочестивой толпой, он сознался в том, что дерзнул совершить, и «если не верите», сказал, «посмотрите — икона лежит на дне колодца».
И вот тотчас зажгли светильники, и подняли икону из колодца, и узрели чудо дивное и несказанное: кинжал был вонзен в икону, и она продолжала источать святую кровь. Это предивное чудо, превосходящее все прочие знамения и чудеса, возвеселило верных, сомневающихся укрепило, а враждебных истине и суемысленных заставило умолкнуть и обрекло погибели.

Икона патриарха Германа

Византийская легенда

Прекрасным, сладостным и весьма поучительным кажется мне, о верные прихожане, благочестиво сюда собравшиеся, поведать вам об удивительном и великом чуде. Я думаю, и вы согласитесь с этим, если склоните к словам моим внимательное ухо. Знайте, возлюбленные, что три патриарха, я разумею Иова Александрийского, Христофора Антиохийского и Василия Иерусалимского, вместе с многочисленным собором своих епископов и тремя тысячами монахов, составив и написав пространное послание, подкрепленное многими доводами, отправили его императору Феофилу, дабы подвигнуть и склонить императора к тому, что по изначальной вере святых отцов должно почитать пречистые и честные иконы святых. Началом да будет это предание о предивном чуде. Святейший вселенский патриарх Герман, много пострадавший от христоненавистных и безбожных иконосжигателей, а потом осужденный ими на изгнание, покидая патриархию и взяв с собой святую икону господа и спасителя нашего, украшенную по краю драгоценными камнями, пришел с нею в место, называемое Амантий, на берег моря и своей рукой начертал на табличке для письма: «Учитель, спаси себя и нас».
Табличку он привязал к лицевой стороне иконы и, пустив икону в море, возрыдал, поклонился земно и отбыл в изгнание. И эта святая и пречистая икона, как гласит нелживая молва, через сутки оказалась в древнем Риме. Папа Григорий по откровению божию узнал о ее явлении.
И этот человек божий тотчас вышел, чтобы встретить икону. Он сел в лодку и, путеводимый свыше смотрением божиим, увидел икону и приблизился к ней. Слушайте дальше об этом дивном чуде и трепещите пред величием его. Чуть только архиерей устремился к чудотворной иконе, не сводя с нее очей своих и потянувшись к ней руками, а паче того сердцем, ибо исполнился слез, тотчас она поднялась над водами и возлетела к рукам этого достойного служителя своего, стоявшего посредине лодки. О великое и удивительное чудо, знамение и предание! Кто, слыша его, не страшится и не ликует, громко не славит и не восхваляет человеколюбца бога? Тогда папа в страхе и удивлении, из вод речных прияв в руки свои преславный образ господа нашего Иисуса Христа, в сопровождении несметных толп народа, сошедшегося туда со свечами, кадилами и песнопением, отнес его в храм святого первоверховного апостола Петра.
И после усердных молитв и приличествующих славословий преславную эту и драгоценную святыню убрали туда, где хранится священная утварь для святого богослужения, и там этот святой и пречистый образ находится до сего дня, и все верные его почитают и поклоняются ему.
На нем еще виден след морской воды и влаги — полоса шириной в пять пальцев. Это чудо, страшное и удивительное, думаю я, не менее, возлюбленные, сотворенного праведным богоприимцем Симеоном, который руками своими приял младенца, создавшего все своим словом и велением, не уступает и чуду жившего до него Моисея, кто приял своей рукой скрижали, начертанные богом. Пусть устыдятся, скроются и исчезнут с лица земли те, кто от всего сердца не чтят и от всей души не поклоняются святой и пречистой иконе господа нашего Иисуса Христа, пресвятой приснодевы Марии, родившей его по плоти, и всех святых его, и да не обретут они царствия небесного. А мы обратим слово свое к преданию о другом чуде.

Святой Георгий и Феопист

Византийская легенда

Послушайте, братья мои, о другом удивительном чуде, которое явил великомученик Георгий в Каппадокиих во времена наших отцов при благочестивейшем нашем императоре Феодосии, в предшествующее поколение.
Был в Каппадокии человек по имени Феопист. Жену его звали Евсевия, и она подлинно была благочестива. Она жила в браке с ним семь лет, но детей у них не было.
Однажды Феопист пошел в поле пахать. Когда он работал вместе с рабами, случилось ему отпустить волов своих попастись, а люди легли на землю и заснули. Животные пощипали травы, отошли куда-то и пропали с глаз. Феопист проснулся и говорит рабу своему: «Куда девались наши волы?». Раб говорит: «Жив наш бог, не знаю, ведь я тоже спал».
А Феопист поднялся и напрасно проискал их до самого вечера. Вернувшись в дом свой, он говорит жене: «Мы потеряли волов своих». Она говорит: «Как?». Он говорит: «Мы отпустили их пастись, а сами легли и заснули; когда проснулись, волов не было». Жена говорит: «Ты
плохо искал». Он сказал: «Право, жена, мы обыскали все кругом, но не могли их найти». Она подняла глаза к небу и говорит: «Возблагодарим святого и милосердного бога». Назавтра Феопист говорит своему рабу: «Возьми других наших волов и иди пахать. Но хорошенько смотри за ними, а я стану искать пропавших волов». Он пошел и, напрасно проискав волов своих целую седмицу, вернулся в дом свой. Пришедшие соседи стали смеяться, говоря ему: «Какой из тебя хозяин, когда ты потерял своих волов». Он же улыбался. Соседи говорят ему: Призывал ты каких-нибудь святых, чтобы они смилостивились и помогли тебе найти волов?». Он сказал: «Всех призывал, но ничего не нашел». Один юноша сосед говорит ему: «Помолись святому Георгию Каппадокийцу — он скор на помощь и за малый сосуд елея вызволил одного человека из Сирии. Так и ты, может быть, найдешь волов своих». Феопист говорит: «Жив мой бог, если найду своих волов, зарежу одного и позову Георгия. Но он, разумеется, не придет, потому что уже умер и не может угощаться».
Но человеколюбивый и милосердный бог хотел, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины, желал открыть чудеса святого своего и обратить зломысленных еретиков, не верящих в воскресение, а также показать явление Георгия. И вот в ту ночь во сне Феописту предстает святой и говорит ему: «Феопист». Тот сказал: «Вот я, господин». Святой говорит: «Ступай на дорогу и найдешь волов своих, но скорее исполни свое обещание, и позови меня, и я приду». Пробудившись, Феопист говорит жене своей: «Мне приснилось то-то и то-то». Она сказала: «Ступай и погляди, сбудется ли откровение святого». Он пошел и увидел волов своих пасущимися при дороге. В великой радости, возблагодарив святого, Феопист пригнал волов в дом свой. И жена говорит ему, чтобы его испытать: «Может, ты не искал на той дороге?». Он же сказал: «Право, я обошел все, но ничего не находил. Ведь дорога эта длинная — не один стадий хода». Жена говорит ему: «Возблагодарим бога и святого великомученика Георгия и скорее исполни свое обещание».
Феопист сказал: «Давай заколем козленка, чтобы почтить память святого», и они сделали так, думая, что святой этим удовольствуется. Когда настала ночь, святой является Феописту во сне и говорит ему: «Феопист». Тот сказал: «Что, господин мой?». Святой говорит: «Ты собирался пригласить меня на этого козленка? Уверен ли ты, что мне довольно козленка? Быстро исполни, что пообещал, и зарежь быка, и я приду. А не сделаешь, пожалеешь». Феопист проснулся и, опечалившись, говорит жене своей: «Я видел во сне то-то и то-то. Давай заколем овцу с ягненком, и святой примет этот дар». Они сделали так и свершили память святого. И снова той ночью святой является Феописту во сне и говорит: «Феопист». Тот сказал: «Вот я, господин». Святой говорит: «Ты имел намерение пригласить меня на овцу и ягненка? Не знаешь разве, что я комит и у меня большая свита? Не сам ли ты сказал: „Зарежу вола и позову святого». Недавно из сострадания к тебе я требовал одного вола, но ты вывел меня из терпения. Если теперь не зарежешь четырех волов, всех своих овец и свиней, я не приду к тебе пировать, но попрошу господа дать мне сжечь тебя и дом твой».
Феопист проснулся и в великом страхе закричал громким голосом: «Увы, что мне делать? Кто предстает мне во сне? Не пустой ли призрак это меня морочит, чтобы я разом лишился своего добра и вместе с женой впал в нищету? Святой не говорит так: „Зарежь весь свой скот, а я приду к тебе пировать». И разве умерший может пировать? Нет, не сделаю так, чтобы лишиться всего своего достояния. Право, лучше б мне было вовсе не найти волов». А жена его Евсевия увещевает мужа разумными словами, говоря: «Да простит тебе бог, что святого ты принял за призрак. Ты боишься, что святой придет, а, быть может, он собирается сделать нас богатыми, как сделал многих других». Феопист повеселел сердцем. И снова его жена Евсевия говорит: «Господин мой, может статься, мы лишимся своего скота, настанет лихая година, и наши двадцать овец и десять свиней пропадут, может, они уже пропали, так как святой попустит это». Феопист лишился покоя и с горя перестал пить и есть. А святой в ту ночь предстал ему на белом коне и с честным крестом, говоря: «Человече, ты одержим демонами, если считаешь меня призраком». Указуя Феописту на честной крест, он говорил ему: «Клянусь силой Христовой, если ты не выполнишь мое желание, я нашлю огнь небесный и сожгу тебя и дом твой». Святой увещевал Феописта, и грозил ему страшными карами, и говорил: «Пригласи многих богатых и бедных, чтобы прислуживали за столом». Феопист проснулся и в сильном страхе закричал: «Я сделаю, что ты велишь, господин мой, и не только зарежу свою скотину, но отдам тебе и себя, и все мое достояние».
Он приказал надежнейшим рабам своим, говоря им: «Зарежьте всю мою скотину. Я видел во сне то-то и то-то». Они же говорили про себя: «Не лишился ли он рассудка, что хочет расточить все свое достояние». Когда были зарезаны все овцы, свиньи и упряжные волы, слуги приготовили достаточно кушаний и вина для пира. А Феопист созвал нищих, множество односельчан и иереев, с вечера и до утра распевавших каноны святого. Служители большинства храмов святого Георгия тоже пришли на пир. Сотворив молитву, они сели, ожидая явления святого.
И в час этот раздался громкий топот и сильный шум. И тут же явилось более тридцати отроков на конях и говорят: «Наш комит едет».
Чуть они это сказали, как еще большее число всадников прискакало с криком: «Феопист, иди встречать комита, он едет». Феопист вышел и в великом страхе говорит: «Кто он, господа мои?». Они говорят ему: «Новый комит, родом он каппадокиец и едет к тебе в гости». И говорят ему еще: «Царь, ибо раб этот полезен ему, не только сделал его комитом, но вверил ему управление всем». А юноша в испуге говорит: «Может быть, у меня не хватит хлеба и вина, чтобы угостить их».
В это время перед ним появляется верхом на белом коне святой; двое прекрасных юношей ехали по одну и по другую сторону его, и множество людей следовало за «ним, кто верхами, кто пешком; некоторые деревенские жители всполошились, что приехал комит. Святой сказал: «Здравствуй ты, Феопист, и все друзья твои». Они, поклонившись ему, говорят: «Ты пришел в добрый час, святой комит божий».
А он спешился, чтобы угоститься у Феописта, и говорит ему: «Вот я, господин. Как я слышал, ты собирался пригласить святого Георгия, а вместо него пришел я, потому что зовусь Георгием каппадокийцем. Но не горюй — труды твои не пропадут даром».
Феопист немного ободрился и говорит ему: «Пусть войдут и угощаются все пришедшие с тобой». Святой говорит: «Нет, они пойдут пировать к другому воину», и велел всем, кроме двух отроков, кому надлежало прислуживать за столом, сесть на коней, запретив им даже задать коням сена и ячменя, а потом сказал: «Феопист». Тот говорит: «Вот я, господин». Снова святой говорит: «Пусть сядут за стол все твои друзья, ты и жена твоя, а эти двое отроков будут прислуживать».
Феопист говорит отрокам: «Вот в сосудах вино; когда они опустеют, откройте пифос». А отроки взяли небольшие кувшины и сколько ни наливали, вино в них только приумножалось, а сосуды те не оскудевали, и не пришлось им открыть пифос, и поданный на стол хлеб не убывал, и все там ублаготворились.
А святой говорит собравшимся: «Ешьте мясо, а кости оставьте для свидетельства святого; если кто из вас бросит хоть одну, я его жестоко покараю». Феопист шепотом говорит жене своей: «Не сказал ли я тебе, что они не только расточат добро мое, но еще жестоко покарают меня и моих друзей». Она говорит ему: «Молчи. Этот человек не сделал нам ничего дурного». И Феопист замолчал. Когда все ублаготворились, святой говорит им: «Воспойте песнь святому». Они пропели: «Взрощенный богом» и дальше, и стали славить святого, и, прочитав: «Пресвятая богородица, спаси нас», встали с колен.
Святой вскочил на коня и говорит: «Несите мне сюда кости со стола». Все говорили себе: «Может, он захмелел и не знает что творит». Феопист говорит: «Может, он хочет оказать мне милость». Все принесли кости и бросили их перед святым. Взглянув на небо, он говорит: «Господи Иисусе Христе, за кого я, раб твой, состязался, да снизойдет благословение твое на раба твоего Феописта, и на дом его, и, как ты размножил звезды небесные и прах земли, умножь милости свои рабу своему Феописту». И тотчас сделалось трясение земли, так что все упали с ног, и в час этот приумноженной втрое восстала вся скотина Феописта.
А святой сказал: «Храни вас бог», и исчез с глаз вместе со своим конем.
Толпа, увидев удивительное чудо, долго повторяла: «Господи, помилуй». А Феопист и его жена начали плакать и говорить: «Почему мы не припали к честным стопам его?». И стали взывать громким голосом: «Прости нам, владыка, безрассудное неведение наше». Некоторые же, найдя на земле, где святой ступал, отпечаток ног его, собрали эту землю. Ибо истинно говорю вам, что он исцеляет слепых, хромых, бесноватых, одержимых трясовицей и всяких недужных.
Чудо это стало повсюду известно, так что услышал о нем и благочестивейший император наш Феодосий. И восславили бога. Прославился во всей земле той и Феопист, так что даровано ему было семьдесят тысяч голов скота, а хлеба и вина столько, что не счесть. Он родил семерых сыновей и трех дочерей. После прихода к нему святого Феопист прожил двадцать два года и постригся, прославляя бога и святого. Георгия, великомученика Христова, слава и сила которому вместе с его безначальным отцом во веки веков. Аминь.

Житие святого Андроника и жены его Афанасии

Византийская легенда

Жил в великой Антиохии один золотых дел мастер по имени Андроник. Он взял в жены некую Афанасию, и подлинно в сообразии с именем стала она бессмертной] благодаря делам своим. Андроник был весьма богобоязнен и исполнен добродеяний. Супруги владели большим богатством и все свое достояние разделили на две части — одна была предназначена нищим и монашествующим, а вторая — для уплаты подати и для своих нужд. У них было двое детей: сын, которого назвали Иоанном, и дочь, нареченная Марией. И они предуставили себе не сходиться больше друг с другом и всецело предаться трудам и делам милосердия.
В один из дней блаженная Афанасия вошла в дом взглянуть на детей своих, и застала их сильно занемогшими, и, напугавшись, легла вместе с ними на постелю, и обняла их. Андроник, войдя и застав ее там, начал пенять ей, зачем она спит. Афанасия сказала: «Не сердись, господин мой, ибо дети наши занемогли». Прикоснувшись к ним, он убедился, что дети в жару, и со стенанием отошел, говоря: «Да будет воля божия». И удалился из города, чтобы помолиться в храме во имя святого Юлиана. В середине дня Андроник слышит плач и крики в доме своем и, прибежав, видит, что оба ребенка его умерли. И, войдя в домашнюю молельню, он пал перед образом Спасителя, говоря: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, господь взял.
Как угодно было господу, так и сделалось. Да будет имя господне благословенно отныне и вовеки». Жена же его просила себе смерти. Сошлась немалая толпа, чтобы схоронить детей Андроника и Афанасии, и снесли их на кладбище, и положили рядом с родителями Андронпка при храме во имя святого мученика Юлиана.
Среди ночи блаженной Афанасии, спавшей в храме во имя святого Юлиана, этот мученик предстал во сне в образе монаха и говорит к ней: «Зачем тревожишь покоящихся здесь?». Она сказала: «Господин, не огорчайся на меня, ибо я в горе. Ведь сегодня я схоронила здесь разом обоих своих детей». Мученик говорит к ней: «Сколько лет им было?». Она сказала: «Двенадцать лет одному, а другому десять». Он говорит ей: «Зачем же ты плачешь по ним? Лучше бы оплакивала свои грехи! Ибо, говорю тебе, как естество человеческое требует пищи, так и младенцы в судный день просят себе у Христа благ грядущей жизни со словами: „Неумытный судия, ты лишил нас земных радостей, не лиши и небесных»». Эти слова подвигли Афанасию претворить печаль в радость, и она говорит: «Зачем я плачу, если дети мои обитают небеса?». И, оборотившись, стала искать явившегося ей монаха, и не нашла, и зовет привратника, и говорит ему: «Где авва, который вошел сюда?». Тот отвечает: «Видишь, двери заперты, а говоришь: „Где тот, кто только что вошел сюда?»». И он понял, что Афанасии было видение. Афанасия в страхе ушла в дом свой и рассказала о том, что видела, Андронику. И говорит ему: «Право, господин мой, когда дети наши были еще живы, я хотела тебе это сказать, но боялась, а теперь скажу, если тебе угодно выслушать меня. Отпусти меня в монастырь, чтобы мне оплакать грехи свои». Андроник говорит ей: «За седмицу обдумай решение свое, и, если не отступишь от него, мы об этом поговорим». Она пришла снова и повторила то же самое.
Тогда блаженпый Андроник зовет своего тестя и вверяет ему все их имущество, говоря: «Мы уходим на моление в святые места. Если нас пристигет смерть, ради бога, распорядись имением этим и, прошу тебя, сотвори благо душе своей — учреди больницу и странноприимный дом для монахов». И он освободил рабов своих и рабынь, и дал каждому долю от имущества, и, взяв с собой немного добра и двух мулов, ночью вместе с женой своей ушел из города. Блаженная Афанасия, издали взглянув на дом свой, подняла глаза к небу и сказала: «Бог, рекший Аврааму и Сарре: „Пойди из земли твоей, от родства твоего», сам путеводи нас в страхе твоем. Ибо вот мы оставили дом наш открытым ради имени твоего; не закрывай перед нами двери царствия твоего». И оба пошли прочь в слезах. Достигши святых мест, они поклонились им, посетили многих отцов и вступили в александрийский храм во имя святого Мины.
Около девятого часа блаженный Андроник видит, как один мирянин ссорится с монахом, и говорит мирянину: «За что ты обижаешь авву?». Мирянин отвечает: «Владыка, он нанял у меня мула, и я говорю ему: „Сейчас отправимся в Скит, чтобы нам, свершив весь путь ночью, к шестому часу утра добраться до места, а он не хочет»». Блаженный Андроник говорит: «Есть у тебя еще один мул?». Мирянин отвечает: «Да». Блаженный Андроник говорит ему: «Сходи, приведи мула — я его у тебя нанимаю, потому что тоже направляюсь в Скит». Андроник говорит жене своей: «Побудь здесь в храме святого Мины, пока я схожу в Скит, чтобы получить благословение отцов, и вернусь». Блаженная Афанасия говорит ему: «Возьми меня с собой». Андроник отвечает: «Женщине нельзя ходить туда». Она со слезами говорит ему: «Ты ответишь пред святым Миной, если останешься там, пока не устроишь меня в монастырь».
И они обнялись, и Андроник отправился в Скит, и, поклонившись отцам, услышал об авве Данииле. Уйдя из Скита, с великим трудом он сошелся с аввой Даниилом и все поведал старцу. И старец говорит: «Ступай и приведи жену свою, и я дам тебе письмо, и ты отдашь жену в Тавенниский монастырь, что в Фиваиде». Андроник сделал по слову его и привел жену свою к старцу, и они услышали от него слово спасения.
И он написал в Тавенниский монастырь, и отпустил их. Когда Андроник воротился, старец дал ему монашескую одежду, наставив его в иноческом житии. И Андроник оставался у него двенадцать лет. По их прошествии он попросил старца отпустить его в святые места. Тот, помолившись за Андроника, отпустил его. На пути своем туда Андроник присел под деревом отдохнуть от зноя (это было в Египте) и, гляди, по строению божию в мужском платье идет жена его, ибо и она направлялась в святые места. И они приветствовали друг друга. Голубка признала супруга своего, а ему как же было признать ее, когда вся красота Афанасии увяла и женщина стала черна, как эфиоп?! И вот она говорит ему: «Куда направляешься, авва?». Он отвечает: «В святые места». Опять она говорит: «И я направлюсь туда: пойдем вместе, но не будем разговаривать друг с другом, будто идем врозь». Он сказал: «Как тебе угодно». Афанасия говорит ему: «Не ученик ли ты аввы Даниила?». Андроник отвечает: «Да». «А звать тебя не Андроником?». «Андроником», — отвечает он. Афанасия сказала: «Молитвы старца будут сопутствовать нам». Андроник говорит: «Аминь».
Поклонившись святым местам, они возвратились в Александрию, и авва Афанасий говорит авве Андронику: «Хочешь, будем жить в одной келии?». И тот говорит: «Да, но вперед хочу получить благословение старца». Авва Афанасий говорит: «Ступай, я буду ожидать тебя в монастыре на 18-й миле и, если вернешься, как и прежде на пути, будем наблюдать молчание. А если старец не одобрит этого, не приходи. Я останусь в обители на 18-й миле». Андроник, вернувшись, в страхе божием провел с Афанасией еще двенадцать лет и не признал ее.
Часто посещал их старец и вел с ними спасительные для души беседы. И вот однажды он побыл у них, и уже простился, и отправился восвояси, но не успел дойти до монастыря святого Мины, как его догнал авва Андроник, говоря: «Авва Афанасий отходит к господу». И, возвра тившись, старец видит, что тот отходит. Авва Афанасий начал плакать, а старец говорит ему: «Почему вместо того, чтобы радоваться своему отшествию ко Христу, ты плачешь?». Тот отвечает: «Я плачу только из-за аввы Андроника. Но окажи милость: когда схоронишь меня и в головах у меня найдешь таблички, прочитай их и вручи авве Андронику». После молитвы авва Афанасий приобщился и почил во господе. Пришли обрядить его и увидели, что авва Афанасий — женщина, и это стало известно всей лавре. Старец велел созвать отцов из Скита и из внутренней пустыни: сошлись все монахи из александрийских лавр и собрались все жители города. И скитские монахи по обычаю явились в белых одеждах и с ветвями. И понесли хоронить честные останки блаженной Афанасии, славя бога, даровавшего женщине столь великую стойкость. И старец оставался там седмицу после кончины блаженной Афанасии. По скончании ее он пожелал взять с собой Андроника, но тот не согласился идти, говоря: «Я окончу жизнь там, где и госпожа моя».
И снова старец, попрощавшись, удалился и прежде чем достиг монастыря во имя святого Мины, его догнал какой-то брат, говоря: «Авва Андроник отходит». И снова старец велел созвать монахов из Скита, говоря: «Проводите авву Андроника». А они пришли, и застали его живым, и получили от него благословение, и он почил в мире.
И великая распря случилась между отцами из монастыря на 18-й миле и из Скита: скитские иноки говорили, что это де наш брат, и мы возьмем останки его в Скит, чтобы молитвы святого обороняли нас.
Так же говорили и монахи обители на 18-й миле, что мы де схороним его вместе с сестрой. Но монахов из Скита было больше. Архимандрит обители на 18-й миле говорит: «Сделаем по слову старца». А старец сказал, чтобы Андроник был схоронен в обители на 18-й миле. Иноки Скита не желали его слушать, говоря: «Старец уже выше мирского и всякой распри, мы же моложе и потому хотим мощей брата; довольно, что мы отдали авву Афанасия». Старец, видя, что поднимается великое смятение, говорит братьям: «Раз вы не слушаете меня, я останусь здесь, и меня похоронят с моими детьми». Тогда все успокоились. Андроника схоронили и говорят старцу: «Вернемся в Скит». И он сказал: «Дайте мне пробыть здесь седмицу после смерти брата», и они не стали перечить.
Помолимся, чтобы нам по молитвам святых достичь добродетели аввы Афанасия и аввы Андроника. Аминь.

О камнесечце Евлогии и авве Данииле

О камнесечце Евлогии и авве Данииле

Византийская легенда

Авва Даниил пресвитер Скита случился в Фиваиде вместе с одним учеником своим. И на возвратном пути они плыли по реке и приблизились к какому-то селению: старец велел морякам остановиться здесь. И старец говорит: «Сегодня мы останемся тут». Ученик его стал роптать, говоря: «До каких пор мы будем скитаться с места на место? Вернемся в Скит». Старец отвечает: «Нет. Сегодня останемся тут». И посреди селения того собрались странники. Брат говорит старцу: «Разве богу угодно, чтобы мы сидели здесь как собратья их? Пойдем хотя в часовню». Старец говорит: «Нет. Я буду сидеть здесь». И они просидели там до позднего вечера. И брат начал воинствовать против аввы, сказав: «Из-за тебя я помру». Когда они так препирались между собой, пришел какой-то старец мирянин высокого роста, совсем седой, весьма древний годами с вершей в руках. Увидев авву Даниила, он обнял его и стал со слезами лобзать стопы его; приветствовал он и ученика аввы и говорит им: «Приказывайте».
Старец этот держал также факел и обходил улицы того селения в поисках странников. И вот, взяв авву Даниила, и ученика его, и остальных странных, которых встретил, он привел их в дом свой, и налил воду в чан, и омыл ноги ученика и старца. Ни в доме у себя, ни где в ином каком месте не имел он никого близкого, кроме единого бога. И поставил перед ними стол, а когда они поели, бросил оставшиеся куски псам, бывшим в этом селении. Ибо таков был его обычай, и от вечера до раннего утра он не отпускал от себя ни одной души. Старец уединился с аввой, и до самого рассвета они сидели и со слезами вели душеспасительную беседу. Поутру, обнявшись, старцы расстались.
На дороге ученик поклонился авве Даниилу, говоря: «Сделай милость, отец, скажи, кто этот старец и откуда он тебе знаком?». А авва не пожелал ответить. Брат снова поклонился, говоря: «Ты ведь многое что поверял мне, почему же не поверяешь на сей раз?». Авва не пожелал рассказать ему о старце, так что брат опечалился и не говорил с аввой до самого Скита.
Вернувшись в свою келию, брат, как обычно в одиннадцатом часу, не подал старцу поесть, а старец соблюдал это время трапезы во все дни жизни своей.
Когда наступил вечер, старец взошел в келию этого брата и говорит ему: «Почему, дитя, ты заставил отца своего умирать с голоду?». Тот отвечает: «У меня нет отца. А если б был, он любил бы свое дитя». Авва говорит: «Дай мне поесть», и берется за дверь, чтобы открыть ее и выйти, но брат успевает удержать авву, и лобызает его, и говорит: «Жив господь, не пущу тебя, если не скажешь мне, кто тот старец». Брат не мог видеть, чтобы авва был чем-нибудь опечален, ибо весьма любил его.
Тогда старец говорит: «Приготовь мне немного поесть, и скажу». И, когда старец кончил есть, он говорит брату: «Учись склонять голову, ибо из-за речей твоих в той деревне я не хотел тебе ничего поведать. Смотри, не повторяй того, о чем сейчас услышишь. Старец тот зовется Евлогием, по ремеслу он камнесечец. Каждодневно от трудов рук своих он получает один кератий и до вечера ничего не ест. А вечером возвращается в деревню, и приводит в дом свой всех странников, которых встречает, и кормит их, а что остается, бросает, как ты видел, псам. С самой юности своей и по сей день он камнесечец. В его сто, если не более, лет бог дарует ему силу молодого, и каждодневно вплоть до сего дня он зарабатывает свой кератий.
Когда мне не было и сорока лет, я пришел в эту деревню, чтобы продать рукоделие свое, а вечером явился он и, пригласив по своему обычаю меня и бывших со мною братьев, принял нас в доме своем. Побывав там и увидев добродетель старца, я стал по неделям поститься, прося бога даровать ему более денег, дабы возможно было Евлогию благодетельствовать многих. После трех седмиц поста я лежал едва живой от воздержания и вот вижу, как некто, похожий на святителя, подходит ко мне и говорит: «Что с тобой такое, Даниил?». И я говорю ему: «Я обещал Христу, владыка, не есть хлеба, пока не услышит молитвы моей об Евлогии-камнесечце и не пошлет ему богатство, дабы возможно ему было благодетельствовать многих». А он говорит мне: «Нет. С него достаточно». Я отвечаю: «Недостаточно. Дай ему больше, чтобы через него все славили святое твое имя». А он отвечает мне: «Говорю тебе, что с него достаточно. Если хочешь, чтобы я добавил, стань поручителем за душу его, что она не соблазнится, если Евлогий разбогатеет, и тогда добавлю». Я говорю к нему: «Из рук моих взыщи душу его». И чудится мне, будто мы в церкви во имя святого Воскресения, и младенец сидит на пречестном камне, и справа от него стоит Евлогий. И младенец посылает ко мне одного из стоящих вокруг него, и говорит мне: «Ты поручитель за Евлогия?». Я отвечаю: «Да, владыка». И снова он говорит: «Скажите ему, что я спрошу за поручительство». И я говорю: «Знаю, владыка. Только умножь дары свои Евлогию».
И тут я вижу, как двое каких-то мужей полными пригоршнями мечут в пазуху Евлогия монеты, и все, что они бросали, оставалось в ее складках. Пробудившись, я понял, что молитва моя услышана, и восславил бога. Евлогий же, придя к месту, где он трудился, ударяет по какой-то скале и слышит, что внутри она полая, и находит небольшое углубление, и снова ударяет, и видит набитую монетами пещеру. Удивившись, он говорит в душе своей: «Деньги эти положены израильтянами. Что делать? Если я принесу их в деревню, об этом узнает архонт, он заберет деньги, и мне будет не сдобровать. Разумнее уйти в места, где меня никто не знает». И, наняв мулов будто бы для перевозки камней, он ночью свез деньги к реке и оставил свое доброе ремесло странноприимства, которым каждодневно занимался, и, сев на корабль, прибыл в Византий.
Тогда царствовал Юстин, дядя Юстиниана. Евлогий дает много денег императору и вельможам его, чтобы стать эпархом священного претория. И он купил большой дом, который вплоть до сегодняшнего дня зовется египетским. Спустя два года я снова вижу во сне того младенца в церкви во имя Воскресения и говорю в душе своей: «А где Евлогий?».
И немного спустя при моих глазах какой-то эфиоп влечет Евлогия прочь от младенца. Пробудившись, я говорю в своей душе: «Горе мне, грешному. Что я наделал? Сгубил свою душу». И, взяв суму свою, я пошел в селение, чтобы продать свое рукоделие и дождаться обычного прихода Евлогия. Но и поздним вечером никто не подошел ко мне. И тогда я встаю и прошу одну старицу, говоря ей: «Амма, достань для меня три хлебца, потому что я сегодня не ел». Она говорит: «Ладно», и пошла, и принесла мне немного поесть, и протянула, и преподала мне духовное назидание, говоря: «Тебе не ведомо, что монашеский чин требует воздержания во всем» и многие другие назидания. И я говорю ей: «Что ты мне присоветуешь сделать, ибо я пришел продать свое рукоделие?». Она мне сказала: «Хочешь продать свой товар, не приходи в селение так поздно, хочешь быть монахом, иди в Скит». Я говорю ей: «Право, прости меня, но нет ли в этой деревне богобоязненного человека, который покоил бы странных?». Она в ответ: «Что ты сказал, почтенный авва? У нас тут был один камнесечец, который много благодетельствовал странных. И бог, увидев дела его, воздал ему, и теперь он стал патрикий».
Услышав слова ее, я говорю в душе своей: «Я повинен во всем». И, сев на корабль, отправляюсь в Византий. И спрашиваю, где тут дом египтянина. Мне его показывают, и я сажусь у ворот в ожидании, когда Евлогий выйдет. И вижу его в великой роскоши и кричу ему: «Будь добр, я что-то хочу тебе сказать». А Евлогий не обратил на меня внимания, а люди из его свиты стали бить меня. И опять, растолкав их, я подошел, и снова они били меня. Так я делал четыре седмицы и не смог поговорить с ним. Тогда, отчаявшись, я ушел, и пал перед дверьми храма богородицы, и в слезах говорю: «Господи, разреши меня от поручительства моего за этого человека, иначе я вернусь в мир». Говоря так в мыслях своих, я впал в дрему, и привиделось мне, будто поднялось великое смятение и люди закричали: «Идет владычица». И перед ней шли мириады мириад и тысячи тысяч. И я вскричал, сказав: «Смилуйся надо мной».
Она остановилась и говорит мне: «Что у тебя?». Я говорю ей: «Я поручился за Евлогия эпарха. Разреши меня от этого поручительства». Она сказала: «Не мое это дело. Как хочешь, выполни свое поручительство». Пробудившись, я говорю в своем сердце: «Пусть я умру, но не отойду от ворот». И когда эпарх вышел, я закричал. Тут ко мне подбегает привратник и бьет меня до тех пор, пока все мое тело не покрывается ранами. Тогда, отчаявшись, я говорю в душе своей: «Пойду в Скит, если будет ему угодно, бог спасет Евлогия». Я отправился в гавань, нашел александрийский корабль и взошел на него, чтобы добраться до монастыря. Едва взошедши, с отчаяния лег и вижу во сне, будто я снова в церкви во имя святого Воскресения, и младенец тот сидит на священном камне и гневно смотрит на меня, так что я от страха перед ним дрожу, как лист, и не могу произнести слова, ибо сердце мое оцепенело. Младенец говорит мне: «Ты отступился от своего поручительства». И приказывает двоим из окружающих его повесить меня со связанными за спиной руками, а мне говорит: «Не ручайся превыше возможного для тебя и не перечь богу». Но я висел и не мог произнести слова. И вот раздался глас: «Идет владычица». И, увидев ее, я исполнился смелости и тихо говорю ей: «Смилуйся надо мною, владычица мира». Она говорит: «Что тебе вновь надо?». Я говорю ей: «Я терплю кару, ибо поручился за Евлогия». Она говорит мне: «Я заступлюсь за тебя». Я вижу, что она отошла и припала к ногам того младенца. И младенец говорит мне: «Больше не делай так». Я говорю: «Не буду, владыка, Я просил того ради, чтобы от Евлогия была польза людям. Прости прегрешение мое».
И по велению младенца меня освобождают. «Ступай в свой монастырь, а я, не бойся, возвращу Евлогия к прежней жизни его». И, пробудившись, я тотчас возликовал великим ликованием, ибо освободился от своего поручительства и отплыл, благодаря господа.
Три месяца спустя услышал я, что император Юстин умер и воцарился Юстиниан. И восстают на него Ипат, Дексикрит, Помпий и эпарх Евлогий. Трое из них были казнены, и все их имущество расхищено; достояние Евлогия тоже было расхищено, а ночью он тайно оставляет Константинополь. Император приказывает убить Евлогия, где бы его ни нашли. И тогда он бежит в свою деревню и переодевается в одежду, какую носят поселяне.
И вся деревня сходится посмотреть на него, и люди говорят ему: «Мы слышали, что ты теперь патрикий». И он отвечает: «Будь это я, я бы знал вас. Есть другой Евлогий родом отсюда, а я ходил в святые места».
И он опамятовался и говорит к себе: «Смиренный Евлогий, очнись, возьми свой молот и веди меня. Нет ведь здесь царских палат, и ничто тебе не вскружит голову». И, взяв свой молот, он пошел к скале, где был клад, и, трудившись до шестого часа, ничего не нашел и стал вспоминать о яствах, о своей свите, о прельщениях тех и снова стал говорить в душе своей: «Пробуди меня, ибо вновь я в Египте». И мало-помалу святой младенец и владычица богородица вернули его к прежней жизни, ибо бог справедлив и не забыл ему прежде совершенных трудов.
Несколько времени спустя случился я в той деревне, и, гляди, вечером он пришел и повел меня с собой по обычаю своему. И, едва увидев его, я стал вздыхать и со слезами сказал: «Как велики дела твои, господи, все ты устроил премудро. Кто бог так великий, как бог наш, из праха подъемлет он бедного, из брения возвышает нищего? Унижает и возвышает. Кто может исследить чудеса твои, господи боже?!». Я, грешный, попытался и едва не обрек аду душу свою. Принеся воды, Евлогий по обыкновению омыл ноги мои и поставил предо мной стол. И, когда мы поели, я говорю ему: „Как живешь, авва Евлогий?». Он отвечает: «Помолись обо мне, авва, ибо я нищ, и пусты руки мои». А я сказал ему: «О, лучше б тебе было не владеть тем, чем ты владел!». Он говорит мне: «Почему, почтенный авва? Когда я чем тебя обидел?». Я говорю: «Чем только не обидел!». Тогда я все рассказал ему. Мы оба заплакали, и он говорит мне: «Помолись, чтобы бог послал мне богатство, ибо отныне не согрешу». А я говорю ему: «Право, дитя, не жди, чтобы господь, пока ты в мире этом, доверил тебе больше кератия». И, смотри, в течение столького времени бог каждодневно давал ему выручить кератий. Вот я и рассказал тебе, откуда знаю Евлогия. А ты не повторяй никому».
Это поверил авва Даниил ученику своему, после того как они ушли из Фиваиды. Должно дивиться человеколюбию божиему, тому, как в краткое время для блага того мужа он высоко вознес его и столь же потом унизил. Помолимся же, чтобы познали смирение, убоявшись господа и спасителя нашего Иисуса Христа и сподобились милости пред страшным судилищем его по молитвам и заступничеству владычицы нашей богородицы приснодевы Марии и всех святых. Аминь!

Инокиня из Солунской обители

Инокиня из Солунской обители

Византийская легенда

Кто-то из отцов рассказал: была в Солуни женская обитель. Одной инокиней этой обители возобладал демон и понудил ее уйти из монастыря. Покинув монастырь, она по подстрекательству демона, понудившего ее уйти оттуда, впала в блуд и, впав в блуд, долгое время пребывала во грехе. Потом с помощью всеблагого бога одумалась и, придя в монастырь свой, чтобы покаяться, упала перед воротами его и скончалась. И смерть ее открылась одному из святых епископов, и он узрел святых ангелов, пришедших взять душу ее, и идущих вослед им демонов, и видел прение их между собой — святые ангелы говорили: «Она раскаялась», а демоны говорили: «Столько времени служила она нам и нам она принадлежит». Долгое время было прение это, и демоны, враги добра, говорили: «Она не успела взойти в монастырь свой, как же вы говорите, что она раскаялась?». Ангелы сказали в ответ: «Чуть только бог увидел намерение ее, он принял ее раскаяние. Она была властна над раскаянием своим из-за цели своей, которую имела, господь же и владыка всяческих властен был над жизнью ее». И вот, посрамленные этим, демоны отступили. Святой епископ, получивший откровение, поведал некоторым о нем; из их уст и мы передали этот рассказ вам. Услышав его, братья, будем остерегаться впасть в какой-нибудь грех, и да противимся мы греху, а паче всего воинствуем против соблазна покинуть свой монастырь, дабы по неведению не попасть в сети и ловушки врага нашего.