Младший брат — самый слабый и болезный

Албанская сказка

Жили три брата, и была у них сестра. Подросла сестра, собрались братья и стали решать, куда им лучше выдать сестру замуж. Старший брат сказал:
— Выдадим ее в деревню, до которой от нас один день пути. Так мы будем часто ее видеть.
Средний брат сказал:
— Если мы отдадим ее в деревню, до которой два дня пути, тоже ничего страшного не произойдет. Мы сможем ездить за ней и привозить ее к нам в гости.
Младший брат, который был плешивым, сказал:
— Нет, давайте отдадим ее в деревню, до которой три дня пути, потому что жених из той деревни самый богатый.
Братья согласились и отдали ее замуж в деревню, до которой было три дня пути.
Прошло несколько лет. Братья соскучились по сестре и решили привезти ее домой погостить.
Отправился за сестрой старший брат. Когда муж сестры увидел на пороге своего деверя, он очень обрадовался, вышел навстречу, крепко обнял его и расцеловал. Потом привел в комнату и позвал жену:
— Смотри, жена, кто пришел к нам в гости! Твой старший брат, а старший брат, сама знаешь, самый дорогой и любимый!
Затем он попросил жену приготовить хороший ужин и испечь пирог.
Настало время ужина. Сестра накрыла стол и поставила на него много вкусных блюд. Хозяин взял кусочек пирога, откусил два-три раза, затем вытер губы, встал из-за стола и сказал:
— Слава богу, сыт ли я, не сыт, не важно, зато гость сыт!
С этими словами он вышел из комнаты и отправился спать. Пришлось и гостю встать из-за стола, не успев проглотить ни кусочка, и лечь спать голодным.
В час ночи хозяин встал, позвал жену и сказал:
— Принеси-ка пирогов и лепешек, которые там на столе остались. Ужасно есть хочется!
Жена принесла все, что было приготовлено, и скупой хозяин съел ужин до последней крошки.
На рассвете встал старший брат, всю ночь проворочавшийся от голода. Выпили они по чашке кофе с хозяином, побеседовали о том о сем, и гость как бы между прочим спросил:
— Не отпустишь ли ты сестру со мной на несколько дней? Очень уж мы по ней соскучились.
Но муж придумал тысячу причин, по которым он не может отпустить жену даже на один день. Так старший брат вернулся домой не солоно хлебавши и без сестры.
Услышав, как обернулось дело, средний брат заявил:
— Теперь я поеду за сестрой и не успокоюсь, пока не приведу ее!
Отправился он в путь, пришел в дом сестры, и там повторилось то же самое, что было и со старшим братом. Через неделю средний брат вернулся домой изголодавшийся и ни с чем.
— У вас ничего не получилось, зато у меня все получится! — заявил старшим младший брат, тот, что был плешивым. — Уж я-то непременно приведу сестру домой!
Пришел младший брат в дом сестры. Зять, увидев его на пороге, очень обрадовался, вышел навстречу, обнял, расцеловал и сказал жене:
— Смотри, жена, кто пришел к нам в гости! Твой младший брат! А младший брат, сама знаешь, самый слабый и болезный! Приготовь нам хороший ужин да испеки пирог!
Настало время ужина, хозяин и гость уселись за стол, уставленный вкусными блюдами. Хозяин первым взял кусок пирога, откусил два-три раза, вытер губы, встал из-за стола и сказал:
— Ну, слава богу, сыт ли я, не сыт, не важно, зато гость сыт!
С этими словами он направился в другую комнату.
— Сдается мне, — ответил ему плешивый, — что ты сегодня поздно обедал. А я страшно проголодался, потому что три дня шагал по горам, а сегодня так у меня вообще крошки хлеба с утра во рту не было.
Сидя один за столом, он не торопясь принялся за еду и с аппетитом поужинал. Наевшись до отвала, он увидел, что на противне остался еще один большой кусок пирога.
— Поди сюда, сестра, — позвал он. — Попробуй и ты кусочек пирога!
Но сестра ответила:
— Нет, не хочу я, не буду. Я сыта.
Тогда плешивый позвал собаку, которая сидела в углу комнаты, дожидаясь объедков после ужина, и бросил ей все, что на столе оставалось.
Хозяин дома в душе разгневался не на шутку, но вслух ничего сказать не решился. После ужина плешивый сделал вид, что его сморил сон, и, растянувшись на тюфяке в той же комнате, где находился очаг, тотчас захрапел. А хозяин дома отправился спать на голодный желудок и до полуночи вертелся на своей постели, как на раскаленной сковороде. Наконец он не выдержал, позвал жену и сказал:
— Жена, приготовь мне чего-нибудь поесть, а то я просто умираю с голоду!
— А что приготовить? Испечь крендель на углях или сварить мучную похлебку? — шепотом спросила жена.
— Что скорее, то и сделай, — ответил муж. — Только не мешкай, сил нет терпеть.
Жена взяла квашню, быстро замесила сдобный крендель, пошла к очагу и зарыла крендель в горячие угли.
Плешивый, который и не думал спать, а краем глаза наблюдал за сестрой, прекрасно понял, что она делает. Он быстро вскочил со своего тюфяка и подошел к ней.
— Что ты так поздно здесь делаешь, сестра? — спросил он.
— Ничего, пришла погасить огонь в очаге.
— Тогда послушай, что я хочу тебе рассказать, — начал он, понизив голос. — Как хорошо, что мы можем поговорить наедине. Посмотри, как мы, братья, решили разделить между собой нашу землю, пашни, луга и пастбища.
Он взял в руки щипцы для углей и продолжал:
— Старшему брату мы отдадим участок, который начинается вот здесь, около дома, и заканчивается там, где растут рядом два дуба, — при этом он провел глубокую линию вдоль сдобного калача, вдавив в сырое тесто горячие угли. — Среднему отдадим вот эту землю, которая начинается около двух дубов и заканчивается здесь, около арыка, — младший брат провел щипцами еще одну линию поперек калача, — а мне, сама понимаешь, что достанется — вот этот участок земли, от сих до сих пор.
Тут плешивый хорошо помял щипцами крендель, окончательно перемешав тесто с золой и углями и сделав его совершенно непригодным для еды.
Сестра, закусив в смущении губу, слушала рассказ брата, а когда увидела, что сдобный крендель сгорел и испорчен, воскликнула:
— Что ты наделал, брат! Ведь там, на углях, я пекла крендель для мужа!
— Разве? — удивился тот. — Вот уж не думал!
И он снова улегся на тюфяк и сделал вид, что спит.
Сестра пошла к мужу и рассказала ему, что произошло.
— Но я же умираю с голоду! — взмолился муж. — Ради бога, свари мне скорее мучную похлебку!
Жена положила в котелок все, что нужно для похлебки, залила водой и поставила котелок на очаг. Плешивый тихонько наблюдал за сестрой. Заметив, что вода в котелке закипает, он неожиданно вскочил на ноги и подошел к очагу.
— Что ты опять здесь готовишь, сестра? — спросил он с деланным изумлением.
— Я вчера не успела белье прокипятить, — ответила та. — Не хочу оставлять эту работу на завтра.
— Вот и хорошо, — отозвался плешивый. — Постирай уж тогда заодно и мою феску!
И он швырнул свою феску в котелок с похлебкой.
— Что ты сделал, брат! — крикнула сестра. — Зачем ты бросил ее, ведь это же мучная похлебка!
Но было поздно: похлебка выплеснулась из котелка, а на дне его плавала грязная феска плешивого.
Сестра пошла и снова рассказала все мужу.
— Тогда надои мне хоть молока, — попросил тот.
Отправилась она доить корову, а плешивый тихонько вышел из комнаты, прокрался за ней и спрятался под лестницей. Когда сестра подоила корову, он шагнул ей навстречу и, изменив голос, прошептал:
— Жена, давай я здесь молока выпью, а то как бы этот плешивый опять чего-нибудь не натворил.
Сестра, не узнав его, отдала ему кринку, и он выпил все молоко до последней капли.
Вернувшись в комнату, сестра увидела своего мужа, который с нетерпением ждал ее.
— Что же теперь делать, придется мне, видно, пойти на огород и поесть хотя бы сырой капусты, — сказал муж, выслушав рассказ жены.
Вышел хозяин дома на огород и стал там обдирать и жевать капустные листья, а плешивый выскользнул из двери за ним, схватил первое попавшееся под руку полено и давай что есть силы колотить зятя по спине. Колотит да еще кричит во все горло:
— Сестра, сестра! Скорее сюда! На ваш огород забрался осел и ест капусту!
Хозяин убежал домой, со стыда так и не подав голоса. У себя в комнате он улегся спать с синяками и занозами на спине и до самого рассвета терпел муки голода.
Утром плешивый весело приветствовал хозяина, будто между ними ничего плохого не произошло. Хозяин тоже даже намеком не выдал, как настрадался от непрошеного гостя. Стали они пить кофе, и плешивый спросил:
— Ну как, отпустишь к нам сестру погостить на несколько дней? Или у тебя снова найдется тысяча причин ее не отпустить?
Хозяин побоялся, что плешивый расскажет всем родным и соседям, как он проучил его за скупость, и решил отпустить с ним жену к братьям.
Плешивый вернулся в родную деревню в добром здравии и хорошем настроении вместе с сестрой. Дома он рассказал братьям, как ему удалось перехитрить и проучить скупого зятя, ведь недаром же он был младшим братом, а младший брат, как вы знаете, самый слабый и болезный.

Как лиса отомстила волку

Сербская сказка

Однажды лиса замесила лепешки из земли, испекла их, помазала медом и понесла людям, что стерегли индеек.
— Дайте мне индюшонка в обмен на медовые лепешки.
Те отказались и послали ее к свинопасам: они, мол, дадут тебе в обмен на медовые лепешки поросенка.
Пошла к ним лиса, но свинопасы не захотели дать ей поросенка и послали к тем пастухам, что пасли коров: получишь, мол, там в обмен на лепешки теленка. Но и пастухи отказали, послали ее к табунам и сказали, что табунщики ей дадут жеребенка. И правда, табунщики дали лисе жеребенка. Лиса сказала, чтобы они не разламывали лепешки, пока она не перейдет через гору. Они послушались, а когда разломили и попробовали лепешки, то увидели, что лепешки-то из земли и что лиса их обманула. Погнались пастухи за ней, но мошенница на жеребенке успела далеко ускакать, и они возвратились усталые и с пустыми руками. Лиса же, придя домой, поставила жеребенка в конюшню и стала его чистить, каждый день приносить ему зеленой травки и студеной водицы. Чтобы жеребенок узнавал ее голос и не открывал двери никому другому, она каждый раз кричала одно и то же:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Волк несколько раз слышал, как лиса зовет жеребенка. Однажды пришел он и закричал грубым голосом:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Но жеребенок услышал по голосу, что это не лиса, и не отпер дверь. Тогда волк спрятался за углом конюшни. Немного погодя пришла лиса с водой и с травкой и крикнула тоненьким голоском:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Жеребенок узнал ее голос, отворил дверь и стал рассказывать, как приходил кто-то и грубым голосом просил отпереть дверь. Лиса и говорит:
— Смотри никогда не отпирай дверь на грубый голос!
А волк из-за угла услышал их разговор. На другой день, когда лиса опять отправилась за водой и травой, волк подошел к двери, съежился как только мог и заговорил тоненьким голосом:
— Кобылка, кобылка! Отопри дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Бедный жеребенок поддался обману и отпер дверь. Волк схватил его за шею, повалил на землю и съел. Только хвост да голова и остались.
Пришла лиса и, как всегда, позвала:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Но никто не подошел и не отворил дверь. Тогда лиса заглянула в щель, увидела в конюшне только хвост и голову кобылки и сразу догадалась, какая беда случилась. Выломала она дверь и принялась причитать над мертвой головой кобылки. Наконец от горя и печали пошла и легла на дороге, притворившись мертвой.
Спустя некоторое время проезжал на телеге человек, видит — лежит посреди дороги лиса. Поднял он ее и бросил на телегу, думая по приезде домой содрать с нее шкуру. А на телеге, в торбе, лежало три круга сыра. Лиса стала понемногу шевелиться, вынула из торбы все три круга и убежала с ними. Отбежав подальше, она два круга сыра съела, а третий надела на шею и пошла. Шла, шла, навстречу ей тот самый волк, который съел жеребенка. Волк увидел сыр и спрашивает, где лисица его достала, а она отвечает:
— Вылакала из реки.
— А где та река?
— Пойдем, я тебе покажу.
Дело было в полночь, в пору полнолуния. Небо ясное, звездное. Лиса привела волка к реке, показала ему отражение луны в воде и говорит:
— Вон видишь, какой большой сыр в воде? Лакай и вылакаешь его, как я вылакала.
Бедный волк лакал, лакал, пока у него вода не хлынула обратно. Лиса зажала ему глотку и говорит:
— Лакай, лакай, сейчас вылакаешь.
Бедный волк опять лакал, лакал, пока вода не хлынула у него через нос. Лиса зажала ему нос, села на него верхом и сказала, что больна и не может ходить, пусть он ее везет. Волк повез ее, а она принялась петь:
— Больной здоровую везет, больной здоровую везет!
— Что это ты такое поешь, тетка? — спросил волк.
— Ничего, волк, так — бормочу про себя, — отвечает лиса.
Так она все время пела, пока они не добрались до дома, где справляли свадьбу. Гости вышли из дома и стали хвалить ее песню. А она говорит, что споет еще лучше, если ее пустят на чердак. Гости пустили ее. Едва волк с тяжким трудом донес лису до чердака, как она открыла ему уши, нос и глотку, и из волка хлынула вода, а через щели в потолке полилась на гостей. Они побежали на чердак. Лиса спрыгнула и убежала, а бедный волк еле в живых остался.
Как-то раз лиса и волк снова встретились и стали расспрашивать друг друга, кто как тогда спасся. Волк говорит, избили, мол, его и он еле ноги унес; то же сказала и лиса. Потом она увидела невдалеке стог сена и уговаривает волка прыгнуть через него. На свою беду, волк и тут ее послушался. Перепрыгнул несколько раз, а лиса и говорит, что прыгает он плохо — не прямо над стогом, а как-то сбоку. Тогда он прыгнул прямо над стогом и застрял в нем. Лиса обрадовалась и говорит:
— Работай ногами, волк, и вылезешь.
А волк ерзал, ерзал и провалился в самый низ стога. Лиса засмеялась ехидно и убежала, сказав на прощанье:
— Давно я на тебя зубы точу за то, что ты съел моего жеребенка.

Правдивое, весьма назидательное и исполненное сладости повествование Григория о видении, которое некогда было одному сарацину, и он, обратившись после этого, приял мученичество за господа нашего Иисуса Христа

Византийская легенда

Стратиг Николай Иула рассказал мне, что в родной его город, который сарацины на своем наречии называют Ампелон, амерумн [халиф] Сирии послал своего родича для устроения каких-то дел в упомянутом городе.
А там есть большой древний и пречудный храм великомученика Георгия. Когда сарацин издали заметил храм этот, он приказал своим слугам перенести туда его поклажу, а также поставить верблюдов числом двенадцать, чтобы он мог видеть их, когда они кормятся.
Иерей святого того храма просили его, говоря: «Господин, не делай так, потому что это храм божий, не оскверняй его и не вводи верблюдов туда, где стоит святой престол». Сарацин же как человек бесстыдный и своенравный не пожелал внять просьбам пресвитеров и сказал по-арабски рабам своим: «Почему вы не исполняете мое повеление?». Тотчас рабы его сделали, как он приказал. И вот введенные в храм верблюды по воле божией внезапно все рухнули на землю и испустили дух. Увидев несказанное чудо, сарацин удивился и приказал слугам своим вытащить павших верблюдов и бросить подальше от храма. Так они и сделали.
День тот был праздничный, и подходило время божественной литургии, и священник готовился совершить святую проскомидию, но весьма опасался, как в присутствии сарацина он прикоснется к бескровной жертве. Другой иерей, сослуживший ему, сказал, заметив что он медлит приступить к священнодействию: «Будь спокоен. Разве ты не знаешь, что удивительное чудо свершится. Чего же ты боишься?». Тогда упомянутый иерей бесстрашно приступил к святой проскомидии. А сарацину, глядевшему на это, хотелось узнать, что будет дальше. Когда же иерей, приступив к свершению святой проскомидии и взяв хлеб, собирался принести бескровную жертву, сарацину почудилось, будто тот руками своими заклал младенца, налил кровь его в потир, а тело разъял на куски и положил на дискос. Увидев такое, сарацин пришел в изумление и, исполнившись на иерея гнева и ярости, хотел убить его. Когда же пришло время выхода, сарацин снова еще явственнее увидел на дискосе младенца, разъятого начетверо, и кровь его в потире. И снова пришел в изумление и гнев. А божественная литургия близилась к скончанию, и некоторые христиане подошли, чтобы причаститься святых тайн, а иерей произнес: «Со страхом божиим и верою приступайте», и все в церкви набожно склонили головы, а иные подошли причаститься, сарацину в третий раз почудилось, точно иерей из лжицы причащает их кровью и плотью младенца.
А так как, покаявшись во грехах, прихожане причастились плоти и крови младенца, сарацин и на них исполнился гнева и ярости. После скончания божественной литургии иерей снял с себя священное облачение и, разделив между всеми христианами антидор, дал от лучшего хлеба, который остался, также и сарацину. А тот спросил по-арабски: «Что это?». Иерей ответил ему: «Господин, это остаток хлеба». Сарацин с гневом сказал: «Разве хлебы брал ты, грязный пес, нечестивец и убийца?! Неужто я не видел, как заклал ты младенца, кровь его вылил в потир, а тело разъял и часть за частью положил на дискос? Что ли не видел я всего этого, убийца? Не видел, как ты ел от плоти и пил от крови младенца и давал вкушать окружающим? Теперь во рту их кровавое мясо». Иерей, услышав эти слова, в изумлении сказал: «Господин, я — грешник и не могу зреть подобных таинств. А раз твоя милость узрела, бог свидетель, ты — великий муж». Сарацин сказал: «Того, что я видел, значит, нет?». И иерей ответил: «Есть, господин мой, но я — грешник, и потому не дано мне зреть подобное, но только хлеб и вино, и мы, христиане, веруем во хлеб этот и вино, и почитаем их, и жертвуем как плоть и кровь господа нашего Иисуса Христа. Великие и пречудные отцы, светочи и учителя церкви, каков был святой и великий Василий, преславный Златоуст и Григорий богослов, не видели страшного этого и ужасного таинства. Как же могло оно открыться мне?».
Сарацин, услышав это, изумился и приказал рабам своим и всем стоявшим покинуть храм; он взял иерея за руку и сказал: «Как я вижу и убеждаюсь, вера христианская имеет великую силу. Если будет на то воля твоя, отец, окрести меня». Иерей говорит ему: «Господин, мы веруем и исповедуем господа нашего Иисуса Христа, сына божия, пришедшего в мир ради спасения нашего. Веруем во святую, единосущную и нераздельную троицу, отца, сына и святого духа, единое божество, веруем в приснодеву Марию, Матерь света, родившую плод жизни, предреченного господа нашего Иисуса Христа, деву до чадородия, в чадородии и после чадородия деву. Веруем во всех святых апостолов, пророков, мучеников, святых и праведников, ибо они — слуги божии. Знаешь ли ты, господин мой, что нет веры истиннее, чем вера православных христиан?». Снова сарацин говорит: «Прошу тебя, отец, окрести меня». Иерей говорит: «Да не будет так, ибо я не могу сделать этого. Если сделаю, а родич твой, амерумн, о том прослышит, он убьет меня и разрушит храм. Но если ты задумал креститься, ступай на гору Синайскую, и тамошний архиерей тебя окрестит».
Сарацин поклонился пресвитеру и вышел из храма. После первого часа ночи он снова пришел к иерею, и, сняв золотые царские одежды, надел грубое вретище, и бежал, и скрылся без вести. Придя на гору Синай, он восприял там от архиерея крещение. Через три года сарацин этот на память знал Псалтырь и каждодневно говорил стихи ее. Однажды он сказал архиерею: «Скажи, владыка, что мне сделать, чтобы узреть Христа?». А архиерей сказал: «Молись с истинной верой и в один из дней по желанию своему узришь Христа». Вновь бывший некогда сарацином сказал: «Дозволь мне, владыка, пойти к иерею, наставившему меня, когда было мне страшное видение в храме преславного мученика Георгия». Архиерей сказал: «Иди с миром». С его согласия сарацин пошел к иерею, пал в ноги ему, поклонился и сказал: «Узнаешь, отец, кто я?». Иерей сказал: «Как могу я узнать человека, которого никогда не видел». Снова бывший некогда сарацином говорит: «Разве я не тот сарацин, родич амерумна, введший во храм верблюдов, которые все пали, не тот, кому во время божественной литургии было страшное видение?». Иерей взглянул на него, поразился и восславил бога, увидев, что араб, прежде лютый волк, стал кроткой овцой в стаде Христовом, и приветствовал его с любовью, и пригласил в келию свою подкрепиться хлебом. Некогда бывший сарацином сказал: «Прости, отец, я желаю и жажду зреть Христа». Иерей сказал: «Ступай к своему родичу, объяви ему веру Христову, хули и проклинай сарацинскую веру, лжепророка сарацинского Магомета и бесстрашно возвещай истинную христианскую веру — тогда узришь Христа».
Сарацин, услышав это, с радостью отправился во дворец и ночью громко постучал в дверь родича своего сарацина. А стражи ворот и дома амерумна спросили: «Кто кричит и бьет в двери?». Тот сказал: «Это я, родич амерумна, некогда бежавший и скрывшийся без вести. Теперь я хочу увидеть моего родича и поговорить с ним». Стражи ворот этих тотчас сказали амерумну: «Господин, пришел родич твой, некогда бежавший и скрывшийся без вести». Амерумн стал стенать, говоря: «Где он?». Они сказали: «У дверей дворца». Амерумн велел слугам своим с факелами и светильниками выйти ему навстречу. И все они сделали по велению его, и взяли за руку монаха, бывшего некогда сарацином, и привели к амерумну, его родичу. А амерумн, увидев его, весьма возликовал и, обняв родича со слезами, говорит: «Что случилось? Где жил ты до сих пор? Нет, ты не мой родич?». Монах сказал: «Ты не узнаешь своего родича? Ведь теперь, как видишь, я — христианин и милостью всевышнего бога монах, и жил в пустынном месте, чтобы унаследовать царствие небесное, и, уповая на несказанное милосердие воздержителя бога, унаследую царство его. Зачем ты медлишь — прими святое крещение православных христиан, дабы унаследовать жизнь вечную». А амерумн, засмеявшись и покачав головой, сказал: «Что ты болтаешь, несчастный, что болтаешь? Что приключилось с тобой, несчастный, что с тобой приключилось? Увы тебе, увы тебе, жалкий! Как мог ты оставить прежнюю жизнь свою, и отказаться от власти, и ходить, подобно нищему, в зловонной овчине!». Монах возразил, говоря: «Милостью божией все, что я имел, когда был сарацином, — закон и наследие диавола, а то, во что облачен ныне, — слава, гордость и залог грядущей и вечной жизни. Я предаю проклятию веру сарацин и лжепророка их». Тогда амерумн сказал: «Выведите его отсюда, ибо я не знаю, что он говорит». Его вывели, и поместили где-то во дворце, и дали ему еду и питье, и там он пробыл три дня. Он не ел и не пил, но от души и с верой молился богу и, преклонив колена, говорил: «На тебя, господи, уповаю, да не постыжусь вовек, да не восторжествуют надо мною враги моп». И еще: «Помилуй меня, боже, по великой милости твоей и по множеству щедрот твоих изгладь беззакония мои». И еще: «Просвети очи мои, Христос, боже мой, да не усну я сном смертным, да не скажет враг мой: „Я одолел его». Господи, укрепи сердце мое, чтобы я восстал на заблуждение сарацинское, чтобы не растоптал меня диавол, и я не устрашился умереть во святое имя твое». И, сотворив крестное знамение, он сказал: «Господь свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь крепость жизни моей: кого мне страшиться?». И снова возвысил голос, говоря к амерумну: «Амерумн, прими святое крещение и обретешь вечное и славное царствие небесное». А амерумн снова велел ему предстать перед собой, приготовил для него весьма красивые одеяния и сказал: «Радуйся, несчастный, радуйся и ликуй на царство свое и не губи своей жизни и цветущей молодости, по безумию своему не ходи в рубище, как последний нищий. Увы тебе, несчастный, каковы мысли твои?». Монах рассмеялся и говорит амерумну: «Не печалься об этом. Ибо я думаю о том, как свершить дело Христа моего и пославшего меня отца, того иерея, который наставил меня. Одежды же, что ты приготовил мне, продай на подаяние нищим, откажись от бренного скипетра бренной своей власти, чтобы получить скипетр жизни вечной, оставь упования на нынешнее ради упования на грядущее, отрекись лжепророка Магомета, нечистого и презренного исчадия погибели, уверуй в распятого назарянина Иисуса Христа, уверуй в отца и сына и святого духа, единосущную и нераздельную троицу, единое божество». Амерумн опять рассмеялся и говорит собравшимся во дворце вельможам: «Он безумен, как нам с ним поступить? Выведите его и прогоните отсюда!». Восседавшие с амерумном сказали: «Намерение его — оскорбить и попрать сарацинскую веру. Разве ты не слышишь, как он хулит и проклинает великого пророка нашего?». А монах, бывший некогда сарацином, громко вскричал: «Я скорблю о тебе, амерумн, ибо ты, несчастный, отвергаешь спасение. Уверуй в распятого господа нашего Иисуса Христа и отвергнись, подобно мне, сарацинской веры и ее лжепророка». Амерумн сказал: «Выведите его, как я вам приказал, ибо он безумен и не ведает, каковы речи его». Восседавшие с амерумном сказали: «Он бесчестит веру сарацинскую и хулит великого пророка, а ты говоришь: «Он не ведает, каковы речи его». Если ты не предашь его казни, мы тоже станем христианами». Амерумн говорит им: «Я не могу казнить его, потому что он мой родич, и мне жаль его. Сами сделайте с ним, что желаете». В сильном гневе схватив монаха, вельможи повлекли его из дворца и подвергли всяческим пыткам, чтобы обратился к прежней своей сарацинской вере. Он же не соглашался и поучал всех во имя назарянина Иисуса Христа, чтобы они уверовали и спаслись.
Тогда сарацины повлекли его за город и там каменовали этого святого монаха, нареченного Пахомием. В ту ночь звезда с небес пала ко стопам святого мученика, и все видели ее сорок дней лежащей перед ним, и многие обратились. По заступничеству святого мученика и пречистой богоматери приснодевы Марии и всех святых да отпустятся нам грехи наши. Аминь.

Кто работает, тот и ест

Албанская сказка

В одном доме хозяин имел обыкновение каждый вечер спрашивать жену, что сделал каждый из домочадцев за день. После этого он делил ужин и испеченный к вечеру хлеб по справедливости — сколько работал, столько еды и получай.
Пришло время хозяину женить своего сына, а тот захотел взять в жены девушку хорошую и добрую, но страшную лентяйку. Хозяина дома предупреждали, чтобы он на порог не пускал бездельницу-невестку, но старик сказал:
— Ничего, я сделаю так, что она сама и по доброй воле будет работать не хуже нас.
Сыграли свадьбу, и молодые зажили с родителями жениха. Каждый вечер хозяин дома выслушивал рассказ жены о том, кто что за день сделал, и делил хлеб и ужин по справедливости. День за днем невестка уходила спать голодная. А потом взялась за ум и стала работать не хуже остальных.
Отправилась она как-то в лес за хворостом и, возвращаясь обратно с охапкой за спиной, повстречала на дороге своих братьев, которые шли навестить ее. Она обрадовалась, завидев их, поздоровалась, но сразу же с беспокойством предупредила:
— Если вы собрались ко мне в дом, то возьмите в руки по нескольку поленьев или по охапке хвороста, потому что свекор куска хлеба вам не даст на ужин, если вы сегодня не работали.
— Не беспокойся, дорогая сестра, — ответили ей, рассмеявшись, братья. — Нас твой свекор не оставит без ужина, потому что мы гости, а вот что тебя сделало такой труженицей, хотелось бы знать? Видно, кусок хлеба научил работать даже такую лентяйку, какой была ты.

Как лиса отомстила волку

Сербская сказка

Однажды лиса замесила лепешки из земли, испекла их, помазала медом и понесла людям, что стерегли индеек.
— Дайте мне индюшонка в обмен на медовые лепешки.
Те отказались и послали ее к свинопасам: они, мол, дадут тебе в обмен на медовые лепешки поросенка.
Пошла к ним лиса, но свинопасы не захотели дать ей поросенка и послали к тем пастухам, что пасли коров: получишь, мол, там в обмен на лепешки теленка. Но и пастухи отказали, послали ее к табунам и сказали, что табунщики ей дадут жеребенка. И правда, табунщики дали лисе жеребенка. Лиса сказала, чтобы они не разламывали лепешки, пока она не перейдет через гору. Они послушались, а когда разломили и попробовали лепешки, то увидели, что лепешки-то из земли и что лиса их обманула. Погнались пастухи за ней, но мошенница на жеребенке успела далеко ускакать, и они возвратились усталые и с пустыми руками.
Лиса же, придя домой, поставила жеребенка в конюшню и стала его чистить, каждый день приносить ему зеленой травки и студеной водицы. Чтобы жеребенок узнавал ее голос и не открывал двери никому другому, она каждый раз кричала одно и то же:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Волк несколько раз слышал, как лиса зовет жеребенка. Однажды пришел он и закричал грубым голосом:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Но жеребенок услышал по голосу, что это не лиса, и не отпер дверь. Тогда волк спрятался за углом конюшни. Немного погодя пришла лиса с водой и с травкой и крикнула тоненьким голоском:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Жеребенок узнал ее голос, отворил дверь и стал рассказывать, как приходил кто-то и грубым голосом просил отпереть дверь. Лиса и говорит:
— Смотри никогда не отпирай дверь на грубый голос!
А волк из-за угла услышал их разговор. На другой день, когда лиса опять отправилась за водой и травой, волк подошел к двери, съежился как только мог и заговорил тоненьким голосом:
— Кобылка, кобылка! Отопри дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Бедный жеребенок поддался обману и отпер дверь. Волк схватил его за шею, повалил на землю и съел. Только хвост да голова и остались.
Пришла лиса и, как всегда, позвала:
— Кобылка, кобылка! Отвори дверь! Я несу тебе студеной водицы и зеленой травки.
Но никто не подошел и не отворил дверь. Тогда лиса заглянула в щель, увидела в конюшне только хвост и голову кобылки и сразу догадалась, какая беда случилась. Выломала она дверь и принялась причитать над мертвой головой кобылки. Наконец от горя и печали пошла и легла на дороге, притворившись мертвой.
Спустя некоторое время проезжал на телеге человек, видит — лежит посреди дороги лиса. Поднял он ее и бросил на телегу, думая по приезде домой содрать с нее шкуру. А на телеге, в торбе, лежало три круга сыра. Лиса стала понемногу шевелиться, вынула из торбы все три круга и убежала с ними. Отбежав подальше, она два круга сыра съела, а третий надела на шею и пошла. Шла, шла, навстречу ей тот самый волк, который съел жеребенка. Волк увидел сыр и спрашивает, где лисица его достала, а она отвечает:
— Вылакала из реки.
— А где та река?
— Пойдем, я тебе покажу.
Дело было в полночь, в пору полнолуния. Небо ясное, звездное. Лиса привела волка к реке, показала ему отражение луны в воде и говорит:
— Вон видишь, какой большой сыр в воде? Лакай и вылакаешь его, как я вылакала.
Бедный волк лакал, лакал, пока у него вода не хлынула обратно. Лиса зажала ему глотку и говорит:
— Лакай, лакай, сейчас вылакаешь.
Бедный волк опять лакал, лакал, пока вода не хлынула у него через нос. Лиса зажала ему нос, села на него верхом и сказала, что больна и не может ходить, пусть он ее везет. Волк повез ее, а она принялась петь:
— Больной здоровую везет, больной здоровую везет!
— Что это ты такое поешь, тетка? — спросил волк.
— Ничего, волк, так — бормочу про себя, — отвечает лиса.
Так она все время пела, пока они не добрались до дома, где справляли свадьбу. Гости вышли из дома и стали хвалить ее песню. А она говорит, что споет еще лучше, если ее пустят на чердак. Гости пустили ее. Едва волк с тяжким трудом донес лису до чердака, как она открыла ему уши, нос и глотку, и из волка хлынула вода, а через щели в потолке полилась на гостей. Они побежали на чердак. Лиса спрыгнула и убежала, а бедный волк еле в живых остался.
Как-то раз лиса и волк снова встретились и стали расспрашивать друг друга, кто как тогда спасся. Волк говорит, избили, мол, его и он еле ноги унес; то же сказала и лиса. Потом она увидела невдалеке стог сена и уговаривает волка прыгнуть через него. На свою беду, волк и тут ее послушался. Перепрыгнул несколько раз, а лиса и говорит, что прыгает он плохо — не прямо над стогом, а как-то сбоку. Тогда он прыгнул прямо над стогом и застрял в нем. Лиса обрадовалась и говорит:
— Работай ногами, волк, и вылезешь.
А волк ерзал, ерзал и провалился в самый низ стога. Лиса засмеялась ехидно и убежала, сказав на прощанье:
— Давно я на тебя зубы точу за то, что ты съел моего жеребенка.

Христолюбивый муж и нищий

Византийская легенда

В великой Антиохии сирийской множество богоугодных домов. Одним из них ведал некий христолюбивый муж. У него было обыкновение всегда подавать бедным то, в чем каждый нуждался. И вот однажды он покупал разные необходимые вещи и среди них приобрел исподние одежды из египетского льна и оделял ими приходивших к нему нищих по слову господа, рекшего: «Был наг, и вы одели меня».
И, когда он раздавал, как было сказано, одежды, пришел к нему какой-то брат и взял не только единожды, но дважды и трижды. Христолюбивый тот муж заметил, что нищий подходит во второй и в третий раз, но не остановил его. Когда же нищий подошел в четвертый раз, христолюбец как человек, пекущийся об остальных бедняках, в досаде говорит ему: «Вот ты взял у меня в третий и в четвертый раз, и ни слова от меня не услышал, но вперед не делай так, ибо и другие равно бедствуют и нуждаются в благотворении». И тогда нищий, устыдившись, отошел, а мужу, ведавшему богоугодным домом, той же ночью привиделось во сне, будто он стоит в месте, называемом Херувим. Место исполнено великой святости, ибо там, как передают посетившие его люди, есть страшная икона, на которой изображен спаситель наш Иисус Христос. Стоя здесь в глубоком раздумье, христолюбец этот видит, как спаситель с иконы сошел к нему и всячески корит его за четыре гиматия, взятые нищим. А так как муж тот продолжал молчать, Христос распахивает свой хитон и показывает одежды, что были под ним, считая их и говоря: «Вот один гиматий, вот второй, вот третий, вот четвертый. Не горюй — смотри, все, что ты дал нищему, пошло мне». Узнав свои гиматии, христолюбец припадает к стопам Спасителя, говоря: «Снизойди к малодушию моему, владыка, ибо я подумал так, потому что я человек». Пробудившись, христолюбец возблагодарил бога, явившего ему такое свидетельство, и с тех пор в простоте и с радостью подавал просящему. И все, слышавшие рассказ его, восславили бога.

Старик-крестьянин и король

Албанская сказка

Как-то зимой отправился король со своей свитой верхом на прогулку. Спускаясь по склону горы, он увидел старого крестьянина, который, сгибаясь под тяжестью большой корзины, тащил наверх землю, чтобы насыпать ее на свою террасу. Крестьянин едва передвигал ноги от усталости, пот лил с него градом, но, опираясь на палку, он все же медленно, шаг за шагом поднимался в гору. Проезжая мимо него, король со своей свитой остановился и спросил:
— Расскажи мне, крестьянин, как ты живешь? Как тебе достаются эти девять перед тремя?
Старик опустил корзину, вздохнул и ответил:
— Так они мне тяжело достаются, что раньше времени без тридцати двух остался.
Король сказал:
— Если бы ты вовремя женился, сейчас вдоль стен твоего дома лавок стояло бы больше, чем нужно.
Старик ответил:
— Это верно, я и женился, но меня раздели и разули и все добро из дома вынесли.
Тогда король сказал ему:
— Я хочу помочь тебе. Если я пришлю к тебе гусыню, не обойдешься с ней слишком строго?
— Ничего гусыниного гусыне не оставлю, — ответил тот.
Король распрощался с крестьянином и вернулся к себе во дворец. Вызвал адъютанта и спросил его:
— Ты слышал, о чем я говорил с крестьянином?
— Слышал, ваше величество, — ответил адъютант.
— А понял, о чем мы говорили?
— Нет, ваше величество.
— Тогда поди к нему и попроси, чтобы он объяснил тебе, о чем мы беседовали, а потом возвращайся обратно и все мне расскажи.
Отправился адъютант короля к крестьянину и говорит:
— Я хочу, чтобы ты объяснил мне, о чем вы с королем говорили?
А старик ему отвечает:
— Не буду объяснять.
Адъютант принялся его уговаривать:
— Очень прошу тебя, объясни, я тебе хорошо заплачу.
Тогда старик и говорит:
— Если ты отдашь мне урожай одного года и все вещи, утварь и мебель, которые находятся в твоем доме, тогда объясню.
Адъютанту ничего другого не оставалось, как выполнить требование старика. После того, как он перевез в его жилище урожай одного года со своих обширных полей и все вещи из своего богатого дома, старик сказал ему:
— Король спросил меня: «Как тебе достаются эти девять перед тремя?» Девять — это девять месяцев весны, лета и осени, а три — это три месяца зимы. Я ответил: «Так тяжело, что я состарился раньше времени и во рту у меня ни осталось ни одного зуба». Король сказал: «Если бы ты женился вовремя, то наплодил бы детей, и сейчас лавок в твоем доме стояло бы больше, чем нужно, были бы у тебя помощники, а тебе не пришлось бы на старости лет так тяжело работать». — «Я женился вовремя, — ответил я королю, — но у меня не было сыновей, которые остались бы в доме и жили вместе со мной, а были только дочери. Я всех их выдал замуж и дал им хорошее приданое, зато сам обнищал и остался ни с чем». Гусыня — это ты, а теперь поди и расскажи обо всем королю.

Почему у муравьев кривые ноги

Словенская сказка

Стояла холодная зима. Деревья трещали от лютого мороза, а снег под ногами так хрустел, словно земля была усыпана битым стеклом. До костей пробирал мороз бедных зверей.
В лесу за деревней трудолюбивые муравьи построили большой муравейник, чтоб зимой им было тепло. Однажды утром подошел к муравейнику еж. Он так замерз, что ног под собой не чуял. С завистью посмотрел он на теплый муравейник и решил попроситься к муравьям. Подумал, подумал и тихонько постучался.
— Кто там? — пропищала за дверью муравьиха.
— Я — еж, примите меня к себе, добрые муравьи. Я совсем закоченею, если вы меня прогоните.
— Слишком ты велик для нашего жилища, — отвечает муравьиха, — да и к тому ж колюч. Ты нас всех покалечишь своими иглами. Не можем мы тебя пустить.
— Очень вас прошу, пустите. Я не стесню вас. Вот увидите, я забьюсь в угол у печки и даже не пошевельнусь.
— Не могу я одна решить, — ответила муравьиха-привратница. — Пойду спрошу других. — И дверь муравейника закрылась.
Муравьиха-привратница скоро воротилась и сказала ежу, что он принят. Ух, как обрадовался еж, вкатился в муравейник и забился под печь. Только дверь за ним захлопнулась, снова раздался стук.
— Кто это опять нас тревожит? — говорит муравьиха.
— Это я, лисица, пустите меня под свой кров. Все-то косточки у меня ломит от мороза, да и псы гонятся за мной по пятам.
— Жаль мне тебя, но пустить не могу. У нас уже еж сидит.
— Добрые муравьи, очень вас прошу, пустите погреться. Я вас совсем не стесню. Лягу на запечек, вы меня даже не услышите.
— Спрошу других, — ответила привратница и закрыла дверь.
Муравьиха скоро вернулась и сказала лисице, что она может войти. Лисица, почуя, что псы уже близко, быстрехонько шмыгнула в муравейник и примостилась на запечке. Только она улеглась, как опять в дверь стук-стук. Пришел полевой сверчок.
— Ну и суматошный нынче день! — рассердилась муравьиха-привратница. Кого там еще принесло?
— Это я, сверчок. Очень прошу вас, сестрица муравьиха, приютите меня. Злой крот разрушил мой дом, и мне теперь совсем некуда податься. А вон какой трескучий мороз! — ответил сверчок.
— У нас и без тебя тесно. Мы уже пустили к себе и ежа и лисицу.
— Сжальтесь надо мной, сестрица, пустите! Я такой маленький, что совсем не стесню вас. А к тому ж я потешу вас песнями.
Муравьиха сначала не соглашалась, но все же после долгих переговоров сверчок добился своего. Шмыгнул он в муравейник и прыг на скамью возле печки.
Отогрелся немножко и завел свою веселую песенку. Муравьи не могли надивиться на чудесного певца, даже лисицу проняло его пение. Мигом соскочила она с запечка и пустилась в пляс. А пока плясала, хвост-то весь и вылез — она им все время о ежа задевала. Обозлилась лиса и давай его перед муравьями честить да наговаривать на него, и решили муравьи немедленно прогнать ежа. Уж как просил еж, как молил, да муравьи и слушать не стали, лиса помогла им вытолкать его за дверь да еще спустить с той горки, где стоял муравейник.
— Слава богу, избавились от противного колючки! — весело воскликнула лисица.
— А теперь слушайте меня, муравьи! У нас тепло, музыкант есть. Так отчего б нам не попировать?
— Что за пир зимой? Вся еда у нас разочтена по дням, — ответили муравьи.
— Не тревожьтесь, это уж моя забота! Я приглашаю вас на пир. Слушайте! Захотелось мне вчера курятинки, ну я и пошла в замок, а как стала подходить, — слышу, хозяйка говорит служанке: «Мицка, снеси вниз все, что сготовили на послезавтра. Только никому ни слова!» Я же про себя и думаю: «А я-то слыхала, а я-то знаю». Выждала я, пока в замке погас свет, и забралась в кладовую поглядеть, каких кушаний они там наставили. Ну чего-чего там не было! У меня и сейчас еще слюнки текут. Всякие сласти, жаркое, птица, а в углу бочка отменного вина. Я поужинала жареной индейкой. Хотите, я принесу вам все эти яства? Мне это совсем нетрудно окно там отворено, а пес Султан уж неделю как издох. Приготовьте мешок, и вечером я схожу в замок.
Муравьи быстро приготовили мешок — уж очень им хотелось попировать. Вечером взяла лиса мешок и отправилась в замок. Забралась через окно в кладовую, набила мешок всякими вкусными яствами, тем же путем выбралась наружу — и скорей в муравейник. Так и бегала взад-вперед лиса, пока не перетаскала всю снедь из кладовой. А напоследок обглодала наспех окорок и бросила кость на подоконнике.
Глядят муравьи на лакомства и диву даются, не знают, с чего начать. Вдруг раздался жалобный голос сверчка: «А про меня-то и забыли! День-деньской пою, горло у меня стало что сушеный гриб. Где ж обещанное вино?»
— Есть у вас бутылки? — спрашивает лиса муравьев. — Пойду-ка принесу винца, а то в спешке я про него и впрямь позабыла.
Муравьи тут же принесли бутылки, лисица сунула их в мешок и снова отправилась в замок.
Вернулась лисица с вином, и пошла в муравейнике потеха. Муравьи наелись, напились и давай плясать. Кружатся вместе с лисицей по муравейнику. А как была лиса неуклюжа, да и ростом куда больше муравьев, то и отдавила им все ноги.
С тех пор и стали у муравьев кривые ноги.

Богобоязненный монах и кража мафория

Византийская легенда

В одном монастыре готовились приобщиться святых тайн, и диаконы собирались облачиться в свои мафории, но не нашли одного и после долгих поисков сказали об этом авве. А он говорит им: «Поищите еще». Мафорий так и не нашелся, и авва, рассерженный странным этим происшествием, говорит: «Здесь живут разбойники. И, жив бог, никто не будет причащаться, и мы не вкусим ничего, пока не найдется вор».
Когда авва с диаконами обыскивали келии, а братья были в церкви, укравший мафорий монах сказал брату своему, человеку весьма богобоязненному: «Увы, что мне теперь будет?». Тот говорит ему: «За что?». Укравший отвечает: «Я украл мафорий, и он спрятан в моей келии на дне кувшина для вина». Богобоязненный монах говорит ему: «Не печалься, ступай и поставь кувшин в мою келию». Ушедши, вор перенес кувшин в келию того брата. Когда авва и диаконы в поисках пропажи взошли туда, где стоял кувшин этого брата, один из диаконов, опустив в него руку, вытащил мафорий и начал кричать: «Вот богобоязненный этот брат оказался вором». И, придя в церковь, они наложили на него руки свои, и нанесли ему множество ударов, и, вытащив его, прогнали из монастыря. А он взывал к ним, говоря: «Дайте мне раскаяться, и я больше так не сделаю». А диаконы вытолкали его за ворота, говоря: «Не можем мы терпеть у себя вора», и вернулись, чтобы преподать братьям святое причастие. И, когда диакон хотел поднять с престола покровец, он не совлекался. И все стали смотреть, нет ли там какой помехи, и ничего не нашли. А авве пришла на ум премудрая мысль, и он сказал: «Не случилось ли это оттого, что мы прогнали брата? Ступайте, приведите его, и тогда узнаем». По приходе того брата стали снимать покровец, и тотчас он свободно совлекся.
Это называется положить душу свою за ближнего. Если нам и не достичь подобного совершенства, да не оговорим хотя бы ближнего своего и не осудим, чтобы не лишиться блаженства, сужденного праведникам.

Глупая жена

Албанская сказка

Женился храбрый молодец, и попалась ему в жены дурочка.
Говорит он однажды своей жене:
— У нас, жена, на пороге рамазан. Нужно закупить как можно больше припасов. Рамазан длинный, и еды на него не напасешься.
Жена ему отвечает:
— Что же делать? Если еды на него не напасешься, то поди на базар и закупи всего как можно больше, а уж об остальном не беспокойся, положись на меня.
Муж отправился на базар, накупил всякой снеди и отослал ее домой жене. Та сложила все, что получила, на улице возле ворот дома и уселась рядом. Каждого человека, который проходил мимо, она спрашивала:
— Ты длинный Рамазан?
Но люди шли и не обращали внимания на слова глупой женщины. Наконец на улице показался высокий юноша и звали его по чистой случайности Рамазаном. Когда он поравнялся с воротами их дома, женщина остановила его и спросила:
— Послушай, это ты длинный Рамазан?
— Да, это я, — ответил юноша.
— Как хорошо! — сказала женщина. — А то я уже устала сидеть здесь и ждать тебя. Мой муж купил для тебя еды на базаре, вот забирай все скорее и иди.
Рамазан взвалил на плечи тяжелые мешки с припасами, поблагодарил женщину и отправился по своим делам.
Вечером пришел муж и спросил жену:
— Принесли тебе с базара мешки с едой?
— Да, — ответила жена, — принесли, и я распорядилась ими так, как ты велел. Отдала все длинному Рамазану.
Муж удивился:
— О чем ты говоришь, жена?
— Как о чем? О том и говорю. Всю еду я отдала длинному Рамазану.
— Какому Рамазану? — вскричал муж.
Жена ему все подробно рассказала. Муж не нашел ничего лучше, как хорошенько ее поколотить.
На следующий день он сказал жене:
— Купить много еды я уже не могу, у меня почти не осталось денег, но все же постараюсь выторговать сегодня на базаре баранью тушу и велю тебе ее прислать.
Жена спросила:
— А как ее едят, эту баранью тушу?
Муж ответил:
— Сначала нужно ее приготовить, как любое другое мясо: нарубить на куски и потушить с капустой. Не забыть посолить, конечно.
— Очень хорошо! — ответила жена.
Муж пошел на базар, купил баранью тушу и отослал ее домой. Жена получила баранину и нарубила ее на куски. Капусты у нее на огороде было много, но жечь понапрасну дрова ей не захотелось. Поэтому она пошла на огород и разложила куски мяса прямо на капусте.
— В такую жару мясо и на солнце испечется, — подумала она, затем посолила куски баранины и кочны капусты и вернулась в дом заниматься своими делами.
К вечеру глупая жена вышла на огород посмотреть, готова ли баранья солянка. Она увидела, что кочны капусты стоят на своих местах сырые, как и были, а мяса нет, потому что его съели собаки. Что было делать бедной женщине? Рассердилась она, поймала одну собаку, привязала во дворе к крану от бочки с вином и стала бить. Собака взвыла, заметалась из стороны в сторону, дергая кран, и до тех пор его дергала, пока ни вырвала совсем. Потом собака убежала, а вино хлынуло из бочки и текло до тех пор, пока бочка ни опустела. Женщина очень расстроилась, увидев во дворе лужу грязи. Она взяла серп и долго била им по утоптанной площадке перед бочкой, чтобы вино впиталось в землю. Серп покривился и затупился, но земля подсохла и грязи больше не было.
Вечером пришел муж и спросил:
— Принесли тебе мясо?
Жена ответила:
— Да, принесли, и я сделала все, как ты велел: нарезала тушу на куски, а дров решила не расходовать, потому что и так на солнце жарко. Разложила баранину в огороде прямо на кочнах капусты и все посолила, как ты сказал, а стеречь мне было некогда, и я пошла домой. К вечеру выхожу посмотреть, хорошо ли запеклось мясо, а его и след простыл, все собаки съели. Ну, я поймала одну собаку, привязала к крану бочки и как следует отлупила. Собака дергалась, дергалась, кран из бочки вырвала, потом убежала, а вино все вытекло. Я взяла серп и хорошенько побила им по земле, чтобы не было грязи, долго била, даже серп покривился. Зато на сердце у меня теперь спокойно, потому что грязи во дворе нет.
Муж в отчаянии стал бить себя в грудь кулаками, вопить и кричать на весь дом:
— О аллах, зачем ты допустил, чтобы я женился на такой дурочке?! Бедный я, горемычный! Что мне делать теперь, как жить?
Через несколько дней у паши, жившего неподалеку от них, убежал верблюд. Злосчастный муж глупой жены поймал этого верблюда и с помощью друзей привел к себе во двор. Задумал он верблюда убить и пустить на мясо, ведь денег у него больше не было, чтобы закупить продуктов на весь долгий рамазан. Но одно смущало его: боялся он, что жена проболтается и выдаст его паше. Взял он тогда огромный казан, подвесил его к сказал жене:
— Придется тебе залезть под этот казан и спрятаться там, потому что аллах решил наказать нас и забить камнями насмерть, но я хочу спасти от гибели хотя бы тебя.
А своим друзьям он сказал:
— Соберите побольше камней и сидите наготове. Как только я начну запихивать жену под казан, пусть один из вас бросает на дно казана камни, а другие в это время удавят верблюда. Тогда жена и не поймет, что такое мы делаем.
Но глупая женщина, когда муж запихивал ее под казан и держал там, чтобы она раньше времени не вылезла, все же сумела заметить, как его друзья удавили верблюда, нарубили верблюжью тушу на куски и побросали мясо в казан. Как только с верблюдом было покончено, муж вытащил жену из-под казана и сказал:
— Вылезай. Аллах простил нас.
На следующий день паша послал своих сыновей искать верблюда. Сыновья обходили дом за домом и всех спрашивали:
— Не видали вы нашего верблюда?
Пришли они к глупой женщине и тоже спросили:
— Не видала ты нашего верблюда?
— Видала, — спокойно ответила женщина.
— Где же? Когда ты его видала? — заволновались сыновья паши.
— Когда его душили у нас во дворе, тогда и видала, — ответила женщина.
Сыновья паши отправились к отцу и все ему рассказали. Паша немедленно позвал к себе мужа глупой женщины и спросил:
— Это ты задушил моего верблюда?
Тот испугался и стал все отрицать:
— Ничего я не знаю. Я вообще не видел верблюда.
Но паша настаивал:
— Твоя жена говорит, что это ты его удавил.
— Ничего я не знаю, не видал я твоего верблюда, — отнекивался несчастный муж глупой женщины.
Паша не поверил ему и велел своим сыновьям бросить его в темницу. Но сомнения все же не оставляли его. Он решил сам побеседовать с женщиной и позвал ее к себе. А паша, надо сказать, был старый и кривой: глаз он когда-то потерял на войне.
Когда глупая женщина пришла к нему, он спросил:
— Верно ли сказали мои сыновья, что твой муж удавил моего верблюда?
Женщина ответила:
— Верно, паша.
Тогда паша решил узнать, как же и когда это могло случиться.
— А когда твой муж удавил его? — спросил он.
Женщина ответила:
— Он удавил его в тот день, когда аллах, рассердившись на нас, бросал с неба каменья и какие-то другие тяжелые вещи и выбил тебе глаз.
Паша очень рассердился, прогнал женщину, позвал своих сыновей и сказал им:
— Я не для того посылал вас искать моего верблюда, чтобы вы нашли вместо него эту сумасшедшую, которая еще и насмехается надо мной.
Он велел освободить мужа глупой женщины из темницы и посадить туда для острастки своих сыновей. Вот такая получилась история: сначала эта неразумная женщина довела мужа своими глупостями до тюрьмы, а потом, наговорив еще больше глупостей, сумела его оттуда освободить.