Лисица, невеста и волк

Албанская сказка

Справляли в деревне свадьбу. В воскресенье настал срок брать невесту из дома родителей и везти к жениху. Невеста, богато одетая и украшенная, как ей и положено, уселась на лошадь. Сваты поехали вперед, невеста за ними, и свадебный поезд отправился в другую деревню.
Путь их лежал по склону горы, поросшему густым лесом. В это время вблизи дороги пробегала лиса и сквозь деревья увидела невесту со сватами. Подкралась она поближе да так и обомлела: очень уж богато была украшена невеста. На шее у нее сверкало ожерелье из золотых монет, косы были перевиты шнурами, унизанными золотыми монетами, на обеих руках золотые браслеты и кольца, шелковый пояс расшит золотом. У лисицы дух захватило от зависти, и стала она думать, как бы ей украсть у невесты эти украшения, если не все, то хотя бы золотое монисто или шнуры с золотыми монетами, которыми перевиты косы. Прячась за кустами, лиса долго следила за невестой и сватами и заметила, что сваты едут впереди, заняты разговором, а на невесту и не смотрят, будто ее и нет вовсе. «Такой случай упускать нельзя», — подумала лиса.
Петляя и изворачиваясь между копытами лошадей, она подбежала к невесте, зацепилась за грудь лошади и юркнула под свадебную фату невесты, чтобы ее не заметили сваты. А те и так ничего не видели, они ехали впереди и не оглядывались.
Тогда лиса, не теряя времени, сказала:
— А ну, быстро, снимай с шеи золотое монисто!
— Ой, что ты, — прошептала невеста, — как же так? Я невеста, я не могу без золотого мониста явиться в дом мужа.
— Снимай скорее, иначе опозорю тебя перед сватами. Сейчас же спрыгну на землю, подбегу к ним и скажу про тебя что-нибудь плохое.
— О боже, несчастная я, горемычная я! — залепетала невеста. — Не позорь меня, сестрица! Если ты скажешь про меня что-нибудь плохое сватам, они вернут меня домой!
— Знать ничего не желаю, — сказала лисица. — Или ты снимаешь с шеи золотое монисто, или я тебя опозорю.
Невесте ничего не оставалось, как снять монисто и отдать лисе. Та быстро схватила его, обмотала вокруг шеи, спрыгнула с лошади и скрылась в кустах.
Свадебный поезд ехал дальше, а лисица со всех ног помчалась в свою нору. Бежала, бежала, и вдруг навстречу ей волк. Увидев на шее у лисы золотое монисто, волк очень удивился и спросил:
— Где ты его раздобыла, чертовка?
— В небольшом водоеме. Ты тоже можешь раздобыть себе такое же, если сходишь туда, — ответила лисица. — Видел здесь неподалеку пруд? Ступай к нему и лови золотые монеты, сколько душе угодно, ты ведь сильнее меня и можешь вытащить и поднять их больше, чем я.
— Я видел этот водоем, кума, — сказал волк. — Но я не знаю, как ты их ловишь. Пойдем-ка вместе и покажи мне, как их надо ловить.
— Хорошо, пойдем, покажу, — согласилась лиса.
Пришли они к небольшому пруду, до краев наполненному водой. В пруду было много коряг, водорослей и тины.
— Теперь вот что сделай, — сказала лиса. — Сядь на берегу, сунь хвост в воду и подержи подольше.
Волк сунул хвост в пруд.
— А теперь вытаскивай, — сказала лиса.
Волк стал вытаскивать, но хвост зацепился за корягу и не вытаскивался.
— Поболтай хвостом в воде и снова вытаскивай да посильней, — сказала лиса.
Волк снова стал вытаскивать хвост, но он зацепился и запутался в корнях, корягах и водорослях еще больше.
— Вытаскивай изо всех сил, видишь, как много золотых монет повисло на твоем хвосте, — сказала лиса.
Волк дергал, дергал, но хвост не вытаскивался.
Хитрая лиса увидела, что волчий хвост хорошо запутался в корнях и водорослях, и со всех ног бросилась бежать к своей норе. А волк, поняв, что лиса обманула его и убегает, рванул хвост изо всей силы и, порядком его ободрав, вытащил из воды. Взвыв от боли, волк помчался за лисой.
Бежит лиса, петляет между деревьями, а волк за ней. Бежит лиса вверх по склону, волк за ней, бежит вниз по склону, волк за ней. Когда лиса совсем уж подбегала к своей норе и собиралась нырнуть в нее, волк настиг ее и схватил за заднюю ногу.
— Ой! — воскликнула лиса и добавила удивленным голосом. — Что ты делаешь, волк? Ты ведь схватил не мою ногу, ты впился зубами в корень! Отпусти корень, глупый, и хватай ногу!
Волк поверил лисе, отпустил ее ногу и изо всех сил вонзил зубы в корень дерева.
Лиса скрылась в норе.
Через некоторое время, придя в себя и отдышавшись, она прошипела из норы:
— Вот и получай свое монисто!
— Ой-ой-ой! Как ты обманула меня, злодейка! — завыл волк и с ободранным хвостом и сломанными зубами потащился домой.

Почему монахи вечно побираются

Сербская сказка

В давние времена ходил по свету святой Савва, проповедовал слово божье, наставлял людей на праведный путь. Вместе с ним странствовал некий монах. Как-то раз двинулись проповедники в путь из села, а тот хозяин, что приютил их на ночь в своем доме, дал монаху три просфоры на дорогу и говорит:
— Пресвятая богородица! Храни их от всякой напасти, пока не кончатся просфоры!
Подошли святой Савва с монахом к боснийской границе и сели обедать, глядь, а просфор только две осталось — третью монах съел украдкой.
Спрашивает его святой Савва:
— Кто съел третью?
— Я не ел, клянусь спасением души своей! — А кто же ее съел?
— Не знаю, клянусь святой церковью!
Проповедовали они в народе, проповедовали, да прослышали о них турки. Выследили монахов, схватили обоих и бросили в огненную печь. Святой Савва прикрыл монаха своим телом, от пламени его защищает, а сам ему на ухо шепчет, чтобы турки не услышали:
— А ну-ка, признайся перед смертью, кто съел третью просфору?
— Пусть меня изжарят, да еще и сварят — все равно не признаюсь, раз я не виноват.
Прогорела печь, а святой Савва и монах живы и невредимы вышли из огня ведь они божьими угодниками были. Увидели турки, какой оборот дело приняло, тотчас же выпустили святого Савву и монаха, бросились им в ноги, молят:
— Простите нас, неразумных и грешных, требуйте от нас любой награды!
Отвечает святой Савва:
— Ничего нам от вас не надо! Дайте нам только триста дукатов.
Выдали им турки триста дукатов, и проповедники вернулись в Сербию в свой монастырь. Тут святой Савва и говорит:
— Надо поделить эти триста дукатов на три части — по числу просфор. Сто дукатов я возьму себе за ту просфору, которую я съел, а тебе вот вторая сотня — за твою просфору. Третья же сотня пусть хранится у меня до тех пор, пока не отыщется тот человек, что съел третью просфору.
Тут монах как закричит:
— Клянусь святой церковью, третью просфору я съел, когда с тобой по селам ходил. Отдавай мне третью сотню дукатов — я согласен с твоим решением.
— На! возьми, если уж на то пошло! — молвил святой Савва. — Да пусть господь бог и все святые предназначат вам, монахам, в удел вечно побираться и никогда не насытиться!

Святой Георгий и Феопист

Византийская легенда

Послушайте, братья мои, о другом удивительном чуде, которое явил великомученик Георгий в Каппадокиих во времена наших отцов при благочестивейшем нашем императоре Феодосии, в предшествующее поколение.
Был в Каппадокии человек по имени Феопист. Жену его звали Евсевия, и она подлинно была благочестива. Она жила в браке с ним семь лет, но детей у них не было.
Однажды Феопист пошел в поле пахать. Когда он работал вместе с рабами, случилось ему отпустить волов своих попастись, а люди легли на землю и заснули. Животные пощипали травы, отошли куда-то и пропали с глаз. Феопист проснулся и говорит рабу своему: «Куда девались наши волы?». Раб говорит: «Жив наш бог, не знаю, ведь я тоже спал».
А Феопист поднялся и напрасно проискал их до самого вечера. Вернувшись в дом свой, он говорит жене: «Мы потеряли волов своих». Она говорит: «Как?». Он говорит: «Мы отпустили их пастись, а сами легли и заснули; когда проснулись, волов не было». Жена говорит: «Ты
плохо искал». Он сказал: «Право, жена, мы обыскали все кругом, но не могли их найти». Она подняла глаза к небу и говорит: «Возблагодарим святого и милосердного бога». Назавтра Феопист говорит своему рабу: «Возьми других наших волов и иди пахать. Но хорошенько смотри за ними, а я стану искать пропавших волов». Он пошел и, напрасно проискав волов своих целую седмицу, вернулся в дом свой. Пришедшие соседи стали смеяться, говоря ему: «Какой из тебя хозяин, когда ты потерял своих волов». Он же улыбался. Соседи говорят ему: Призывал ты каких-нибудь святых, чтобы они смилостивились и помогли тебе найти волов?». Он сказал: «Всех призывал, но ничего не нашел». Один юноша сосед говорит ему: «Помолись святому Георгию Каппадокийцу — он скор на помощь и за малый сосуд елея вызволил одного человека из Сирии. Так и ты, может быть, найдешь волов своих». Феопист говорит: «Жив мой бог, если найду своих волов, зарежу одного и позову Георгия. Но он, разумеется, не придет, потому что уже умер и не может угощаться».
Но человеколюбивый и милосердный бог хотел, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины, желал открыть чудеса святого своего и обратить зломысленных еретиков, не верящих в воскресение, а также показать явление Георгия. И вот в ту ночь во сне Феописту предстает святой и говорит ему: «Феопист». Тот сказал: «Вот я, господин». Святой говорит: «Ступай на дорогу и найдешь волов своих, но скорее исполни свое обещание, и позови меня, и я приду». Пробудившись, Феопист говорит жене своей: «Мне приснилось то-то и то-то». Она сказала: «Ступай и погляди, сбудется ли откровение святого». Он пошел и увидел волов своих пасущимися при дороге. В великой радости, возблагодарив святого, Феопист пригнал волов в дом свой. И жена говорит ему, чтобы его испытать: «Может, ты не искал на той дороге?». Он же сказал: «Право, я обошел все, но ничего не находил. Ведь дорога эта длинная — не один стадий хода». Жена говорит ему: «Возблагодарим бога и святого великомученика Георгия и скорее исполни свое обещание».
Феопист сказал: «Давай заколем козленка, чтобы почтить память святого», и они сделали так, думая, что святой этим удовольствуется. Когда настала ночь, святой является Феописту во сне и говорит ему: «Феопист». Тот сказал: «Что, господин мой?». Святой говорит: «Ты собирался пригласить меня на этого козленка? Уверен ли ты, что мне довольно козленка? Быстро исполни, что пообещал, и зарежь быка, и я приду. А не сделаешь, пожалеешь». Феопист проснулся и, опечалившись, говорит жене своей: «Я видел во сне то-то и то-то. Давай заколем овцу с ягненком, и святой примет этот дар». Они сделали так и свершили память святого. И снова той ночью святой является Феописту во сне и говорит: «Феопист». Тот сказал: «Вот я, господин». Святой говорит: «Ты имел намерение пригласить меня на овцу и ягненка? Не знаешь разве, что я комит и у меня большая свита? Не сам ли ты сказал: „Зарежу вола и позову святого». Недавно из сострадания к тебе я требовал одного вола, но ты вывел меня из терпения. Если теперь не зарежешь четырех волов, всех своих овец и свиней, я не приду к тебе пировать, но попрошу господа дать мне сжечь тебя и дом твой».
Феопист проснулся и в великом страхе закричал громким голосом: «Увы, что мне делать? Кто предстает мне во сне? Не пустой ли призрак это меня морочит, чтобы я разом лишился своего добра и вместе с женой впал в нищету? Святой не говорит так: „Зарежь весь свой скот, а я приду к тебе пировать». И разве умерший может пировать? Нет, не сделаю так, чтобы лишиться всего своего достояния. Право, лучше б мне было вовсе не найти волов». А жена его Евсевия увещевает мужа разумными словами, говоря: «Да простит тебе бог, что святого ты принял за призрак. Ты боишься, что святой придет, а, быть может, он собирается сделать нас богатыми, как сделал многих других». Феопист повеселел сердцем. И снова его жена Евсевия говорит: «Господин мой, может статься, мы лишимся своего скота, настанет лихая година, и наши двадцать овец и десять свиней пропадут, может, они уже пропали, так как святой попустит это». Феопист лишился покоя и с горя перестал пить и есть. А святой в ту ночь предстал ему на белом коне и с честным крестом, говоря: «Человече, ты одержим демонами, если считаешь меня призраком». Указуя Феописту на честной крест, он говорил ему: «Клянусь силой Христовой, если ты не выполнишь мое желание, я нашлю огнь небесный и сожгу тебя и дом твой». Святой увещевал Феописта, и грозил ему страшными карами, и говорил: «Пригласи многих богатых и бедных, чтобы прислуживали за столом». Феопист проснулся и в сильном страхе закричал: «Я сделаю, что ты велишь, господин мой, и не только зарежу свою скотину, но отдам тебе и себя, и все мое достояние».
Он приказал надежнейшим рабам своим, говоря им: «Зарежьте всю мою скотину. Я видел во сне то-то и то-то». Они же говорили про себя: «Не лишился ли он рассудка, что хочет расточить все свое достояние». Когда были зарезаны все овцы, свиньи и упряжные волы, слуги приготовили достаточно кушаний и вина для пира. А Феопист созвал нищих, множество односельчан и иереев, с вечера и до утра распевавших каноны святого. Служители большинства храмов святого Георгия тоже пришли на пир. Сотворив молитву, они сели, ожидая явления святого.
И в час этот раздался громкий топот и сильный шум. И тут же явилось более тридцати отроков на конях и говорят: «Наш комит едет».
Чуть они это сказали, как еще большее число всадников прискакало с криком: «Феопист, иди встречать комита, он едет». Феопист вышел и в великом страхе говорит: «Кто он, господа мои?». Они говорят ему: «Новый комит, родом он каппадокиец и едет к тебе в гости». И говорят ему еще: «Царь, ибо раб этот полезен ему, не только сделал его комитом, но вверил ему управление всем». А юноша в испуге говорит: «Может быть, у меня не хватит хлеба и вина, чтобы угостить их».
В это время перед ним появляется верхом на белом коне святой; двое прекрасных юношей ехали по одну и по другую сторону его, и множество людей следовало за «ним, кто верхами, кто пешком; некоторые деревенские жители всполошились, что приехал комит. Святой сказал: «Здравствуй ты, Феопист, и все друзья твои». Они, поклонившись ему, говорят: «Ты пришел в добрый час, святой комит божий».
А он спешился, чтобы угоститься у Феописта, и говорит ему: «Вот я, господин. Как я слышал, ты собирался пригласить святого Георгия, а вместо него пришел я, потому что зовусь Георгием каппадокийцем. Но не горюй — труды твои не пропадут даром».
Феопист немного ободрился и говорит ему: «Пусть войдут и угощаются все пришедшие с тобой». Святой говорит: «Нет, они пойдут пировать к другому воину», и велел всем, кроме двух отроков, кому надлежало прислуживать за столом, сесть на коней, запретив им даже задать коням сена и ячменя, а потом сказал: «Феопист». Тот говорит: «Вот я, господин». Снова святой говорит: «Пусть сядут за стол все твои друзья, ты и жена твоя, а эти двое отроков будут прислуживать».
Феопист говорит отрокам: «Вот в сосудах вино; когда они опустеют, откройте пифос». А отроки взяли небольшие кувшины и сколько ни наливали, вино в них только приумножалось, а сосуды те не оскудевали, и не пришлось им открыть пифос, и поданный на стол хлеб не убывал, и все там ублаготворились.
А святой говорит собравшимся: «Ешьте мясо, а кости оставьте для свидетельства святого; если кто из вас бросит хоть одну, я его жестоко покараю». Феопист шепотом говорит жене своей: «Не сказал ли я тебе, что они не только расточат добро мое, но еще жестоко покарают меня и моих друзей». Она говорит ему: «Молчи. Этот человек не сделал нам ничего дурного». И Феопист замолчал. Когда все ублаготворились, святой говорит им: «Воспойте песнь святому». Они пропели: «Взрощенный богом» и дальше, и стали славить святого, и, прочитав: «Пресвятая богородица, спаси нас», встали с колен.
Святой вскочил на коня и говорит: «Несите мне сюда кости со стола». Все говорили себе: «Может, он захмелел и не знает что творит». Феопист говорит: «Может, он хочет оказать мне милость». Все принесли кости и бросили их перед святым. Взглянув на небо, он говорит: «Господи Иисусе Христе, за кого я, раб твой, состязался, да снизойдет благословение твое на раба твоего Феописта, и на дом его, и, как ты размножил звезды небесные и прах земли, умножь милости свои рабу своему Феописту». И тотчас сделалось трясение земли, так что все упали с ног, и в час этот приумноженной втрое восстала вся скотина Феописта.
А святой сказал: «Храни вас бог», и исчез с глаз вместе со своим конем.
Толпа, увидев удивительное чудо, долго повторяла: «Господи, помилуй». А Феопист и его жена начали плакать и говорить: «Почему мы не припали к честным стопам его?». И стали взывать громким голосом: «Прости нам, владыка, безрассудное неведение наше». Некоторые же, найдя на земле, где святой ступал, отпечаток ног его, собрали эту землю. Ибо истинно говорю вам, что он исцеляет слепых, хромых, бесноватых, одержимых трясовицей и всяких недужных.
Чудо это стало повсюду известно, так что услышал о нем и благочестивейший император наш Феодосий. И восславили бога. Прославился во всей земле той и Феопист, так что даровано ему было семьдесят тысяч голов скота, а хлеба и вина столько, что не счесть. Он родил семерых сыновей и трех дочерей. После прихода к нему святого Феопист прожил двадцать два года и постригся, прославляя бога и святого. Георгия, великомученика Христова, слава и сила которому вместе с его безначальным отцом во веки веков. Аминь.

Пастух и медведица

Албанская сказка

Жил в деревне пастух, и было у него большое стадо овец. Летом, когда началась жара, погнал он стадо в горы. Там на плоскогорье лежало хорошее пастбище, куда он каждый год приводил своих овец.
Однажды — это случилось через несколько дней после того, как пастух поднялся в горы, — услышал он страшный рев, доносившийся из леса. Когда пастух понял, кто это рычит, сердце у него застучало от страха, как у зайца. Он бросился к ружью, схватил его и приготовился защищаться. Вскоре из леса, хромая и тяжело дыша, вышла огромная медведица. Она грозно рычала, протяжно выла, и пар валил у нее изо рта. Не дожидаясь, пока медведица нападет на него, пастух выстрелил, но рука у него дрогнула, и он промахнулся. А медведица еще больше разъярилась, встала на задние лапы и пошла на него, громадная, как стог сена. Пастуха трясло от страха, в глазах у него потемнело. Он перезарядил ружье, осенил себя крестным знамением и снова приготовился стрелять в зверя, наступавшего прямо на него.
Неожиданно пастух услышал голос, низкий и грубый, что-то ему говоривший. Этот голос чуть не оглушил его, и бедняга подумал, что, наверно, сама смерть произносит ему свой приговор. На мгновение он задержался, прислушиваясь к жуткому голосу, и вдруг разобрал слова:
— Опусти ружье, человечий сын, потому что я хочу тебе что-то сказать.
Это говорила медведица.
Как ни удивился пастух, но испугался он еще больше. Однако делать нечего. Вручил он себя судьбе и стал ждать. Медведица остановилась и молча смотрела на него. Собравшись с духом, пастух произнес:
— Что ты хочешь мне сказать? Чтобы я не стрелял? А сама в это время набросишься и разорвешь меня? Давай объясни все толком, пока я не спалил тебе печень!
Так сказал пастух и снова перекрестился. Но медведица прокричала ему:
— Клянусь честью, я тебя не трону!
Пастух крикнул ей в ответ:
— Какая у тебя может быть честь? Уходи и оставь меня в покое, или я убью тебя, господь мне свидетель!
Медведица проревела:
— И мне господь свидетель, что я не трону тебя. Опусти ружье. У меня есть нужда в тебе. Мне нужно, чтобы ты помог мне, потому что я попала в беду.
Пастух снова крикнул:
— Говори скорей и не приближайся ко мне, иначе, клянусь господом богом, который един для нас всех, я спущу на тебя собак и пробью твой живот пулей!
Медведица сделала два маленьких шага вперед и сказала:
— Здравствуй, человечий сын!
Пастух ответил на ее приветствие:
— Здравствуй, дочь диких зверей!
Медведица спросила:
— Хочешь ты спасти меня от смерти?
Пастух удивился:
— Я? Спасти тебя от смерти? Как же это?
Медведица сказала:
— Несколько дней назад я занозила лапу колючкой и теперь не могу ходить. Мне очень больно, я не в силах больше терпеть эту боль!
Но пастух продолжал не верить ей:
— Ты можешь мне поклясться, что это правда?
Медведица сказала:
— Клянусь господом богом, что не обманываю тебя. На,  посмотри.
— Хорошо, а чего же ты хочешь от меня?
— Прошу тебя, вытащи колючку, — простонала медведица, — и я в жизни не забуду тебе это доброе дело. Посмотри, как распухла нога и нагноилась рана.
Пастуху стало жаль ее, и он сказал:
— Ладно, подойди поближе.
Медведица приблизилась, прихрамывая, и протянула ему лапу. Он ее осмотрел, нашел колючку, впившуюся в подошву, ухватил ее, дернул с силой и вытащил. У медведицы от боли слезы брызнули из глаз. Придя немного в себя, она взревела:
— Ты спас меня, добрый человек! Пусть за это и тебя господь спасет от всякого зла и напасти! А я с радостью вознагражу тебя, чем смогу. Скажи только, чего ты от меня хочешь?
Пастух ей ответил:
— Чего я хочу от тебя? Да ничего.
Но медведица настаивала:
— Нет, скажи. Мне очень хочется услужить тебе, доставь мне это удовольствие!
Пастух повторял:
— Ничего я не хочу, ничего.
Медведица немного подумала, потом неожиданно сказала:
— Ты знаешь, чего я от души желаю? Давай станем побратимами!
Пастух удивленно взглянул на нее, рассмеялся и ответил:
— Ты хочешь, чтобы я стал твоим побратимом? А известно ли тебе, что ты зверь, а я человек?
Эти слова очень взволновали медведицу, она смутилась и потупила голову. Потом набралась храбрости и произнесла:
— Ах, друг, это неважно, что я зверь. И меня сотворил господь и дал мне душу и сердце.
Пастух ей ответил:
— Это верно, конечно, но ты же дикая.
Медведица сказала:
— Я не более дикая, чем некоторые люди из твоего рода и племени. Они беспощадно убивают друг друга и причиняют другим людям массу неприятностей.
Пастуху пришло на ум, что ответ медведицы не лишен здравого смысла. Он подумал немного и согласился:
— Ну хорошо, станем побратимами. Пусть это принесет нам удачу и радость.
Так сказал пастух медведице и протянул ей руку. Медведица возликовала и протянула передние лапы, чтобы пожать руку пастуха. Потом она привлекла его к груди и сказала:
— Пусть бог наградит тебя за то, что ты сделал меня своим побратимом.
В тот день пастух и медведица долго беседовали и были очень довольны, что смогли поделиться друг с другом своими делами и заботами. На следующий день медведица сказала пастуху:
— Если хочешь, возвращайся в деревню, живи там все лето, работай в поле, а твое стадо я здесь сохраню.
Пастух согласился, что так ему будет лучше, и ушел в деревню, где некому было работать в поле и на бахче и собирать урожай. Он оставался в деревне все лето, а осенью снова поднялся на горное пастбище. Медведица встретила его, и они обнялись по-братски, прижав друг друга к груди. Овцы оказались в полной сохранности, дикие звери не тронули стадо, потому что медведица охраняла его так, словно оно было ее собственным стадом. Пастух сказал ей:
— Теперь я твой должник и обязан отплатить тебе за ту большую службу, которую ты мне сослужила. Надеюсь, я смогу когда-нибудь тебя отблагодарить!
— А по какому делу ты сейчас пришел сюда? — поинтересовалась медведица.
— Я хочу закрыть стан и загон для овец и завтра же утром спуститься со стадом в деревню.
Медведица сказала:
— По мне так можешь оставить овец на всю зиму. Я готова и дальше служить тебе и стеречь их.
Пастух ответил:
— Спасибо тебе, но скоро начнутся дожди и ветры. Овцы замерзнут здесь и погибнут от холода, поэтому я должен отвести их домой.
Весь день медведица и пастух весело болтали и шутили, стараясь скрыть и приглушить тоску, ведь завтра им снова предстояло расставание, а они уже подружились и привязались друг к другу. После обеда, ближе к вечеру, неожиданно поднялся сильный ветер и полил дождь. Пастух загнал всех овец в хижину, чтобы они не промокли и не простудились. Но ему там места уже не нашлось, и, оставшись снаружи, он промок до нитки. Пастух пожаловался медведице:
— Что мне делать сегодня ночью, ума не приложу! Если я буду мокнуть всю ночь на дожде и ветру, то замерзну и заболею.
Медведица ответила:
— Не беспокойся. Я знаю поблизости одну маленькую пещеру, там мы сегодня и переночуем.
— Где же эта пещера? Пойдем скорее туда, я весь продрог, — заторопил ее пастух.
— Пошли. Это здесь, недалеко.
И правда, не прошли они и ста шагов, как медведица показала ему на склоне горы пещеру, но она оказалась такой маленькой, что не вмещала их обоих. Медведица пустила пастуха внутрь, а сама улеглась у входа, подставив бок дождю и ветру. Чтобы нечаянно не придавить пастуха во сне, она протянула лапы и положила его себе на грудь. Пастух оказался хорошо защищенным от дождя и ветра, быстро согрелся на груди у медведицы, заснул и проспал до самого утра. Но не спала медведица. Она боялась пошевельнуться, чтобы не потревожить и не разбудить своего побратима. Всю ночь она бодрствовала и берегла его сон.
Утром, когда пастух проснулся и встал, медведица спросила:
— Ну, как тебе спалось, мой брат? Хорошо ли ты выспался?
Пастух зевнул и недовольно ответил:
— Разве это сон? Кошмар какой-то, а не сон. Всю ночь промучился, как в когтях у медведя.
Его ответ, словно пуля, пронзил сердце медведицы, которая всю ночь продержала пастуха у себя на груди, а сама глаз не сомкнула ради его удобства и покоя. Она впала в такое уныние, что долго не могла раскрыть рта. И хотя горечь и обида разрывали ей душу, она не сказала в ответ пастуху ни слова и ничем не выдала своего огорчения.
К утру дождь прекратился и небо постепенно прояснилось. Медведица немного обсохла и согрелась на солнце, а потом сказала пастуху:
— Пойдем прогуляемся немного?
Пастух ответил:
— Нет, уж солнце поднялось высоко. Сейчас я соберу овец и буду спускаться в деревню.
Медведица схватила пастуха за руку и сказала:
— Нет, пойдем прогуляемся по лесу! У тебя достаточно времени, ты еще успеешь спуститься в деревню.
Почуяв неладное, пастух с замиранием сердца двинулся за ней. А медведица шла впереди него, с шумом ломая и отбрасывая в стороны валежник, загромождавший им дорогу. Наконец она остановилась и сказала:
— Видишь топор, застрявший в стволе дуба?
Пастух осмотрелся и, действительно, заметил топор, глубоко погруженный в ствол старого дуба. Он спросил:
— Вижу. И что из этого?
Медведица ответила:
— Нет, ничего. Просто был такой случай: дровосек испугался, когда увидел меня, бросил здесь топор и убежал. Поди и возьми его!
— Зачем? — удивился пастух. — Он мне не нужен.
Медведица повторила:
— Поди и возьми, потому что он нужен мне.
— Зачем тебе нужен топор, дорогая? — испуганно спросил пастух.
Медведица ответила:
— Возьми, говорю, а потом я тебе объясню, зачем.
Пастух подошел к дубу, выдернул топор, принес его и отдал медведице. Но она сказала:
— Теперь возьми его в руки и ударь меня вот здесь, возле шеи. Бей изо всей силы, какая у тебя есть.
Пастух страшно удивился:
— Что ты говоришь, сестра? Ты в своем уме?
Медведица закивала головой:
— Да, да, я в своем уме. Ударь меня топором изо всей силы, на какую способен, прошу тебя. Ударь меня, если хочешь доставить мне удовольствие.
Пастух не имел ни малейшего желания бить топором своего побратима. Он ответил:
— Не буду я тебя бить.
Тогда медведица попросила его:
— Ради господа бога, ударь меня.
Пришлось пастуху выполнить ее просьбу. Он поднял топор, размахнулся и изо всей силы стукнул ее по спине возле холки. Медведица взревела от боли и сказала:
— О-о, будь благословенна рука, которая меня поразила!
Но пастух с недоумением спросил еще раз:
— Скажи все же, сестра, почему тебе пришла в голову такая блажь?
— Да ничего, просто так, хотела спустить дурную кровь, — ответила медведица.
После этого они вернулись в стан, собрали стадо, и пастух отправился в деревню. Медведица далеко проводила его и, попрощавшись, обняла. Уходя, пастух сказал ей:
— Счастливо тебе оставаться! До свиданья, до следующего лета!
И медведица ответила ему:
— До свиданья!
Потом она влезла на скалу и провожала взглядом своего побратима до тех пор, пока тот не скрылся из виду. Но когда она осталась одна, из ее груди вырвался горестный вопль и она начала громко, навзрыд плакать. Слезы градом катились по ее морде. Долго стояла она на скале и плакала, не переставая.
В это время вдалеке пробегала лисица и, услышав плач и вопли медведицы, пораженная, остановилась. Потом растерянно спросила:
— Почему ты плачешь, госпожа?
— Просто так, — прорычала медведица.
Лисица поджала хвост и в страхе убежала. Вскоре поблизости от того места, каркая, пролетала ворона. Она уселась на высоком дубу и спросила медведицу:
— Почему ты плачешь, горемычная?
Медведица подняла голову, посмотрела на нее с досадой и сердито ответила:
— А тебе какое дело, ворона?
Ворона вздрогнула от испуга и улетела. Немного погодя пробегал мимо скалы волк. И он остановился и спросил:
— Почему ты плачешь, подруга?
Медведица ответила ему:
— Я плачу потому, что ты далеко и я не могу поймать тебя и разорвать на части.
Волк со всех ног бросился прочь. Потом мимо скалы прошел лев. Он очень удивился, услышав, как плачет медведица, остановился и спросил:
— Из-за чего ты плачешь, сестра?
Медведица посмотрела на него сквозь слезы и ответила:
— Я плачу потому, что у меня болит сердце, брат.
Лев увидел кровь, которая струилась у нее по шее, и заметил:
— Кровь залила твою шею. Я не вижу, чтобы у тебя кровь сочилась из сердца.
Медведица сказала:
— Мое сердце истекает кровью, и это хуже, чем рана на шее.
Лев подумал и понял медведицу. Он сказал:
— Тогда пусть бог спасет тебя, сестра, потому что сердечная рана тяжелее той, которую тебе нанесли.
И тихо удалился.
Вечером медведица вернулась в свою пещеру. Она решила там перезимовать и дождаться весны. Всю зиму она плакала и выла, так как у нее болела сердечная рана от обиды, которую нанес ей пастух. В тот год зима и весна показались медведице очень длинными.
Снова наступило лето. Пастух поднялся со своим стадом на высокогорное пастбище. Он поздоровался с медведицей, которая вышла его встретить. После того, как медведица расспросила пастуха о его детях, о семье и обо всех домашних делах, она сказала:
— Взгляни, как у меня рана на шее, зарубцевалась?
Пастух осмотрел рану и увидел, что она зажила.
— Мне кажется, все в порядке, — сказал он.
— Нет, ты пощупай рукой, зажила она или нет? — попросила  медведица.
Пастух ощупал шею медведицы и нашел, что рана зажила как нельзя лучше.
— Все хорошо, ты совершенно здорова, — сказал он.
— Остался какой-нибудь след?
— Нет, ничего не осталось, — заверил ее пастух.
Тогда медведица подняла голову, посмотрела в глаза пастуху и сказала:
— Слушай меня, человечий сын! Рана, которую ты нанес мне топором, затянулась и зажила за шесть месяцев. Но сердечная боль от раны, которую ты нанес мне в ту ураганную ночь, когда мы были в пещере — помнишь? — не прошла до сих пор. Ты сказал: «Я всю ночь промучился, как в когтях у медведя!» Эта рана и сейчас у меня кровоточит. Она не заживет никогда.
Пастух обомлел от страха и пробормотал:
— Что ты говоришь, сестра?
Медведица повторила:
— Сказанное тобою слово пронзило мое сердце. Рана от него оказалась тяжелее всех других ран, которые я когда-либо получала. А сейчас забирай свое имущество и стадо и уходи отсюда, потому что с сегодняшнего дня мы больше не побратимы.
Пастух понял: спорить бесполезно. Медведица была тверда в своем решении. Он быстро собрал овец и ушел из тех мест, чтобы никогда больше сюда не возвращаться, так как по своей вине стал врагом тому, кто еще год назад называл его своим братом.

Жизнь человека

Македонская сказка

Когда господь бог сотворил мир, явился к нему человек:
— Слушай, господи! Сотворил ты меня, так скажи: сколько буду я жить, как буду питаться, что мне делать положено?
Отвечал ему бог:
— Жизни я назначил тебе тридцать лет. А питаться ты будешь, чем только душа твоя пожелает. Ну, а делать тебе вот что положено: быть властелином в этом мире.
— Ну спасибо тебе! — промолвил человек. — Хорошую жизнь ты мне назначил, только уж очень короткую.
— Подожди! — отвечал ему бог. — Посиди там в углу, подожди.
Тут как раз предстал перед господом бык и сказал:
— Сотворил ты меня скотом, так скажи, сколько буду я жить, как я буду питаться, что мне делать положено?
Отвечал ему бог:
— Видишь, вон там, в сторонке, сидит человек? Это твой повелитель. Должен ты ему землю пахать да повозку таскать, ну, а есть будешь летом траву, а зимою — солому. Так и будешь в ярме ходить тридцать лет.
Ну, а бык недоволен:
— Господи! Тридцать лет такой каторжной жизни? Убавь!
Услыхал эти речи человек, сидевший в углу, и тихонечко шепчет:
— Отними у него хоть немного годочков — и прибавь мне!..
А бог рассмеялся и молвил:
— Ну что ж, хорошо! Уважу вас обоих — возьми у быка двадцать лет.
Получил человек двадцать лет бычьей жизни, а уж к богу собака спешит:
— Сотворил ты меня в этом мире собакой — так скажи, сколько буду я жить, как буду питаться, что мне делать положено?
Отвечает ей бог:
— Видишь там, в уголке, человека? Это — твой повелитель. А работа твоя — сторожить ему дом, и стадо, и богатства его. Кормиться будешь объедками, какие останутся после его трапезы. Срок твоей жизни — тридцать лет. Услыхала все это собака и молвит:
— Пощади меня, господи! Хоть немного убавь!
Услыхал ее речи сидевший в углу человек и показывает знаками: «Отними у собаки хоть немного годочков да прибавь-ка их мне!» Ну, бог улыбнулся и молвил:
— Уважу вас обоих — возьми, человек, двадцать лет у собаки.
Так-то вот получилось: оставил бог десять лет для собаки, ну а век человечий продлил до семидесяти. Тут как раз прибежала к творцу вселенной обезьяна, поклонилась и молвит:
— Боже, боже, сотворил ты меня обезьяной. Так скажи, сколько буду я жить, чем я буду питаться, что мне делать положено?
Отвечает ей бог:
— Видишь, там вот, в сторонке, сидит человек. Это — твой повелитель. Будешь верно служить ему, забавлять своего господина, его детишек развлекать. Кормить тебя будут лесными орехами и другими плодами. Ну, а жизни тебе — тридцать лет.
Услыхала ту речь обезьяна — вздохнула:
— Непутевая жизнь! Поубавь-ка мне, господи!
Снова делает знак человек:
— Отними у нее хоть немножко, да мне и прибавь!
Улыбнулся господь.
— Уважу вас обоих — возьми, человек, двадцать лет обезьяньих.
Ну, взял человек эти годы, и стало жизни ему девяносто лет.
Вот и живет человек тридцать лет привольной человеческой жизнью. С тридцати до пятидесяти — трудится он, словно бык, чтоб жену и детей прокормить. А как заработает, скопит деньжонок — так собакой становится: все думает, как бы добро сохранить. Так и лается он лет до семидесяти с домочадцами, скаредничает, скандалит, орет. Ну, а семьдесят стукнет человек что твоя обезьяна: все над ним потешаются, все смеются.

Житие святого Андроника и жены его Афанасии

Византийская легенда

Жил в великой Антиохии один золотых дел мастер по имени Андроник. Он взял в жены некую Афанасию, и подлинно в сообразии с именем стала она бессмертной] благодаря делам своим. Андроник был весьма богобоязнен и исполнен добродеяний. Супруги владели большим богатством и все свое достояние разделили на две части — одна была предназначена нищим и монашествующим, а вторая — для уплаты подати и для своих нужд. У них было двое детей: сын, которого назвали Иоанном, и дочь, нареченная Марией. И они предуставили себе не сходиться больше друг с другом и всецело предаться трудам и делам милосердия.
В один из дней блаженная Афанасия вошла в дом взглянуть на детей своих, и застала их сильно занемогшими, и, напугавшись, легла вместе с ними на постелю, и обняла их. Андроник, войдя и застав ее там, начал пенять ей, зачем она спит. Афанасия сказала: «Не сердись, господин мой, ибо дети наши занемогли». Прикоснувшись к ним, он убедился, что дети в жару, и со стенанием отошел, говоря: «Да будет воля божия». И удалился из города, чтобы помолиться в храме во имя святого Юлиана. В середине дня Андроник слышит плач и крики в доме своем и, прибежав, видит, что оба ребенка его умерли. И, войдя в домашнюю молельню, он пал перед образом Спасителя, говоря: «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, господь взял.
Как угодно было господу, так и сделалось. Да будет имя господне благословенно отныне и вовеки». Жена же его просила себе смерти. Сошлась немалая толпа, чтобы схоронить детей Андроника и Афанасии, и снесли их на кладбище, и положили рядом с родителями Андронпка при храме во имя святого мученика Юлиана.
Среди ночи блаженной Афанасии, спавшей в храме во имя святого Юлиана, этот мученик предстал во сне в образе монаха и говорит к ней: «Зачем тревожишь покоящихся здесь?». Она сказала: «Господин, не огорчайся на меня, ибо я в горе. Ведь сегодня я схоронила здесь разом обоих своих детей». Мученик говорит к ней: «Сколько лет им было?». Она сказала: «Двенадцать лет одному, а другому десять». Он говорит ей: «Зачем же ты плачешь по ним? Лучше бы оплакивала свои грехи! Ибо, говорю тебе, как естество человеческое требует пищи, так и младенцы в судный день просят себе у Христа благ грядущей жизни со словами: „Неумытный судия, ты лишил нас земных радостей, не лиши и небесных»». Эти слова подвигли Афанасию претворить печаль в радость, и она говорит: «Зачем я плачу, если дети мои обитают небеса?». И, оборотившись, стала искать явившегося ей монаха, и не нашла, и зовет привратника, и говорит ему: «Где авва, который вошел сюда?». Тот отвечает: «Видишь, двери заперты, а говоришь: „Где тот, кто только что вошел сюда?»». И он понял, что Афанасии было видение. Афанасия в страхе ушла в дом свой и рассказала о том, что видела, Андронику. И говорит ему: «Право, господин мой, когда дети наши были еще живы, я хотела тебе это сказать, но боялась, а теперь скажу, если тебе угодно выслушать меня. Отпусти меня в монастырь, чтобы мне оплакать грехи свои». Андроник говорит ей: «За седмицу обдумай решение свое, и, если не отступишь от него, мы об этом поговорим». Она пришла снова и повторила то же самое.
Тогда блаженпый Андроник зовет своего тестя и вверяет ему все их имущество, говоря: «Мы уходим на моление в святые места. Если нас пристигет смерть, ради бога, распорядись имением этим и, прошу тебя, сотвори благо душе своей — учреди больницу и странноприимный дом для монахов». И он освободил рабов своих и рабынь, и дал каждому долю от имущества, и, взяв с собой немного добра и двух мулов, ночью вместе с женой своей ушел из города. Блаженная Афанасия, издали взглянув на дом свой, подняла глаза к небу и сказала: «Бог, рекший Аврааму и Сарре: „Пойди из земли твоей, от родства твоего», сам путеводи нас в страхе твоем. Ибо вот мы оставили дом наш открытым ради имени твоего; не закрывай перед нами двери царствия твоего». И оба пошли прочь в слезах. Достигши святых мест, они поклонились им, посетили многих отцов и вступили в александрийский храм во имя святого Мины.
Около девятого часа блаженный Андроник видит, как один мирянин ссорится с монахом, и говорит мирянину: «За что ты обижаешь авву?». Мирянин отвечает: «Владыка, он нанял у меня мула, и я говорю ему: „Сейчас отправимся в Скит, чтобы нам, свершив весь путь ночью, к шестому часу утра добраться до места, а он не хочет»». Блаженный Андроник говорит: «Есть у тебя еще один мул?». Мирянин отвечает: «Да». Блаженный Андроник говорит ему: «Сходи, приведи мула — я его у тебя нанимаю, потому что тоже направляюсь в Скит». Андроник говорит жене своей: «Побудь здесь в храме святого Мины, пока я схожу в Скит, чтобы получить благословение отцов, и вернусь». Блаженная Афанасия говорит ему: «Возьми меня с собой». Андроник отвечает: «Женщине нельзя ходить туда». Она со слезами говорит ему: «Ты ответишь пред святым Миной, если останешься там, пока не устроишь меня в монастырь».
И они обнялись, и Андроник отправился в Скит, и, поклонившись отцам, услышал об авве Данииле. Уйдя из Скита, с великим трудом он сошелся с аввой Даниилом и все поведал старцу. И старец говорит: «Ступай и приведи жену свою, и я дам тебе письмо, и ты отдашь жену в Тавенниский монастырь, что в Фиваиде». Андроник сделал по слову его и привел жену свою к старцу, и они услышали от него слово спасения.
И он написал в Тавенниский монастырь, и отпустил их. Когда Андроник воротился, старец дал ему монашескую одежду, наставив его в иноческом житии. И Андроник оставался у него двенадцать лет. По их прошествии он попросил старца отпустить его в святые места. Тот, помолившись за Андроника, отпустил его. На пути своем туда Андроник присел под деревом отдохнуть от зноя (это было в Египте) и, гляди, по строению божию в мужском платье идет жена его, ибо и она направлялась в святые места. И они приветствовали друг друга. Голубка признала супруга своего, а ему как же было признать ее, когда вся красота Афанасии увяла и женщина стала черна, как эфиоп?! И вот она говорит ему: «Куда направляешься, авва?». Он отвечает: «В святые места». Опять она говорит: «И я направлюсь туда: пойдем вместе, но не будем разговаривать друг с другом, будто идем врозь». Он сказал: «Как тебе угодно». Афанасия говорит ему: «Не ученик ли ты аввы Даниила?». Андроник отвечает: «Да». «А звать тебя не Андроником?». «Андроником», — отвечает он. Афанасия сказала: «Молитвы старца будут сопутствовать нам». Андроник говорит: «Аминь».
Поклонившись святым местам, они возвратились в Александрию, и авва Афанасий говорит авве Андронику: «Хочешь, будем жить в одной келии?». И тот говорит: «Да, но вперед хочу получить благословение старца». Авва Афанасий говорит: «Ступай, я буду ожидать тебя в монастыре на 18-й миле и, если вернешься, как и прежде на пути, будем наблюдать молчание. А если старец не одобрит этого, не приходи. Я останусь в обители на 18-й миле». Андроник, вернувшись, в страхе божием провел с Афанасией еще двенадцать лет и не признал ее.
Часто посещал их старец и вел с ними спасительные для души беседы. И вот однажды он побыл у них, и уже простился, и отправился восвояси, но не успел дойти до монастыря святого Мины, как его догнал авва Андроник, говоря: «Авва Афанасий отходит к господу». И, возвра тившись, старец видит, что тот отходит. Авва Афанасий начал плакать, а старец говорит ему: «Почему вместо того, чтобы радоваться своему отшествию ко Христу, ты плачешь?». Тот отвечает: «Я плачу только из-за аввы Андроника. Но окажи милость: когда схоронишь меня и в головах у меня найдешь таблички, прочитай их и вручи авве Андронику». После молитвы авва Афанасий приобщился и почил во господе. Пришли обрядить его и увидели, что авва Афанасий — женщина, и это стало известно всей лавре. Старец велел созвать отцов из Скита и из внутренней пустыни: сошлись все монахи из александрийских лавр и собрались все жители города. И скитские монахи по обычаю явились в белых одеждах и с ветвями. И понесли хоронить честные останки блаженной Афанасии, славя бога, даровавшего женщине столь великую стойкость. И старец оставался там седмицу после кончины блаженной Афанасии. По скончании ее он пожелал взять с собой Андроника, но тот не согласился идти, говоря: «Я окончу жизнь там, где и госпожа моя».
И снова старец, попрощавшись, удалился и прежде чем достиг монастыря во имя святого Мины, его догнал какой-то брат, говоря: «Авва Андроник отходит». И снова старец велел созвать монахов из Скита, говоря: «Проводите авву Андроника». А они пришли, и застали его живым, и получили от него благословение, и он почил в мире.
И великая распря случилась между отцами из монастыря на 18-й миле и из Скита: скитские иноки говорили, что это де наш брат, и мы возьмем останки его в Скит, чтобы молитвы святого обороняли нас.
Так же говорили и монахи обители на 18-й миле, что мы де схороним его вместе с сестрой. Но монахов из Скита было больше. Архимандрит обители на 18-й миле говорит: «Сделаем по слову старца». А старец сказал, чтобы Андроник был схоронен в обители на 18-й миле. Иноки Скита не желали его слушать, говоря: «Старец уже выше мирского и всякой распри, мы же моложе и потому хотим мощей брата; довольно, что мы отдали авву Афанасия». Старец, видя, что поднимается великое смятение, говорит братьям: «Раз вы не слушаете меня, я останусь здесь, и меня похоронят с моими детьми». Тогда все успокоились. Андроника схоронили и говорят старцу: «Вернемся в Скит». И он сказал: «Дайте мне пробыть здесь седмицу после смерти брата», и они не стали перечить.
Помолимся, чтобы нам по молитвам святых достичь добродетели аввы Афанасия и аввы Андроника. Аминь.

Кот и мыши

Кот и мыши

Албанская сказка

Собрался однажды кот совершить паломничество в Мекку.
Накануне путешествия он навел в доме порядок, убрал и украсил цветами комнату и пригласил в гости мышей, чтобы попрощаться с ними и пожелать им доброго здоровья и благополучия на время своего отсутствия.
Мыши очень обрадовались, когда узнали, что кот отправляется в Мекку и теперь надолго оставит их в покое. Они тоже стали наряжаться и прихорашиваться, чтобы не ударить лицом в грязь и предстать перед ним в наилучшем виде.
Когда мыши собрались уходить, одна старая хромая мышь сказала своим соплеменникам:
— Лучше не ходите в гости к коту, он вас обманет!
Но остальные мыши ей возразили:
— Что ты говоришь, старая! Не может кот нас обмануть. Он собрался на богомолье в Мекку и поклялся, что больше никогда не будет нас обижать.
Старая мышь пыталась было с ними спорить, но бесполезно.
— Ладно, идите, если хотите, хотя я вам и не советую, — сказала она, наконец. — Что до меня, то я и не подумаю идти.
Мыши не захотели ее слушать и, веселые, расфранченные, с песнями и радостным писком, отправились в гости к коту.
Когда они подошли к его дому, кот вышел им навстречу, кланяясь и громко приветствуя дорогих гостей. Затем он провел их в богато убранную комнату, запер дверь на ключ, уселся в кресло, а мышам предложил удобно расположиться вокруг него на ковре. В это время старая хромая мышь незаметно пролезла к коту в подпол и оттуда через маленькую щелку стала наблюдать, что делается в его доме.
Когда мыши расселись на ковре и их радостное возбуждение слегка утихло, кот начал читать им проповедь о добродетелях и примерном поведении. Закончив проповедь, он обратился к молоденькой мышке и сказал:
— А вот ты, мне кажется, и не помышляешь о благости. Ведь это ты на днях съела моего сына, моего любимого котенка!
Бедная мышка страшно испугалась, замахала лапками, залепетала:
— Что ты, кот! Что ты! Этого быть не может! Как я могла съесть твоего котенка! Разве я могу съесть котенка?!
Но кот был непреклонен. Он убежденно сказал:
— Нет, это ты съела моего котенка. Я это прекрасно знаю.
— Что ты, что ты, не ела я твоего котенка, — пищала в страхе маленькая мышка.
Остальные мыши тоже заволновались и стали просить кота:
— Уважаемый кот! Смилуйся над этой глупой мышкой! Прости ее! Она не виновата! Если она и съела твоего котенка, то по ошибке! Ты должен простить ее, потому что отправляешься в святые места!
Но кот не собирался изменять своим повадкам и твердо ответил:
— Недаром говорят: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Раз вы защищаете такую жестокую разбойницу, как эта мышка, которая съела моего любимого котенка, стало быть, вы сами такие же коварные, жестокие разбойники. Поэтому вы все достойны наказания.
С этими словами кот вскочил на ноги и бросился на своих гостей. А старая хромая мышь, увидев через щелку, как он расправляется с ее друзьями и подругами, грустно пропищала:
— Вот вам и кот-проповедник! Не послушались меня, а ведь я вас предупреждала! Еще не родился такой кот, который хоть раз в жизни сходил бы на богомолье в Мекку или стал добродетельным и милосердным!

Семь звезд в созвездии Стожаров

Семь звезд в созвездии Стожаров

Сербская сказка

В некотором краю было два больших царства, одним правил царь Петар, другим — царь Татарин.
У царя Петара была дочь красавица, — краше ее в целом свете не найдешь.
Послал царь Татарин гонца к царю Петару — просит отдать ему в жены дочь, а нет, так пойдет он войной на соседей, народ покорит, страну разорит, царскую дочку силой захватит, а самого царя Петара в полон возьмет.
Выслушал царь гонца и отвечает:
— Пойди и скажи царю Татарину, что моя дочь умерла, пусть он себе другую невесту ищет, а про битвы да войны и думать забудет.
Как только гонец ушел, царь Петар построил неприступную башню — такую, чтобы могли поместиться в ней два человека с запасом еды и питья на три года. Когда все было готово, царь со своей дочкой вошел в башню и замуровался в ней. На трон царь Петар посадил своего верного слугу и повелел ему царствовать и править страной три года, а как пройдут три года — разобрать башню и выпустить его и царевну на волю. Если кто пожелает увидеть его, царь Петар приказал отвечать, что покинул-де он свое царство и отправился побеседовать с царем Солнцем, спросить у него, почему зимний день короче летнего, да к тому же и холоднее, отчего его подданные не могут работать круглый год с одинаковым усердием, а сидят зимой, сложа руки.
Вскоре явился в страну царь Татарин. Он разыскивал царя Петара и его дочь. Сказали Татарину, что царская дочь умерла, а царь Петар отправился к Солнцу кое-что у него узнать. Царь Татарин обошел весь дворец, убедился, что там нет ни души, всюду мертвая тишина, и повернул восвояси.
Через три года башню разобрали. Царь Петар вышел оттуда невредим, а дочери его и след простыл. Отец и не заметил, как царевна исчезла.
В тот день, когда царь Петар вышел из башни, одного преступника, что сидел в тюрьме, приговорили к смертной казни. Народ толпами стекался к тюрьме поглазеть на осужденного. И крикнул тут собравшимся ожидавший смерти раб:
— Если бы знал царь Петар то, о чем он сейчас не ведает, он бы выпустил меня и даровал мне жизнь, а я бы нашел его дочь и привел во дворец!
Молва разнеслась по городу, и наконец услышал сам царь про похвальбу осужденного. Призвал он к себе раба и спрашивает:
— Ты и вправду берешься разыскать мою дочь, если я помилую тебя?
Отвечает раб:
— Берусь, только освободи меня от тяжелых моих оков!
Приказал царь Петар снять с преступника оковы, дать ему денег на дорожные расходы и отправил его на поиски царевны.
Долго скитался раб по белу свету, расспрашивал всех и каждого про царскую дочку, но никто о ней и слыхом не слыхал. Исходил он девять земель и вдруг на краю девятой земли наткнулся на избу, вошел в нее и увидел старуху.
— Бог в помощь, матушка, — воскликнул раб, подошел к старухе и поцеловал ей руку.
— Да хранит тебя бог, сынок! Что скажешь хорошенького?
— Ищу я дочь царя Петара, — ответил раб и рассказал все по порядку: как царевна исчезла из башни, так что и отец не заметил; как его самого осудили на смерть и он пообещал найти царскую дочь, если царь его помилует; и как прошел он уже девять земель, а о царевне ни слуху ни Духу.
Говорит ему бабка:
— Счастье твое, что ты меня сразу матушкой назвал и к моей руке приложился. Теперь ты стал мне сыном. Остальные пять моих сыновей — змеи. Кого ни застанут они здесь — тотчас растерзают. Но тебя я в обиду не дам.
Усадила старуха раба рядом с собою и стала рассказывать:
— Старший мой сын до того ловкий вор, что выкрадет ягненка из утробы живой овцы, а она и не почувствует. У второго моего сына особый нюх следы он отыскивает: пусть следу хоть девять лет будет, все равно мой змей его учует. Третий сын строить мастер — не успеешь в ладоши хлопнуть, а уж он возвел большущий дом. Четвертый сын — меткий стрелок; хоть в звезду на небе и то попадет. А пятый искусно ловит, — даже молнию с неба руками поймает. Если уж мои сыновья не разыщут царевну, значит, никто во всем мире не найдет ее.
Едва успела она вымолвить такие слова, за дверью зашумело, загудело вернулись пятеро змеев, пятеро бабкиных сыновей. Старуха в мгновение ока спрятала раба за дверь под корыто, чтобы змеи в сердцах не разорвали его. Змеи ввалились в дом и кричат:
— Добрый вечер, матушка!
А мать им в ответ:
— Да хранит вас бог, дети мои! Добро пожаловать! Как идут дела?
— Хорошо, матушка, — отозвался один из сыновей.
— Что-то здесь человечьим духом пахнет, — говорит вдруг младший змей. Признавайся, мать, есть у нас кто чужой?
— А ведь ты угадал, сынок. Здесь ваш побратим. Я ему вместо матери стала, а его приняла в сыновья, потому что он вошел в дом и матушкой меня назвал да руку мне поцеловал.
— А что нужно здесь нашему побратиму? — спросил змей.
— Он разыскивает царскую дочь, — ответила мать и рассказала все по порядку, а потом и говорит: — Завтра, дети мои, отправляйтесь искать царевну по белу свету. А теперь поклянитесь мне, что ничего плохого не сделаете своему побратиму.
Змеи поклялись. Обрадовалась старуха и выпустила своего названого сына из-под корыта. Он поздоровался, облобызался со своими новыми братьями и, пока целовался со змеями, потерял больше трех ковшей крови. Потом все поужинали и спать легли. Змеиная мать и ее сыновья утомились и быстро заснули, а бедный раб от боли всю ночь проворочался в постели.
Рано утром, на заре, поднялись братья-змеи и вместе с побратимом направились в страну царя Петара. Тот змей, у кого было острое чутье, сразу напал на след царевны. Догадались братья, что царевну унес семиглавый змей, неслышно подкравшись, пока отец царевны спал. Тогда тот из братьев, кто был ловким вором, проник во дворец семиглавого змея, — и видит, что спит похититель, приникнув к коленям царевны. Змей мигом подхватил девушку на руки и вылетел с ней из дворца так тихо, что семиглавый змей ничего и не почувствовал. А как проснулся, сразу понял, кто выкрал девушку, и помчался за ним в погоню. Змей-строитель увидел, что семиглавое чудовище нагоняет его брата, и воздвиг башню. И все укрылись в той башне. Подлетел семиглавый змей, в ярости задвигал своими головами, три вытянул влево, три — вправо, а седьмую, среднюю, вверх поднял и обдал башню ярым пламенем. Солнце скрылось, тьма сгустилась, будто полночь настала. Семиглавый змей стер башню в порошок, подхватил девушку и взмыл под облака. Тогда четвертый змей — меткий стрелок, натянул тетиву, угодил семиглавому чудищу прямо в сердце, и чудище выпустило девушку. Стала царевна падать, а за ней следом полетел на землю семиглавый змей. Тут кинулся к девушке пятый брат — тот, что молнию рукою ловил, — и осторожно, чтобы не причинить царевне вреда, подхватил ее, а другие братья подскочили к семиглавому змею, и не успел он до земли долететь, как уж братья снесли ему все семь голов.
Так пятеро змеев вызволили из плена царскую дочь. Радуются змеи, что спасли такую красавицу, да только тут же и поссорились, потому что не могли решить, чья она будет.
Вмешался в их ссору раб, который отправился на поиски царевны, и говорит:
— Братья, девушка эта принадлежит мне! Вы же знаете, что я должен отвести ее к отцу, и тогда он помилует меня. Коли я бы не отправился на поиски царевны, вы бы ее не нашли, потому что ничего бы о ней не знали.
Говорит один змей:
— Эта девушка — моя! Если бы я не напал на ее след, вам бы никогда не завладеть царевной, а ты, раб, напрасно искал бы ее!
Говорит второй змей:
— Эта девушка — моя! Если бы я не выкрал ее, вам бы никогда не завладеть царевной и раб напрасно искал бы ее, да и ты, брат дорогой, напрасно напал бы на ее след.
Говорит третий змей:
— Эта девушка — моя! Если бы я в один миг не выстроил башню и не укрыл вас в ней вместе с царевной, — семиглавый змей догнал бы брата и отнял бы красавицу, а тогда напрасно разыскивал бы ее раб, напрасно младший мой брат по следу бы шел, а второму брату и похищать не стоило царевну.
Говорит четвертый змей:
— Эта девушка — моя! Если бы я не попал в семиглавого змея, он бы унес царевну, и напрасно бы тогда разыскивал ее раб, напрасно младший мой брат шел по следу, второму брату не стоило бы царевну похищать, а третьему башню строить.
Говорит пятый змей:
— Эта девушка — моя! Если бы я не подхватил ее, когда она на землю падала, она бы разбилась насмерть, и вы бы все равно не завладели ею, и, стало быть, напрасно раб разыскивал бы ее, напрасно младший брат шел по следу, старшему брату не стоило царевну похищать, третьему — башню строить, а четвертому в змея целиться.
Так и препирались братья из-за девушки, пока не повстречали мать Ветров и не попросили ее рассудить, кому должна принадлежать царевна.
Выслушала братьев мать Ветров и спрашивает:
— Скажите-ка мне, что вам посоветовала мать ясного Месяца?
Братья признались, что они не ходили к матери ясного Месяца. Говорит им тогда мать Ветров:
— Ступайте к матери Месяца, она вас лучше рассудит, потому что ее сын чуть не весь мир обошел.
Отправились братья вместе с девушкой к матери Месяца. Не поздоровались по чести, а уж кричат с порога:
— Послала нас мать Ветров, чтобы ты постановила, кому из нас принадлежит эта девушка! — И рассказали ей, как они царевну спасли и почему каждый считает девушку своей.
Спрашивает их мать Месяца:
— А были вы у матери Солнца?
Братья ответили, что у матери Солнца они еще не были. Говорит им тогда мать Месяца:
— Ступайте, дети мои, к матери Солнца, она лучше всех рассудит вас, потому что ее сын обошел весь белый свет.
Двинулись братья в путь к матери Солнца. Не поздоровались толком, а уж кричат с порога:
— Послала нас к тебе мать Месяца, чтобы ты постановила, кому принадлежит эта девушка.
И рассказали братья, из-за чего у них спор вышел.
Спрашивает мать Солнца:
— А есть ли у вас, детки, своя мать?
Братья ответили, что есть. Тогда мать Солнца отправила их домой и такие слова сказала:
— Идите, дети мои, к родной матери. Родная мать — самый справедливый судья своим детям. Вот и ваша мать лучше всех разберет вас и постановит, кому девушкой владеть.
Пошли братья домой и поведали матери, где были, какие подвиги свершили и к кому за советом ходили. Рассказали и про то, как мать Солнца отправила их домой к родной матери, чтобы она постановила, кому девушке принадлежать.
Мать им и говорит:
— Слушайте, дети мои, что вам скажет родная мать. Вы мне сыновья, а царевна пусть будет дочерью. Вы братья, а она пусть будет вам сестрой.
И братья согласились с ее решением.
Так шесть братьев и их сестра и стоят на небе. Это семь ярких звезд в созвездии Стожары. Каждый год они обходят мать Ветров, мать Месяца и мать Солнца и благодарят за советы. Бывают они в пути с Джюрджева по Видовдан, и в это время их не увидишь на небе.

О камнесечце Евлогии и авве Данииле

О камнесечце Евлогии и авве Данииле

Византийская легенда

Авва Даниил пресвитер Скита случился в Фиваиде вместе с одним учеником своим. И на возвратном пути они плыли по реке и приблизились к какому-то селению: старец велел морякам остановиться здесь. И старец говорит: «Сегодня мы останемся тут». Ученик его стал роптать, говоря: «До каких пор мы будем скитаться с места на место? Вернемся в Скит». Старец отвечает: «Нет. Сегодня останемся тут». И посреди селения того собрались странники. Брат говорит старцу: «Разве богу угодно, чтобы мы сидели здесь как собратья их? Пойдем хотя в часовню». Старец говорит: «Нет. Я буду сидеть здесь». И они просидели там до позднего вечера. И брат начал воинствовать против аввы, сказав: «Из-за тебя я помру». Когда они так препирались между собой, пришел какой-то старец мирянин высокого роста, совсем седой, весьма древний годами с вершей в руках. Увидев авву Даниила, он обнял его и стал со слезами лобзать стопы его; приветствовал он и ученика аввы и говорит им: «Приказывайте».
Старец этот держал также факел и обходил улицы того селения в поисках странников. И вот, взяв авву Даниила, и ученика его, и остальных странных, которых встретил, он привел их в дом свой, и налил воду в чан, и омыл ноги ученика и старца. Ни в доме у себя, ни где в ином каком месте не имел он никого близкого, кроме единого бога. И поставил перед ними стол, а когда они поели, бросил оставшиеся куски псам, бывшим в этом селении. Ибо таков был его обычай, и от вечера до раннего утра он не отпускал от себя ни одной души. Старец уединился с аввой, и до самого рассвета они сидели и со слезами вели душеспасительную беседу. Поутру, обнявшись, старцы расстались.
На дороге ученик поклонился авве Даниилу, говоря: «Сделай милость, отец, скажи, кто этот старец и откуда он тебе знаком?». А авва не пожелал ответить. Брат снова поклонился, говоря: «Ты ведь многое что поверял мне, почему же не поверяешь на сей раз?». Авва не пожелал рассказать ему о старце, так что брат опечалился и не говорил с аввой до самого Скита.
Вернувшись в свою келию, брат, как обычно в одиннадцатом часу, не подал старцу поесть, а старец соблюдал это время трапезы во все дни жизни своей.
Когда наступил вечер, старец взошел в келию этого брата и говорит ему: «Почему, дитя, ты заставил отца своего умирать с голоду?». Тот отвечает: «У меня нет отца. А если б был, он любил бы свое дитя». Авва говорит: «Дай мне поесть», и берется за дверь, чтобы открыть ее и выйти, но брат успевает удержать авву, и лобызает его, и говорит: «Жив господь, не пущу тебя, если не скажешь мне, кто тот старец». Брат не мог видеть, чтобы авва был чем-нибудь опечален, ибо весьма любил его.
Тогда старец говорит: «Приготовь мне немного поесть, и скажу». И, когда старец кончил есть, он говорит брату: «Учись склонять голову, ибо из-за речей твоих в той деревне я не хотел тебе ничего поведать. Смотри, не повторяй того, о чем сейчас услышишь. Старец тот зовется Евлогием, по ремеслу он камнесечец. Каждодневно от трудов рук своих он получает один кератий и до вечера ничего не ест. А вечером возвращается в деревню, и приводит в дом свой всех странников, которых встречает, и кормит их, а что остается, бросает, как ты видел, псам. С самой юности своей и по сей день он камнесечец. В его сто, если не более, лет бог дарует ему силу молодого, и каждодневно вплоть до сего дня он зарабатывает свой кератий.
Когда мне не было и сорока лет, я пришел в эту деревню, чтобы продать рукоделие свое, а вечером явился он и, пригласив по своему обычаю меня и бывших со мною братьев, принял нас в доме своем. Побывав там и увидев добродетель старца, я стал по неделям поститься, прося бога даровать ему более денег, дабы возможно было Евлогию благодетельствовать многих. После трех седмиц поста я лежал едва живой от воздержания и вот вижу, как некто, похожий на святителя, подходит ко мне и говорит: «Что с тобой такое, Даниил?». И я говорю ему: «Я обещал Христу, владыка, не есть хлеба, пока не услышит молитвы моей об Евлогии-камнесечце и не пошлет ему богатство, дабы возможно ему было благодетельствовать многих». А он говорит мне: «Нет. С него достаточно». Я отвечаю: «Недостаточно. Дай ему больше, чтобы через него все славили святое твое имя». А он отвечает мне: «Говорю тебе, что с него достаточно. Если хочешь, чтобы я добавил, стань поручителем за душу его, что она не соблазнится, если Евлогий разбогатеет, и тогда добавлю». Я говорю к нему: «Из рук моих взыщи душу его». И чудится мне, будто мы в церкви во имя святого Воскресения, и младенец сидит на пречестном камне, и справа от него стоит Евлогий. И младенец посылает ко мне одного из стоящих вокруг него, и говорит мне: «Ты поручитель за Евлогия?». Я отвечаю: «Да, владыка». И снова он говорит: «Скажите ему, что я спрошу за поручительство». И я говорю: «Знаю, владыка. Только умножь дары свои Евлогию».
И тут я вижу, как двое каких-то мужей полными пригоршнями мечут в пазуху Евлогия монеты, и все, что они бросали, оставалось в ее складках. Пробудившись, я понял, что молитва моя услышана, и восславил бога. Евлогий же, придя к месту, где он трудился, ударяет по какой-то скале и слышит, что внутри она полая, и находит небольшое углубление, и снова ударяет, и видит набитую монетами пещеру. Удивившись, он говорит в душе своей: «Деньги эти положены израильтянами. Что делать? Если я принесу их в деревню, об этом узнает архонт, он заберет деньги, и мне будет не сдобровать. Разумнее уйти в места, где меня никто не знает». И, наняв мулов будто бы для перевозки камней, он ночью свез деньги к реке и оставил свое доброе ремесло странноприимства, которым каждодневно занимался, и, сев на корабль, прибыл в Византий.
Тогда царствовал Юстин, дядя Юстиниана. Евлогий дает много денег императору и вельможам его, чтобы стать эпархом священного претория. И он купил большой дом, который вплоть до сегодняшнего дня зовется египетским. Спустя два года я снова вижу во сне того младенца в церкви во имя Воскресения и говорю в душе своей: «А где Евлогий?».
И немного спустя при моих глазах какой-то эфиоп влечет Евлогия прочь от младенца. Пробудившись, я говорю в своей душе: «Горе мне, грешному. Что я наделал? Сгубил свою душу». И, взяв суму свою, я пошел в селение, чтобы продать свое рукоделие и дождаться обычного прихода Евлогия. Но и поздним вечером никто не подошел ко мне. И тогда я встаю и прошу одну старицу, говоря ей: «Амма, достань для меня три хлебца, потому что я сегодня не ел». Она говорит: «Ладно», и пошла, и принесла мне немного поесть, и протянула, и преподала мне духовное назидание, говоря: «Тебе не ведомо, что монашеский чин требует воздержания во всем» и многие другие назидания. И я говорю ей: «Что ты мне присоветуешь сделать, ибо я пришел продать свое рукоделие?». Она мне сказала: «Хочешь продать свой товар, не приходи в селение так поздно, хочешь быть монахом, иди в Скит». Я говорю ей: «Право, прости меня, но нет ли в этой деревне богобоязненного человека, который покоил бы странных?». Она в ответ: «Что ты сказал, почтенный авва? У нас тут был один камнесечец, который много благодетельствовал странных. И бог, увидев дела его, воздал ему, и теперь он стал патрикий».
Услышав слова ее, я говорю в душе своей: «Я повинен во всем». И, сев на корабль, отправляюсь в Византий. И спрашиваю, где тут дом египтянина. Мне его показывают, и я сажусь у ворот в ожидании, когда Евлогий выйдет. И вижу его в великой роскоши и кричу ему: «Будь добр, я что-то хочу тебе сказать». А Евлогий не обратил на меня внимания, а люди из его свиты стали бить меня. И опять, растолкав их, я подошел, и снова они били меня. Так я делал четыре седмицы и не смог поговорить с ним. Тогда, отчаявшись, я ушел, и пал перед дверьми храма богородицы, и в слезах говорю: «Господи, разреши меня от поручительства моего за этого человека, иначе я вернусь в мир». Говоря так в мыслях своих, я впал в дрему, и привиделось мне, будто поднялось великое смятение и люди закричали: «Идет владычица». И перед ней шли мириады мириад и тысячи тысяч. И я вскричал, сказав: «Смилуйся надо мной».
Она остановилась и говорит мне: «Что у тебя?». Я говорю ей: «Я поручился за Евлогия эпарха. Разреши меня от этого поручительства». Она сказала: «Не мое это дело. Как хочешь, выполни свое поручительство». Пробудившись, я говорю в своем сердце: «Пусть я умру, но не отойду от ворот». И когда эпарх вышел, я закричал. Тут ко мне подбегает привратник и бьет меня до тех пор, пока все мое тело не покрывается ранами. Тогда, отчаявшись, я говорю в душе своей: «Пойду в Скит, если будет ему угодно, бог спасет Евлогия». Я отправился в гавань, нашел александрийский корабль и взошел на него, чтобы добраться до монастыря. Едва взошедши, с отчаяния лег и вижу во сне, будто я снова в церкви во имя святого Воскресения, и младенец тот сидит на священном камне и гневно смотрит на меня, так что я от страха перед ним дрожу, как лист, и не могу произнести слова, ибо сердце мое оцепенело. Младенец говорит мне: «Ты отступился от своего поручительства». И приказывает двоим из окружающих его повесить меня со связанными за спиной руками, а мне говорит: «Не ручайся превыше возможного для тебя и не перечь богу». Но я висел и не мог произнести слова. И вот раздался глас: «Идет владычица». И, увидев ее, я исполнился смелости и тихо говорю ей: «Смилуйся надо мною, владычица мира». Она говорит: «Что тебе вновь надо?». Я говорю ей: «Я терплю кару, ибо поручился за Евлогия». Она говорит мне: «Я заступлюсь за тебя». Я вижу, что она отошла и припала к ногам того младенца. И младенец говорит мне: «Больше не делай так». Я говорю: «Не буду, владыка, Я просил того ради, чтобы от Евлогия была польза людям. Прости прегрешение мое».
И по велению младенца меня освобождают. «Ступай в свой монастырь, а я, не бойся, возвращу Евлогия к прежней жизни его». И, пробудившись, я тотчас возликовал великим ликованием, ибо освободился от своего поручительства и отплыл, благодаря господа.
Три месяца спустя услышал я, что император Юстин умер и воцарился Юстиниан. И восстают на него Ипат, Дексикрит, Помпий и эпарх Евлогий. Трое из них были казнены, и все их имущество расхищено; достояние Евлогия тоже было расхищено, а ночью он тайно оставляет Константинополь. Император приказывает убить Евлогия, где бы его ни нашли. И тогда он бежит в свою деревню и переодевается в одежду, какую носят поселяне.
И вся деревня сходится посмотреть на него, и люди говорят ему: «Мы слышали, что ты теперь патрикий». И он отвечает: «Будь это я, я бы знал вас. Есть другой Евлогий родом отсюда, а я ходил в святые места».
И он опамятовался и говорит к себе: «Смиренный Евлогий, очнись, возьми свой молот и веди меня. Нет ведь здесь царских палат, и ничто тебе не вскружит голову». И, взяв свой молот, он пошел к скале, где был клад, и, трудившись до шестого часа, ничего не нашел и стал вспоминать о яствах, о своей свите, о прельщениях тех и снова стал говорить в душе своей: «Пробуди меня, ибо вновь я в Египте». И мало-помалу святой младенец и владычица богородица вернули его к прежней жизни, ибо бог справедлив и не забыл ему прежде совершенных трудов.
Несколько времени спустя случился я в той деревне, и, гляди, вечером он пришел и повел меня с собой по обычаю своему. И, едва увидев его, я стал вздыхать и со слезами сказал: «Как велики дела твои, господи, все ты устроил премудро. Кто бог так великий, как бог наш, из праха подъемлет он бедного, из брения возвышает нищего? Унижает и возвышает. Кто может исследить чудеса твои, господи боже?!». Я, грешный, попытался и едва не обрек аду душу свою. Принеся воды, Евлогий по обыкновению омыл ноги мои и поставил предо мной стол. И, когда мы поели, я говорю ему: „Как живешь, авва Евлогий?». Он отвечает: «Помолись обо мне, авва, ибо я нищ, и пусты руки мои». А я сказал ему: «О, лучше б тебе было не владеть тем, чем ты владел!». Он говорит мне: «Почему, почтенный авва? Когда я чем тебя обидел?». Я говорю: «Чем только не обидел!». Тогда я все рассказал ему. Мы оба заплакали, и он говорит мне: «Помолись, чтобы бог послал мне богатство, ибо отныне не согрешу». А я говорю ему: «Право, дитя, не жди, чтобы господь, пока ты в мире этом, доверил тебе больше кератия». И, смотри, в течение столького времени бог каждодневно давал ему выручить кератий. Вот я и рассказал тебе, откуда знаю Евлогия. А ты не повторяй никому».
Это поверил авва Даниил ученику своему, после того как они ушли из Фиваиды. Должно дивиться человеколюбию божиему, тому, как в краткое время для блага того мужа он высоко вознес его и столь же потом унизил. Помолимся же, чтобы познали смирение, убоявшись господа и спасителя нашего Иисуса Христа и сподобились милости пред страшным судилищем его по молитвам и заступничеству владычицы нашей богородицы приснодевы Марии и всех святых. Аминь!

Друзья по несчастью

Друзья по несчастью

Албанская сказка

Жил на свете осел. Его хозяин был человеком жадным и жестоким. Настрадался осел от него. Отправятся они, бывало, в лес за дровами. Всю дорогу хозяин едет верхом на осле, а там нагрузит на него такие охапки дров, какие поднять не под силу даже двум ослам, не то что одному, да еще по дороге поднимет и положит на спину бедняге несколько палок, которые увидит на обочине, или какую-нибудь корягу, упавшую в воду, а то и просто кирпич или камень.
— Тащи, тащи, бездельник, работай, хватит баклуши бить, — говорил хозяин ослу. Ему будто и невдомек, что у осла спина раскалывается от тяжести. А то погонит хозяин осла на мельницу с мешками зерна, а обратно, кроме своих мешков, кинет ему на спину еще два-три мешка своих соседей и друзей, чтобы угодить им.
— У меня осел крепкий, — хвалился он своим знакомым и приятелям. — На него сколько ни грузи, он все поднимет и потянет!
И так зимой и летом, из года в год. Когда надо было покормить осла, хозяин считал каждую охапку сена, зато на побои никогда не скупился. Терпел осел, терпел, наконец и его терпению пришел конец, и решил он уйти от хозяина. Что решено, то сделано: однажды на рассвете, когда хозяин еще спал, вышел осел из хлева и отправился по дороге, ведущей в горы. Шел он налегке, и на душе у него тоже становилось все легче, потому что не было у него больше ни злого хозяина, ни тяжелой поклажи.
У ограды небольшого домика увидел он здорового барана, который блеял и верещал так, словно ему к горлу приставили острый нож.
— Что ты так раскричался, братец? — спросил его осел. — Что за несчастье с тобою случилось? Мне кажется, ты здоров и хорошо накормлен, мяса и жира на тебе достаточно, а рога у тебя острые, как копья.
— Как же мне, несчастному, не блеять и не вопить от горя? — ответил ему баран. — Мой хозяин сейчас точит нож, чтобы меня зарезать. Что мне делать?
— Что делать? Пошли со мной.
— А куда?
— На горное пастбище. Там найдется много хорошего корма. Я тоже ушел от своего хозяина, который замучил меня работой.
— Пошли, — сказал баран.
Отправились они в путь вдвоем, осел впереди, баран за ним. По дороге встретили кошку, которая сидела на обочине и отчаянно мяукала.
— Что ты так размяукалась, подруга? — спросил ее осел.
— Как же мне, несчастной, не мяукать? — ответила кошка. — Когда я была молода и проворна, я ловила мышей в доме моих хозяев, тем и питалась. Теперь я состарилась, мышей ловить не могу, а хозяева мне есть не дают. Все домашние осыпают меня насмешками, пинками и затрещинами. Что мне делать?
— Пошли с нами!
— Куда?
— В горы. Там еды на всех хватит.
— Пошли, — сказала кошка.
Так и отправились они все вместе дальше: впереди осел, за ослом баран, а за бараном кошка. Идут и видят петуха, который сидит на огороде и кукарекает во все горло.
— Что ты так раскукарекался, приятель? — спросил его осел.
— Как же мне, несчастному, не кукарекать? — ответил петух. — Сегодня хозяйка зарежет меня и сварит на ужин. Она уже и казан с водой на очаг поставила, и нож наточила. Что мне делать?
— Пошли с нами!
— Куда?
— В горы. Там и для тебя пища найдется.
— Пошли, — ответил петух.
Отправились они дальше вчетвером. Идут друг за другом: впереди осел, за ним баран, за бараном кошка, а замыкает шествие петух. Немного они так прошли, и повстречался им в ущелье волк. Завидев издали четверых друзей, волк потянул носом воздух и со всех ног помчался им навстречу. «Вот удача, — подумал он. — Я тут бегаю, ищу, чем бы поживиться, а добыча сама идет мне в рот». Больше остальных понравился ему жирный баран, при виде его у волка даже слюнки потекли. Он хотел прямо с ходу наброситься на барана и съесть его, но вовремя разглядел, что у того очень уж длинные и острые рога. Тогда он решил схитрить и обмануть четверых приятелей.
— Добрый день, друзья! — обратился к ним волк. — Куда путь держите?
— В-в г-горы, — ответил, запинаясь, осел, и нижняя губа у него задрожала от страха.
— В горы? — с интересом переспросил волк. — А меня с собой не возьмете? Давайте пойдем вместе и будем жить на горном пастбище в дружбе и согласии, как братья. Я знаю несколько пастбищ с очень хорошей травой. Вы будете на них пастись, а я буду сторожить, чтобы какой-нибудь дикий зверь на вас не напал.
Теперь уже у осла затряслись от страха ноги. Он понял замысел волка. Баран тоже понял, что на уме у волка, но не испугался. Бараны вообще не боятся волков, если встречаются с ними нос к носу, они боятся их только тогда, когда те нападают на них сбоку или сзади. Поэтому баран сказал волку:
— Послушай, волк, хочешь, я подам тебе прекрасную мысль?
— Ну, говори, — согласился волк.
— Ты выглядишь очень голодным, а мне не хотелось бы испытывать твое терпение. Одна старуха в деревне сказала мне, что рано или поздно я все равно закончу свои дни у тебя в желудке. Поэтому давай не откладывать это дело в долгий ящик. Ты иди, садись возле пня и приготовься: глаза закрой, а рот открой. Я разбегусь и сам вскочу тебе прямо в пасть.
— Хорошо, — сказал, обрадовавшись, волк, — так и сделаем, тем более, что это совпадает и с моим желанием.
Волк подошел к пню, уселся возле него, открыл пошире пасть, закрыл глаза и стал ждать, когда баран впрыгнет ему прямо в рот. Баран отошел на несколько шагов назад, пригнул голову и, разбежавшись, проткнул волка острыми рогами. У волка искры посыпались из глаз, он повалился и завыл от боли, корчась на земле. Тут подскочил осел и несколько раз лягнул хищника копытом. Волк испустил дух, а приятели содрали с него шкуру, набили ее листьями, взвалили на осла и пошли своей дорогой.
Вскоре стало смеркаться. Куда идти дальше, они не знали.
— Петух, взберись-ка ты на этот высокий дуб и посмотри, что в округе делается, — сказал осел.
Петух взлетел на ветку дуба и осмотрелся.
— Там вдали я вижу огонек, — прокукарекал он.
— Пошли туда, — решил осел.
Четверо приятелей прибавили шагу и вскоре приблизились к небольшому домику. Заглянули в окно и видят: там устроили свое логовище волки. Тогда осел сбросил возле порога шкуру убитого волка, постучал копытом в дверь и прокричал:
— А ну, выходите все из дома на свою погибель!
После этого приятели начали горланить кто как мог: осел затрубил, баран заблеял, кошка замяукала, петух запел. Волки всполошились, не понимая, кто кричит таким голосом, а их вожак выскочил на крыльцо и впотьмах натолкнулся на шкуру убитого волка.
— Бежим, а то они нас съедят! — крикнул он своим сородичам и пустился прочь со всех ног. А за ним кинулась и вся волчья стая. Не прошло и минуты, как они скрылись в темноте. Когда волки убежали, приятели вошли в дом. Они увидели приготовленный ужин, хорошо поели, задули очаг, и каждый выбрал себе удобное место для сна: петух высоко под потолком на балке, кошка у теплого очага, баран возле двери, а осел снаружи, во дворе.
А волки бежали, бежали, совсем выдохлись и наконец остановились. Собравшись все вместе и дрожа от страха, они стали обсуждать случившееся.
— Кто же это все-таки мог быть? — спросил вожак стаи. — Надо бы выяснить.
— Может, мне сходить посмотреть? — предложил самый молодой волк.
— Сходи, — сказал ему вожак, — но будь осторожен, а то как бы они и тебя не съели.
Молодой волк со всех ног помчался к домику, но, прибежав, не рискнул войти в дверь, так как у самого порога лежала шкура убитого волка. Тогда он по лестнице взобрался на крышу и проник на чердак, а оттуда решил спрыгнуть в комнату. Только он приготовился прыгать, как проснулся задремавший было петух и, рассердившись, что его разбудили не вовремя, клюнул волка раза два-три что было силы прямо в голову. Волк, ошеломленный внезапным нападением, не удержался на потолочной балке, свалился в комнату и отшиб себе все бока. Придя в чувство и осмотревшись, он увидел в кромешной тьме у очага две светящиеся искры и пополз в ту сторону. Но это оказались не искры, а глаза кошки. Изловчившись, она прыгнула прямо на волка, изодрала ему в кровь морду и чуть не выцарапала глаза. В ужасе волк бросился к двери, но там баран, вскочив на ноги, пригвоздил его к стене рогами. Волк с трудом отбился от него и выскочил во двор, где осел дал ему два таких пинка копытом, что тот кубарем покатился по земле.
Завывая от боли, молодой волк с трудом дотащился до того места, где его ждала вся стая.
— Ну, что ты видел? — спросил вожак.
— Наш дом захватили разбойники, — убежденно ответил молодой волк, едва переводя дух и зализывая царапины и раны. — Когда я забрался на чердак, чтобы спрыгнуть в комнату, один из них несколько раз ударил меня молотком по голове. Я свалился вниз и подполз к очагу, но там кто-то кинулся на меня с ножом, чуть глаза не выколол. Тогда я бросился бежать, но у двери стоял третий разбойник, он стукнул меня булавой с острыми шипами. А во дворе ждал еще один разбойник и два раза ударил по спине поленом. А как страшно они кричали! Какой шум подняли! «Хватай его, хватай!» — вопили они на все голоса. Не пойдем туда больше, братья волки, там ждет нас гибель!
Поджав хвосты от страха, волки скрылись в горах и больше никогда не подходили близко к тому домику, где поселились осел, баран, кошка и петух.