Король Эйрик и Блаккен

Норвежская баллада

Эйрик-король и Эйрика мать
— А ветер парус надул —
Надумали как-то в кости играть.
Красавицы любят гаданья.

Кости катятся по доске,
Мать короля зарыдала в тоске.

«Стоило в кости со мной играть,
Чтобы так потом горевать?

Радость у нас или беда,
Слезы текут у тебя, как вода».

«Слезы не зря текут у меня —
Тебе суждено умереть от коня».

«Если Блаккена мне не седлать,
Придется тогда паруса поднимать.

Если грозит мне от Блаккена горе,
Придется уйти в широкое море».

Эйрик велит паруса поднимать,
На белом песке стоит его мать.

Ветер корабль по фьорду понес,
Щеки у матери влажны от слез.

Семь лет не сходит король с корабля,
Резвится конь во дворце короля.

На смену седьмому приходит восьмой,
Надумал король вернуться домой.

Эйрик корабль направил домой,
Ждет на песке его конь вороной.

Похлопал король по загривку коня:
«Как присмирел ты здесь без меня!»

Эйрик похлопал коня своего,
Блаккен копытом ударил его.

Навзничь упал он возле коня.
«Блаккен и вправду убил меня.

Брат мой, вели священника звать,
Подойди, любимая мать».

Лишь на рассвете заря заалела,
— А ветер парус надул —
Душа короля в небеса отлетела.
Красавицы любят гаданья.

Мертвец

Норвежская баллада

Солнце зашло, отдохнуть пора,
Завтра опять мне в путь пора.
Тайное быстро становится явным.

Я на поляне стреножил коня,
Тут сон глубокий сморил меня.

Вдруг — не забыть такого вовек —
Мертвый явился мне человек.

«Очнись, очнись, о рыцарь усталый!
Сонного мне убивать не пристало.

Очнись, о рыцарь в красных ботфортах,
Ты — в живых, а я — среди мертвых.

Ночью меня задушила подушкой
Жена Ингебьёрг и ее подружки.

В лес повезли в сене сухом,
В яме зарыли, покрыли мхом.

На обе ноги — запомни примету —
Ботфорты красные надеты.

Парень, что лучшим был другом мне,
Скачет теперь на моем коне.

Седлает его у моих дверей,
Моими собаками травит зверей.

Запасы берет из моих клетей,
Бранит за столом моих детей.

Ест ножом, что наточен мной,
Спит с моей молодой женой.

Если поверишь словам мертвеца,
Правую месть доведешь до конца».

Рыцарь видение гонит прочь,
Кончился сон, длинный, как ночь.

Кончился сон, и мертвец исчез,
Рыцарь за ним пустился в лес.

Рыцарь в лес прискакал наконец,
Увидел — в яме лежит мертвец.

Тело привез к Ингебьёрг на порог,
Сбросил па пол у самых ног.

Только труп увидала жена,
Стала она, как земля, черна.

Суд и расправу над ней учинили —
В землю сырую живьем зарыли.

Живьем зарыли в землю сырую,
Камнем тяжелым накрыли живую.
Тайное быстро становится явным.

Оге и Эльсе

Датская баллада

Две девушки золотом шили,
Держали шитье,
А третья грустила, что умер
Любимый ее.
Она ему поклялась.

Эльсе встретилась с Оге,
Он ехал верхом.
Вскоре он с ней обручился
И стал женихом.

Он золота взял немало
И Эльсе берег,
Но только окончился месяц,
В могилу он лег.

Так горько оплакала Эльсе
Несчастье свое,
Что Оге в глубокой могиле
Услышал ее.

Он гроб поднимает на плечи,
Идет, как слепой,
Приходит к покою невесты
Тяжелой стопой.

Он гробом стучит непокрытым,
Не пряча в меха:
«Вставай, любимая Эльсе,
Впусти жениха».

Горько заплакала Эльсе,
Ей горе, как нож.
«Коль скажешь ты имя Христово,
Ко мне ты войдешь».

«Вставай, любимая Эльсе,
Поверь, я не лгу:
Сказать тебе имя Христово,
Как прежде, могу».

Эльсе горячие слезы
Отерла рукой,
Встала и мертвого Оге
Впустила в покой.

Из золота частый гребень
Достала она
И жениха причесала,
Смертельно бледна.

«Скажи мне, любимый Оге,
Скажи мне скорей,
Как там в подземном мраке,
В могиле твоей?»

«В нашем подземном мраке,
В могиле моей,
Как в светлом небесном царстве, —
Будь веселей».

«Зачем же, любимый Оге,
Мне мыкать беду?
Я лучше в твою могилу
С тобою пойду».

«Темно в моей тесной могиле,
Туда не стремись.
Темно в ней, как в преисподней.
Крестом осенись!

Когда ты грустишь и плачешь
И хмуришь лоб,
Старой прокисшей кровью
Полон мой гроб.

В моем изголовье травы
Под ветром шуршат,
В ногах моих скользкие змеи
Кишмя кишат.

Когда ты поешь и смеешься,
Не льешь ты слез,
Могила полна лепестками
Прекрасных роз.

Но черный петух загорланил,
О Эльсе, прости!
Покуда открыты ворота,
Я должен уйти.

И белый петух загорланил
Под кровлей дворца.
Стремиться в сырую могилу —
Удел мертвеца.

И красный петух загорланил,
Язычников друг.
Пора мне в сырую могилу,
Светает вокруг».

Он гроб поднимает на плечи,
Идет, как слепой,
К раскрытой могиле уходит
Тяжелой стопой.

Заплакала бедная Эльсе,
Оставила дом,
Пошла она следом за Оге
Во мраке лесном.

Все дальше по темному лесу
Шел мертвый жених,
Поблекли и выцвели пряди
Волос золотых.

«Смотри, как от звездочек малых
Блестит небосвод.
Порадуйся звездному небу,
И полночь пройдет».

На звезды она оглянулась,
Не видя его,
А он опустился под землю,
Вокруг — никого.

Домой опа шла одиноко
И слезы лила,
И только окончился месяц,
В могилу легла.
Она ему поклялась.

Горе Хилле

Датская баллада

Сидела и шила Хилле,
— Мое горе знает бог —
Так худо нигде не шили.
Кроме бога, никому не понять моих тревог.

Шелком стала она покрывать,
Что надо золотом вышивать.

Золотом стала покрывать,
Что надо шелком вышивать.

Служанка знать королеве дает,
Что Хилле нынче худо шьет.

Королева накинула мех,
Пошла посмотреть, что там за грех.

«Хилле, нынче твой шов нехорош.
Скажи, отчего ты худо шьешь?

Можно подумать по шитью,
Что кто-нибудь радость сгубил твою».

«Прошу посидеть со мной госпожу,
Я все мое горе расскажу.

Мой добрый отец был королем,
А мать, королева, вела его дом.

Отец оказал мне почет большой,
Двенадцать рыцарей шли за мной.

Отец им велел мою честь хранить,
Но я дала себя соблазнить.

Герцог Хильдебранд звался он,
Его ожидал английский трон.

Хотели мы покинуть страну,
На двух конях мы везли казну.

Мы к ночи приехали на ночлег
И наших коней сдержали бег.

Но семеро братьев настигли меня,
Ломали дверь, сестру кляня.

Мой милый меня по щеке потрепал:
„Назовешь мое имя — и я пропал.

Я не погибну, хоть буду в крови,
Только по имени не назови».

Он выхватил меч, на меня взглянул
И двери настежь распахнул,

Он первый приступ мечом отбил
И всех моих братьев зарубил.

Потом второй он приступ отбил,
Отца и зятьев мечом зарубил.

„О Хильдебранд, удержи свой меч!
Мой младший брат не должен лечь.

Он скорбную весть домой отвезет,
Что много стало вдов и сирот».

Слова мои прозвучали, как гром,
Израненный Хильдебранд пал ничком.

Младший брат меня за руку взял,
Седельным ремнем меня связал.

Он волосы мои распустил,
Ими меня к седлу прикрутил.

Плыть через самый глубокий пруд
Его коню это было не в труд.

На самый маленький из корней
Кровь лилась из ноги моей.

Брат меня к нашему замку привез,
Там мать ждала, не скрывая слез.

Меня удавить не позволила мать,
Велела она меня продать.

Пошел на колокол доход,
На церкви Марри колокол тот.

Ударил колокол, как зарыдал,
И сердце матери разорвал».

Хилле рассказ не кончила свой,
Она упала неживой.

Она превратилась в холодный прах
— Мое горе знает бог —
У королевы на руках.
Кроме бога, никому не понять моих тревог.

Герман Гладенсвен

Датская баллада

Король наш плыл на корабле
И королева с ним,
А ветра попутного нет и нет,
И стало досадно им.
Так он летел через море.

«Ты, кто скрываешься под водой,
Нас отпусти добром!
За ветер попутный я заплачу
Золотом и серебром».

«Золото есть у меня самого,
Сам тебе заплачу.
Спрятано за твоим пояском
То, чего я хочу».

«Не жаль того, что за пояском,
Ношу я ключики тут.
Если мы доплывем до земли,
Такие же мне скуют».

Достала ключики она
И бросила с корабля.
Попутный ветер задул в паруса,
И скоро открылась земля.

Сошла королева на белый песок,
И страшно стало ей:
Дитя шевельнулось за пояском,
Толкнулось ножкой своей.

Пять долгих месяцев прошло,
Не два и не один.
У королевы в башне ее
Родился красивый сын.

Родился он в вечерний час,
Крестили его во мгле,
Назвали Герман Гладенсвен
И скрыли от всех на земле.

Он быстро рос, он скакал верхом
И мог бы радовать мать,
Но каждый раз при виде его
Она начинала страдать.

«Открой мне правду, милая мать,
Не говори мне ложь.
Скажи, отчего при виде меня
Ты горькие слезы льешь?»

«О сын мой, Герман Гладенсвен.
Узнай свою тяжкую долю:
Еще не родился ты на свет,
Как был обещан троллю».

«Послушай сына, милая мать,
Пусть горе тебя не гложет.
Ведь счастья, что мне пошлет господь,
Никто отнять не может».

Стояло утро четверга,
И осень с летом боролась,
Когда королева в открытую дверь
Услышала хриплый голос.

Вошел в покой уродливый гриф,
Запрыгнул в один прыжок.
«Ты помнишь, милая моя,
Что за тобой должок?»

Она клялась ему творцом
И всеми святыми клялась,
Что у нее не родился сын
И дочь не родилась.

Уродливый гриф убрался прочь,
Но крикнул не к добру:
«Встретится Герман Гладенсвен,
Себе его заберу!»

Исполнилось сыну пятнадцать лет,
Пора любить пришла.
А дочь английского короля
Прекраснее всех была.

«Я так измучился, милая мать,
Вдали от невесты моей.
Волшебные крылья твои мне дай,
И я слетаю к ней».

«Волшебные крылья широки,
И ты полетишь высоко,
А если до лета я доживу,
Добуду другие легко».

Он крылья волшебные надел,
И ничто не грозило бедой.
Но хриплый голос он услыхал,
Когда летел над водой.

«Привет тебе, Герман Гладенсвен,
Тебя я не забыл.
Когда еще не родился ты,
Уже моим ты был».

«Дай мне слетать, дай повидать
Любимую мою,
А после встретимся с тобой
В далеком твоем краю»

«Что ж, если так, то на тебе
Оставить знак мне надо.
Тебя меж рыцарей или слуг
Узнаю с первого взгляда».

Гриф ему выклевал правый глаз
И крови его напился,
Но Герман летел и летел вперед,
К милой своей торопился.

Покрытый кровью, он сел на шест
У окон женской светлицы,
И женщины, что были внутри,
Уже не могли веселиться.

Сидела юная Сёльверлад,
И девушки вкруг нее.
Она взглянула — и бросила вдруг
Ножницы и шитье.

Она причесывала его,
Сидя с ним у окна.
На каждый локон его крутой
Роняла слезы она.

На каждый локон его крутой
Роняла слезы она
И проклинала мать жениха:
Во всем ее вина.

«Возлюбленная Сёльверлад,
Ты мать мою не кляни
За то, что послала мне судьба
Такие тяжкие дни».

Волшебные крылья он надел,
У нее они были тоже.
Она полетела вслед за тем,
Кто был ей всех дороже.

Она летела высоко,
Грифа она искала
И всех до единой встречных птиц
Надвое рассекала.

Она рассекала их на куски,
В воздухе пух качался,
Но все никак уродливый гриф
В пути ей не встречался.

Невеста Сёльверлад одна
До берега долетела
И правую руку нашла жениха,
И не нашла его тела.
Так он летел через море.

Предсказание русалки

Датская баллада

Король велел русалку поймать
— Русалка танцует по половице —
И в тяжкие цепи ее заковать.
Придется ей королю покориться,

Зовет королева двух пажей:
— Русалка танцует по половице —
«Ведите русалку поскорей!»
Пусть королеве она покорится.

Русалка в покой устало вошла.
— Русалка танцует по половице —
«Зачем, королева, меня звала?
Я не хочу тебе покориться»,

Королева подушку берет:
«Хочешь здесь отдохнуть без забот?»

«Зачем ты губишь меня, скажи?
Там, внизу, уже точат ножи».

«Если и это известно тебе,
То погадай о моей судьбе».

«Родишь ты на свет троих сыновей
И распрощаешься с жизнью своей.

Один будет править в этой стране,
Другой — в заморской стороне.

Третий будет великий мудрец.
Родишь его — и примешь конец».

Одели русалку в алый наряд,
— Русалка танцует по половице —
Идет королева и слуги в ряд,
Самой королеве пришлось покориться.

Русалка по волнам плывет,
— Русалка танцует по половице —
А королева слезы льет,
Пришлось ей русалке покориться.

«Не плачь, королева, замкни уста,
— Русалка танцует по половице —
Тебе в небесах открыты врата,
И я должна тебе покориться».

Сила арфы

Шведская баллада

Педер однажды на юге был,
Юную девушку он полюбил.
Любимая, отчего ты грустна?

«Кого вспоминаешь поздней порой,
Мать с отцом или брата с сестрой?»

«Я вспоминаю поздней порой
Не мать с отцом и не брата с сестрой».

«О том ли грустишь, что дорога длинна
Или коротки стремена?»

«Грущу не о том, что дорога длинна
И не коротки стремена».

«О том ли грустишь, что лошадь худа?
Что я тебя полюбил навсегда?»

«Грущу не о том, что лошадь худа,
Что ты меня полюбил навсегда».

«О том ли грустишь, что мало жила
И будет корона тебе тяжела?»

«Не так уж я мало на свете жила,
Корона не будет мне тяжела.

Мне грустно, грустно, я слезы лью,
Я знаю горькую участь мою.

Поедем мы через мост без перил,
Он двух сестер моих погубил.

Теперь и я несчастья жду,
Я в бурный поток с моста упаду».

«Я мост для тебя расширить готов,
Срублю хоть десять тысяч стволов.

Чтоб крепость придать его быкам,
Хоть десять тысяч марок отдам.

Поедут слуги, смелы и сильны,
По десять с каждой стороны».

Мелькнул олень, чуть въехали в лес,
И все помчались наперерез.

Осталась девушка одна,
На мост поехала она.

Упал из подковы гвоздь золотой,
И девушку подхватил водяной.

Педер позвал своих верных слуг:
«Где моя арфа, испытанный друг?»

Так он играл в этот страшный час,
Что птицы на ветках пустились в пляс,

С древнего дуба сошла кора,
Дети выбежали со двора,

Вода забурлила, хлынул потоп,
Глаза водяного полезли на лоб.

«Педер, Педер, уймись, не играй,
Добром невесту свою забирай».

«Ступай за невестой моей на дно
Да двух сестер прихвати заодно».

Педер невесту привез домой,
Пошел на радостях пир горой.

Счастливы сестры и зятья,
Счастливы жены и мужья.
Любимая, отчего ты грустна?

Агнете и водяной

Датская баллада

Агнете шла через мост, над волной,
Со дна поднялся водяной.
Эй, эй, эй!
Со дна поднялся водяной.

«Агнете, ты приглянулась мне,
Хочешь жить у меня на дне?»

«Если возьмешь меня на дно,
Значит, с тобой мне жить суждено».

Он закрывает ей уши и рот,
К себе на дно ее берет.

Восемь лет она с ним жила
И семерых сыновей родила.

Она у колыбели сидит
И слышит — колокол гудит.

«Послушай, муж, ты меня отпусти,
Я нынче в церковь хочу пойти».

«До церкви недалекий путь,
Да только назад прийти не забудь.

Церковный двор пройди поскорей,
Не распускай золотых кудрей.

Будешь с народом в церкви стоять,
Туда не ходи, где сидит твоя мать.

Поп Всесильного назовет,
Не кланяйся низко, как весь народ».

Уши и рот он ей закрыл,
Вынес на землю, а сам уплыл.

Прошла церковный двор она,
Упала кудрей золотых волна.

В церковь она зашла постоять
И туда подошла, где сидела мать.

Поп о Всесильном речь повел,
Она, как все, поклонилась в пол.

«Скажи, Агнете, скажи, мой свет,
Где ты была все восемь лет?»

«Я восемь лет жила с водяным,
Семь сыновей прижила я с ним».

«Скажи, Агнете, голубь мой,
Чем же тебя наградил водяной?»

«Он дал мне ленту щедрой рукой,
У королевы нет такой.

Он туфли мне дал с золотым ремешком,
Годятся они королеве в дом.

Он дал мне арфу, к струне струна,
Чтоб я играла, когда я грустна».

Со дна водяной поднялся на свет,
До церкви оставил мокрый след.

Прошел водяной церковным крыльцом,
Образа повернулись к стене лицом.

Печален водяного взгляд,
А волосы золотом горят.

«Агнете, ты задержалась тут,
Дома дети плачут и ждут».

«Пусть плачут, пусть попадут в беду,
Я к ним назад никогда не приду».

«Дома дети весь день не ели,
И вспомни о том, кто лежит в колыбели».

«Пусть твои дети весь день не ели,
Не вспомню о том, кто лежит в колыбели»
Эй, эй, эй!
Не вспомню о том, кто лежит в колыбели.

Маленькая Керсти

Норвежская баллада

Мать сказала дочке своей:
  — Ти-лиллиль моя гора —
«Молоко течет из твоих грудей».
  Они играли на горном лугу,

«Я на пирушке веселой была,
Медом рубашку свою залила».

«Одно с другим смешать нелегко,
Мед золотист, бело молоко».

«Тайну скрывать нет больше сил,
Эльфов король меня соблазнил».

«Знаю, сокровищ у эльфов не счесть.
Сколько он отдал за девичью честь?»

«Дал мне шелковую рубашку,
Сносила ее в работе тяжкой.

Дал мне туфли с серебряной пряжкой,
Сносила их в работе тяжкой.

Арфу из золота дал про запас,
Чтобы позвала в нелегкий час».

Запели струны, как полночь пробила.
Проснулась в лесу нечистая сила.

Струны арфы запели снова,
Эльф поднялся с ложа лесного.

Струны запели в третий раз,
Эльфов король отдает приказ:

«Быстро седлайте гнедого коня,
Керсти кличет на помощь меня».

Эльфов король ко двору подъезжает,
Керсти его на пороге встречает.

«Знаю, проведала тайну мать.
Что, не смогла обо мне промолчать?

В шкатулку клади побольше колец,
Я увезу тебя в горный дворец».

Конь у эльфа не очень был скорый,
Пришлось подбодрить его острой шпорой.

Конь над пропастью быстро скачет,
Керсти молчит и горестно плачет.

Конь по глубокой долине бредет,
Эльфов король беззаботно поет:

«Керсти, Керсти! Не надо грустить,
Будешь в дворце золотом моем жить».

Вот и гора — королевский дворец,
Царства начало и света конец.

Дети ведут свою мать на луга,
Бросают ей под ноги жемчуга.

Эльф обернулся к дочке своей:
«Матери чашу забвенья налей!

Налей золотистого вина,
Брось в него три волшебных зерна».

Дочка тонкая, как былинка,
С чашей, танцуя, прошлась по тропинке.

«Где родилась, где тебя кормили,
Где твои девичьи платья кроили?»

«Я из Норвегии, там и кормили,
Там мои девичьи платья кроили».

Керсти первый глоток отпила,
Забыла, откуда и родом была.

«Где родилась, где тебя кормили,
Где твои девичьи платья кроили?

«В горе родилась, меня эльфы кормили,
В горе мои девичьи платья кроили.

В горе родилась, здесь буду жить,
  — Ти-лиллиль, моя гора —
Хочу королевой эльфов быть.
  Они играли на горном лугу.

Маргит и Тарье Рисволло

Норвежская баллада

Маргит стоит на склоне,
В руке — золотая свирель.
Ее возлюбленный Юн
Услышал печальную трель.
На горном лугу вдвоем
Аукаем и поем.


Маргит стоит на склоне,
Юна свирелью зовет.
Услышав печальную трель,
Он к любимой идет.

«Коня бы я отдал и сбрую,
Чтобы обнять тебя вновь.
Ах, если бы, как костер,
Пылала твоя любовь!»

«Коня бы я отдал и сбрую,
Чтобы взглянуть в твои очи.
Ах, если бы ты смогла
Прийти ко мне этой ночью!»

«Молчи, о Юн из Ваддели!
С Тарье помолвлена я.
Давно уже честного Тарье
Прочат мне в мужья».

Летними ночами,
Обнявшись они лежали.
Весело ночь проводили,
А расставались в печали.

Летними ночами
Тесно сплетались их руки.
А на заре расставаться —
Не было горше муки.

Маргит, вернувшись из леса,
В дверь стучит кулаком:
«А ну-ка, Кристи, вставай!
Впусти скорей меня в дом».

Рассерженная служанка
С постели нехотя встала.
«Девушкам по ночам
Шататься не пристало».

«С дороги я, видно, сбилась,
Зашла в заколдованный лес.
Свой дом не сразу нашла —
Должно быть, попутал бес.

Зашла в заколдованный лес,
Бродила долго кругом.
Должно быть, бес попутал —
Едва отыскала дом».

«По этому самому лесу
Ты, может быть, и шла,
Но к Юну, дружку любимому,
Небось дорогу нашла.

По этому самому лесу
Ты, может быть, и шла.
Но тебя попутал не бес —
У Юна ты была».

«Не нужно браниться, Кристи,
Несправедлив твой суд.
Судьбы своей не узнаешь,
Пока на погост не свезут.

Не береди мои раны,
Несправедлив твой суд.
Судьбы своей не узнаешь,
Пока в саван не завернут».

«Ладно, браниться не буду,
Не стану твоим судьей.
Тарье Рисволло встречу,
Как пристало тебе самой.

А вздумаю проболтаться
— Такой случится грех —
Я тут же слова проглочу,
Как самый сладкий орех».

К дому подъехали гости,
А хлеб не несут из печей,
Музыки не слышно,
И свадебных нет свечей.

К дому подъехал Тарье,
Служанка стоит на крыльце.
Она ему поклонилась
С улыбкой на лице.

Спросил ее Тарье Рисволло,
Волнения не тая.
«Кристи, скажи мне, где Маргит,
Суженая моя?»

Ответила Кристи учтиво:
«К чему тебе это знать?
Не думай больше о Маргит,
Свадьбе твоей не бывать.

Тяжко она захворала,
Боль разрывает ей грудь,
Послушай меня, Тарье,
Невесту свою забудь».

«Пройдите в горницу, гости,
Пейте брагу и мед.
А я проведаю Маргит,
Спрошу ее, как живет».

По лестнице поднимаясь,
Он меч на ступеньку кладет.
Гостям говорит, обернувшись:
«Пусть к Маргит никто не идет».

Быстро Тарье Рисволло
В светелку прошел один.
Маргит, свою невесту,
Увидел среди перин.

Желтые и голубые
Сбросил с Маргит перины.
На каждой руке у нее
Лежало по славному сыну.

«Послушай, Тарье Рисволло,
Ко мне подойти скорей.
Исполни последнюю просьбу:
Крести моих сыновей».

«Я долго мешкать не буду,
Крещу твоих сыновей.
Об этом никто не узнает
До самой смерти моей».

Тарье в женском уборе
Никто не мог бы узнать.
Он на руки взял детишек,
Обрадовалась мать.

Тарье в женском уборе
Никто не мог бы узнать.
С детьми он в путь собрался,
Горько заплакала мать.

Холодно на погосте
У открытых могил.
Тарье детей хоронит,
Свет ему божий не мил.

Холодно на погосте,
Мертвые спят кругом.
Тарье в сырую могилу
Бросает первый ком.

Вернулся Тарье Рисвблло,
Маргит его ждала:
«Куда ты детей девал,
Что я вчера родила?»

Ответил Тарье Рисвблло:
«Крепись, о Маргит моя,
Детей я крестил, как надо,
Да будет им пухом земля».

Красивый конь у Тарье,
Статью радует глаз.
Но Тарье коня еще краше
Для милой Маргит припас.

Угрюм и печален Тарье,
Повод держит рука.
А сзади конь невесты
Бежит без седока.
На горном лугу вдвоем
Аукаем и поем.