Про то, как отшельник представил себе, будто он обзавелся женой и детьми

Про то, как отшельник представил себе, будто он обзавелся женой и детьми

Шванк из «Общества в саду» Мартина Монтана

Добрый старый отшельник жил в лесу, но ежедневно ходил в город, и каждый раз ему дарили там меру меда. И весь свой мед он хранил в сосуде, подвешенном на веревке над кроватью.
И вот однажды лежал он в постели, не спал, играл своим старческим посохом и разговаривал сам с собою: «Я скопил уже много меду: никак не меньше пяти фунтов. Ежели за каждый фунт меду мне заплатят по гульдену, то я его, пожалуй, продам. А на вырученные деньги куплю овец, и через год у них родятся ягнята. А потом я все стадо продам, и на вырученные деньги приманю красивую бабу, и начну коротать с ней времечко. И эта баба родит мне прекрасного сына. И сына я буду воспитывать в строгости и в уважении, а ежели он вырастет ослушником, я его жестоко-прежестоко изобью. Вот так! вот так!» И с этими словами разбил посохом сосуд с медом. И мечты свои разбил тоже.

И ещё о мельниках

И ещё о мельниках

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Один дворянин сказал при мне моему знакомому мельнику: «Если б я жертвовал богу и святым столько, сколько ты наворовал, кто из смертных был бы святей меня? Тебе пришлось бы отмечать постом день моей смерти, как святой праздник».
Но, да пощадят меня мельники! Ведь я рассказываю побасенки и фацетии, а не говорю об истинных событиях.

Хлеб, смальц и сало — сущая погибель

Хлеб, смальц и сало — сущая погибель

Шванк из «Общества в саду» Мартина Монтана

У одного мужика была жена, кормившая его явно не лучшим образом. Куда больше ей нравилось угощать всяких лихих молодцов. И вот однажды пошел мужик в лес по дрова и вернулся домой поздним вечером страшно голодный. А жена его, и так-то стряпуха невеликая, припасла для него только кусок хлеба с салом. Мужик с удовольствием умял все до крошки, а после этого возьми да и скажи: «Ах, милая женушка, смотри не давай мне больше никогда ни хлеба, ни сала, ни смальца тоже не давай, потому что они для меня — сущая погибель».
«Ах ты Господи, — подумала неверная жена. — Да если бы ты и в самом деле помер, ужо мы с попом без опаски бы побаловались». И начала кормить мужа лучшим салом и смальцем и хлеба к нему давала вдоволь. И скоро мужик раздобрел и стал куда здоровее, чем раньше. Жена же, поняв, что хлеб с салом идут ему только впрок, перестала этак потчевать мужа и начала задумываться над тем, как бы ей с попом его иным способом перехитрить.

Богач велит бедняку воровать и становится жертвою воровства

Богач велит бедняку воровать и становится жертвою воровства

Шванк из «Общества в саду» Мартина Монтана

Задолжал один бедняк богачу и, по бедности своей, не смог расплатиться. И попросил он поэтому простить ему долг. А богач ответил: «Вот уж нет! Изволь заплатить. Ищи где хочешь». — «О Господи, — воскликнул бедняк, — да где ж мне найти? Просто ума не приложу». — «Да о чем разговор, — говорит богач, — укради где-нибудь, да и ладно!»
Услыхал бедняк такой совет, призадумался над ним и пошел домой. А ночью взял лестницу, приставил к амбару богача, которому был должен, и начал понемногу перетаскивать к себе зерно. И так продолжалось из ночи в ночь. Но однажды его поймали, связали и потащили к судье. Богач пожаловался, что его обкрадывают, а бедняк начал оправдываться тем, что сам богач подбил его на воровство, а он, дескать, не знал другого места, где можно стащить, кроме как этот самый амбар. Услыхав такое, господа судьи вынесли справедливое решение, согласно которому богач должен был собственноручно перетащить все украденное зерно из бедняцкого амбара в свой. Причем брать каждый раз понемножку, как поступал бедняк. А когда все зерно будет ссыпано обратно, богач и бедняк окажутся в расчете и ни о каком долге речь впредь не пойдет. Такое решение осчастливило бедняка, богач же был вынужден ему волей-неволей подчиниться. Так ему был преподан урок не подбивать никого на кражу.

Правдивая история об одном священнике

Правдивая история об одном священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Был Ульмский священник по имени Мутшеллер, который в Великую среду в одном селении читал перед народом проповедь и сказал: «Дети божии, сегодня я запрещаю вам вкушать всякую человеческую еду» (он хотел, чтобы они воздержались от употребления мяса). Крестьянин, который там был, добавил: «Лучше всего, значит, придется
мне,— я еще не продал своего сена; ибо, если так, то люди должны будут перейти на корм скота».
Тот же священник сказал: «Бойтесь дьявола, о, братья, потому что он — худший из людей. Заслужите любовь бога, которая так сладка, как отвар из сушеных груш (в деревне обыкновенно сушат лесные груши, хранят их до четыредесятницы, а потом заливают водой, и получается довольно сладкий отвар; священник и сравнил его с божьей любовью).
Тот же священник, когда в первый раз читал проповедь в означенном селении, сказал: «Братья, эта проповедническая кафедра (неучи называют ее амвоном) всего лишь сосновая: необходимо сделать другую — дубовую, чтобы она могла выдержать мои кипучие и могучие слова после того, как мне принесут мои книги: проповеди Грича,
проповеди Ученика, проповеди «Спи спокойно» и им подобных авторов».
Это часто рассказывал мне Леонгард Клеменс, мой альпийский друг, посвятивший себя тем же музам, что и я.

Остроумное изречение об одном ваганте

Остроумное изречение об одном ваганте

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Есть такие школяры, которые ни к чему доброму не пригодны, ничему не учатся и не хотят работать, а, нищенствуя, слоняются туда-сюда и дурачат бедных простодушных крестьян всякими уловками, насмешками и фокусами. Они говорят, что будто были на горе Венеры (не знаю, что это за гору они выдумали?), где научились всякой магии, и сулят чудеса, о которых я много написал в «Триумфе Венеры».
Один из них пришел как-то к Юстингенскому тележнику (т. е. к тому, кто делает телеги), который уже не раз был обманут и одурачен такими, как он, и стал просить у него подаяния. Он, мол, магистр семи свободных искусств и один из тех, кто побывал на горе Венеры и кого народ называет бродячими школярами. Тележник ему сказал: «Ты уже был здесь в прошлом году?» Когда тот стал отрицать, он продолжал: «Ступай отсюда и не приходи больше, потому что я тебе ничего не дам».
Вагант в негодовании спросил, почему он обращается к нему на «ты» (немцы называют на «ты» только друзей и знакомых, или ничтожных, презренных людей), ведь он — маг и магистр семи искусств. Тележник ответил: «Я знаю гораздо больше, чем ты, ибо одним-единственным искусством и ремеслом кормлю себя, жену и ращу семерых детей. Ты же себя самого своими семью искусствами не можешь прокормить и побираешься. Поэтому ты должен меня почитать, а не я тебя».
Тот ушел, очень ловко осмеянный.
Так по заслугам достается тем, которые, похваляясь одним только званием, кроме этого пустого звания, ни в чем проявить себя не могут, однако они гораздо более заносчивы, чем люди высокообразованные.

Про то, как жену не пускали ночью домой

Про то, как жену не пускали ночью домой

Шванк из «Общества в саду» Мартина Монтана

Жил один богач в городе, название которого здесь нет нужды упоминать. И была у него замечательная красавица в женах, и он безумно ревновал ее и только и думал, как бы ему ее тайком извести, да только не находил к этому ни малейшего повода. Даже если бы, узнав о его тайных желаниях, спросили бы у него, чего ему так неймется, он не смог бы назвать какой-нибудь разумной причины. Лишь супруга его все понимала и очень от этого страдала — и далеко не сразу решила она подыскать себе любовника. А как решила — так тут же объявился некий достаточно красивый юноша, и принялась она жить с ним в свое удовольствие, чтобы слепая мужняя ревность не пропадала зря. А муж ее — и она об этом прекрасно знала — попивал, и она не только не осуждала его за это, но, напротив, всячески подбадривала и подзуживала. И когда он к ночи возвращался домой уже изрядно пьяным, сама же наливала ему еще, чтобы он налакался как свинья. А после этого ложилась с ним в постель, дожидалась, пока он не заснет, и уходила к любовнику, а то, бывало, и пускала его к себе в дом.
Так продолжалось довольно долгое время, но вот наконец ее муж начал замечать что-то неладное: он пьет, жена призывает его пить еще больше, а сама между тем ни капли в рот не берет. И вот однажды воротился он домой совершенно трезвым, делая, однако, вид, что пьян даже сильней, чем всегда. Жена тут же бросилась его угощать, но он отказался от выпивки, пролепетал, что с него на сегодня хватит и пусть-ка она лучше уложит его в постель. Жена с радостью повела его в постель. А когда решила, что он уже спит без задних ног, встала и отправилась к любовнику. Но как только муж понял, что его примерная женушка ушла из дому, он вскочил с постели и тщательно запер все двери, чтобы она не смогла вернуться без его ведома и таким образом выплыло бы наружу, во сколько она вернется домой.
Где-то после полуночи жена воротилась и хотела было прокрасться в дом. Ах ты Господи, все двери оказались заперты! Как тут было не испугаться госпоже Агнессе — все ее проделки выплыли на свет божий! Она принялась давить на дверь в надежде открыть ее, но та не поддавалась. Поэтому пришлось ей кликнуть мужа и попросить его отпереть. Она-де была в гостях у соседки и засиделась там за прялкой. «Любезная сударыня, — ответил ей муж, — мы с вами не знакомы. Поэтому ступайте своей дорогой! Ступайте туда, откуда вы пришли. Я никого не пущу ночью в дом, и уж тем более — неизвестную, ведь порядочные женщины в такой час по улице не шляются».
В таких объяснениях и препирательствах скоротали они примерно часок, и женщине все это порядочно надоело, и она в сердцах воскликнула: «Ладно, муженек, раз уж ты не хочешь мне отпереть — пеняй на себя! Знай, что я сейчас немедленно брошусь в колодец и утоплюсь. А все решат, что это ты, по своему обыкновению нализавшись, меня убил и утопил тело в колодце. Тебя арестуют и как злодея обезглавят — или же тебе придется, бросив все добро, удариться в бега». — «Милая женушка, — ответил муж, — утопись, сделай милость. Тогда я завтра же с легкой душой женюсь снова. Уж ни слезинки по тебе не пролью, поверь! Иди же топись! Почему ты еще не утопилась? Почему не идешь топиться? Чего ждешь?»
И в таком примерно роде он разглагольствовал так долго, что женщина этого больше терпеть не могла. Она взяла большой камень, подошла к колодцу и воскликнула: «Господи, помилуй мою грешную душу! Прости меня, Господи!» И с этими словами бросила камень в глубину колодца — и поднялся такой шум и плеск, что муж конечно же поверил, будто в колодец бросилась его жена. Он страшно перепугался, выбежал из дому и помчался к колодцу, чтобы вытащить оттуда утопленницу. А хитрая баба спряталась меж тем неподалеку от входа в дом и, как только муж выскочил наружу, скользнула вовнутрь, заперла за собою дверь и заставила одураченного супруга томиться на улице, да еще подбежала к окну, чтобы этим зрелищем насладиться.
Закончив безуспешные поиски тела госпожи Агнессы в колодце, муж ее пошел домой и с удивлением обнаружил, что дверь заперта. И так обошлась с ним его собственная жена в отместку за то, что он надумал сделать с нею! Он попросил ее отпереть. «Вот как, — отвечала ему госпожа Агнесса. — Еще чего захотел! Да ты, жалкий пьяный осел, попадешь ко мне в дом и в мои объятья не раньше, чем я объявлю и докажу всем твоим друзьям, кто ты на самом деле такой и в какой час ты по улице шляешься. Ах ты, негодяй, или я для тебя недостаточно хороша, чтобы исполнять со мной супружеский долг? Мне-то почему-то кажется, что все у меня на месте и ничуть не хуже, чем у других женщин. Совсем недавно зашла я на часок в мужской монастырь — и поверь, никто из монахов мною не побрезговал и никто не остался недоволен, только мне самой было как-то мало. А уж ты-то!»
Подобное признание привело ее мужа в такое бешенство, что он заорал на нее дурным голосом и принялся поносить ее так, что соседи повысыпали из домов с расспросами о том, что стряслось, да что за шум глубокой ночью, и почему он не идет домой, да в женину постельку. Плача, красавица отвечала им из окна: «Милые мои друзья и соседи! Этот жалкий, трусливый и злой человек является домой посреди ночи и совершенно пьяный. Долго терпела я и долго ему пеняла, но ничего не помогало, — да он и в мыслях не держал перемениться и исправиться. Поэтому нынче ночью решилась я обречь его на позор и не впустила в дом, чтобы он, оказавшись на улице, понял наконец, как он мерзок, и покончил со своим беспробудным пьянством». Добрый глупый обманутый муж хотел было в свою очередь рассказать, что же на самом деле произошло, но жена прервала его на полуслове, воскликнув: «Любезные друзья мои! сами удостоверьтесь, что он за негодяй! Да и кому другому пришло бы такое в голову! Представьте только себе, что я и в самом деле оказалась бы выброшена на улицу в столь поздний час. Да надо мною первый же прохожий надругался бы! А этот паскудник является за полночь от своей потаскушки и требует, чтобы я его впустила. А если б впустила — он бы меня, наверно, еще и прибил!»
Выслушав речь жены, соседи согласились, что она совершенно права, и принялись сами бранить ее доброго супруга на чем свет стоит. Молва полетела из уст в уста, из дома в дом и вскорости достигла слуха сородичей госпожи Агнессы. Они примчались на место происшествия, нашли богача на улице и исколошматили его так, что живого места на нем не осталось. После чего вошли в дом, забрали Агнессу со всем ее скарбом и увели с собой, а мужу пригрозили, если он не отвяжется, его прикончить. То-то было сраму, когда у него забрали красавицу жену да заставили его вдобавок самолично вести хозяйство. Пришлось ему собрать сородичей и друзей и послать их с депутацией к жене: пусть, мол, она только вернется, а ревновать он больше не станет. Жена поддалась на такие уговоры. И стали они жить да поживать, и продолжала она гулять, да только прекратил он ревновать, потому что ревность выходит себе дороже.

По мнению графини, бедным людям, чтобы не умереть с голоду, нужно есть хлеб и сыр

По мнению графини, бедным людям, чтобы не умереть с голоду, нужно есть хлеб и сыр

Шванк из «Общества в саду» Мартина Монтана

Случился в одном краю великий голод, съестное стало безбожно дорого, и добрые, но бедные люди начали умирать один за другим. И в беспомощном своем положении воззвали они к графине, правившей в тамошних местах. Выбрали старейших и послали их к повелительнице с просьбой о помощи.
И вот пришли они на графский двор, и рассказали, в какой нужде живет весь народ, и попросили смилостивиться над ним. А графиня и отвечает: «Что за бестолковые люди! Помирают, видите ли, с голоду! Да я бы, чем помирать, лучше бы хлеба с сыром поела!» Ибо полагала графиня, что такою пищей, как хлеб и сыр, простые люди брезгуют.

Про то, как заяц прогнал девятерых баварцев

Про то, как заяц прогнал девятерых баварцев

Шванк из «Общества в саду» Мартина Монтана

Баварцы — народ отчаянный и бесстрашный. Девятеро баварцев бегут сломя голову от одного-единственного зайца.
Жил-был однажды, а верней сказать, не жил и не был, а бегал по баварской земле один заяц, наносивший добрым людям, по их разумению, великий ущерб, и все ж таки у них не хватало духу выступить против него поодиночке или даже вдвоем, потому что казалось им, огромное отвратительное длинноухое чудовище их непременно сожрет. И вот собрались однажды девятеро баварцев, вооружились длинной пикой и, пугливо озираясь по сторонам, вышли в поле, по которому бегал заяц. И взяли пику в восемнадцать рук и выстроились в затылок друг дружке. А к тому времени заяц уже недурно изучил отважный нрав баварцев и убегать от них, понятно, не собирался: он сидел в траве и дерзко смотрел на приближающихся супостатов.
И вот стоят баварцы при оружии супротив бедного зайца, а подойти к нему страшно. Наконец тот, что стоял самым последним, заговорил: «Попался, ушастый! Сейчас тебе смерть придет!» А тот, что стоял первым, осерчал на товарища за такие слова и сказал: «Ах ты, собачий уд! Стой ты на моем месте, ты бы так не выражался!» Отпустил он пику и бросился бежать. Глядь, и все остальные за ним вдогонку пустились. А зайца пусть травит кто-нибудь другой.
Все в точности так и было, если кому-нибудь угодно в это поверить. А если нет, клятву на Библии я приносить не стану.

Ещё одна история о мельнике

Ещё одна история о мельнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Был один рыцарь, который решил повесить своего мельника, уличенного в воровстве. Когда мельник уже взошел на виселицу, рыцарь стал просить, заклинать и умолять его, чтобы он назвал ему хоть одного мельника, честного и надежного. Мельник клятвенно заверил, что никого не может назвать. «Если это так,— сказал рыцарь,— сойди с помоста и живи! Мне лучше иметь дело с тобой, чем с другим, может быть, еще более жадным вором».