Об одном аббате

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Некий аббат обесчестил девушку; когда же она ему надоела, то он выгнал ее, ничем не одарив, лишив всего. Она, с трудом перенося унижение, бедность и поруганную стыдливость, пришла к своему господину и естественному повелителю (как у нас говорят), человеку благородному — я его очень хорошо знаю — и пожаловалась на случившееся. Так как дворянин ни просьбами, ни угрозами отомстить за честь девушки ничего не смог вытянуть из аббата через посредников, то, наконец, он пошел к аббату сам и со всей настойчивостью потребовал для нее сорок гульденов.
Аббат, боясь жестокости, гнева и упорства человека, ему известного, сказал, что в их законоположении — как сами они говорят, «в уставе» — сказано, что ни одной девице за бесчестье нельзя давать больше двадцати гульденов. А дворянин ему на это: «Вот что сказано в вашем уставе? Во имя богов и людей! Что это за устав, что это за религия, которые устанавливают законы не для умеренной и святой жизни, а для бесстыдства! Чтоб мне умереть, если основатель всего этого не был величайшим плутом и обманщиком!» Аббат ответил: «Не говори так резко о столь святых отцах, тем более, что это делается с согласия и одобрения папы».
На это дворянин воскликнул: «Божья шкура! (так у нас некоторые клянутся) значит, бесчестны и отцы, и папа! И какое мне дело до того, что тебе разрешил папа? Разве я утвердил то, что папа разрешил вам во вред мне и моим людям? Нет, святой отец! Если ты в ближайшее время не сделаешь по-моему, то не защитит тебя ни папа, ни твой устав!» С этими словами он ушел, объявив открыто о своей вражде к аббату, и не примирился с ним до тех пор, пока аббат не дал девице в приданое сто гульденов, дом и крестьянский скарб.
А вначале она требовала не больше десяти гульденов.

О сожительнице священника

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Наши предки говорили, что в лучшие, добропорядочные времена сожительниц священников черти поднимали в воздух и гоняли их так, как охотничьи собаки гонят диких зверей, а потом их находили растерзанными на части. Если кто-нибудь из людей, услышав это, подзадоривал охотников своим криком, то наутро черти вешали на его дверь часть тела растерзанной наложницы.
Недавно один священник, всецело преданный своей сожительнице и выполняющий все ее желания, попросил деревенского старосту, чтобы тот ради забавы прокатил их в повозке по снегу (как это делают у нас зимой и в дурашливые дни на масленицу). Когда это произошло, то выскочила одна женщина и сказала: «В былые времена черти таскали по воздуху поповских бабенок, а теперь старосты и сильные мира сего делают то же самое, катая их в пышных колясках, и все идет наоборот!»

О людях, которых застала на море буря

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Один человек, когда на море поднялась буря, начал жадно есть солонину, говоря, что сегодня он сможет пить больше, чем когда-либо.

Другой, когда поднялась буря и был отдан приказ, чтобы все выбросили в море наиболее тяжелые вещи, первой выбросил в море свою жену: он заверил, что у него нет ничего более тяжелого.

О человеке, купившем коня

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Один человек, покупая коня, спросил продавца, здоров ли конь. Когда продавец сказал, что здоров, он спросил, зачем же он его продает. Тот ответил, что конь слишком много ест, а он сам беден и с трудом может его прокормить. Когда же покупатель стал спрашивать о других недостатках, то продавец ответил, что больше никаких нет, кроме того, что он не поднимается на деревья. Когда купивший повел коня домой и увидел, что тот все время кусается, он сказал: «Правда, он слишком много ест». А когда они подъехали к деревянному мосту, то он не мог заставить коня перейти через мост. Тут он и понял, что конь не может подниматься на дерево.

Гистрион и воры

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Когда один гистрион ночью застал у себя дома каких-то воров, он им сказал: «Не знаю, что вы хотите здесь найти ночью, когда я и при свете дня ничего не могу найти».

О тех, кто презирает поэзию.

Из «Фацетий» Генриха Бебеля

Один из моих учеников рассказал мне недавно, как многие люди ненавидели его за то, что он был предан изучению свободных искусств. Я спросил: «Они были ученые?» Он ответил, что нет; это были неотесанные мужланы, совершенно далекие от муз и граций. Тогда я сказал: «Разве ты не знаешь — у мудрости нет иных врагов, кроме неучей, как об этом говорится в старой пословице. Поэтому, — сказал я, — ты не должен огорчаться. Они поступают, как лисица, которая, сидя под грушевым деревом, била по нему хвостом, желая, чтобы груши упали, но била она напрасно — ни одна груша не упала, а лиса, говорят, сказала: «Ах, какие горькие эти груши, я ни одной не смогла бы съесть».
Другой добавил: «Эта лиса недавно несколько миль шла следом за ослом и ждала, пока упадут его яйца, когда же она увидела, что надежда её тщетна, она сказала: «Какие они черные и вонючие — я никогда не смогла бы их съесть».
Так и получается: ни один ученый и образованный человек не презирает поэзию и свободные искусства. Только тем людям они кажутся черными и презренными, которые ничего не читали, ничему не выучились, которые не желают изумляться и познавать поистине великое. Я не завидую их невежеству.

О лолларде

Из «Фацетий» Генриха Бебеля

Недавно мы видели одного бегарда или лолларда с косматой бородой; когда некоторые говорили об его удивительной святости, поднялся один из наших и слегка умерил восторги по поводу всех этих братцев, сказав: «В чем вы видите его святость? Уж не в его ли длинной бороде? Нет, простодушные друзья! Если бы благочестие зависело от бороды, то благочестивей всех был бы козел!»

Рассказ о распутнице

Из «Фацетий» Генриха Бебеля

У одного крестьянина была бесстыжая жена, известная своими изменами мужу; супруг очень тяжело сносил это и рассказал все своему тестю, пригрозив, что прогонит ее. Тесть утешил зятя, сказав: «Успокойся, дай ей некоторое время пожить, как она хочет; когда-нибудь она сама устыдится и угомонится, как и ее мать, моя жена: она в молодые годы тоже была в этом грешна, однако теперь, в преклонном возрасте, стала благочестивее всех. Я очень надеюсь и на дочь».

История об одном невежественном священнике

История об одном невежественном священнике

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Так как в книге одного священника значилось, что праздник непорочного зачатия надо отмечать так же, как и рождество, только слово «рождество» следует заменить словом «зачатие», то он, когда дошел до Евангелия, где стоит: «Авраам же родил Исаака, Исаак же родил Иакова» и т. д., заменив «рождение» «зачатием», читал: «Авраам же зачал Исаака, Исаак же зачал Иакова, Иаков же зачал…» и т. д. Когда его прервали, он сказал: «Вы собираетесь исправлять Священное писание? Посмотрите в мой бревиарий!». Они, увидав и бревиарий, и глупость этого человека, чрезвычайно расхвалили его усердие.

Ещё одна история о глупом крестьянине

Ещё одна история о глупом крестьянине

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Другой, не менее глупый и богатый, когда ему сватали красивую девицу и в присутствии друзей жениха и невесты обсуждали приданое и тому подобные вещи, совсем не слушал того, что говорилось, а все время следил за тем, как летают мухи. И, когда его серьезно спросили, как ему все это нравится, он, ничего не отвечая, увлеченный мухами, сказал: «Ох, какая там большая муха!» Потом, повернувшись к другой,— «Смотрите, вон та еще больше!» Так в течение всего сговора он только мухами и занимался. Но, конечно, брак ему был
обеспечен богатством.
На другой день его пригласили на обед к невесте; когда им подали оладьи, то гости ели их, аккуратно разрезая на куски, а он сворачивал по нескольку сразу, засовывал в рот и глотал, ужасно задыхаясь. Когда же он пришел домой и рассказал об этом матери, то она его выбранила и объяснила, что их надо резать на куски. Он это запомнил, и, когда вскоре его опять пригласили, подали чечевицу, он стал резать каждую на четыре части и есть одну за другой. Вернувшись домой, он рассказал матери о своей воспитанности, о том, как другие ели чечевицу, глотая ее ложками, а он — отдельными кусочками. Мать выбранила его за глупость еще строже и сказала, что он должен смотреть на образ действий людей (т. е. чтобы он делал все, как принято у людей); он же понял, что должен «взять образ» какого-нибудь святого или господа нашего Христа. В воскресенье, во время богослужения, когда божий храм был полон народу, быстрыми шагами влетел туда этот тупой осел и, схватив с алтаря ближайшего придела деревянное распятие, стремглав выбежал вон. Люди подумали, что это вор, кинулись за ним и избили до полусмерти, обвинив в воровстве. Он в слезах заявил, что побои заслужил не он, а его мать, потому что она научила его взять у людей образ.
Когда уже после свадьбы он несколько ночей проспал с женой и не притронулся к ней, она, наконец, собравшись с духом, спросила: «О, любезный мой супруг, когда же мы порадуемся?» (понимая под этим любовные радости). Он на это ответил: «О, любезная супруга! Завтра я непременно позабочусь, чтобы у нас было свежее молоко с пышным белым хлебом». Он считал, что это единственная радость.
Это рассказал мне пекарь и трактирщик Андрей Матиас из Хуттена, т. е. из Казулы, маленькой деревеньки неподалеку от Юстингенского замка.