Приключения Тибо де ла Жакьера

Французская легенда

Богатый купец из Лиона, Жак де ла Жакьер, славился честностью и сумел озолотиться, не замарав свое имя; назначенный прево своего города, он щедро жертвовал на бедных и оказывал благодеяния всем.
Его сын, Тибо де ла Жакьер, был испечен из другого теста. Это был привлекательный юноша с дурным характером; он служил знаменосцем в королевской гвардии и рано научился буянить и бить стекла, соблазнять девиц и ругаться, как сам дьявол. В Париже, в Фонтенбло и в других королевских резиденциях только и разговоров было, что о беспутствах Тибо. Наконец король, а был это Франциск I, возмущенный неприглядным поведением молодого Тибо, отослал его обратно в Лион, дабы он исправился, поживя в отцовском доме. Добрый прево жил тогда на углу площади Белькур. Тибо встретили в родном доме с превеликой радостью и по случаю его прибытия устроили пир, на который позвали всех родственников и друзей. Все пили за здоровье Тибо и желали ему стать благочестивым и рассудительным христианином. Но эти сердечные пожелания рассердили Тибо; он наполнил вином золотой кубок и воскликнул:
— Дьявол меня забери! Осушая этот кубок, клянусь отдать ему свою кровь и душу, если когда-нибудь изменюсь!

Читать дальше

Петушье бревно

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Однажды некий чародей среди большой толпы народа проделывал всякие свои диковинные штуки и фокусы. Между прочим, заставлял он и петуха поднимать тяжелое бревно и носить как перышко.
На ту беду в толпе случилась девушка, которой удалось накануне найти лист трилистника с четырьмя лепестками (а кто им запасется, тому уж глаза не отведешь!), и потому она увидела, что петух носит не бревно, а соломинку. Она и крикнула: «Люди добрые, да разве же вы не видите, что петух-то поднимает соломинку, а не бревно?»
И тотчас очарование исчезло, и люди увидели, в чем дело, и прогнали колдуна с позором. Он же, обозленный этим, сказал про себя: «Хорошо же, я вам отплачу!»
Несколько времени спустя, девица, которая открыла людям глаза, праздновала свою свадьбу и шла вместе со всеми поселянами через поле в местечко, где была кирха. И вдруг весь свадебный поезд наткнулся на сильно разлившийся ручей, через который не было ни мосточка, ни бревнышка. Невеста, не будь глупа, тотчас подобрала платье повыше и собралась перейти ручей вброд. И чуть только она вступила в воду, кто-то (а это и был сам колдун) и крикнул около нее насмешливо: «Эй! Где у тебя глаза-то? Или ты это за воду приняла?»
Тут у нее глаза открылись, и она увидела, что стоит, подобравши платье, среди льняного поля, покрытого синими цветами.
Тогда и все поселяне это увидели — и то-то они ее засмеяли!

О святом Фабиане

Из «Золотой легенды»

Фабиан — как бы творящий высшую благодать, то есть снискавший ее по троекратному праву: усыновления, приобретения и завоевания.
Фабиан был римским гражданином. Когда скончался Папа и весь народ собрался для избрания нового понтифика, Фабиан также пошел вместе со всеми, чтобы узнать, чем закончится дело. И вот белый голубь слетел с небес прямо к нему на голову. Все изумились и избрали Фабиана Папой. Как отмечает Папа Дамас, Фабиан разослал по всем областям империи семь диаконов и поставил под их начало семь субдиаконов, чтобы те собирали известия обо всех подвигах мучеников.
Хаймон говорит, что Фабиан отказался приобщить Святых Тайн императора Филиппа, который захотел присутствовать на Пасхальной заутрене. Папа не допустил императора в храм, пока тот не исповедовался в грехах и не встал среди кающихся.
На тринадцатом году своего понтификата Фабиан был обезглавлен по приказу Деция и принял мученический венец. Претерпел же он страдания в лето Господне 253-е.

Кирпич и воск

Итальянская сказка

Лежали рядом на кухонной полке кирпич и кусок воска. Кирпичу так и полагалось здесь находиться — ведь на нём хозяйка точила ножи. И острые же они становились после этого! А вот как воск попал на полку, этого никто не знал. Давным-давно кто-то положил его там, да и забыл.
По ночам, когда в кухне никого не было, воск и кирпич вели между собой длинные разговоры. Однажды воск спросил у кирпича:
— Скажи, сосед, почему ты такой твёрдый? Кирпич ответил:
— Я не всегда был таким. Я и мои братья сделаны из мягкой глины. Глину замесили водой, долго мяли, наготовили кирпичей, а потом сунули в огонь. Там-то мы и стали звонкими и твёрдыми.
— Ах, как бы я хотел походить на тебя! — вздохнул воск. — Когда ты примешься точить нож, приятно смотреть. Вжиг-вжиг! Только во все стороны искры летят. А попробуй я подставить ножу спину, он меня мигом изрежет на куски. Нет, нет, не уговаривай меня, мягким быть очень плохо.
Утром хозяйка растопила очаг. Пламя так и плясало по поленьям.
Тут воск вспомнил, что кирпич сделался твёрдым, побывав в огне. Он подвинулся к самому краю полки и скатился вниз на железный лист перед очагом. У, как жарко ему стало! Он весь обмяк и начал подтаивать. Верно, он растаял бы совсем, если бы в эту минуту в кухню не вошёл хозяин. А надо сказать, что хозяин был кукольник. Он ходил по дворам и давал со своими куклами из дерева и тряпок весёлые представления.
Хозяин нагнулся, чтобы разжечь трубку угольком из очага, и вдруг увидел воск, который хотел стать твёрдым, как кирпич, но вместо этого чуть не растаял.
— Вот замечательно, — воскликнул хозяин, — из этого воска я вылеплю новую куклу!
Так он и сделал — вылепил куклу и назвал её Пульчинелло. Кукла получилась такая смешная, что кто ни взглянет на её вздёрнутый нос, рот до ушей и лукавые глаза, непременно рассмеётся. Когда кончалось представление, хозяин выставлял из-за ширмы Пульчинелло. Пульчинелло раскланивался во все стороны, а хозяин говорил за него тоненьким голосом:
— Уважаемые синьоры! Было время, когда я завидовал кирпичу только за то, что он твёрдый. Из кирпича, закалённого в огне, можно построить дом, но из него нельзя сделать Пульчинелло. Из меня, конечно, дом не построишь, да и от огня меня следует держать подальше. Но зато я весел сам и веселю вас. Так что вы видите, старые, молодые и даже маленькие синьоры, что всяк хорош на своём месте.
Потом Пульчинелло прятался за ширму и зрители, довольные, расходились по домам.
А откуда же хозяин Пульчинелло узнал, о чём беседовали кирпич и воск ночью на полке? Да очень просто. Он сам выдумал эту сказку и рассказал нам. А мы рассказали вам.

О том, как исцелилась грешная душа, оскверненная проказой прегрешений

Из «Римских деяний»

В землях одного благородного короля жили два рыцаря; один был алчен, а другой завистлив. У алчного была жена-красавица, радовавшая глаз всякого, у завистливого – безобразная жена, всех от себя отвращавшая, а также участок земли, граничивший с владениями алчного рыцаря, и тот во что бы то ни стало желал им обладать. Часто рыцарь этот приступал к своему соседу, предлагая большие деньги, если он пожелает продать ему эту землю. Завистливый рыцарь отвечал, что не хочет продавать наследственное владение за золото или серебро. Однако по своей завистливости начал думать, чем бы ему запятнать красоту супруги алчного рыцаря, и говорит ему: «Если хочешь получить мою землю, знай, что я не возьму за нее ничего, кроме права провести с твоей женой одну ночь». Алчный рыцарь принял это условие и обо всем сказал жене, которая сначала стала отказываться, но потом по мужниному настоянию согласилась. А завистливый тот рыцарь, прежде чем возлечь с нею, сошелся с прокаженной, после же этого вошел к той госпоже и познал ее столько раз, сколько хотел. Наутро он открыл ей свой недуг, говоря, как сгорал от зависти из-за того, что жена его безобразна, она же хороша собой, и только поэтому навел на тело ее проказу.
Слыша такую речь, женщина опечалилась и, горько плача, открыла все своему супругу, который в сильнейшем горе сказал: «Советую тебе поступить так, пока на тебе нет пятен проказы: недалеко отсюда в другом королевстве есть большой город, а в нем университет; ступай туда и старайся обольщать прохожих; первый, кто с тобой пойдет, заразится проказой, ты же избавишься от нее». Так она и сделала. Королевский сын, увидя эту женщину, влюбился и пригласил ее пойти с ним и уступить его просьбам. Она отказывается, говоря: «Не след мне, бедной женщине, быть возлюбленной королевича!». А он уговаривает ее все настойчивее и настойчивее, чтобы она ему уступила. Женщина рассудила: «Будет великая беда, если этот королевский сын сделается прокаженным». И она предупреждает королевича, что он заболеет проказой, если познает ее. Королевич же, ни о чем не думая, познал ее и заразился этим недугом.
На следующий день женщина, считая себя исцеленной, отправилась на родину, говоря королевичу: «Если станется, что вы заболеете проказой, сыщите меня, и я, сколько достанет сил, буду вам служить». По прошествии короткого времени сын короля стал болен и так совестился своего недуга, что темной ночью, когда его никто не видел, пошел к ней туда, где она жила. Дама тогда говорит своему мужу: «Это тот, кому я отдала свою проказу и сама освободилась от нее». Рыцарь, видя, что болезнь королевича далеко зашла, горько заплакал и отвел ему покой, в котором тот должен был жить в полном одиночестве. Дама сама ему прислуживала, и он пробыл там семь лет.
В седьмое лето затворничества королевича стояли нестерпимые жары, и он для освежения держал подле себя сосуд с вином. Какая-то змея, обитавшая в саду, вползла в этот сосуд, искупалась в нем и потом на дне его улеглась. Прокаженный королевич вскоре после этого пробудился и почувствовал сильную жажду; он взял этот сосуд с вином и, ничего не подозревая, вместе с вином проглотил змею. Змея стала так терзать его внутренности, что королевич испускал стоны и вздохи. Дама всячески старалась облегчить его страдания, но они длились три дня, не утихая, на четвертый королевич вместе с болезнетворным ядом, находившимся в его внутренностях, исторг и змею. Боль тотчас прошла, и со дня на день стали понемногу исчезать язвы на его теле, и на седьмой день кожа королевича полностью очистилась и стала как кожа мальчика.
Дама была этим глубоко обрадована, одела королевича в дорогие одежды, дала ему отменного коня, и он отправился в свою землю, где его приняли с почетом. После смерти своего отца он стал королем и кончил жизнь в мире.

Седьмая история рассказывает, как Уленшпигель вместе с другими подростками ел «пшеничное поленце», сиречь хлеб из белой муки и как ему пришлось есть через силу и ещё получать побои

«Тиль Уленшпигель»

В местечке, где жил Уленшпигель с матерью, был такой обычай: если какой-то хозяин зарежет свинью, то соседские дети приходят к нему в дом и едят там колбасный суп или похлебку, или, как еще называют, «пшеничное поленце». В этой местности в том же самом местечке жил один крестьянин. Он был очень скуп на еду, но не мог отказать ребятам в «пшеничном поленце» и придумал, как сделать, чтоб его угощение пришлось им не по вкусу. Он взял миску с молочной сывороткой и нарезал туда вдоволь черствых хлебных корок. Когда пришли дети — мальчики и девочки, и Уленшпигель был с ними, — хозяин впустил их, запер дверь и налил супа или «пшеничного поленца», а хлебного крошева в нем было больше, чем дети могли съесть. И если кто-нибудь был уже сыт и шел из-за стола, то помянутый хозяин появлялся со здоровым кнутом и хлестал его по ляжкам, так что всем им приходилось есть через силу. Хозяин хорошо знал про Уленшпигеля и его проделки и не спускал с него глаз, и если щелкал кнутом кого-нибудь другого по заду, то Уленшпигеля бил еще крепче. И так поступал он, пока они все корки «пшеничного поленца» не съели. И это пошло им на пользу, как собаке травы наесться. Никто из них больше не хотел идти в дом к скупому хозяину, чтобы там поесть «пшеничного поленца» или колбасного супа.

Тетушка Нищета

Португальская легенда

Жила на земле с первых дней ее сотворения дряхлая-предряхлая старуха по имени тетушка Нищета. Была она очень несчастная и очень бедная — только ветхий домишко да грушевое дерево у его дверей и имела. Но все беды и все неприятности сносила терпеливо и покорно, разве что ребятишки, которые без ее разрешения залезали на грушевое дерево и обрывали плоды, возмущали ее. Сама-то она готова была отдать им все груши до единой, но воровство — не по нутру ей было.
Однажды постучался к ней один бедняк. Открыла она ему свой дом и накормила, отдав последнюю крошку хлеба, что хранила про черный день. Утром стал гость прощаться и, благодаря за гостеприимство, сказал, что готов выполнить любое ее желание.
— Да у меня оно только одно, — сказала старуха, — хотела бы я, чтобы тот, кто заберется на грушу, не мог бы спуститься с нее без моего разрешения.
На следующий день, открыв дверь на улицу, увидела она троих сидящих на груше сорванцов.
— Ой, тетушка Нищета, — взмолились они, — прости нас ради бога! Помоги нам слезть, мы сами не можем.
— Вот, вот. А кто говорил, что не таскает мои груши? На этот раз помогу, но если опять пожалуете — сидеть вам на дереве всю жизнь!
С тех пор ребята никогда не рвали груши без разрешения.
Однажды пришла к тетушке Нищете какая-то незнакомая женщина, страшная-престрашная, вся в черном и с косой в руках.
— Что тебе надобно от меня? — спросила Нищета, испугавшись.
— Пришла за тобой! Я — Смерть.
— Как, уже? А может, годик повременишь?
— Нет, пора, — сказала Смерть.
— Ну что же, тогда исполни мою последнюю волю, сорви вон ту грушу, что висит на самой макушке, одна-единственная уцелела. Съесть ее хочу.
Взобралась Смерть на дерево, да так с сорванной грушей и осталась сидеть на ветке. Стала она звать тетушку Нищету. А та ей в ответ:
— Наберись терпения! Здесь тебе сидеть не один век придется. Одно горе от тебя… Скольких сиротами оставила!
И вот идут дни за днями, идут, а Смерть на дереве сидит. Тут у дверей домишка тетушки Нищеты стал собираться народ, самый разный — все, кто со Смертью в деловых отношениях состоит. Оставшиеся без доходов священники — похорон-то нет и нет; нотариусы, что ведут бумаги умерших, полицейские, занимающиеся делами сирот, ну и всякие там прочие. И все с одной просьбой к тетушке Нищете, чтобы разрешила Смерти спуститься с дерева. Но тетушка Нищета стояла на своем: нет, нет и нет!
Тогда Смерть пошла на компромисс, предложив тетушке Нищете вечную жизнь, если она поможет ей, Смерти, оказаться вновь на земле. Согласилась Нищета. Вот Смерть и ходит по земле, а Нищете разве что с концом света конец придет.

Четвертая история о священнике Физилине

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Священник Физилин во время чумы принес в деревню какие-то священные реликвии и повсюду, куда приходил, всем предсказывал и свято обещал, что поцеловавший эти реликвии в этом году не умрет от чумы.
Так он содрал с крестьян немало денег. Наконец, один доктор усовестил его, чтоб он не нес такую несуразицу, не вводил народ в обман — и откуда он только берет эти пустые выдумки? Он с великой легкостью ответил: «Я правду сказал про то, что поцеловавшего реликвии чума не тронет. Но крестьяне целуют не реликвии, а только стекло. Я этих крестьян отправлю к дьяволу — я повторяю его слова — прежде, чем они у меня поцелуют мои реликвии». (Многие, однако, полагают, что это были лошадиные и ослиные кости.)

История о призраке, явившемся в Дурдене

Бретонская легенда

Господин Види, сборщик налогов в Дурдене, изложил в письме к одному из друзей историю доспримечательного призрака, который появился у него в доме в 1700 году. Господин Барре, аудитор, сохранил письмо, а Ленгле-Дюфреснуа опубликовал его в своем Собрании известий о призраках.
Письмо гласит:
«Дух начал издавать шум в комнате неподалеку от той, где лежала больная служанка. Порой она слышала рядом как бы страдальческие вздохи, однако ничего не видела и не чувствовала.
К несчастью, как сказано, она была больна. В таком состоянии она пролежала шесть месяцев, а когда оправилась, мы отослали ее к отцу, чтобы она подышала воздухом родных мест; она оставалась там около месяца и в течение этого времени не испытывала и не слышала ничего необычного. Возвратилась она в добром здравии и спала в комнате рядом с нашей спальней. Она стала жаловаться, что слышит некий шум, а два дня спустя, когда она спустилась за дровами, кто-то потянул ее за юбку. В тот же день, после обеда, жена велела ей исповедаться; выходя из церкви, служанка почувствовала, что не может сдвинуться с места — так сильно тянул ее призрак. Час спустя она вернулась домой и, когда входила к нам, что-то толкнуло ее; жена услышала шум, а когда служанка вошла, мы заметили, что крючки на ее юбке оборваны. Жена моя задрожала от страха при виде этого чуда.
На следующее воскресенье служанка легла спать и сейчас же услыхала в комнате шаги; через некоторое время дух лег рядом с ней и провел ледяной рукой по ее лицу, будто лаская. Девушка достала из кармана четки и положила их на горло. За несколько дней до того мы сказали ей, что если она вновь услышит шум, ей следует заклясть призрак именем Бога и потребовать объяснений его присутствия. Она сделала мысленно, так как страх лишил ее речи; в ответ раздалось нечленораздельное бормотание. В три или четыре часа утра дух поднял такой шум, что могло показаться, будто рушится весь дом. Мы также проснулись от этого шума. Я позвал служанку, думая, что это она мечется от страха. Она была вся в поту. Она хотела одеться, но не могла найти свои чулки; в таком виде она вбежала в нашу спальню. За нею следовало нечто, подобное густому облаку дыма и исчезнувшее мгновение спустя. Мы посоветовали служанке умыться и одеться и, как только пробьют к утренней молитве, пойти в церковь, исповедаться и причаститься. Она принялась вновь искать свои чулки и наконец нашла один между кроватью и стеной; второй же зацепился за верхний край висевшего на стене ковра, и служанке пришлось доставать его с помощью длинной палки. Дух также выбросил из окна ее обувь.
Придя немного в себя, она отправилась в церковь, где исповедалась и причастилась. По ее возвращении я спросил, что она видела. Она сказала, что стоило ей подойти к святому алтарю, как она увидала рядом с собой свою мать, умершую одиннадцать лет назад. После причастия служанка удалилась в часовню, но не успела войти, как перед нею появилась мать, опустилась на колени, взяла ее за руки и промолвила:
— Дочь моя, не бойся; я твоя мать. Брат твой случайно погиб от огня, когда я возилась у печи; было это в Уазонвилле, близ Эстампа. Я бросилась искать кюре, господина де Гарансье, человека святой жизни, и просила наложить на меня епитимью, так как считала себя виновной в несчастье. Кюре ответил, что я не виновата, и послал меня в Шартр к исповеднику. Я нашла его и продолжала требовать наказания, и он повелел мне два года носить пояс из конского волоса, что я исполнить не могла, часто будучи в положении и страдая другими недугами; и поскольку я умерла, не исполнив наказ, не согласишься ли ты, дочь моя, понести за меня епитимью?
Девушка пообещала ей это. Тогда мать велела ей поститься на хлебе и воде четыре пятницы и субботы, заказать мессу в Оммервилле и выплатить торговцу Ланье двадцать шесть су, которые она задолжала ему за нитки. Также она велела дочери спуститься в подвал дома, где умерла.
— Ты найдешь там, — добавила она, — семь ливров, что я спрятала под третьей ступенькой. Поезжай в Шартр, в добрый собор Нотр-Дам, и помолись там за меня. Я еще вернусь к тебе.
Она дала дочери еще много наказов и особенно велела молиться Пресвятой Богородице, ибо Господь ни в чем той не откажет; и еще она сказала, что епитимьи нашего мира снести легко, но кары мира иного тяжки.
На следующий день служанка заказала мессу, во время которой дух теребил ее четки. Весь день призрак матери держал ее за руку, как бы утешая ее, и еще два дня оставался рядом с нею.
Я счел, что служанке необходимо исполнить наказ матери, и при первой возможности отпустил ее в Оммервилль; там она позаботилась о мессе, выплатила долг в двадцать шесть су, каковые мать и впрямь задолжала, и нашла в подвале под третьей ступенькой указанные духом семь ливров. Затем она отправилась в Шартр, заказала три службы, исповедалась и причастилась в нижней капелле.
Когда она вышла, мать показалась ей в последний раз и сказала:
— Дочь моя, поскольку ты исполнила все, о чем я тебя просила, я ухожу и буду молиться о тебе в небесах. Прощай! Меня ждет вечное блаженство.
С тех пор девушка больше не видела и не слышала духа. Сейчас она днем и ночью носит власяницу в виде пояса из конского волоса, что продлится два года, как и просила ее мать».

Заново выкованный человечек

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Давно это было, очень давно. Зашли однажды вечером к кузнецу двое странников, и кузнец их радушно принял к себе на ночлег. Как раз в это время нищий, старый и хилый, пришел в дом кузнеца и стал просить у него милостыни.
Один из странников над ним сжалился и сказал другому: «Ты все можешь, так вот облегчи этому бедному его долю, дай ему возможность свой насущный хлеб зарабатывать».
Другой странник очень добродушно обратился к кузнецу и говорит: «Дай мне твои щипцы да подложи углей в горн, чтобы я мог этого старого и хилого человека помолодить».
Кузнец тотчас все изготовил, младший странник стал работать мехами, и когда угли запылали, старший странник взял нищего, вложил его в клещи и сунул в самый жар, так что он вскоре накалился там докрасна, словно пунцовый розан.
Затем он был вынут из жара и опущен в лохань с водой, так что вода зашипела; а когда он там поостыл и был из лохани вынут, он стал на ноги — прямой, здоровый, помолодевший, словно двадцатилетний юноша.
Кузнец все это внимательно высмотрел и затем пригласил всех к ужину.
А была у кузнеца старая, подслеповатая и сгорбленная теща; подсела она к юноше и стала его выспрашивать: очень ли больно жег его огонь? «Никогда я себя лучше не чувствовал, — отвечал тот, — я там в жару сидел, как в прохладе».
Эти слова юноши запали в душу старухи и всю ночь не давали ей покоя.
И вот, когда оба странника поутру удалились, поблагодарив кузнеца за ночлег, тому пришло в голову, что он тоже может помолодить свою старую тещу; он ведь все так отлично высмотрел, да и на искусство свое надеялся.
Позвал он ее и спросил, не желает ли и она из его горна выйти восемнадцатилетней девушкой.
Та отвечала: «Еще бы не желать!» Ведь юноша-то рассказал ей, как ему хорошо в жару было.
Вот и развел кузнец большое пламя в горне и сунул туда старуху, которая стала биться и кричать благим матом. «Сиди, старая! Что ты так орешь и мечешься, я только теперь и поддам тебе жару!»
И давай работать мехами, так что на ней все ее лохмотья сразу сгорели.
Но старуха не переставала кричать, и кузнец подумал: «Ну, не ладно дело!» — вытащил ее и бросил в лохань с водой.
Тут уж она стала так реветь и вопить, что и кузнечиха, и ее невестка заслышали ее крики в доме, и обе сбежались в кузницу: видят, лежит старуха в лохани вся скрюченная, вся сморщенная, еле живая и вопит благим матом.
Дожила до старости — не гонись за младостью!