О святой Анастасии

«Золотая легенда»

Anastasia происходит от ana, что означает вышний, и stans, или status, что значит стоящий, или поставленный, ибо, восстав от пороков и прегрешений, она устремилась ввысь к добродетелям.
Благороднейшая Анастасия была дочерью сенатора Претекстата, достойного мужа, но язычника. Ее мать, христианка по имени Фантаста, и блаженный Хрисогон наставили деву в христианской вере. Анастасию отдали в жены Публию, но она избегала близости с ним, притворно жалуясь на болезни. Услышав о том, что Анастасия в бедных одеждах, с одной только служанкой навещает в тюрьмах христиан и помогает им всем необходимым, Публий запер жену и велел строго ее охранять. Он морил Анастасию голодом, дабы по смерти жены свободно тратить ее огромные богатства.
Полагая, что смерть близка, Анастасия посылала Хрисогону скорбные письма и получала от него утешение. Но вот умер муж Анастасии, и она вышла из заточения.
У Анастасии были три красавицы-служанки, родные сестры: одна из них звалась Агапита, другая Фиония, третья же Ириния. Будучи христианками, девы постоянно отказывались повиноваться повелениям префекта, и тот запер их в кладовой, где хранилась кухонная утварь. Воспылав к девам любовью, он пришел к ним, чтобы удовлетворить свою страсть.
И вот, потеряв разум и полагая, что держит в объятиях дев, префект стал целовать кастрюли, сковородки, котелки и многое другое, после чего, довольный, пошел прочь, черный от копоти, в измятой и изорванной одежде.
Ожидавшие у дверей слуги увидели, каким стал их хозяин, и решили, что он превратился в демона. Они наградили префекта побоями и разбежались кто куда, бросив его одного.
Тогда префект направился к императору, чтобы пожаловаться на произошедшее, но тут одни стали бить его розгами, другие — бросать в него грязь и песок, полагая, что видят перед собой фурию. Глаза же префекта затмились, и он не сознавал своего плачевного вида. Префект был весьма удивлен, что над ним смеются люди, всегда воздававшие ему почести, ибо ему казалось, что, как и все вокруг, он облачен в белоснежные одежды. Узнав о своем заблуждении, префект решил, что тут не обошлось без колдовства дев. Он приказал совлечь с них одежды, чтобы девы предстали перед ним нагими. Но одежды так плотно облегали их, что никакими силами не удавалось их сорвать. Изумленный префект тотчас захрапел и погрузился в сон, так что его не смогли разбудить даже ударами.
Наконец, девы обрели свои мученические венцы. Анастасия же по воле императора была передана некоему префекту: ему сказали, что он может жениться на Анастасии, если заставит ее принести жертвы идолам. Но едва префект подвел Анастасию к брачному ложу и пожелал обнять, он тотчас был поражен слепотой. Префект вопросил богов, чтобы узнать, как избавиться от недуга, и боги ответили ему: «Ты опечалил святую Анастасию и потому отдан нам и будешь вечно мучиться в преисподней вместе с нами». Возвратившись домой, префект тут же скончался на руках у слуг.
Тогда Анастасию препоручили власти другого префекта и заключили под стражу. Тот узнал, что она несказанно богата, и обратился к ней наедине: «Анастасия, раз ты хочешь оставаться христианкой, сделай то, что велит тебе твой Господь. Ведь Он заповедал: Все, что имеешь, раздай… (Мк 10, 21). Так отдай мне все, что имеешь, и иди, куда хочешь, оставаясь христианкой и дальше». Анастасия ответила ему: «Господь мой велел мне: Все, что имеешь, продай и раздай нищим, но не богатым. Ведь ты богат, и я поступлю против Божией заповеди, если отдам тебе что-либо из того, чем владею». Тогда Анастасия была заключена в темницу, чтобы там ее замучили голодом, но святая Феодора, уже удостоенная мученического венца, два месяца кормила Анастасию небесной пищей. После чего вместе с двумястами девами Анастасия была отправлена на острова Пальмарии, куда многие были сосланы за исповедание христианской веры. Спустя некоторое время префект призвал всех обратно. Анастасия была привязана к столбу и сожжена заживо, а другие христиане подвергнуты мучительным казням. Среди них был некий муж, ради Христа утративший многие богатства: он повторял неустанно: «Но Христа вы не отнимете у меня!».
Аполлония с почестями похоронила тело святой Анастасии в саду где затем была построена церковь. Святая Анастасия претерпела страдания при Диоклетиане, который начал править в лето Господне 287-е.

О том, что следует беречься козней диавола, чтобы он не обошел нас

Из «Римских деяний»

Некогда трое друзей отправились в святые места. Однажды случилось, что они не могли раздобыть ничего съестного, кроме одного хлеба, а пилигримы были очень голодны. И вот они сказали один другому: «Если хлеб наш разделить на три части, никто не будет сыт своей долей; давайте здраво рассудим, как разумнее распорядиться этим хлебом». Один говорит: «Давайте ляжем спать здесь при дороге, чтобы каждый увидел сон; чей окажется дивнее, тот и получит хлеб». Двое других ответили: «Это разумный совет». И они тут же улеглись спать. А тот, кто подал этот совет, встал и, пока остальные спали, съел весь хлеб, не оставив своим спутникам даже крошки.
Затем он разбудил спящих, говоря: «Пора вставать! Пришло время каждому рассказать свой сон». Первый говорит: «Друзья, мне приснился удивительный сон: будто с неба спустилась золотая лестница, а по ней сходили на землю и поднимались ангелы; они отделили от тела моего душу и донесли ее до самых небес. Там я узрел отца и сына и духа святого и вкусил такого блаженства, какого глаза не видели и уши не слышали. Вот мой сон». Второй говорит: «А мне приснилось, будто демоны железом и пламенем исторгли из тела моего душу, и мучили меня, и сказали: «Все время, пока бог царствует на небесах, ты пробудешь здесь, в этом месте»».
Третий говорит: «Слушайте теперь мой сон! Мне пригрезилось, что некий ангел приступил ко мне и говорит: «Дражайший, хочешь посмотреть, где сейчас твои спутники?». Я ответил: «Еще бы, владыка, хочу – ведь мы должны разделить между собой хлеб, а я опасаюсь, что они ушли и унесли его с собой». Ангел говорит: «Нет, хлеб лежит тут рядом. Иди за мной». Он привел меня к небесным вратам, и по его приказу я просунул голову в щель и увидел тебя: восхищенный на небо, ты сидишь на золотом троне, а перед тобой расставлено множество яств и отменных вин; ангел сказал мне: «Вот твой спутник наслаждается всяческими благами и яствами и пробудет здесь веки вечные, ибо кто однажды попал в царствие небесное, не уйдет оттуда. Пойдем со мной, и я покажу тебе, где твой второй спутник». Я последовал за ангелом, и он привел меня к вратам ада, и там я увидел тебя, терпящего, как ты рассказал, тягчайшие муки, но, прежде чем начать пытки, тебе каждодневно давали в изобилии хлеба и вина; я тебе сказал: «Милый друг, мне горько, что ты терпишь такие муки», а ты ответил мне, что «все время, пока бог царствует на небе, я-де останусь здесь, ибо заслужил этого. Скорей вставай и съешь весь хлеб: более ты не увидишь ни меня, ни другого нашего спутника». Когда я все это услышал во сне, вскочил на ноги и, следуя твоему совету, съел хлеб».

Первое упоминание о правосудии

Португальская сказка

Случилось как-то двум приятелям по берегу моря путь держать — один на кобыле ехал, а другой пешим шел. Всадник заметил устрицу и сказал пешему:
— Глянь-ка, устрица.
Тот пошел да поднял устрицу.
— Слышь, приятель, отдай устрицу — моя она, я ее заметил, — сказал тот, что ехал на лошади.
— Как бы не так. Устрица моя — кто ее с земли подобрал?
Так препирались они час-другой. Вдруг, откуда ни возьмись, мужичонка — волосы седые, зубы вставные.
— Из-за чего крик? — спрашивает.
Оба спорщика всяк по-своему дело толкуют, а седой послушал-послушал и говорит:
— Хотите, я вашему спору конец положу?
— А ты кто такой?
— А я Правосудие и с вас первых судить-рядить начну.
— Что ж, мы согласны. Решай это дело по справедливости.
Чужак устрицу хвать — кончиком ножа ее вскрыл, сердцевину съел, а спорщикам по половине раковины отдал.
— Иного решения, — говорит, — от меня и не ждите.
Так оно с тех пор и повелось, что лакомая часть всякий раз Правосудию достается.

Печаль и рыжая борода

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Когда недавно, во время поста в 1506 году, мы были в Вейльберге в гостях у крестьянина с длинной рыжей бородой, я спросил, почему он ее носит. Он ответил: «В знак печали по своему тестю». Я сказал: «Не может быть: рыжий цвет обыкновенно напоминает о веселье, а не о печали». Это чрезвычайно рассмешило всех гостей. Он же в своей деревенской простоте смутился и сказал: «Это правда, но мне с рыжей бородой так же грустно, как другому с черной».

Как брат Иаков делла Масса узрел в видении братьев-миноритов всего мира в образе древа, и как добродетели, достоинства и пороки всех их стали известны ему

«Цветочки святого Франциска»

Брат Иаков делла Масса, которому Господь открыл многие тайны и которому Он дал совершенное знание Святого Писания и будущего, был столь праведен, что брат Жиль из Ассизи, брат Марк из Монтино, брат Джинепро и брат Лючидо говорили о нем, что не знали они никого в целом мире, кто был бы более возвеличен Богом, чем брат Иаков. Я весьма сильно желал увидеть его, ибо, попросив брата Иоанна, спутника брата Жиля, изъяснить мне некие духовные вопросы, услышал от него: «Если хочешь получить доброе наставление в вопросах духовных, постарайся поговорить с братом Иаковом делла Масса. Ибо его слова — слова Духа Святого, никто не мог бы ничего добавить к тому, что исходит от него, и нет человека на земле, которого я бы больше желал увидеть, чем его».
Когда брат Иоанн из Пармы был Министром, этот самый брат Иаков в один из дней молился, полностью исторгнутый к Богу, и оставался три дня в экстазе, полностью утратив телесные чувства, так что братья думали, будто он умер. И во время сего экстаза многое об Ордене было открыто ему. Узнав об этом, я желал поговорить с ним и убедиться в его великой праведности. Когда Господь дозволил мне увидеть его, я так обратился к нему: «Если то, что слышал я о тебе, правда, молю тебя, не таись от меня. Я слышал, что, когда ты три дня был как бы мертвым, помимо прочего, открыл тебе Господь, что будет с нашим Орденом. Так говорил мне брат Маттео, которому ты, по святому послушанию, открылся в том».
Брат Иаков весьма кротко признался, что брат Маттео сказал правду. Вот, что было сказано мне братом Маттео: «Я знаю одного брата, которому Господь открыл, что будет с нашим Орденом. Ибо брат Иаков делла Масса рассказал мне, что, когда Господь открыл ему многие вещи о воинстве Церкви, узрел он в видении великое и прекрасное древо с корнями златыми, ветвями коего были люди. И люди те все были братьями-миноритами. И ветвей было столько же, сколько есть провинций в Ордене, и каждая ветвь была составлена из такого количества братьев, сколько было их в каждой из провинций. И он узнал количество братьев всего Ордена и каждой провинции в отдельности — с их именами, возрастами, чинами и различными обязанностями, которые они исполняли, а также с их добродетелями и недостатками. И узрел он брата Иоанна из Пармы на вершине высочайшей ветви дерева, и вокруг него были Министры каждой провинции. И увидел он Христа Благословенного, восседающего на престоле, Который, позвав к себе Святого Франциска, дал ему чашу, полную вина жизни, говоря: «Ступай к твоим братьям и дай им испить вина жизни вечной, ибо Сатана восстанет против них, и многие падут и не поднимутся боле».
И Христос Благословенный дал Святому Франциску двух ангелов, дабы сопровождали его. И Святой Франциск взял чашу для своих братьев и первому предложил брату Иоанну из Пармы, который, приняв чашу ту, испил все содержимое поспешно, но с великим благоговением. И испив воссиял он, как солнце. Затем Святой Франциск предложил чашу всем другим. И некоторые приняли чашу и пили благоговейно. Те, кто поступил так, наполнились светом, подобно солнцу. Те же, кто брал чашу и пил без благоговения, чернели и коробились так, что страшно было смотреть на них. Те, кто испили часть содержимого и останавливались перевести дух, становились частью светлыми, а частью темными, в зависимости от того, сколь много испили. Светлее же всех был вышереченный брат Иоанн, который, испив до капли чашу жизни, узрел с помощью света небесного бури и страдания, которые почти уже восставали против древа, сотрясая и терзая его ветви. Посему брат Иоанн сошел с вершины древа, где пребывал, и встал под ветвями его, ближе к корням. Брат, который выпил часть и отверг оставшееся в чаше, занял место на ветви, которое он оставил. Едва оказался он там, как ногти на пальцах его стали как бы остиями железными. Увидев сие, поспешил он покинуть место, которое занял и в ярости хотел обратить гнев свой на брата Иоанна. И Брат Иоанн, узнав его стремление, воскликнул ко Христу Благословенному, восседающему на престоле своем, прося о помощи. И Христос, услышав крик его, позвал Святого Франциска и дал ему острый камень, сказав: «Возьми камень этот и обрежь ногти брату, что ищет растерзать брата Иоанна, дабы не мог он причинить тому никакого вреда». И Святой Франциск сделал, как было велено.
Тем временем поднялась буря великая, и ветер сотрясал дерево так, что братья опадали наземь. Первым пали те, кто отверг чашу жизни вечной. И дьяволы унесли их в пределы тьмы, что полны боли и страдания. Но брат Иоанн и другие, кто испил чашу, были вознесены ангелами в пределы жизни вечной, полные света и сияния славы. И брат Иаков, которому было видение сие, ясно различил имена, состояние и судьбу каждого брата. И буря не улеглась, пока древо не упало и не было унесено ветром.
И немедленно другое древо произросло из златых корней старого древа, и было оно целиком из золота, с листьями и плодами. Однако ныне мы не опишем красоту, достоинство и изысканность аромата этого чудесного дерева».
Во славу и восхваление Иисуса Христа и Его бедного слуги Франциска. Аминь!

Осёл-оборотень

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Жил-был молодой егерь; однажды пошел он в лес на охоту. Сердце у него было доброе, и малый он был веселый, и в то время, когда он из лесу возвращался и насвистывал на листке, повстречалась ему старая, безобразная старушоночка, заговорила с ним и сказала: «День добрый, охотничек! Вижу я, что ты весел и доволен; а я терплю и голод, и жажду: не подашь ли ты мне милостыньку?»
Егерь над нею сжалился, сунул руку в карман, подал ей, что мог, и хотел было идти далее, но старушоночка его остановила и сказала: «Послушай, милый мой, за твою доброту я тебе подарочек подарю. Вот ступай себе прямо своей дорогою; пройдешь немного, придешь к дереву, а на том дереве увидишь девять птиц, которые в когтях плащ держат и из-за него ссорятся. Прицелься ты в них и выстрели в самую середину их стаи; плащ у них из когтей выпадет, и одна из них, насмерть убитая, также падет с дерева. Плащ тот возьми себе: он волшебный! Стоит только его накинуть на плечи да пожелать перенестись в какое-нибудь место, и мигом там очутишься. Из убитой же птицы вынь-ка ты сердце да проглоти его целиком: тогда каждое утро при вставанье будешь находить у себя под подушкою по золотому».
Поблагодарил егерь вещунью и подумал про себя: «Хорошо бы ее устами да мед пить!»
Однако ж, пройдя с сотню шагов, он услышал над собою в древесных ветвях птичьи крики и писк и невольно поднял голову вверх. И увидел он стаю птиц, которые клювами и когтями вырывали друг у друга какой-то кусок материи и при этом клевались, бились и царапались, словно бы каждая из них хотела одна владеть этим куском.
«Странно, — подумал егерь, — дело-то выходит как раз так, как предсказала мне старушоночка».
Снял он ружье с плеча, прицелился и выстрелил как раз в середину стаи, так что перья кругом посыпались. Тотчас же вся стая взвилась вверх с громким криком, одна из птиц пала мертвая, а с ней вместе на землю упал и плащ.
Тогда егерь поступил, как предсказывала ему старушоночка: взрезал птицу, отыскал у нее сердце, проглотил его, а плащ захватил с собою домой.
На другое утро, проснувшись, вспомнил он слова старухи и задумал их проверить на деле.
И чуть только приподнял подушку, как сверкнул у него под изголовьем золотой.
И на другое утро тоже, и на третье, и так при каждом вставанье. Накопил он целую кучу золота, а затем и стал думать: «Куда мне это золото, коли я буду сиднем дома сидеть? Пойду-ка я постранствую по белу свету».
Тогда распростился он со своими родителями, взял охотничью суму и ружье и пошел по белу свету.
Вот и случилось однажды, что проходил он дремучим лесом, и как пришел к его опушке, то увидал перед собою красивый замок среди равнины.
В одном из окон замка стояла старуха и рядом с нею девушка дивной красоты, и обе смотрели из окна вниз.
Старуха же была ведьма и стала говорить девушке: «Вон из лесу выходит человек, в котором скрыто большое сокровище, его-то мы и должны отуманить, доченька! Нам это сокровище нужнее, чем ему… Он проглотил и носит в себе сердце птицы и из-за этого каждое утро находит под своим изголовьем по золотому».
Затем она рассказала ей, как все было и как ей следует обойти его, и, гневно взглянув на нее, стала грозить: «Если ты меня не послушаешь, так я тебя на век несчастной сделаю».
Подойдя поближе, егерь увидел девушку и подумал про себя: «Побродил я по свету довольно, не дурно бы мне и поотдохнуть в этом прекрасном замке».
Собственно же говоря, так побуждало его думать то, что он увидел в окне красавицу. В доме он был ласково принят и радушно угощен.
Немного спустя он так сильно влюбился в дочь ведьмы, что ни о чем, кроме нее, и думать не мог, на все смотрел ее глазами и охотно исполнял все ее желания.
«Теперь надо нам добыть птичье сердце, — сказала ведьма дочке, — он и не заметит, как оно у него пропадет».
Приготовили они вместе питье, сварили его, слили в кубок, и девушка должна была поднести тот кубок егерю.
Она и поднесла этот кубок ему, приговаривая: «Милый мой, выпей за мое здоровье!»
Он принял кубок, выпил его, и сердце птицы выскочило из его желудка.
Девушка должна была тайно унести его и затем сама его проглотить, потому что так хотелось старой ведьме.
С того дня он уже не находил более золотых у себя под изголовьем, они появлялись каждое утро под изголовьем девушки, и старая ведьма их там собирала.
Но он был так влюблен и так одурачен, что ни о чем ином и не думал, как о своей возлюбленной, и не мог с ней расстаться…
После того старая ведьма стала говорить: «Птичье сердце теперь у нас, но и волшебный плащ надо бы также у него отнять». — «Зачем?  — сказала дочь. — Оставим плащ у него: он и так уже потерял все свое богатство».
Старая ведьма озлилась: «Такой плащ — диковинка, которую редко и на свете сыщешь; я непременно хочу его иметь». Она дала дочке известные наставления и сказала, что если та им не последует, ей худо будет.
Девушка поступила по приказанию ведьмы и однажды, стоя у окна и устремив взор в синюю даль, прикинулась печальною.
Ее милый спросил у нее: «Почему ты так печальна?» — «Ах, дорогой мой, — отвечала она, — вон там, вдали, видишь ли ты эту гранатную гору? На ней родятся лучшие из драгоценных камней. Мне так бы хотелось эти камни иметь, что как только об этом подумаю, всегда печалюсь; но кто их оттуда может добыть! Птицы разве? Они одни туда залететь могут! А человеку это невозможно». — «Коли только в этом печаль твоя, так ее мудрено ли рассеять!» — сказал егерь.
Прихватил он ее с собою под свой плащ, пожелал быть тотчас на гранатной горе — и вмиг они оба очутились на ней.
Там повсюду сверкали драгоценные камни, и было их так много, что сердце на них радовалось; они стали вместе собирать лучшие и самые дорогие из этих камней.
А между тем старая ведьма ухитрилась при помощи своих чар так подействовать издали на егеря, что глаза у него вдруг стали слипаться…
Он сказал девушке: «Присядем здесь и отдохнем, я так устал, что с трудом держусь на ногах».
Они присели, он положил голову ей на колени и уснул. Во время его сна она отвязала у него плащ с плеч, накинула его себе на плечи, захватила с собою гранаты и другие драгоценные камни и пожелала очутиться дома.
Когда же егерь выспался и открыл глаза, то увидел, что милая обманула и покинула его на горе одинокого…
«О! — воскликнул он. — До чего велико коварство людское!»  — и сел, пригорюнившись, и раздумывал, что ему делать.
А та гора была во владении диких и громадных великанов, которые на ней постоянно обитали, и немного времени прошло, как егерь уже завидел троих из них, к нему приближавшихся.
Егерь вытянулся на земле, прикинувшись, будто спит.
Великаны подошли, и один из них, толкнув егеря ногой, проговорил: «Это что за червяк тут лежит и что про себя думает?»
Второй сказал: «Расплющи его ногой!»
А третий добавил с пренебрежением: «Стоит ли он того? Пусть живет… Здесь он все равно не останется, а если взберется выше, до самой вершины горы, его тотчас подхватит облако и унесет в даль».
Так разговаривая между собою, они прошли мимо, а егерь, все слышавший, тотчас после их ухода поднялся на ноги и вскарабкался на вершину горы.
Не просидел он там и минуты, как налетело на вершину облако, подхватило его, увлекло за собою вслед, какое-то время несло по небу, затем опустилось к земле над большим, обнесенным стенами огородом и обронило его легонько на гряды капусты и других овощей.
Оглянулся егерь кругом и сказал: «Кабы мне чего-нибудь поесть! Голод так и морит меня, но я не вижу здесь ни яблок, ни груш, ни других плодов, а везде только одни овощи».
Наконец ему пришло в голову: «Разве вот что? По нужде я могу и салату поесть… Он хоть и не особенно вкусен, однако все же подкрепит меня немного».
Вот и выискал он себе хорошенький кочешок, стал его есть, но едва успел проглотить два-три листочка, как почувствовал себя очень странно и заметил в себе необычайную перемену: у него выросли четыре ноги, голова стала большою и толстою, уши удлинились, и он с ужасом увидел, что превратился в осла.
Однако же, чувствуя по-прежнему сильный голод и находя по своей теперешней природе сочный салат очень вкусным, он продолжал есть его с жадностью.
Таким образом он добрался наконец до салата другого сорта, и едва только проглотил несколько листочков его, он вновь почувствовал перемену и вернулся в свой прежний человеческий образ.
Тут он растянулся на земле и выспался надлежащим образом. Проснувшись на другое утро, егерь сорвал один кочан дурного и один кочан хорошего салата и подумал: «Это мне поможет в моем деле и даст возможность наказать коварство».
Тут он спрятал кочны в дорожную сумку, перелез через стену и пошел разыскивать замок своей милой. Проходивши дня два, он благополучно разыскал его. Тогда он замазал себе лицо так, что и сама родная мать его не узнала бы, вошел в замок и попросил себе приюта. «Я так устал, — сказал он, — что не могу идти далее». — «Землячок, — сказала ему ведьма,  — кто вы такой и чем занимаетесь?»
Он отвечал: «Я королевский посол и был послан на розыски драгоценнейшего по своим свойствам салата, какой только может произрастать на белом свете. Мне посчастливилось его отыскать, и я его несу с собою; однако же солнце палит так сильно, что это нежное растение, пожалуй, еще завянет у меня, и я сомневаюсь, чтобы я мог донести его далее…»
Услышав о диковинном салате, старуха захотела непременно его отведать и сказала: «Милый землячок, дай же ты мне этого чудесного салата попробовать». — «Почему бы и не дать? — отвечал егерь. — Я принес с собою два кочна и дам вам один». Вскрыл он свою суму и подал ей кочан дурного салата.
Ведьме ничто плохое и в помыслы не пришло, и ей такая припала охота поскорее попробовать нового кушанья, что она сама побежала на кухню и изготовила его.
Изготовив салат, она дождаться не могла, пока его подадут на стол, и тотчас схватила с блюда два листочка и сунула их в рот; и едва только она их проглотила, как утратила человеческий образ и в виде ослицы сбежала во двор.
Вслед за тем пришла в кухню служанка, увидела готовый салат и собралась подать его на стол; но в то время, как она его несла, припала ей по старой привычке охота отведать салата, и она съела парочку листочков. Волшебная сила салата тотчас проявилась и на ней, и она обратилась в ослицу и сбежала во двор к старой ведьме, а блюдо с салатом упало на пол.
А егерь тем временем сидел у красавицы, и так как никто с салатом не появлялся, а красавице тоже хотелось его отведать, то она сказала: «Понять не могу, почему же этот салат не несут?» Тут егерь подумал: «Верно, салат-то уж произвел свое действие!» Сойдя вниз, он увидел, что во дворе бегают две ослицы, а салат лежит на полу. «Вот и отлично! — сказал он. — Эти две уже получили свою часть!» — и затем собрал остальные листочки его на блюдо и принес их красавице.
«Я сам приношу вам это чудесное кушанье, — сказал он, — чтобы не заставлять вас ждать его». Красавица покушала салату и тотчас же лишилась, как и все остальные, своего человеческого образа и побежала во двор ослицей.
Тогда егерь умылся, так что обращенные им в ослиц женщины могли его узнать, сошел во двор и сказал им: «Теперь вы должны получить достойную награду за ваше коварство!»
Привязал он их всех к веревке и погнал перед собою, и гнал, пока не пригнал на мельницу.
Постучал он в оконце мельницы; мельник высунулся из оконца и спросил, чего ему нужно. «Да вот есть у меня три дрянных животины,  — отвечал егерь, — которых я больше не хочу у себя держать. Если хочешь их принять на свой корм и стойло да содержать их по моему указанию, то я заплачу тебе за это, сколько ты с меня потребуешь!» — «А почему бы мне их и не взять? — сказал мельник. — Говори, как должен я их держать?»
Тогда егерь сказал ему, чтобы старой ослице (а это и была сама ведьма) он давал есть только раз в день, а бил бы ее три раза в день; той, что помоложе (служанке), давал бы корму три раза в день, а бил бы ее только раз в день; а самой младшей из ослиц, то есть его красавице, трижды в день отпускал бы корм, а не бил бы ее ни разу… Никак он не мог допустить, чтобы его красавица была бита. Затем он вернулся в замок и нашел там все, что ему было нужно.
Дня два спустя пришел в замок мельник и доложил егерю, что старая ослица, которую он кормил единожды, а бил трижды в день, не выдержала и издохла. «А две другие, — продолжал мельник, — хоть и живы и получают трижды в день свой корм, но так понуро смотрят, что едва ли и они долго протянут».
Тут егерь сжалился, сменил гнев на милость и приказал мельнику пригнать этих двух ослиц в замок.
И когда их пригнали, он дал им поесть хорошего салата, и они снова приняли человеческий образ.
Тогда красавица упала перед ним на колени и сказала: «О, милый мой, прости меня за то зло, которое я тебе сделала; моя мать меня к тому вынудила, и все это случилось против моей воли, потому что я любила тебя от всего сердца. Твой волшебный плащ висит в одном из шкафов, а если хочешь, чтобы я вернула тебе птичье сердце, то я сейчас готова принять рвотное».
Тут он отнесся к ней совсем иначе и сказал: «Оставь его при себе; ведь все равно я хочу тебя взять себе в супруги».
И они сыграли свадьбу, и с той поры жили в полном довольстве до самой своей смерти.

О том, как купец ободрял свою жену звоном колокольчика, покуда добрый молодец ее пользовал

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

У одного купца была молодая и красивая жена. А у него и без того все из рук валилось. Не знаю, то ли он плохо потчевал свою жену в постели, то ли она была чересчур игривого нрава, — одним словом, супружескими милостями она не довольствовалась, искала утешения на стороне и охоча была до всего, что плохо лежит, да хорошо стоит. И занималась она подобными пакостями до тех пор, пока сам Господь Бог на небесах не захотел терпеть этого более и порешил вразумить ее простодушного супруга. А произошло это так. Пришел к ней однажды молодой купец, и наверняка с недвусмысленными намерениями, потому что был о ней изрядно наслышан. Поговорили о том о сем, и перешел он к той теме, или к тому делу, за которым и прибыл, — и препираться с нею ему не пришлось, потому что красотка, оказывается, готова была ему уступить свой товар, но не меньше чем за сорок гульденов. Тут уж и молодому человеку грех было отступаться от собственных намерений, не в деньгах счастье, хоть денег-то у него с собой как раз и не было. И пообещал он сорок гульденов, она же посулила ему сладкое свидание. И договорились так: в ближайшую ночь молодой купец прокрадется в дом к старому и спрячется в укромном месте, а беспутная жена выскользнет тайком из супружеской постели и придет к нему, — а тут уж им ничто помешать не сможет. Подсказала такое решение она, но и ему пришлось оно по сердцу. И когда настала ночь, проник молодой развратник в дом и спрятался там, где никто не стал бы его искать. Вернулся и хозяин, поужинал с женою, и отправились они к себе в спальню. А примерно через полчаса решила молодая жена, что настало самое времечко держать слово и выполнить обещанное, и сказала мужу: «Милый мой муженек, не знаю, что со мною, да только все внутри у меня болит и горит. Так что, знаешь ли, придется мне, пожалуй, сходить в одно место, да не на одну минуточку. Только мне будет страшно одной. А чтобы не было так страшно, ты, пожалуйста, возьми колокольчик и звони не переставая — и пока я буду слышать звон, я ничего не испугаюсь». Славный купец, не заподозрив жену ни в чем дурном, взял колокольчик и принялся звонить в него. А жена пошла к любовнику, провела с ним изрядное время — и провела изрядно, взяла сорок гульденов, вернулась в спальню, шмыгнула в постель, заснула и проспала до утра. А молодой купец, получив то, за чем приходил, убрался восвояси. И вот сидит он с товарищами по ремеслу в трактире, едят, пьют, балагурят, а среди них и тот, с женой которого скоротал забавник часок-другой этой ночью, да только сам он с ним не знаком и ранее его никогда не видел. И начал он хвастаться: «Милые господа и друзья мои! Выпало на мою долю нынешней ночью такое приключеньице, каких у меня еще не было, да и навряд ли еще будут. Потому что провел я ночь с женой одного здешнего купца, а он, болван, названивал нам при этом в колокольчик. Названивал и названивал, пока мы с его женой не натешились до отвала». Купцы принялись хохотать во все горло и нахваливать молодца за удачу и смелость в столь диковинном предприятии. А добрый купец, женатый на ветреной красотке, живо сообразил, зачем выходила ночью жена да чем занималась, пока он ее подбадривал колокольчиком, но промолчал, посмеялся со всеми и не подал виду, что это дело его касается — и самым прямым образом. Но в конце трапезы пригласил он молодого купца к себе на чашу вина. Тот охотно согласился и пошел с ним, нимало не подозревая, что это обманутый им муж. И лишь когда подошли к самому дому, понял молодой шалопай, что влип, хотел было повернуть обратно, да не таков был его спутник, чтобы дать ему спуску. Схватил он прелюбодея за ворот кафтана, затолкнул в дом и поволок вверх по лестнице — как раз туда, где находилась в эти часы обманщица. Разгневанный муж обратился к ней: «Женщина, куда ты девала сорок гульденов, которые уплатил тебе прошлой ночью этот юноша?» Ах ты Господи! Как тут было распутнице отпереться, когда свидетель и соучастник ее преступления стоял здесь же. И пришлось ей принести сорок гульденов и отдать их мужу. А тот взял деньги, пересчитал их и вернул молодому купцу все до копеечки, копеечку же отдал жене, сказав при этом: «Забирай свои сорок гульденов без копеечки, а ты, шлюха, забирай копеечку, потому что больше этого шлюхам не платят. А копеечку ты заработала честно!» После чего велел молодому человеку убираться прочь. А оставшись наедине с женой, взялся пороть ее, да уходил так, что наверняка она больше не отважится выкидывать подобные штуки. Бог ведает, что женщинам следует платить именно так и ни в коем случае не иначе!

О Рождестве во плоти Господа нашего Иисуса Христа

«Золотая легенда»

Рождество во плоти Господа нашего Иисуса Христа, как полагают некоторые, случилось по завершении 5228 лет от Адама, или же по прошествии 6000 лет, или, как указывает в своих Хрониках Евсевий Кесарийский, через 5900 лет, во времена императора Октавиана.
Счет же на 6000 лет был предложен Мефодием скорее по откровению, чем благодаря изучению хронологий. В те дни, когда Сын Божий явился людям во плоти, вся земля радовалась великому миру, поскольку мирно правил над нею единый владыка, римский император. Звался он Октавианом — по имени, кесарем — вслед за Юлием Цезарем, чьим племянником он был, Августом — ибо приумножил государство, императором — согласно достоинству.
В отличие ото всех других властителей, он первым был отмечен этим прозванием. Ведь Господь пожелал родиться так, чтобы даровать нам мир временный и мир вечный; так пожелал Он, чтобы один лишь мир озарял время Его Рождества.
Тот кесарь Август, правивший надо всем миром, захотел узнать, сколько существует на земле провинций, сколько городов, сколько крепостей, сколько деревень, сколько людей, и приказал — как рассказывается в Схоластической истории, — чтобы все люди отправились в те города, откуда были родом. Там каждый должен был объявить о своем римском подданстве и в знак того вручить наместнику провинции один серебряный денарий (который равнялся десяти обычным монетам, поэтому и звался денарием). Ведь на той монете был изображен кесарь и было написано его имя. Это действие называлось признанием, или переписью, по разным причинам. Оно было названо признанием потому, что каждый, отдавая наместнику денарий, полагал его на свою голову и при этом собственными устами признавал себя подданным римского государства. Потому и называлось это признанием, ибо человек объявлял о том своими устами перед всем народом. Переписью же это действие называлось потому, что число тех, кто показывал денарий, точно подсчитывалось и вносилось в списки.
Такая перепись впервые была произведена при Квиринии, наместнике Сирии. Как указано в той же Схоластической истории, это была первая из переписей, которая проводилась в его правление. Ведь Иудея, как считают, находится в самом центре мира, и было решено, что перепись начнется в этом краю, а затем продолжится далее, проходя по всем окрестным землям и провинциям. Ее называют первой, как всеобщую, поскольку она проходила по всей стране, ибо ей предшествовали иные, проходившие в отдельных землях. Либо можно предположить, что первая перепись проводилась наместником в городе, во второй переписи посланцы кесаря собирали сведения о городах каждой из земель, в третьей же сам кесарь считал свои земли.
В те времена Иосиф, происходивший из колена Давидова, отправился из Назарета в Вифлеем. Поскольку для Блаженной Марии наступало время родить, а Иосиф не знал, когда вернется обратно, он взял Ее с собою и привел в Вифлеем, не желая передавать в чужие руки данное ему от Бога сокровище, ибо хотел сам хранить его с неустанной заботой. И вот, когда они приближались к Вифлеему (о том свидетельствует в своем сочинении брат Бартоломей и так же написано в Книге детства Спасителя), Блаженная Дева увидела, что часть людей радуется, другая же скорбит. Тогда предстал перед Нею ангел и открыл Ей, что люди охваченные радостью — это язычники, которые в семени Авраама получат вечное благословение. Те же, что сетуют и скорбят — это иудеи, которых Бог лишит заслуг по делам их и поступкам.
По прибытии в Вифлеем Иосиф и Мария не смогли найти никакого крова, поскольку были бедны и потому, что люди, которые прежде них явились в город, заняли все постоялые дворы. Тогда они свернули с дороги в открытый для всех проход (так рассказывается в Схоластической истории), который находился между двумя домами и был перекрыт кровлей. Место это называлось deversorium — постоялый двор, и там в часы досуга располагались горожане для беседы или совместной трапезы, или просто желая укрыться от непогоды. Возможно, Иосиф поставил ясли для вола и осла или же привязал их у яслей, которые еще раньше сделали крестьяне, приходившие в город на рынок. Там в полночь воскресного дня Пречистая Дева родила Сына Своего и положила Его в ясли на сено. Сено же то, как сказано в Схоластической истории, святая Елена затем перенесла в Рим, ибо ни вол, ни осел не притронулись к нему.

Следует сказать, что Рождество Христово трижды было чудом: благодаря Родительнице, благодаря Рожденному и по способу рождения. Ибо Родительница пребывала девой до рождения и после
рождения, и то, что, она родит, оставаясь девой, было возвещено пятикратно.
Во-первых, через пророка Исайю: Се, Дева во чреве приимет…
(Ис 7, 14).
Во-вторых, через аллегорию. Ведь было образно указано на это через жезл Ааронов, который процвел безо всякой заботы человека (Числ 17, 1-8), и у Иезекииля, через врата, которые всегда пребывали затворенными (Иез 44, 2).
В-третьих, на непорочность Рождества указано через того, кто хранил Деву: ибо Иосиф, хранивший Ее, свидетельствовал о девстве.
В-четвертых, это было открыто на опыте. В труде Бартоломея и в Книге Детства Спасителя рассказано следующее: когда для Блаженной Марии пришло время родить, Иосиф, не сомневаясь, что Господь родится от девы, все же по принятому обычаю позвал повивальных бабок. Одну из них звали Зебель, другую Саломея. Та Зебель, осмотрев Марию, убедилась и воскликнула, что видит перед собой деву. Саломея не поверила ей и захотела сама удостовериться в том, но рука ее отсохла. Когда же по велению ангела Саломея коснулась новорожденного Младенца, она тотчас получила исцеление.
В-пятых, это было открыто через чудо. Как свидетельствует Папа Иннокентий III, мир в Риме продолжался двенадцать лет. В то время в городе воздвигли прекраснейший храм Мира и поставили в нем статую Ромула. Обратившись к Аполлону, римляне вопросили, как долго продлится мир, и получили ответ: «Пока не родит дева». Услышав это, они решили, что мир продлится вечно: ведь невозможно было поверить в рождество от девы. Тогда на вратах храма поместили надпись: «Храм Вечного Мира». Но в ту ночь, когда Дева родила, храм был разрушен до основания, и ныне там стоит церковь Святой Марии Новой.
Во-вторых, чудо свершилось благодаря Рожденному. Ведь, как указывал Бернард, в Нем чудесным образом соединилось вечное, древнее и новое: вечное, то есть Божественная природа, древнее, то есть идущая от Адама плоть, новое, то есть вновь сотворенная душа. Еще сказал он, что три соединения, или три деяния, сотворил Господь, и каждое из них тем более чудесно, что подобное никогда не происходило раньше и впредь не должно произойти: «Едиными стали Бог и Человек, Мать и Дева, Вера и Сердце человеческое. Ибо первое великое чудо заключается в том, что в Одном соединились прах и Бог, величие и немощь, столь малая ничтожность и столь великое совершенство, ибо нет ничего совершеннее Бога и нет ничего ничтожнее праха.
Второе чудо не менее удивительно, ибо с начала времен не случалось, чтобы дева рождала, а мать оставалась девой. Третье чудо не столь велико, как первые два, но сила его не умаляется. Воистину чудесно, что сердце человеческое благодаря вере может постичь оба чуда: ведь как поверить в то, что Бог мог стать человеком и что могла оставаться девой та, которая родила Сына? Так у Бернарда.
В-третьих, чудо заключалось в том, как произошло Рождество. Ведь Господь был рожден превыше законов естества, ибо Его зачала Дева. Его Рождество — превыше разумения, ибо Дева породила Бога. Оно превыше человеческих законов, ибо рождение совершилось без страданий, и превыше обычая, ибо Дева зачала от Духа Святого: ведь не от семени человеческого
Она родила, но от духновения Духа. Ибо Святой Дух воспринял от чистейшей и святейшей крови Девы и создал Божественное тело. Так Бог явил четвертый способ сотворения человека. О том говорит Ансельм: «Бог может сотворить человека четырьмя способами: без человека и женщины, как сотворил Адама; от человека без женщины, как сотворил Еву; от человека и женщины, как и происходит обыкновенно, от женщины без мужа, как чудесным образом свершилось ныне».

Вслед за Рождеством были явлены многие знамения.
О Его Рождестве было возвещено через всякий род творений.
Творением же является все то, что имеет только бытие, как камни;
все, что имеет бытие и жизнь, как растения и деревья;
все, что имеет бытие, жизнь и ощущение, как животные;
все, что имеет бытие, жизнь, ощущение и разум, как человек;
все, что имеет бытие, жизнь, ощущение, разум и знание, как ангелы.
Через все эти творения в тот день было явлено Рождество Христово.

Первый род творений, то есть исключительно телесный, бывает трояким: отбрасывающим тень, проницаемым, или прозрачным, и излучающим свет.
Во-первых, на Рождество было указано через то, что дает тень, то есть через разрушение храма римлян, о чем было рассказано выше, равно как и через низвержение кумиров, которые пали в тот миг во многих других землях. В Схоластической истории можно прочесть о том, как пророк Иеремия, отправляясь в Египет по смерти Годолии, предсказал царям Египта, что их идолы падут, когда дева родит сына. Поэтому жрецы идолов поставили в потаенном месте храма изображение девы, держащей на лоне младенца, и стали молиться перед той статуей. Позже, когда Птолемей спросил их, откуда заповедано им это таинство, жрецы ответили, что оно завещано от отцов, ибо их предки узнали о нем от святого мужа и пророка и уверовали в грядущее чудо.
Второе знамение было явлено через то, что проницаемо, или прозрачно.
Ведь в самую ночь Рождества Господня темнота ночи обратилась в лучезарность дня. Следует упомянуть и о том, что, по свидетельствам Орозия и Папы Иннокентия III, в Риме бивший водою ключ стал источать масло: оно щедро изливалось целый день, и поток его достигал Тибра. Ибо Сивилла предрекла, что, когда забьет источник масла, родится Спаситель.
Третье знамение было дано через то, что излучает свет, то есть через небесные тела. В тот самый день, согласно древним свидетельствам, о чем рассказывает Златоуст, волхвам, возносящим молитвы на некоей горе, явилась звезда. Та звезда имела образ прекраснейшего младенца, на голове которого блистал крест. Заговорив, младенец велел волхвам отправиться в Иудею и там отыскать новорожденное дитя. В тот же самый день на востоке появились три солнца, которые постепенно сошлись в одно светило.
Через это чудо миру было явлено знание о триединстве Бога. Это чудо означало, что родился Тот, в Котором Троичность, то есть душа, плоть и Божественная природа, соединились в одном лице. В Схоластической истории, тем не менее, говорится, что три солнца показались не в самый день Рождества, но в более ранние времена, по смерти Юлия Цезаря, как отмечает в Хронике Евсевий.
Кроме того, согласно Папе Иннокентию III, после того как император Октавиан подчинил весь мир власти Рима, он стал настолько угоден сенату, что его захотели провозгласить богом. Но благоразумный император понимал, что он смертен, и не хотел присваивать себе бессмертное имя. По настоянию сенаторов император призвал пророчицу Сивиллу, желая узнать через оракула, не родился ли в мире кто-нибудь еще более великий, чем он. В самый день Рождества Господня Октавиан собрал всех на совет во дворец. Там, в императорском покое, Сивилла осталась с ним наедине и начала пророчествовать. И вот в полдень золотой круг опоясал солнце, и в середине того круга явилась Дева, держащая на лоне Младенца. Сивилла простерла руку к небу, указывая кесарю на видение, и когда Август в изумлении созерцал его, он услышал голос, возвестивший: «Это есть Алтарь Неба». Сивилла сказала ему: «Этот Младенец превыше тебя, и потому ты должен почитать Его». Покой же тот посвятили Марии, и он до сих пор носит название Sancta Maria Ara Coeli — Святая Мария Алтарь Неба.
Тогда император понял, что тот Младенец превыше его, и воскурил Ему ладан. С той поры он приказал более не называть себя богом. Об этом рассказывает Орозий. Во времена Октавиана, «около третьего часу, среди чистого, ясного и светлого неба крут, подобный небесной радуге, опоясал солнечный диск, как будто в это время надлежало родиться Тому, Кто создал и самое солнце, и весь мир, и управляет ими». Так у Орозия. О том же свидетельствует Евтропий. Альбумасар также говорит, что на небе появилось чудесное знамение: дева, держащая на лоне младенца, подле которой стоял старец, но не касался той девы. Тем младенцем, по его словам, был Тот, Кого христиане называют Христом.
Историк Тимофей сообщает, что нашел в древних римских историях следующий рассказ. На тридцать пятом году своего правления Октавиан взошел на Капитолий, чтобы благоговейно вопросить богов, кто будет править государством после него. Там он услышал голос, возвестивший: «Небесный младенец от Бога Живого, рожденный без времени Бог-Человек вскоре придет в мир через непорочную Деву». Услышав это, император воздвиг в том месте алтарь, на котором оставил такую надпись: «Это алтарь Сына Бога Живого».
Во-вторых, Рождество Господа было явлено и провозглашено через творение, имеющее бытие и жизнь, то есть через растения и деревья. В ту самую ночь (как сообщает в своем сочинении Бартоломей) виноградники Энгада, дававшие бальзам, зацвели, принесли плоды и источили сок.
В-третьих, знамение было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь и ощущение, то есть через животных. Отправившись в Вифлеем с понесшей во чреве Марией, Иосиф повел с собою быка, возможно, чтобы продать его и уплатить подать за себя и за Деву, и одного осла, который мог везти Деву на себе. Бык же и осел, чудесным образом узнав Господа, опустились на колени и поклонились Ему. Также за несколько дней до Рождества Христова (как рассказывает в Хронике Евсевий) в некой земле быки пахали пашню и сказали пахарям: «Люди умалятся, посевы возрастут».
В-четвертых, чудо было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь, ощущение и рассудок, каковым является человек, то есть через пастухов. Ведь в тот самый час пастухи бодрствовали над стадом своим, ибо они делали это дважды в году, в самую долгую и в самую короткую ночь. Таков был обычай в древности, чтобы обе ночи солнцестояния — летнего, то есть примерно в праздник Иоанна Крестителя, и зимнего, около дня Рождества Господня, — пастухи проводили в бдении, почитая солнце: обычай этот иудеи могли заимствовать от некогда обитавших по соседству племен. И вот ангел Господень предстал перед ними и возвестил о Рождестве Спасителя, дав им знак, как найти Его. И явилось вместе с ним множество ангелов, восклицающих: Слава в вышних Богу… и проч. (Ак 2, 14). Отправившись в путь, пастухи обрели то, о чем поведал им ангел. Другое знамение было явлено через кесаря Августа, приказавшего, чтобы никто не дерзал называть его богом, о чем свидетельствует Орозий. Ведь когда кесарь созерцал опоясавший солнце крут, он стал размышлять об обращенном в руины храме, а также об источнике масла, и понял, что в мире родился Тот, Кто превыше его, и повелел, чтобы его самого не называли ни богом, ни господином. В неких Хрониках можно прочесть, что, когда наступил день Рождества Господня, Октавиан предписал строить по всей земле общественные дороги и простил римлянам все долги. Власть его распространилась на весь мир, и, хотя поначалу сила его характера не нравилась римлянам, затем, установив в государстве мир, он проявил кротость и милосердие, так что отказался принять имя Бога, которым хотели именовать его римские льстецы. Он предпочитал, чтобы его называли Отцом, а не Богом, и, как говорят, в свой смертный час произнес: «О, если бы мы никогда не знали Тебя или же удостоились знать Тебя дольше!»
Также знамение было дано через содомитов, которые единственные во всем мире были уничтожены в ту ночь. Иероним пишет: «И воссиял им такой свет, что он испепелил всех, погрязших в подобном грехе. Христос сотворил так, истребив их всех, чтобы в естестве, которое Он воспринимал, никто более не смог найти подобной скверны». Августин же сказал: «Увидел Бог, что люди на земле стали поступать вопреки природе, и, воплотившись, искоренил их».
В-пятых, знамение было явлено через творение, которое имеет бытие, жизнь, ощущение, рассудок и знание, то есть через ангелов. Ведь сами ангелы возвестили пастухам о рождении Христа, как только что было рассказано.

Рождество Христово было явлено нам на благо. Во-первых, ради посрамления демонов. Ведь враг теперь не мог одержать над нами победу, как то случалось прежде. Рассказывают, что святой Гуго, аббат Клюнийский, во время богослужения в день Рождества Господня увидел Блаженную Деву с младенцем на руках, обратившуюся к нему с такими словами: «Наступил день, когда исполняются предначертания пророков. Где ныне тот враг, который до сего дня был сильнее людей?». При звуке ее голоса диавол восстал из земли, чтобы насмеяться над словами Госпожи, но солгала неправда себе самой (Пс 27 (26), 12). Диавол стал бродить по обители братьев, но был изгнан: из оратория — молитвой, из трапезной — поучением, из дормитория — тонкой соломенной подстилкой, из зала капитула — терпением.
Также в книге Петра Клюнийского говорится, что во время Сочельника святому Гуго, аббату Клюнийскому, явилась Блаженная Дева, державшая на руках Младенца и игравшая с Ним. Тот Младенец говорил ей: «Ты знаешь, Матерь, что Церковь будет отмечать день Моего Рождества с ликованием великой радости. Где сейчас сила диавола, что может сказать он и что сделать?». Тогда показался диавол, как бы восставший из земли, и сказал: «Поскольку я не смогу войти в церковь, где будут петь Тебе хвалу, я войду в зал капитула, в дормиторий и в трапезную». Когда же диавол попытался войти туда, он обнаружил, что проход в зал капитула тесен для него, ибо диавол был слишком толст, а проход в дормиторий низок для него, ибо диавол был непомерно высок. Дверь же в трапезную оказалась запертой на засовы, и теми засовами стали кротость послушников, их усердие в слушании чтений и умеренность в пище и питье. И тогда диавол исчез, посрамленный.
Во-вторых, Рождество стало благом из-за прощения. В одной из Книг примеров рассказывается о том, как некогда одна порочная женщина в раскаянии заглянула в сердце свое и отчаялась получить прощение, ибо, размышляя о Суде, та женщина поняла, что обречена пребывать в аду, размышляя о небесах, осознала, сколь она порочна, размышляя о Страстях Господних, увидела, сколь она презренна. Но тут женщина вспомнила, как легко прощают дети, и стала умолять Христа простить ее во имя Его детства, и была удостоена услышать голос, возвестивший, что она прощена.
В-третьих, ради исцеления от страданий. Об этом благе Рождества говорит Бернард: «Род человеческий страдает трижды — в начале, в середине и в конце. Рождение было преисполнено скверны, жизнь полна превратностей, смерть страшила опасностями. Явился Христос и принес три лекарства против трех болезней. Ведь Он родился, прожил и ушел из мира. Его рождение очистило нас, Его жизнь дала нам наставление, Его смерть уничтожила наш страх». Так сказал Бернард.
В-четвертых, ради смирения нашей гордыни. Ведь Августин писал: «Смирение Сына Божия, которое явил Он при Своем воплощении, было дано как пример, как таинство и как лекарство. Оно явилось яснейшим примером того, что человек должен следовать высшему таинству, которое освобождает нас от оков греха, и помнить о наилучшем лекарстве, которое исцеляет нас от язвы гордыни». Так у Августина. Ведь гордыня первого человека была очищена через смирение Христа. Следует заметить, что смирение Спасителя справедливо противопоставлено гордыне отступника. Гордыня первого человека была против Бога, на Бога и сверх Бога. Против Бога, поскольку была направлена против Его заповеди, ибо Он заповедал не вкушать от древа познания добра и зла. На Бога, поскольку человек возжелал уподобиться Богу и поверил диаволу, когда тот сказал: Вы будете, как боги (Быт 3, 5). Сверх Бога, как сказал Ансельм, по тому волению, которое Бог не велел иметь человеку. Ведь человек противопоставил свою волю воле Божией, в то время как Сын Божий, как указывает Иоанн Дамаскин, умалил себя не против людей, но ради людей, для людей и превыше людей58. Ради людей, то есть ради их блага и спасения, для людей — через Рождество, подобное рождению всех людей, превыше людей — через Рождество, для людей невозможное. Ведь Рождество Его было и подобно нашему рождению, ибо Он был рожден от жены и вышел из ее чрева, и отлично от нашего рождения, ибо Он родился от Духа Святого и Марии Девы.

О воздаянии за добро и в особенности за правый суд

Из «Римских деяний»

Слепой король Феодосий правил весьма справедливо. Он издал закон, чтобы во дворце висел колокол и любой, кто пожелает обратиться с жалобой, своей рукой ударял в колокол, и тогда появлялся бы приставленный для этого судья и разбирал всякое дело.
Во дворце жила змея, которая устроила себе гнездо в том месте, куда свешивалась веревка колокола, и вскоре вывела детенышей. Когда они могли уже ползать, мать однажды взяла их на прогулку за городскую стену. В отсутствие змеи жаба забралась в ее гнездо и заняла его. Змея со своими детенышами возвратилась и, увидев, что гнездо ее занято, бросилась на жабу, но не могла ее одолеть, и так жаба завладела ее гнездом. Тогда змея обвилась хвостом вокруг веревки, с силой потянула ее к себе и ударила в колокол, словно говоря: «Иди сюда, судья, и защити меня, ибо жаба неправо заняла моё гнездо».
Когда судья заслышал удары колокола, он пришел, но, не видя никого, снова удалился. Тут змея во второй раз ударила в колокол, судья снова пришел и заметил, что веревку дергает змея, жаба же сидит в ее гнезде; он ушел и рассказал обо всем королю. Король говорит ему: «Вернись и не только прогони, но и убей жабу, чтобы змея вновь могла занять свое гнездо». Так судья и поступил.
В один из дней после этого происшествия, когда Феодосий лежал на своей постели, змея вползла в его опочивальню, держа в зубах драгоценный камень. Когда слуги ее увидели, они предупредили короля, что в покой вползла змея, а он в ответ: «Не прогоняйте ее! Я не сомневаюсь, что она не причинит мне зла». Змея между тем вползла на постель и приблизилась к лицу его; добравшись до глаз короля, она выпустила из зубов своих камень и тотчас покинула опочивальню. Лишь только камень коснулся век короля, он прозрел. В великой радости Феодосий велел сыскать змею, но она исчезла. Король берег полученный от нее камень и окончил жизнь в мире.

Три брата

Португальская сказка

У одного человека было три сына, один родной и двое жениных от первого брака. Отец души не чаял в своем, а мать — в своих, и оба обещали завещать все имущество самому любимому сыну. Случилось так, что оба умерли, не оставив завещанья, и три брата, не зная, кому должен достаться дом со всем содержимым, решили отправиться в город посоветоваться с судьей. По дороге попался им человек, который, казалось, был очень взволнован и очень куда-то спешил, да и спрашивает:
— Ах, милые, не видели ли вы случаем моего осла?
Три брата сказали, что нет, не видели, и стали пересмеиваться:
— Так ведь он у вас и не осел вовсе, а мул, к тому ж крив на один глаз, да и хвост на сторону.
Человек услыхал краем уха, что они говорили, и, разгневавшись, закричал:
— Ах вы, мошенники, отвечайте сейчас же, что вы сделали с моим мулом! Ведь это тот самый, которого вы, по вашим словам, не видели!
Ну, тут разгорелся спор, и все вместе отправились в суд, чтоб судья решил, на чьей стороне правда. Незнакомец изложил свою жалобу, и судья, уверенный, что трое братьев знают, где находится мул, потребовал, чтоб они сказали правду.
— Поверьте, господин судья, никакого мула мы и в глаза не видали; этот человек спросил нас, не пробегал ли здесь его осел, и мы сказали, что нет, ибо если кто и пробегал, так мул, а не осел вовсе.
Судья спрашивает:
— Да откуда же вы знаете, что это был мул, ежели вы его не видели?
— А оттуда знаем, что по дороге прошло животное, у которого правые ноги переступают следы левых, а так ходят только мулы: значит, то был мул.
— Ну, а откуда же вы знаете, что у этого мула хвост на сторону, раз вы его не видели?
— А оттуда и знаем, что пробег он по ячменному полю, где еще роса лежала, и с того боку, где он своим косым хвостом провел, вся роса с ячменей стряхнута.
— Допустим. Но как вы догадались, что мул слеп на один глаз?
— Да потому догадались, что на всем его пути ячмень был обгрызен с одной только стороны; значит, этот мул только одним глазом и видит.
Судья отпустил всех троих братьев с миром и возложил судебные издержки на владельца мула.
Тут-то братья и решили, что самое время поговорить о деле, которое их привело в город, то есть о дележе наследства. Судья, видя, что они такие сметливые и не ладят меж собой, сказал им:
— Приходите завтра ко мне в гости, хочу угостить вас жарким из зайца, а потом и вынесу приговор.
На следующий день три брата отправились на дом к судье в самом лучшем расположении духа; судья усадил их за стол, и вскоре появилось обещанное жаркое из зайца; гости ели да облизывались.
— Ну, как заяц, вкусен? Один из братьев отвечает:
— Да он и не заяц вовсе, а собака.
— А откуда ты это знаешь?
— А оттуда знаю, что я бросил косточку вашей собаке, а она грызть не стала; известно, собаки друг друга не жрут.
Судья сознался, что жаркое, и верно, было из собачьего мяса, и произнес свой приговор:
— Все наследство достанется тому из вас, кто способен пойти на могилу отца и вонзить ему нож в сердце.
Младший и средний вскричали:
— Я пойду! Я пойду!
А старший воскликнул в ужасе:
— Не надо мне никакого наследства! Да разве я способен на такое?!
Тогда судья сказал, что он и есть настоящий сын, и отписал все добро одному ему.