Пряжки падре Бонифаччо

Итальянская сказка

Слышали ли вы когда-нибудь о нашем священнике — падре Бонифаччо? Неужели не слышали? Как же это может быть! У нас на Корсике все от мала до велика знают падре Бонифаччо, какой он умный, какой учёный, какой обходительный. 
А о доброте его можно рассказывать с утра до вечера. Стоит узнать нашему падре, что кто-нибудь попал в беду, он ничего не пожалеет, чтобы помочь пострадавшему. Не деньгами, конечно, нет, падре Бонифаччо больше всего на свете не любит развязывать свой кошелёк. Зато у него для каждого имеется в запасе мудрый совет, благочестивое наставление. Мимо нищего падре Бонифаччо никогда не пройдёт, не сказав ласкового слова. Если нужно, встанет среди ночи и в любую погоду потащится по горам, чтобы напутствовать умирающего и получить за это пару флоринов. 
Только один совсем маленький недостаток и был у нашего падре Бонифаччо. Он без памяти любил свои пряжки. Да, да, не удивляйтесь, две прекрасные серебряные пряжки, которые он неизменно носил на туфлях. Когда туфли снашивались, он перешивал свою драгоценность на новую пару. В кармане сутаны у него лежала небольшая суконка, чтобы протирать любимые пряжки, едва их припорошит пыль или забрызгает грязь. И поэтому пряжки у падре Бонифаччо всегда сияли так, что глазам смотреть приятно. 
Из-за этих-то пряжек и получилась вся история. 
Видите ли, Скамбарону… Впрочем, если уж вы не слыхали о падре Бонифаччо, то о Скамбарону вы, конечно, и понятия не имеете. Тем более, что и звали его не Скамбарону. 
Придётся и тут начать по порядку. 
Скамбарону — это попросту старый башмак. А у нас на Корсике так прозывают тех, у кого ничего нет, кроме истоптанных рваных башмаков. У Скамбарону, о котором идёт речь, была, правда, жена и куча детей, ну да ведь это не имущество… 
Вот этот самый Скамбарону и позарился на пряжки падре Бонифаччо, которые тот берёг пуще глаза своего. 
И как только у этого бездельника хватило совести! Ведь наш падре сделал ему так много добра. К примеру, позапрошлой зимой у Скамбарону сдох мул. С превеликим терпением падре Бонифаччо уговаривал его не предаваться нечестивому отчаянию, быть покорным и не роптать. И вы думаете, это помогло? Нисколько. 
Послушали бы вы, какими проклятьями сыпал Скамбарону, таская хворост на своей спине вместо мула. А присаживаясь отдохнуть, он размышлял о том, что серебряные пряжки почтенного наставника стоят не меньше, чем хороший мул. Однако падре Бонифаччо не спешил ради семейства Скамбарону расставаться со своими пряжками. И Скамбарону решил, что ему следует позаботиться об этом самому. 
Как же быть? Украсть пряжки? Но Скамбарону вовсе не собирался из-за каких-то там пряжек до конца дней своих ходить с нечистой совестью. Надо завладеть ими так, чтобы ни один человек, даже сам падре, не мог назвать Скамбарону вором. 
Долго он ломал голову и наконец придумал. 
Однажды, рано утром, когда все добрые люди ещё сладко спали, Скамбарону принялся колотить в дверь дома падре Бонифаччо. На стук выбежала заспанная служанка. Увидев Скамбарону, она изругала его и хотела было захлопнуть перед его носом дверь, но куда там! Скамбарону поднял такой крик, что падре, спокойно почивавший в своей постели, проснулся и велел его впустить. 
— Падре Бонифаччо, — заговорил Скамбарону, едва переступив порог спальни, — я бы никогда не осмелился побеспокоить вас так рано, но мне приснился удивительный сон, и я скорее побежал к вам. 
— Не стоило спешить, — хмуро заметил падре, — свой сон ты успел бы рассказать и попозже. Могу себе представить, какую нечисть видит по ночам такой грешник, как ты! 
— Ах, святой отец, да ведь я видел вас. Ну просто совсем как живого. Вокруг вашей головы светилось сияние, а за плечами трепыхались два крыла, вроде куриных, только побольше. И так вы грустно на меня посмотрели, что я заплакал, проснулся и побежал к вам. 
Скамбарону знал, что сказать. Всякому лестно услышать о себе такое, и сердце падре Бонифаччо растопилось, как воск от жаркого пламени. 
— Подойди поближе, сын мой, — сказал он растроганным голосом. — Сон твой вещий и означает, что грехи переполнили тебя, как тесто, о котором забыла нерадивая хозяйка, переполняет квашню. Покайся, покайся, сын мой! 
Скамбарону только этого и надо было. 
Он проворно стал на колени у самой постели падре Бонифаччо и, смиренно опустив глаза, чтобы получше видеть пряжки, — туфли-то стояли под кроватью! — начал свою исповедь. 
— Э, святой отец, грехов у меня так много, что не знаю, с чего и начать. 
— Начинай с самых крупных, — посоветовал падре. 
— Ну, ладно. С неделю тому вывела у меня голубка пару голубят. Не прошло и дня, как ваша кошечка задрала одного голубёнка. Тут я, превеликий грешник, вместо того, чтобы отдать ей второго голубёнка, поймал эту гадину за хвост да так настегал, что она целый год на голубей и смотреть не захочет. 
— Ах, сын мой, — укоризненно сказал падре, — ты не только согрешил, обидев невинное творение, но грешишь и сейчас, ибо язык твой произнёс бранные слова. 
— Вот, вот, — подхватил Скамбарону, — я ещё и не то говорю. Не дальше как пять минут тому назад я обозвал вашу почтенную служанку старой перечницей. 
— Ай, как нехорошо сын мой, — застонал падре и возвёл глаза к потолку. 
В это самое мгновение Скамбарону одним рывком отодрал пряжки с туфель падре Бонифаччо и положил их в карман. 
— Ну, с крупными грехами как будто покончено, — облегчённо вздохнул он. — Перейдём к мелким. Совсем недавно я украл у одного доброго человека пару серебряных пряжек. 
Падре даже привскочил в постели. 
— Как, сын мой, и это ты называешь мелким грехом! — закричал он в ужасе, представив, что было бы с ним самим, если б пряжки украли у него. — И они не прожгли тебе карман, нечестивец?! 
— Пока не прожгли, — ответил Скамбарону, — но жгут ужасно. Не возьмёте ли вы их у меня, святой отец? 
— Что ты, что ты! Да я никогда в жизни не притронусь к ним. Сегодня же отдай их законному владельцу. 
— Не знаю, как и быть, падре Бонифаччо, — отвечал Скамбарону, почёсывая затылок. — Я, видите ли, уже пытался это сделать. Да хозяин их не берёт. 
— Это дело другое, — рассудил падре, — что же ты раньше не сказал? В таком случае можешь считать, что пряжки ты не украл, а просто получил в подарок. 
— Спасибо вам, падре, — сказал, поднимаясь с колен, Скамбарону, — Вы облегчили мне душу! Она теперь свободна от грехов и пуста, словно бурдюк, из которого выпито всё вино до капли. 
— Тогда иди с миром, сын мой, — благословил его падре Бонифаччо. 
Скамбарону ушёл очень довольный. А был ли доволен наш падре, когда стал одеваться, судите сами.

О славе мира сего и о роскоши, которая многих прельщает и приводит к гибели

Из «Римских деяний»

Во времена оны в некоем городе, принадлежащем одному королю, жили двое рыцарей – один старый, другой молодой. Старый рыцарь был богат и женился на прекрасной девице из-за ее удивительной красоты. Молодой был беден и взял в жены ради ее состояния пожилую и богатую женщину, которую не слишком-то любил. Однажды молодой рыцарь шел мимо замка старого, а жена того, в праздности сидя у окошка, сладким голосом пела. Увидев ее, молодой рыцарь влюбился в эту красавицу и подумал в своей душе: «Было бы лучше, если б эта женщина была моей женой, а не женой своего мужа, человека старого и бессильного, а моя супруга – его женой».
С этого дня молодой рыцарь всецело предался любви к своей даме и угождал ей подарками. Она тоже с удивительной силой полюбила рыцаря и, насколько было возможно, дарила его милостями, всем сердцем желая после смерти своего мужа, буде это окажется возможным, стать его женой. Перед окном замка, принадлежащего старому рыцарю, росла смоковница, на которую всякую ночь слетал соловей и сладко пел. Чтобы слушать его, дама еженощно поднималась с постели, подходила к окну и долго стояла, наслаждаясь пением соловья. Когда муж ее заметил, что она еженощно встает с постели, сказал ей: «Дражайшая супруга, почему еженощно ты встаешь с постели?». Она отвечает: «На смоковницу всякую ночь слетает соловей, который так сладко поет, что меня тянет его послушать».
Получив такой ответ, старый рыцарь поднялся на заре и приблизился к этой смоковнице с луком и стрелой в руках, убил соловья, вырвал его сердце и подал жене. Дама, увидев сердце соловья, горько заплакала, говоря: «О, милый мой соловей, с тобой свершилось, что предначертано всем. Я виновница твоей смерти». Тут же дама посылает к молодому рыцарю слугу, чтобы оповестить его о жестоком поступке супруга, убийстве соловья. Слыша рассказ слуги, рыцарь пришел в сильнейшее волнение и сказал в своем сердце: «Узнай этот жестокий человек, сколь сильна любовь между мной и его супругой, он еще безжалостнее поступил бы со мной».
И вот молодой рыцарь надел на себя двойную кольчугу, вошел в замок старого рыцаря и убил его. Вскоре после этого умерла супруга молодого рыцаря, и он с великой радостью женился на вдове убитого им старого рыцаря. Они с женой прожили долгую жизнь и кончили дни свои в мире.

Волк и лиса

Португальская сказка

Нашла как-то лисица на мусорной свалке сапоги. Сунула в них лапы и решила не снимать: уж больно грязно кругом! Повертелась она, повертелась вокруг мусорной свалки и, не найдя больше ничего стоящего, скрылась в лесу. Идет она по лесу, а навстречу ей волк.
— О, кума лиса, где это ты такие сапоги себе купила?
— Где купила? — переспросила хитрющая. — Да я вовсе не купила, я их сама сшила.
Удивился волк и спросил, дорого ли они ей стали. На что лисица не сморгнув ответила, что ушло на них три барана, две овцы и четыре ягненка. Ну, а для кума, должно быть, достаточно будет одного быка, четырех баранов, трех овец и пятерых, а то и шестерых ягнят. Услышав, сколько нужно товару, чтобы сделать себе сапоги, волк сказал:
— А, бог с ними. Больно дорого!
— Дорого?! Конечно, дорого! Так ведь дешевле-то не получится. Лапы-то, посмотри, какие у тебя большие. Ясно, и товару нужно больше.
Не мог не согласиться волк с доводами лисы.
— Права ты, — сказал он. — Вот соберусь с духом и доставлю тебе все необходимое, а то ведь разутым того и гляди лапу наколешь. А наколешь лапу — сиди голодный несколько дней. Это уж точно.
И принялся волк за дело и очень скоро приволок лисе все, что требовалось. Довольна осталась лиса: теперь еды надолго хватит и шкуркой своей можно не рисковать.
А волк, отдавая лисе товар, поинтересовался, скоро ли будут готовы сапоги. На что лисица ответила:
— Да дней через пятнадцать приходи. Спустя пятнадцать дней пришел волк за сапогами, но лисы дома не застал. Пришел на следующий день — и опять не застал. Потом еще два-три раза приходил, и все без толку — к закрытой двери. Тут понял волк, что провела его рыжая, и поклялся отомстить:
— Убью, только попадись!
И вот однажды столкнулся он с ней нос к носу на лесной дороге. Испугалась хитрая, а волк ей и говорит:
— Ну, треклятая, где мои сапоги? Приободрилась лиса и отвечает, да так нежно, как ни в чем не бывало:
— Не сердись, куманек, бычья кожа-то плохо поддается обработке, ее дубить нужно больше, чем какую другую.
Услышав это, волк еще больше уверился, что обманут, и сказал:
— Известно мне твоё лисье дубление. Вот что: пришел день расплаты — готовься!
Бросилась тут лиса бежать и как только увидела первую попавшуюся нору, юркнула в нее. А нора маленькая оказалась, хвост-то лисы снаружи остался.
Оторвал волк хвост у лисы и пообещал хитрюге:
— Теперь везде тебя найду. Не уйдешь. Меченая ты!
Сообразила тут лиса, что не миновать ей смерти, — без хвоста-то ее среди рыжих просто узнать. Побежала на холм, тявкнула громко два раза, как было принято, собрала своих товарок и говорит:
— Решила я вас обучить одному красивому танцу, что видела в той стране, откуда только что вернулась. Но, чтобы обучиться ему, вы должны связать все свои хвосты в один узел.
И вот, когда поставленное условие было выполнено, крикнула:
— Ой, подруги милые, спасайтесь кто как может. Охотники со сворой гончих идут! Как-нибудь в другой раз потанцуем.
Ну что тут говорить: бросились лисицы врассыпную и пооторвали себе хвосты. А хитрюге только того и нужно было.
Спустя какое-то время опять столкнулся волк с лисой на лесной дороге.
— А-а-а! Теперь не уйдешь!..
— Это ты мне, кум волк? — спросила лисица. — И что это я сделала такого, что ты так зол на меня? Я всего-то шесть месяцев как из дальних странствий вернулась!
— Э-э-э! Не проведешь. Запамятовала, рыжая, как я тебе хвост оторвал?
— Хвост оторвал? Да будет тебе, куманек, теперь мода такая бесхвостая. Хочешь, пойдем на холм, где собираются лисы, сам увидишь.
Поднялся волк на холм, и лисица с ним. Тявкнула она громко два раза. Собрались ее товарки. Все как одна бесхвостые! Тут понял волк, что ошибся: нашел виноватую без вины.

Об одном ландскнехте

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

В этом же войске несколько лет прослужил мой давний знакомый; он не видал своей жены около двух лет, тем не менее она родила ему ребенка.
Он обычно везде говорил, что у него плодовитая, плодоносная жена — она рожает ему детей даже в его отсутствие.

Фламандская девица, удушенная дьяволом

Бельгийская легенда

Нижеследующая история приключилась 27 мая 1582 года. В Антверпене жила одна молодая и красивая девица, любезная, богатая и происходившая из хорошей семьи; все это наполняло ее гордостью и тщеславием, и целыми днями она только и делала, что наряжалась в роскошные платья, дабы усладить взоры множества окружавших ее изящных кавалеров.
Случилось так, что друг ее отца собрался жениться, и девицу эту, как было заведено, пригласили на свадебную церемонию. Не желая пропустить такое празднество и радуясь возможности превзойти красотой и обходительностью всех остальных дам и девиц, она выбрала самые изысканные наряды и запаслась киноварью, собираясь нарумянить лицо по образцу итальянок; а поскольку фламандцы превыше всего ценят воротнички, изготовленные из лучшего материала, она заказала четыре или пять воротничков, причем одно полотно обошлось в девять экю. Когда же воротнички были готовы, она послала за искусной крахмальщицей, препоручив ее стараниям два воротничка, на день свадьбы и день после, и пообещав в награду за труды двадцать четыре су.
Крахмальщица взялась за дело, но воротнички не удовлетворили девицу, и та немедленно послала за другой работницей; она вручила ей свои воротнички и чепец и посулила экю, если все будет сделано по ее вкусу. Вторая крахмальщица вложила в работу все свое умение, но девица осталась недовольна; в досаде и ярости она изорвала чепец и воротнички, разбросала клочки по комнате и, проклиная имя Божье, заявила, что лучше ей быть унесенной дьяволом, чем показаться на свадьбе в подобном одеянии.
Не успела бедная девица договорить эти слова, как дьявол, бывший начеку, принял обличив самого милого ее сердцу воздыхателя и предстал перед нею с восхитительным гофрированным воротничком на шее, накрахмаленным и уложенным по последней моде. Девица, считая, что беседует с одним из своих миньонов, тихо спросила его: «Друг мой, кто так прекрасно уложил ваши кружева? Хотелось бы и мне». Злой дух ответил, что уложил их самолично, и мигом сорвал с шеи воротничок, надев его на шею девицы, которая не смогла сдержать радости при виде этого украшения; вслед за тем, обняв бедняжку за талию и словно намереваясь поцеловать ее, нечестивый демон издал ужасный вопль, зверски свернул ей шею и швырнул на пол ее бездыханное тело.
Вопль тот был настолько чудовищен, что его услышал и отец девицы, и прочие домашние, сочтя этот крик предвестником несчастья. Они поспешили в покои, где нашли девицу мертвой и окоченевшей; ее шея и лицо были черны и вздулись, а посиневший искривленный рот заставил всех в ужасе отшатнуться. Отец и мать девицы долго плакали, захлебываясь от жалостливых рыданий, а затем распорядились положить тело в гроб; страшась позора, они объявили, что дочь их умерла от апоплексического удара. Но подобное событие должно быть явлено всем и послужить уроком, а следовательно, не могло оставаться скрытым. Распоряжаясь похоронами дочери, отец призвал четырех сильных и крепких мужчин, но они не смогли вынести и даже приподнять гроб, где лежало ее нечестивое тело. Позвали еще двух дюжих носильщиков, которые присоединились к первым четырем; но все было напрасно: гроб был так тяжел, что его невозможно было сдвинуть с места и он казался приколоченным к полу. Испуганные носильщики потребовали вскрыть гроб, что было тут же исполнено. Однако в гробу (о ужас!) оказалась лишь черная кошка, каковая выпрыгнула и исчезла, прежде чем ее успели разглядеть. Гроб остался пустым; несчастье тщеславной девицы открылось, и церковь отказалась дать ей последнее благословение.

Шестеро слуг

Немецкая сказка из «Детских и домашних сказок» братьев Гримм

Много лег тому назад жила-была на свете старая королева, да притом еще колдунья; и была у ней дочка, первая красавица на всем свете. А старая колдунья только о том и думала, как бы ей погубить побольше людей, и потому, когда являлся к ней жених к дочке свататься, она задавала ему сначала загадку, а если он той загадки не разгадывал, то должен был умереть.
Многих ослепляла красота ее дочери, и решались они свататься; но ни один не мог разгадать колдуньиной загадки, и всем им без милосердия отрубали головы.
Прослышал о дивной красавице и еще один королевич и сказал своему отцу: «Отпусти меня, я хочу тоже к этой красавице посвататься». — «Ни за что не пущу! — отвечал отец. — Коли ты уйдешь, тебе не миновать смерти».
И вдруг сын слег и тяжело заболел, и пролежал семь лет, и никакой врач не мог ему помочь. Когда увидел отец, что нет никакой надежды, он с сердечною грустью сказал: «Ступай искать своего счастья — вижу, что ничем иным тебе помочь нельзя».
Как только это сын услышал, так тотчас поднялся с постели и выздоровел, и весело пустился в путь.
Случилось, что когда он проезжал по одной поляне, то еще издали увидел, что лежит что-то на земле, словно большая копна сена, а когда он подъехал поближе, то увидел, что это лежит на земле такой толстяк, у которого брюхо, словно большой котел.

Читать дальше

Добрый молодец и добрая девица перед церковным судом

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Перед церковным, или же священным, судом предстал юноша, обвиняемый одною доброю девицей в том, что он лишил ее чести. Однако же он всячески отпирался. И тут девица воскликнула: «А помнишь, как ты сказал: „Дело начато, бочка почата!“» Все сразу же расхохотались, и господа судьи присудили девице за потерянную честь изрядное возмещение.

Святой Сильвестр и император Константин

Из «Золотой легенды»

В то время Константин начал гонения на христиан. Поэтому Сильвестр покинул город и вместе с клиром удалился на некую гору. Самого же Константина в наказание за жестокие гонения поразила проказа. Тогда по совету языческих жрецов к нему привели три тысячи отроков, дабы после их убиения Константин омылся в свежей и еще теплой крови. Когда император выехал к тому месту, где приготовлялась купель, матери отроков обступили его, распустив волосы и горестно стеная. Константин, пролив слезы, велел вознице остановиться и, поднявшись, произнес: «Выслушайте меня, спутники мои и соратники, и весь народ, что собрался здесь! Достоинство римского народа рождается из источника милосердия. Милосердие дало закон, присуждающий к смертной казни всякого, кто на войне убьет ребенка. Сколь велика наша жестокость, если мы поступим со своими сыновьям так, как наш закон запрещает поступать с детьми врагов! К чему нам побеждать варваров, если мы сами будем побеждены жестокостью? Ибо доблесть воинственных народов состоит в том, чтобы силой смирять чужеземные племена, но доблесть нравов — побеждать пороки и грехи. Итак, на войне мы стремимся стать сильнее неприятеля, в этих же поединках мы превосходим самих себя. Тот, кто побежден в подобном сражении, будучи побежденным, одерживает победу. Но если благочестие побеждено нечестием, то победитель терпит поражение. Пусть же в нашем сражении победит благочестие. Ведь мы сможем победить любого врага, если будем побеждать одним лишь благочестием. И только тот, кто явит себя рабом благочестия, докажет, что он — господин всех. Так пусть я умру, но сохраню жизнь невинным, нежели в их гибели обрету жизнь, полную жестокости. Ибо еще не ясно, обрету ли я жизнь, но очевидно, что, обретенная таким путем, она станет жестокой».
Император приказал, чтобы дети были возвращены матерям. Он подарил им многие богатства и бесконечное число повозок, так что матери, пришедшие с плачем, в радости возвратились домой. Сам же император вернулся во дворец. На следующую ночь Константину явились Петр и Павел.
Апостолы сказали ему: «Поскольку ты устрашился пролить невинную кровь, Господь Иисус Христос послал нас к тебе, чтобы дать совет, как обрести здравие. Призови епископа Сильвестра, который скрывается на горе Сираптис. Он покажет тебе купель: трижды погрузившись в нее, ты полностью излечишься от проказы. В свой черед, ты воздашь Христу тем, что разрушишь храмы идолов, восстановишь христианские церкви и сам станешь почитать Христа». Пробудившись, Константин тотчас послал воинов к Сильвестру.
Увидев воинов, Сильвестр решил, что ныне призван обрести пальмовую ветвь мученичества. Препоручив себя Богу и ободряя соратников, Сильвестр бестрепетно предстал перед Константином. Император сказал ему: «Мы приветствуем тебя и рады, что ты прибыл к нам». Сильвестр также приветствовал его. Тогда Константин по порядку рассказал о видении, данном ему во сне. Затем Константин спросил у Сильвестра, какие два бога явились ему в том видении. Сильвестр ответил, что то были апостолы Христовы, а не боги, и по просьбе императора велел принести изображения апостолов. Увидев их, император воскликнул, что именно они явились ему. Сильвестр объявил Константина оглашенным, велел ему соблюдать пост в течение недели и убедил открыть двери тюрем. Когда Константин вошел в воду, чтобы принять крещение, ярчайшее дивное сияние озарило все вокруг. Император вышел из воды очищенным и объявил, что узрел Христа.
В первый день после крещения император издал указ, чтобы Христа почитали в городе Риме как истинного Бога. На второй день — чтобы всякого хулителя Христа предавали наказанию. На третий день — чтобы всякий, кто оскорбил христианина, лишался половины своего имущества. На четвертый день император постановил, чтобы, подобно римскому императору, римский понтифик стал главою всех епископов. На пятый день он постановил: если какой-либо человек найдет убежище в церкви, он обретет неприкосновенность и будет огражден от всякой несправедливости. На шестой день император объявил, что никто не может построить церковь в черте города без ведома предстоятеля той общины. На седьмой день он постановил, что десятина всех императорских доходов выделяется на строительство церквей. На восьмой день император пришел в церковь Святого Петра и со слезами покаялся в своих грехах. Затем Константин взял кирку и первым стал копать землю, дабы заложить основание новой базилики, и на своих плечах вынес за пределы здания двенадцать корзин с землей.

О коварных женских обманах

Из «Римских деяний»

Царь Дарий правил весьма справедливо. У него было трое сыновей, которых он очень любил. Когда царю пришло время умирать, старшему сыну он завещал царство, второму сыну назначил все богатства, которые накопил, третьему, т. е. меньшому, отказал три безделицы, а именно золотой перстень, ожерелье и лоскут драгоценной парчи. Перстень обладал такой силой, что всякий, кто носил его на пальце, внушал окружающим расположение и мог получить от них все, чего бы ни попросил; сила ожерелья была в том, что надевший его на шею получал все, что было угодно душе; стоило же кому-нибудь сесть на парчовый лоскут и пожелать очутиться где-нибудь, как сразу же он там и оказывался. Три эти безделицы Дарий отказал меньшому сыну; они были завещаны царем с тем, чтобы сын обучался наукам, а мать блюла их до срока.
Царь испустил дух и был с подобающим почетом похоронен. Два старших сына взяли то, что получили в наследство; третий взял у матери кольцо и принялся за учение. Мать говорит ему: «Сын, старайся приобрести мудрость и берегись женщин, чтобы ненароком не лишиться кольца». Ионафан взял кольцо, отправился к учителю и преуспевал в науках. Вскоре он увидел на улице красивую девушку, влюбился в нее и повел за собой. Перстень постоянно служил ему, и Ионафан всем юношам внушал расположение и получал от них все, чего ни просил. Возлюбленная его дивилась, что Ионафан так богато живет, хотя не имеет денег. Раз, когда он был в хорошем расположении духа, она спросила его о причине этого, говоря, что никого в целом свете не любит более, чем его; потому он непременно должен ответить на ее вопрос. Юноша, не думая ни о каком коварстве, говорит, что в перстне его такая-то и такая-то сила. А она: «Ты каждодневно среди людей, и можешь ненароком лишиться перстня, а я его надежно сохраню». Ионафан отдал перстень своей возлюбленной, но когда попросил назад, так как терпел без него нужду, она закричала, что его украли у нее воры. В огорчении он горько заплакал, потому что не имел на что жить.
Тогда юноша, придя к своей матери-царице, рассказал ей о пропаже перстня. А она: «Сын мой, я тебя предупредила, чтобы ты опасался женщин: вот я даю тебе ожерелье, блюди его хорошенько; если же потеряешь, лишишься почетного дара и вечного пособия». Ионафан взял ожерелье, вновь вернулся к своим занятиям и – смотри – возлюбленная попадается ему у городских ворот и радостно встречает его. Юноша вновь берет ее к себе, не снимает с шеи ожерелья и имеет все, чего только ни пожелает, и, как прежде, вечно задает пиры и живет роскошно. Возлюбленная же его дивится, что не видит у него ни золота, ни серебра, и, догадываясь, что заместо этого есть другая волшебной силы безделица, настойчиво старается выпытать у него правду. Юноша показывает ей свое ожерелье и рассказывает о его чудесной силе; на это женщина говорит: «Ты носишь ожерелье, не снимая, хотя можешь пожелать сразу столько, что хватит тебе на год. Лучше дай его мне на сохранение». А он: «Я боюсь, ты не убережешь ожерелье, как не уберегла перстня, и я понесу непоправимый урон». Она говорит: «О, господин, то, что было с твоим перстнем, послужило мне наукой; теперь я могу обещать тебе, что так буду беречь ожерелье, что никто не сможет его украсть». Ионафан поверил ей и отдал ожерелье. Когда же извел все, что имел, попросил ее вернуть ожерелье; но, как прежде, возлюбленная его поклялась, что его унесли воры. Слыша это, юноша горько заплакал и говорит: «Ну разве есть у меня ум, если после пропажи перстня я дал тебе на хранение ожерелье!».
Он идет к своей матери и рассказывает ей обо всем случившемся. Она в немалом огорчении говорит; «О, дорогой мой сын, зачем ты поверил этой женщине? Ома ведь уже во второй раз обманула тебя, и все люди ославят тебя глупцом; обучись мудрости, ибо у меня ничего не осталось для тебя, кроме лоскута драгоценной парчи, который отказал тебе отец; если же и его потеряешь, больше не обращайся ко мне». Ионафан взял парчу и снова принялся за занятия, и возлюбленная встретила его, как прежде, радостно. Он расстелил парчу и сказал; «Моя дорогая, эту парчу отказал мне отец». И оба они сели на нее. Ионафан подумал в своей душе: «О, если б мы оказались в таком месте, куда не ступала нога человека!». Так и сделалось: они очутились на краю света в лесу, вдали от человеческого жилья. Женщина опечалилась, а Ионафан перед богом небесным дал клятву, если сможет – оставить возлюбленную на съедение зверям, покуда она, как сулила, не вернет ему перстня и ожерелья. Но по ее просьбе он рассказал о чудесной силе, которой обладает его парча: кто сядет на нее и пожелает очутиться где-нибудь, так сразу же там и окажется. Затем эта женщина села на парчу и положила голову Ионафана себе на колени; когда же он стал дремать, она потянула к себе часть парчового лоскута, на котором он сидел. Сделав это, женщина подумала: «О, если бы мне попасть туда, где я была утром!». Так и сделалось, а спящий Ионафан остался один в лесу.
Когда он проснулся и увидел, что возлюбленная исчезла вместе с парчой, то горько заплакал, не зная, куда идти, но встал на ноги и, оборонив себя крестным знамением, пошел по какой-то дороге, которая привела его к глубокому озеру; через него нужно было перебраться, а вода в нем была столь едкой и горячей, что разъедала ноги до костей. Опечаленный этим, юноша почерпнул в сосуд этой воды и пошел дальше. Скоро он захотел есть и, увидев какое-то дерево, поел его плодов и тут же был поражен проказой (с этого дерева Ионафан тоже взял плодов). Вскоре юноша пришел к другому озеру и перешел его вброд; вода этого озера чудесно исцелила раны на его ногах; он наполнил сосуд этой водой и с ним пошел далее и почувствовал голод. Тут Ионафан увидел какое-то дерево, сорвал и съел его плод; и как от первого плода он стал болен, так от второго исцелился. С этого дерева он тоже сорвал плод и взял его с собой.
Идя своим путем дальше, он увидел замок и двух людей, которые, повстречавшись с ним, спросили, кто он таков. Ионафан в ответ: «Опытный врач». Они сказали: «Король этой земли живет здесь в замке; он прокаженный. Если ты сможешь исцелить его от проказы, он щедро вознаградит тебя». Юноша: «Разумеется, смогу». Они отвели Ионафана к королю, и Ионафан дал королю отведать плод со второго дерева, и король исцелился от проказы, и воды из второго озера, которая заживила сгнившую его плоть. Царь богато одарил юношу. После этого Ионафан увидел корабль, пришедший из его родной земли, и вернулся на нем домой.
По всему городу пошла слава, что прибыл знаменитый врач, и возлюбленная Ионафана, которая похитила его безделицы, будучи при смерти, послала за этим врачом. Ионафана никто не узнавал, но он, узнав эту женщину, сказал ей, что искусство его не поможет ей, если она не признается во всех своих прегрешениях и не вернет владельцу того, чем обманно завладела, буде в этом повинна. Женщина призналась, что похитила у Ионафана перстень, ожерелье и парчу и бросила его в пустыне на съедение зверям. Слыша это, юноша говорит: «Скажи, госпожа, где эти три безделицы?». Она в ответ: «У меня в ларце». Женщина дает Ионафану ключ от этого ларца, и он находит там все. Тут он велит ей съесть от плода того дерева, которое навело на него проказу, и подает воды из первого озера, отделяющую плоть от костей. Едва женщина съела плод и выпила воды, как тотчас же стала сохнуть и, страдая от боли, жалобно кричала и так испустила дух.
Ионафан с тремя отцовскими дарами пришел к своей матери, и весь город ликовал из-за его возвращения. Он рассказал ей все с начала до конца, как господь избавил его от многих грозных опасностей. Ионафан прожил еще долгие годы и кончил жизнь в мире.

Муравей и снег

Португальская сказка

Увязла у муравья в снегу нога.
— Ой, снег! До чего же ты сильный! Вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь!
А снег ему отвечает:
— Куда как сильный! Вон как солнце меня истончает.
— Ой, солнце! До чего же ты сильное! Ты истончаешь снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А солнце ему отвечает:
— Куда как сильное! Вон как стена мне путь застит.
— Ой, стена! До чего же ты сильная! Ты застишь путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А стена ему отвечает:
— Куда как сильная! Вон как мышь меня прогрызает.
— Ой, мышь! До чего же ты сильная! Ты прогрызаешь стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А мышь ему отвечает:
— Куда как сильная! Вон как кошка меня сжирает.
— Ой, кошка! До чего же ты сильная! Ты сжираешь мышь, которая прогрызает стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А кошка ему отвечает:
— Куда как сильная! Вон как пес меня кусает.
— Ой, пес! До чего же ты сильный! Ты кусаешь кошку, которая сжирает мышь, которая прогрызает стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А пес ей отвечает:
— Куда как сильный! Вон как палка с меня шкуру спускает.
— Ой, палка! До чего же ты сильная! Ты спускаешь шкуру с пса, который кусает кошку, которая сжирает мышь, которая прогрызает стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А палка ему отвечает:
— Куда как сильная! Вон как огонь меня сжигает!
— Ой, огонь! До чего же ты сильный! Ты сжигаешь палку, которая спускает шкуру с пса, который кусает кошку, которая сжирает мышь, которая прогрызает стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А огонь ему отвечает:
— Куда как сильный! Вон как вода меня гасит.
— Ой, вода! До чего же ты сильная! Ты гасишь огонь, который сжигает палку, которая спускает шкуру с пса, который кусает кошку, которая сжирает мышь, которая прогрызает стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А вода ему отвечает:
— Куда как сильная! Вон как бык меня выпивает.
— Ой, бык! До чего же ты сильный! Ты выпиваешь воду, которая гасит огонь, который сжигает палку, которая спускает шкуру с пса, который кусает кошку, которая сжирает мышь, которая прогрызает стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А бык ему отвечает:
— Куда как сильный! Вон как мясник меня забивает.
— Ой, мясник! До чего же ты сильный! Ты забиваешь быка, который выпивает воду, которая гасит огонь, который сжигает палку, которая спускает шкуру с пса, который кусает кошку, которая сжирает мышь, которая прогрызает стену, которая застит путь солнцу, которое истончает снег, который вон как уцепил меня за ногу — не отцепишь.
А мясник ему отвечает:
— Куда как сильный! Вон как смерть меня уносит!