Дурное место

Дурное место

Ирландская легенда

Кое-кто, наверное, и слышал о знаменитых приключениях Дэниела О’Рурка, но немного найдется таких, которые знают, что причиной всех его злоключений над землей и под водой было лишь одно: он заснул под стенами башни пака.
Я хорошо знал этого человека. Он жил у подножия Худого Холма, как раз по правую руку от дороги, если вы идете в Бэнтри. Он был стариком, когда рассказал мне свою историю, да, уже стариком с седой головой и красным носом.
Услышал я эту историю из его собственных уст 25 июня 1813 года. Он сидел под старым тополем и потягивал из своей трубки. Вечер был на редкость хорош.
— Меня часто просят рассказать об этом, — начал он, — так что вам я буду рассказывать уже не первому. Видите ли, до того, как стало слышно о Бонапарте и всяком таком прочем, молодые господа часто ездили за границу. Вот и сын нашего лендлорда вернулся из чужих стран, из Франции и Испании. И само собой, по этому случаю был дан обед, для всех без разбору: для знатных и простых, богатых и бедных.
Что и говорить, в старину господа действительно были господами, вы уж извините меня за такие слова. Конечно, они могли и побранить вас слегка, и может, даже дать кнута разок-другой, да что мы теряли от этого в конце-то концов? Они были такими покладистыми, такими воспитанными. У них всегда был открытый дом и тысячи гостей. Рентой они нас не донимали. И вряд ли нашелся бы хоть один из арендаторов, кто бы не испытал на себе щедрость своего лендлорда, да и не единожды за год. Теперь уж все не то… Ну, дело не в этом, сэр. Лучше я вам буду рассказывать свою историю.
Так вот, у нас было все, что только душе угодно. Мы ели, пили и плясали. И молодой господин наш пошел танцевать с Пегги Барри из Бохерин, — это я к тому, о чем только что говорил вам. Хорошенькой парочкой они были тогда, оба молодые, а сейчас уж совсем сгорбились. Да, короче говоря, я, видимо, сильно подвыпил, потому что до сих пор, хоть убейте, не могу вспомнить, как я выбрался оттуда. Хотя выйти-то я оттуда вышел, это уж точно.
Так вот, несмотря на это, я все-таки решил про себя: зайду-ка к Молли Кронохан, знахарке, перемолвиться словечком насчет завороженного теленка. И начал переправляться по камням через баллишинохский брод. Тут я возьми да и заглядись на звезды, да еще перекрестился. Зачем? Но ведь это же было на Благовещенье! Нога у меня поскользнулась, и я кубарем полетел в воду.
«Ну, конец мне! — подумал я. — Сейчас пойду ко дну». И вдруг я поплыл, поплыл, поплыл, из последних сил своих, и сам даже не знаю, как прибился к берегу какого-то необитаемого острова.
Я бродил и бродил, сам не ведая где, пока меня не занесло наконец в большое болото. Так наяривала луна, что было светло, точно днем; она сверкала, как глаза у вашей красотки, — простите, что я заговорил о ней. Я глядел на восток, на запад, на север и на юг — словом, во все стороны, и видел лишь болото, болото и болото. До сих пор не могу понять, как же я туда забрался? Сердце у меня заледенело от страха, так как я был твердо уверен, что найду там свою могилу. Я опустился на камень, который, по счастью, оказался рядом со мной, почесал в затылке и запел сам себе отходную.
Вдруг луна потемнела. Я взглянул вверх и увидел, как нечто словно движется между мною и луной, но что, решить я не мог. Нечто камнем упало вниз и заглянуло мне прямо в лицо. Вот те на, да это оказался орел! Самый обыкновенный орел, какие прилетают из графства Керри. Он поглядел мне в глаза и говорит:
— Ну, как ты тут, Дэниел О’Рурк?
— Очень хорошо, благодарю вас, сэр, — отвечал я. — Надеюсь, и вы тоже, — а сам про себя удивляюсь, как это орел заговорил вдруг по-человечески.
— Что занесло тебя сюда, Дэн? — спрашивает он.
— Да ничего! — отвечаю ему. — Хотел бы я снова очутиться дома целехоньким, вот что!
— А-а, ты хотел бы выбраться с этого острова, не так ли, Дэн?
— Именно так, сэр, — говорю я.
Тут я поднимаюсь и рассказываю ему, как хватил лишнего и свалился в воду, как доплыл до этого острова, забрел в болото и теперь вот не знаю, как из него выбраться.
— Дэн, — говорит он, подумав с минуту, — хотя это и очень нехорошо с твоей стороны — напиваться на Благовещенье, но в общем-то ты парень приличный, непьющий, аккуратно посещаешь мессу и никогда не швыряешь камнями в меня или в моих собратьев, не гоняешься за нами по полям, а поэтому — я к твоим услугам! Садись верхом ко мне на спину да обхвати меня покрепче, а не то свалишься, и я вынесу тебя из этого болота.
— А ваша светлость не смеется надо мной? — говорю я. — Слыханное ли дело, кататься верхом на орле?
— Слово джентльмена! — говорит он, кладя правую лапу себе на грудь. — Я предлагаю серьезно. Так что выбирай: или принимаешь мое предложение, или помирай с голоду здесь в болоте! Да, между прочим, я замечаю, что от твоей тяжести камень уходит в болото.
И это была истинная правда, потому что я и сам заметил, как камень с каждой минутой все больше оседал подо мной. Выбора не оставалось. Я всегда считал, что смелость города берет, о чем и подумал тогда, и сказал:
— Благодарю вас, ваша честь, за такую сердечность. Я принимаю ваше любезное приглашение!
Затем взобрался орлу на спину, крепко обнял его за шею, и орел взмыл в воздух, подобно жаворонку.
Тогда я и не предполагал о ловушке, которую он готовил мне!
Выше, выше и выше, бог знает как высоко залетел он.
— Постойте, — говорю я ему, думая, что он не знает верной дороги к моему дому, конечно, очень вежливо, потому что кто его разберет, ведь я был целиком в его власти. — Сэр, — говорю я, — при всем моем глубочайшем уважении к мудрым взглядам вашей светлости я хотел бы, чтобы вы спустились немного, так как сейчас вы находитесь как раз над моей хижиной и можете меня туда сбросить, за что я буду бесконечно благодарен вашей милости.
— Ай да Дэн! — воскликнул он. — Ты что, за дурака меня считаешь? Погляди-ка вниз на соседнее поле, разве ты не видишь двух людей с ружьями? Это не шуточки, ей-ей, когда тебя вот так возьмут да подстрелят из-за какого-то пьяного болвана, которого тебе пришлось подхватить с холодного камня на болоте.
«Черт бы тебя побрал», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал: что пользы было в этом?
Вот так-то, сэр, а он все продолжал лететь вверх и вверх. Через каждую минуту я снова просил его спуститься вниз, но тщетно.
— Скажите, ради Бога, сэр, куда вы летите? — спросил я его.
— Попридержи-ка свой язык, Дэн, — говорит он мне. — Займись лучше своими делами, а в чужие не вмешивайся!
— Вот те на, я полагаю, это как раз мое дело! — сказал я.
— Помалкивай, Дэн! — крикнул он. И больше я ничего не сказал.
Наконец мы прибыли — вы только представьте себе куда — на самую луну! Сейчас вы уже не можете этого видеть, но тогда, то есть еще в мое время, на боку у луны торчало что-то вроде серпа.
И Дэниел О’Рурк концом своей палки начертил на земле фигуру, похожую на серп.
— Дэн, — сказал орел, — я устал от такого длинного полета. Вот уж не думал, что это так далеко.
— А кто, милостивый государь, — говорю я, — просил вас так далеко залетать? Я, что ли? Не просил я вас разве, не умолял и не упрашивал остановиться еще полчаса назад?
— Теперь говорить об этом поздно, Дэн, — сказал орел. — Я до чертиков устал, а потому слезай-ка с меня! Можешь сесть на луну и ждать, пока я отдышусь.
— Сесть на луну? — говорю я. — Вот на эту маленькую кругленькую штучку? Да я тут же свалюсь с нее и расшибусь в лепешку. Вы просто подлый обманщик, вот вы кто!
— Вовсе нет, Дэн, — говорит он. — Ты можешь крепко ухватиться за этот серп, что торчит сбоку у луны, и тогда не упадешь.
— Нет, не хочу, — говорю я.
— Может, и не хочешь, — говорит он совсем спокойно. — Но если ты не слезешь, мой дружочек, я сам тебя стряхну и дам тебе разок крылом, так что ты живо очутишься на земле и уж костей своих не соберешь, они разлетятся, как росинки по капустным листам ранним утречком.
«Ну и ну, — сказал я себе, — в хорошенькое положение я попал. Зачем только я увязался за ним!»
И, послав в его адрес крепкое словцо — по-ирландски, чтобы он не понял, — я скрепя сердце слез с его спины, ухватился за серп и сел на луну. Ну и холодное это сиденье оказалось, скажу я вам!
После того как он вот таким образом благополучно ссадил меня, он оборачивается ко мне и говорит:
— Доброго утра, Дэниел О’Рурк! Я думаю, теперь мы в расчете! В прошлом году ты разорил мое гнездо (что ж, он сказал сущую правду, только как он узнал об этом, ума не приложу), и за это ты теперь насидишься здесь вволю. Хочешь не хочешь, а будешь торчать здесь на луне, как пугало огородное.
— Значит, все кончено? — говорю я. — Ты что же, так вот меня и оставишь здесь, негодяй? Ах ты, мерзкий, бессердечный ублюдок! Так вот как ты услужил мне! Будь же проклят сам со своим горбатым носом и со всем твоим потомством, подлец!
Но что было толку от этих слов? Он громко расхохотался, расправил свои огромные крылья и исчез, словно молния. Я кричал ему вдогонку: «Остановись!» — но с таким же успехом я мог бы звать и кричать хоть весь век, он бы не откликнулся. Он улетел прочь, и с того самого дня и поныне я его больше не видел, — пусть беда всегда летает вместе с ним!
Я оказался в безвыходном положении, уверяю вас, и в отчаянии рыдал так, что не мог остановиться. Вдруг в самой середине луны открывается дверь, да с таким скрипом, словно ее целый месяц не отворяли, хотя, я думаю, ее просто никогда не смазывали, и выходит из нее… Ну, кто бы вы думали? Лунный человек, я сразу узнал его по волосам.
— Приветствую тебя, Дэниел О’Рурк! — сказал он. — Как дела?
— Очень хорошо, благодарю, ваша честь, — ответил я. — Надеюсь, и у вас тоже.
— Как тебя занесло сюда, Дэн?
Тут я ему рассказал, как хватил лишнего в доме хозяина, как был выброшен на пустынный остров и заблудился в болоте и как мошенник орел обещал меня вынести оттуда, а вместо этого занес вот сюда, на луну.
— Дэн, — говорит лунный человек, когда я кончил, и берет понюшку табаку, — тебе не следует здесь оставаться.
— Уверяю вас, сэр, — говорю ему, — я сюда попал совершенно против своей воли. Как же я теперь назад вернусь?
— Это твое дело, Дэн, — говорит он. — Мое дело сказать тебе, что здесь ты оставаться не должен. Так что выметайся, да поживее!
— Я вам ничего плохого не делаю, — говорю я, — только вот держусь за серп, чтобы не упасть.
— Вот этого ты и не должен делать!
— Ах, простите, сэр, — говорю я, — а нельзя ли мне узнать, большая ли у вас семья? Может, вы дали бы приют бедному путнику? Я полагаю, вас не часто беспокоят такие вот гости, как я. Ведь путь-то сюда не близкий.
— Я живу один, Дэн, — ответил он. — А ты лучше отпусти этот серп!
— Клянусь, сэр, — говорю я, — с вашего разрешения, я не отпущу его! И чем больше вы будете просить, тем крепче я буду держаться. Так я хочу!
— Лучше отпусти, Дэн, — опять говорит он.
— Раз так, мой маленький приятель, — говорю я, измеряя его взглядом с головы до ног, — в нашей сделке будут два условия: вы уходите, если желаете, а я с места не сдвинусь!
— Ну, мы еще посмотрим, как это получится, — сказал лунный человечек и ушел обратно к себе, но, уходя, так хлопнул дверью, что я подумал: сейчас и луна и я вместе с нею рухнем вниз. Было ясно, что он здорово рассердился.
Так вот, я уж внутренне подготовился помериться с ним силами, как тут он снова выходит с острым кухонным ножищем в руках и, не говоря ни слова, ударяет им два раза по ручке серпа, за которую я держался, — клянг! — она разламывается пополам.
— Эй, Дэн, доброго утра! — крикнул этот злобный и подленький старикашка, когда увидел, как я полетел прямо вниз, ухватившись за остаток ручки. — Благодарю за визит! Гладенькой дорожки, Дэниел!
Я не успел ему ответить, так как меня крутило, и вертело, и несло вниз со скоростью гончей собаки.
— О Господи! — воскликнул я. — Хорошенькое это занятие для приличного человека, да еще глухой ночью, если бы кто увидел! Ну и влип я!
Но не успел я выговорить эти слова, как вдруг — взззз! — над моей головой пролетела стая диких гусей, которая направлялась не иначе как с моего заветного болота в Бэллишенафе, а то как бы они узнали меня? Старый гусак, вожак их, обернулся и крикнул мне:
— Это ты, Дэн?
— Я самый, — ответил я, нисколько не удивившись, что он заговорил, потому что к тому времени я уж начал привыкать ко всякой такой чертовщине, а кроме того, с ним мы были старые знакомые.
— С добрым утром, Дэниел О’Рурк, — сказал он. — Как твое здоровье сегодня?
— Прекрасно! — ответил я. — Сердечно благодарю! — а сам тяжко вздохнул, потому что как раз его-то мне и недоставало. — Надеюсь, и твое тоже.
— Я имею в виду твое падение, Дэниел, — продолжал он.
— А-а, ну конечно, — ответил я.
— Откуда это ты несешься так? — спросил гусак. Тут я ему рассказал, как я напился и попал на остров, как заблудился на болоте и как обманщик орел занес меня на луну, а лунный человек выпроводил меня оттуда.
— Я тебя спасу, Дэн, — сказал гусак. — Протяни руку и хватай меня за ногу. Я отнесу тебя домой.
— Твоими бы устами да мед пить! — сказал я, хотя про себя все время думал, что не очень-то доверяю ему.
Но помощи ждать было неоткуда, поэтому я схватил гусака за ногу и полетел вместе с остальными гусями со скоростью ветра. Мы летели, летели и летели, пока не очутились прямо над океаном. Я это сразу понял, потому что справа от себя увидел Ясный Мыс, торчащий из воды.
— Милорд, — сказал я, решив на всякий случай выражаться как можно учтивее, — пожалуйста, летите к земле!
— Что ты, Дэн, — ответил он, — пока это никак невозможно. Ведь мы летим в Аравию.
— В Аравию! — воскликнул я. — Так это же где-то далеко-далеко, в чужих землях. Ах, что вы, мистер Гусь, неужели в вас нет сострадания к бедному человеку?
— Тш-ш, тш-ш ты, глупец, — сказал он, — попридержи-ка свой язык! Уверяю тебя, Аравия очень приличное место и как две капли воды похожа на Западный Карбери, только там чуть побольше песка.
И как раз когда мы с ним переговаривались, на горизонте показалось судно, гонимое ветром, — ну просто заглядишься.
— Послушайте, сэр, — говорю я, — сбросьте меня, пожалуйста, на это судно!
— Но мы находимся не точно над ним, — ответил он, — и, если я тебя сейчас сброшу, ты плюхнешься прямо в воду.
— Нет, что вы, — говорю я, — мне же виднее, оно сейчас точнехонько под нами. Выпустите же меня скорее!
— Выпустить так выпустить, дело твое, — сказал он и разжал лапы.
Увы, он оказался прав! Конечно, я плюхнулся прямо на соленое морское дно. Очутившись на самом дне, я совсем уж было распрощался с жизнью, как вдруг ко мне приблизился кит, почесываясь после ночного сна, заглянул мне в лицо и, не произнося ни единого слова, поднял свой хвост и еще разок окатил меня холодной соленой водой, так что сухого места на мне не осталось. И тут я услышал — причем голос мне показался очень знакомым:
— Вставай ты, пьяный бездельник! Убирайся отсюда!
Я открыл глаза и увидел перед собой мою Джуди с полным ушатом воды, которую она выливала на меня.
Дело в том, что, хотя в общем Джуди была хорошая жена — дай Бог ей доброго здоровья, — она совершенно не выносила, когда я напивался, и тут уж давала волю рукам.
— Подымайся-ка! — сказала она опять. — Худшего места ты не мог себе найти во всем приходе? Ишь разлегся под самыми стенами старой башни пака! Могу представить, как спокойненько ты отдохнул тут!
Что и говорить, разве я отдыхал? Все эти орлы, и лунные человечки, и перелетные гуси, и киты, которые переносили меня через болота, заносили на луну и сбрасывали оттуда на соленое морское дно, чуть с ума меня не свели.
Но теперь я твердо знал: что бы ни случилось, я уже никогда не лягу отдыхать на дурное место.

Белая форель

Белая форель

Ирландская легенда

Давным-давно, в далекую-предалекую старину жила в замке над озером прекрасная девушка. Говорили, что она помолвлена с королевским сыном. Они должны были уж обвенчаться, как вдруг совершилось убийство: жених был убит (Господи, помилуй нас!) и сброшен в озеро. И конечно, он уже не мог сдержать своего обещания и жениться на прекрасной девушке. Что ж, тем хуже…
История рассказывает нам, что бедная девушка, потеряв королевского сына, лишилась рассудка — слишком нежное у нее было сердце (да простит ей Господь, как нам прощает) — и от тоски по нем стала чахнуть. Больше ее никто и не видел. Поговаривали, будто ее унесли феи.
И вот послушайте! Через некоторое время в том озере появилась белая форель. Люди не знали, что и думать об этом, потому что никогда прежде в глаза не видывали форели. Проходили годы, а белая форель оставалась все на том же месте, где вы ее можете увидеть и поныне. Это случилось так давно, что мне и рассказать вам трудно, во всяком случае даже самые древние старики в деревне уже слыхали о ней.
В конце концов люди решили, что это не форель, а русалка. А как же иначе? И никто никогда не трогал белую форель и не причинял ей вреда, пока не появились в тех местах забулдыги солдаты. Они принялись потешаться и насмехаться над людьми, что те так думают, а один из них (будь ему неладно — да простит мне Господь такие слова!) даже поклялся, что поймает белую форель и съест на обед, — вот негодяй-то!
Ну что бы вы сказали про такое злодейство? Само собой, солдат этот словил белую форель, отнес домой, поставил на огонь сковородку и бросил на нее бедняжку. Как закричит она человечьим голосом, а солдат — вы только подумайте! — за бока держится от смеха. Ну и разбойник в самом деле!
Когда он решил, что один бочок у форели уже подрумянился, он перевернул ее, чтобы зажарился и другой. И представьте себе, огонь даже не тронул ее, ну нисколечко, а солдат подумал, что это какая-то странная форель, которая не поджаривается вовсе.
— И все же мы ее еще разок перевернем, — сказал этот безбожник, не ведая, что ждет его впереди.
Так вот, когда он решил, что другой бочок уже поджарился, он снова перевернул форель, и — вот так дело! — другой бочок ее подрумянился не больше первого.
— Эх, неудача! — сказал солдат. — Да ладно. Попробую-ка еще разок перевернуть тебя, моя милочка. Хитри не хитри!
И с этими словами солдат перевернул бедную форель еще раз, потом еще, но никаких следов от огня так и не появилось на ней.
— Ну, — молвил этот отчаянный негодяй.
Конечно, сами понимаете, хоть и был он отчаянный негодяй, такой, что хуже некуда, все же мог бы он понять, что поступает дурно, раз видел, как все его попытки кончались неудачей! Так вот.
— Ну, — молвил он, — а может, ты, моя маленькая веселенькая форелька, уже достаточно прожарилась, хоть на вид ты и не готова? Может быть, ты лучше, чем кажешься, так что даже пальчики оближешь, а?
И с этими словами он берется за нож и вилку, чтобы отведать форели. Но что это! Только он воткнул нож в рыбу, как раздался душераздирающий крик — душа в пятки уйдет от такого, — форель соскочила со сковороды и упала прямо на пол, а с того самого места, куда она упала, поднялась прекрасная девушка — такая прекрасная, что глаз не отведешь, прекрасней он в жизни не видывал, — одетая во все белое и с золотой лентой в волосах, а из руки ее струей текла кровь.
— Смотри, куда ты поранил меня, негодяй, — сказала она и показала ему на руку.
У него аж в глазах потемнело.
— Разве ты не мог оставить меня в покое? — сказала она. — Зачем ты меня потревожил и выловил из воды? Зачем оторвал от дела?
Тут он задрожал, как собака в мокром мешке, потом наконец пробормотал что-то и взмолился о пощаде:
— Простите меня, миледи! Я не знал, что вы были заняты делом, а то бы не стал вам мешать. Ведь я же настоящий солдат и уж такие-то вещи понимаю!
— Конечно, я была занята делом, — сказала девушка. — Я ждала моего верного возлюбленного, который должен был приплыть ко мне. И если он приплыл, пока меня не было и я по твоей вине не увижу его, я превращу тебя в лосося и буду преследовать до скончания века, пока трава растет, пока воды текут!
Ага, у солдатика душа ушла в пятки, когда он подумал, что его превратят в лосося, и он взмолился о прощении. На что молодая леди ответила:
— Отрекись от своей дурной жизни, негодяй, не то раскаешься, да будет поздно. Стань добрым человеком и смотри, никогда не пропускай исповеди. А теперь, — молвила она, — отведи меня обратно и опусти снова в озеро, откуда ты меня выловил.
— О, миледи, — воскликнул солдат, — разве у меня нет сердца, что я буду топить такую прекрасную девушку, как вы?
Но не успел он вымолвить и слова, как девушка исчезла, а на полу он увидел маленькую форель. Что ж, он положил ее на чистую тарелку и бросился бежать со всех ног: он боялся, что возлюбленный девушки придет без нее. Он бежал и бежал, пока не достиг снова той же пещеры, и бросил форель в озеро. И в ту же минуту вода в том месте покраснела — верно, из раны все еще текла кровь, — но вскоре течение смыло все. А у форели и по сей день на боку маленькое красное пятнышко в том самом месте, куда попал нож.
Да, так вот, было бы вам известно, с того дня солдат этот стал другим человеком, он исправился, начал аккуратно ходить на исповедь и три дня в неделю соблюдал пост, хотя рыбы в эти дни он не ел: после страха, какого он натерпелся, рыба у него в животе и не ночевала, — вы уж извините меня за грубое выражение.
Во всяком случае, он стал, как я уже говорил, другим человеком. С течением времени он оставил армию и под конец даже превратился в отшельника. Рассказывают, что он все время молился о спасении души Белой Форели.

Зачарованный Геройд Ярла

Зачарованный Геройд Ярла

Ирландская легенда

В далекие времена в Ирландии среди знаменитых Фитцджеральдов был один великий человек. Звали его просто Джеральд. Однако ирландцы, относившиеся к этому роду с особым почтением, величали его Геройд Ярла, то есть Граф Джеральд. У него был большой замок у самого Маллимаста, или, вернее, надежная крепость, устроенная внутри холма, окруженного земляным валом. И когда бы правители Англии ни нападали на его родную Ирландию, именно он, Геройд Ярла, всегда выступал на ее защиту.
Он не только в совершенстве владел оружием и всегда шел первым в сражениях, но был также силен и в черной магии и мог принимать чей угодно облик. Его жена знала об этом его искусстве и много раз просила мужа открыть ей хотя бы одну из его тайн, но тщетно. В особенности же ей хотелось, чтобы он предстал перед ней в каком-нибудь диковинном образе, однако он все время откладывал это под тем или другим предлогом.
Но она не была бы женщиной, если бы в конце концов не настояла на своем. Только Геройд предупредил ее, что, если она хоть сколько-нибудь испугается в то время, как он изменит свой обычный облик, он уж не обретет его вновь, пока не сменятся многие и многие поколения.
Что! Да разве она достойна быть женой Геройда Ярла, если ее так легко испугать! Пусть только он исполнит ее прихоть, тогда увидит, какой она герой!
И вот в один прекрасный летний вечер — они как раз сидели в это время в гостиной — Геройд на миг отвернулся от жены, пробормотал несколько слов, и не успела она и глазом моргнуть, как он вдруг исчез, а по комнате закружил красавец щегол.
Госпожа и в самом деле оказалась храброй, как и говорила, но все же чуть испугалась, хотя прекрасно овладела собой и оставалась спокойной, даже когда щегол подлетел к ней, уселся ей на плечо, встряхнул крылышками, притронулся своим маленьким клювом к ее губам и залился чарующей песней. Щегол кружил по гостиной, играл с госпожой в прятки, вылетал в сад, возвращался обратно, усаживался к ней на колени и притворялся спящим, потом опять вспархивал.
И вот когда обоим уже надоели эти забавы, щегол в последний раз вылетел на вольный воздух, но тут же вернулся и бросился к своей госпоже прямо на грудь — за ним следом летел злой ястреб.
Жена Геройда Ярла громко вскрикнула, хотя нужды в том не было никакой: ястреб влетел в комнату с такой стремительностью, что очень сильно ударился о стол и тут же испустил дух. Госпожа отвела глаза от трепыхавшегося ястреба и посмотрела туда, где только что находился щегол, но уж больше никогда в своей жизни она не увидела ни щегла, ни самого Геройда Ярла.
Раз в семь лет по ночам граф объезжает на своем скакуне низменность Карра, что в графстве Килдэр. В тот день, когда он исчез, серебряные подковы его скакуна были толщиною в полдюйма. Когда же подковы эти станут тонкими, словно кошачье ушко, Геройд Ярла снова вернется к жизни, выиграет великую битву с англичанами и будет верховным королем Ирландии целых двадцать лет — так рассказывает легенда.
А пока Геройд Ярла и его воины спят в глубокой пещере под скалой Маллимаста. Посредине пещеры, во всю ее длину, вытянулся стол. Во главе стола сидит сам граф, а по обеим сторонам от него один за другим в полном вооружении все его воины. Их головы покоятся на столе. Боевые кони их взнузданы и оседланы и стоят позади своих хозяев, каждый в своем стойле.
Но придет день, когда сын мельника, который родится с шестью пальцами на каждой руке, затрубит в рог и кони забьют копытами и заржут, а рыцари проснутся и вскочат в седла, чтобы ехать на войну.
В те ночи, когда Геройд Ярла объезжает низменность Карра, случайный путник может увидеть вход в эту пещеру. Около ста лет назад один барышник оказался таким вот запоздалым путником, к тому же он был подвыпивши. Он заметил в пещере свет и вошел. Освещение, полная тишина и вооруженные воины так потрясли его, что он тут же протрезвел. Руки у него задрожали, и он уронил на каменный пол уздечку. Легкий шум гулким эхом разнесся по длинной пещере, и один из воинов — тот, что сидел к барышнику ближе других, — приподнял голову и спросил охрипшим голосом:
— Уже пора?
Но барышник догадался ответить:
— Пока еще нет, но уже скоро.
И тяжелый шлем снова упал на стол.
Барышник постарался поскорее выбраться из пещеры, и с тех пор никто больше не слышал, чтобы кому-нибудь еще привелось в ней побывать.

Приключения сыновей Эохайда Мугмедона

Приключения сыновей Эохайда Мугмедона

Ирландская легенда

Правил однажды Ирландией великий и славный король Эохайд Мугмедон. Пять сыновей имел он — Бриана, Айлиля, Фиахра, Фергуса и Ниалла. И была матерью Бриана, Фиахра, Фергуса и Айлиля Монгфинд, дочь Фидаха, а матерью Ниалла — Кайренн Касдуб, дочь Скал Балб, короля саксов. Невзлюбила королева Ниалла, ибо не от нее, а от Кайренн зачал король сына. Немало претерпела Кайренн от королевы, так что должна была даже сама носить воду в Тару, как делают это служанки. Заставляли Кайренн так трудиться в ту пору, когда носила она Ниалла, чтобы умер мальчик у нее в утробе.
Наконец пришло ей время разродиться, но и тут не было ей отдыха. И вот на лугу Тары родила она мальчика, но не посмела поднять его с земли и оставила там на добычу птицам. Не решился никто из ирландцев унести его оттуда из страха перед Монгфинд, ибо велика была ее чудодейственная сила и велик ужас ирландцев. Между тем шел по лугу поэт Торна и увидел лежащее там дитя и птиц вокруг. Поднял Торна его к груди, и тогда открылось ему все, чему суждено было быть. Так сказал он:
— Приветствую тебя, о юный гость, будешь ты Ниаллом Девяти Заложников.
Придет время и многих окрасишь ты кровью.
Расчистишь долины, отвергнешь заложников и дашь сражения.
Высокий из Тары, вождь войск на Маг Фемин, страж Маэн Маг.
Почтенный из Алмайн, старейьиий из Лифи, белое колено Кодала.
Семь да двадцать лет править ему Ирландией и навеки передаст он ту власть потомкам.
Ибо славно начало и славен конец могучего, жестковолосого, покуда не умер он после полудня в субботу подле Муир Ихт, пав от руки Эохайда, сына Энна Канселаха.

Взял с собой Торна младенца и воспитал его, и с той поры ни поэт, ни его приемный сын не приближались к Таре, пока не сравнялось мальчику довольно лет, чтобы стать королем. Тогда пришли они в Тару. Встретилась тут им Кайренн, подносившая туда воду.
— Оставь это,— сказал ей Ниалл.
— Не смею я из-за королевы,— ответила та.
— Не будет моя мать служанкой,— сказал Ниалл,— мать сына короля Ирландии.
Тогда повел ее он с собой в Тару и одел в красное платье.
Охватил тут гнев королеву из-за такого бесчестья. Но говорили все ирландцы, что должен стать королем Ниалл после своего отца.
Сказала тогда Монгфинд Эохайду:
— Рассуди, кто из твоих сыновей должен стать королем!
— Не мне судить, а пусть рассудит друид Ситкенн,— ответил король.
Тогда послали они за Ситкенном, что был кузнецом в Таре. Знали его как мудрого человека и великого провидца.
И поджег кузнец кузницу, где были четыре брата. Вышел Ниалл наружу, держа в руках наковальню.
— Всех победил Ниалл,— сказал друид,— и вовеки быть ему могучей наковальней!
Вышел За ним Бриан, держа в руках молоты.
— Отправьте Бриана к вашим героям! — молвил друид.
Потом вышел из кузницы Фиахра, неся ведра с пивом и кузнечные мехи.
— Красота и ум пребудут всегда с Фиахра,— сказал друид.
Вышел за ним Айлиль с ворохом оружия в руках.
— Мстить за вас станет Айлиль! — сказал друид.
И наконец, появился Фергус с вязанкой сухого дерева и тисовой палкой внутри.
— Иссохнет Фергус! — молвил друид.
Так и случилось, ибо недоброе было потомство Фергуса, не считая одного Кайреха Дергайна. Оттого и говорится «тисовый шест в связке хвороста».
Так говорил в память об этом певец:

Пять сыновей Эохайда, Ниалл, могучая наковальня,
Бриан — молотобоец для доброго боя,
Айлиль, копье воздевший против рода,
Фиахра, дуновение, Фергус иссохший.
У Фиахра чаша пива,
Айлиль с боевым копьем,
У Бриана в битву порыв,
Но у Ниалла награда.

Между тем показалось это бесчестьем Монгфинд.
— Сделайте вид, что поссорились,— сказала она своим сыновьям,— и тогда придет Ниалл разнимать вас, а вы поразите его.
Принялись братья ссориться.
— Пойду-ка я разниму их,— сказал Ниалл.
— Нет,— отвечал Торна,— пусть будут спокойны сыновья Монгфинд.
Отсюда и присловие.
Тогда сказала Монгфинд, что не исполнит такое решение. Отправила она своих сыновей к Ситкенну, дабы получили они от него оружие. Пошли они к кузнецу, и тот сделал им оружие, но лучшее вложил в руки Ниалла, а остальное дал братьям.
— Теперь отправляйтесь на охоту и испытайте его,— сказал он.
Пошли они на охоту, и случилось так, что они заблудились и нигде не могли найти выхода.
Когда устали они бродить, зажгли братья костер, приготовили еды и ели, пока не насытились. Потом захотели они пить и не могли утолить жажду после съеденной пищи,
— Пусть один из нас пойдет и поищет воды,— сказали они.
— Я пойду,— сказал Фергус.
Отправился он в путь и наконец вышел к колодцу, который стерегла старуха.
Вот каков был ее облик. С головы до ног каждый сустав ее был чернее угля; словно хвост дикой лошади, росли серые растрепанные волосы у нее на темени. Зеленую ветвь дуба разгрызли бы ее зеленые зубы, что шли у нее во рту от уха до уха. Темные глаза были у нее и изогнутый скрюченный нос. Разъеденной была у нее середина тела, а бедра кривые и вывернутые. Толстыми были ее лодыжки, огромными колени, а ногти были зеленого цвета. Ужасным был ее вид.
— Что ж,— сказал юноша.
— Так-то,— ответила старуха.
— Ты охраняешь колодец? — спросил он.
— Воистину так,— отвечала она.
— Можно ли взять мне немного воды? — спросил юноша.
— Разрешу я тебе,— сказала старуха,— если поцелуешь ты меня в щеку.
— Нет! — ответил Фергус.
— Тогда не получишь ты от меня воды,— сказала старуха.
— Слово мое порукой,— молвил юноша,— что уж лучше пусть я погибну от жажды, чем поцелую тебя!
Потом вернулся он к тому месту, где ждали братья, и сказал им, что не нашел воды. Тогда пошел Айлиль искать воду и набрел на тот самый колодец. Не захотел он поцеловать старуху и тоже вернулся, не сказав, что нашел воду. Пошел и старший из братьев, Бриан, искать воду, увидел колодец, не пожелал целовать старуху и вернулся ни с чем. За ним пошел Фиахра, увидел колодец и старуху и попросил у нее воды.
— Дам я тебе воды,— сказала старуха,— если один раз поцелуешь меня.
— И не один раз поцеловал бы я тебя за это,— ответил Фиахра.
— Быть тебе в Таре,— сказала старуха.
Так оно и вышло, ибо двое из его потомства правили Ирландией — Дати и Айлиль Молт, а из потомства Айлиля, Бриана и Фергуса никто.
И воротился Фиахра без воды к братьям.
Тогда пошел искать воду Ниалл и набрел на тот же колодец.
— Дай мне воды, о женщина! — сказал он.
— Изволь,— сказала она,— но сначала поцелуй меня.
— Я поцелую тебя и возлягу с тобой,— отвечал ей Ниалл.
Потом опустился он на землю подле старухи и поцеловал ее. Когда же поднял он на нее глаза, то увидел девушку, прекрасней которой не найти в целом свете. Белым, словно снег в борозде, было ее тело сверху донизу. Мягкие, поистине королевские были у нее руки, длинные тонкие пальцы и стройные дивные икры. Сандалии из светлой бронзы были между ее мягкими белоснежными ногами и землей. Был на ней плащ драгоценный пурпурного цвета, что скрепляла блестящая серебряная заколка. Словно жемчуг, сверкали ее зубы, прекрасны были ее большие королевские глаза и красные, словно рябина, губы.
— Не наглядишься на тебя, о женщина! — молвил Ниалл.
— Воистину так,— отвечала она.
— Кто ты? — спросил юноша.
— Я Власть,— сказала она, а потом пропела:

О король Тары, я Власть,
о великом поведаю благе и т. д.

— Иди теперь к своим братьям,— сказала женщина,— и возьми с собой воду. С этой поры вовеки пребудет власть у тебя и твоего потомства, кроме двоих из потомков Фиахра — Дати и Айлиля Молта. И еще один король будет из Мунстера, Бриан Борома, и все они станут короли без протеста. Какой увидел ты меня прежде, ужасной, в зверином обличье и дикой, такова и власть, ибо редко достается она без сражений и распрей, но для кого-то оборачивается прекрасной и доброй. Не давай воды своим братьям, пока не поднесут они тебе дары — старшинство над ними и право поднимать твое оружие на локоть выше их.
— Так я и сделаю,— ответил Ниалл.
Потом распрощался он с женщиной и принес воды братьям, но не поднес им, пока не обещали они все, что он просил, как научила его женщина. Велел он поклясться, что вовеки не выступят они против него и его потомков.
Потом отправились они в Тару. Подле нее воздели они свое оружие, и выше других на целую руку героя было оружие Ниалла. Сел Ниалл посреди братьев на ложе, и принялся король расспрашивать их. Рассказал ему Ниалл, как ходили они за водой и нашли источник да женщину и каково было ее пророчество.
— Отчего не расскажет об этом старший из вас, Бриан? — спросила Монгфинд.
— В обмен на воду отдали мы Ниаллу старшинство и верховную власть,— отвечали братья.
— Навеки отдали вы их, ибо с этой поры он и дети его будут вечно владеть и править ирландской землей,— сказал Ситкенн.
Так оно и вышло, ибо никто не владел больше Ирландией, кроме детей его и потомков до Крепкого Бойца из Уснеха Маэсеклайна, сына Домналла. Двадцать шесть потомков Ниалла были королями: десять из рода Коналла и шестнадцать из рода Эогана. Так сказал филид:

Знаю я, сколько их было,
королей из рода Ниалла храброго,
от Лоэгайре, не ошибусь,
до Крепкого Бойца из Уснеха.

Лоэгайре и сыновья, не сокрыть,
Диармайт и Туатал могучий,
девять из Аэд Слане
и семь потомков Колмана.

Шестнадцать от храброго Эогана,
десять от свирепого дикого Коналла,
быстро Ниалл получил
власть для потомков навеки.

Приключения Фергуса, сына Лейте

Приключения Фергуса, сына Лейте

Ирландская легенда

Некогда жили в Ирландии три первейших народа: фении, улады и галеоин, иначе лагены. И было три короля, что боролись за власть среди фениев — Конн Кеткатах, Конн Кеткорах и Эоху Белбуйде. Отправился Эоху в изгнание к Фергусу, сыну Лейте , правителю уладов, дабы найти у него силу и сторонников, а прежде чем уйти, причинил он Конну многие разорения. Немалый срок был он с Фергусом, а потом вернулся обратно к своему народу искать примирения. И убили его тогда Асал, сын Конна, и четверо сыновей Буйде, сына Айнмиреха: Эоху Ойресах, Энда Айгенбрас, Айлиль Антуарад и Типрайте Трайглетан. А еще был с ними сын, которого Дорн, дочь Буйде, родила от чужестранца.
И пелось о том…
Так попрали они поруку Фергуса, убив Эоху и его людей. И тогда пришел Фергус со своим войском отомстить за это. Наконец приняты были его условия и получил Фергус семь кумалов — семь кумалов золота да серебра и семь кумалов земли из владений Конна Кеткораха. Нит звалась эта земля, ибо немало споров и стычек случилось за нее потом. А еще получил он саму Дорн, дочь Буйде, сестру сыновей Буйде, что попрали поруку Фергуса. Стала она залогом за пленника. А может статься, должны они были по семь кумалов за каждую руку, что убила Эоху. С той поры и повелось за нарушение защиты короля давать пленника за каждые пять человек, что замешаны в этом деле. Ко всему еще дал Конн земли в возмещение поступка своего сына, Асала.
Получив все, что полагалось, заключил Фергус мир и воротился в свои края, уведя с собой женщину в неволю. Дойдя до своих владений, отправился он к морю и был с ним тогда возничий по имени Муэна. Там уснули они у самой воды. Вдруг напали на короля водяные демоны, отняли у него меч и унесли Фергуса из колесницы. Донесли
они его до моря, и очнулся король, когда коснулись воды его ноги. Тогда стряхнул он сон и ухватил трех демонов — по одному в каждую руку и еще одного прижал к груди.
— Жизнь за жизнь!
— Исполните прежде три моих желания,— ответил Фергус.
— Обещаем тебе, если не будет это превыше наших сил,— ответили демоны.
И тогда попросил у них Фергус траву, с которой мог бы он проходить под морями, озерами и заливами.
— Получишь ты ее,— сказали демоны,— коли пообещаешь не проходить под Лох Рудрайге, что в твоих владениях.
Потом дали ему демоны траву, чтобы вкладывать в уши, и с той поры мог Фергус плыть под покровом моря.
А иные говорят, что дали Фергусу демоны плащ, взмахнув которым над головой, мог он плыть под водой и морями. Тогда пососал демон соски Фергуса и взялся за его щеку, прося пощады. И спросил Фергус, зачем он делает это.
— А затем,— отвечал ему демон,— что такова у нас правда мужей.
Оттого и пошел обычай браться за щеки и грудь, прося защиты или взывая к чести.
Случилось однажды, что попробовал Фергус перейти под водой Лох Рудрайге, оставив возничего и колесницу на берегу. Вдруг увидел он под водой ужасное водяное чудовище, что вытягивалось и сокращалось, словно мехи в кузне. От одного взгляда на него выворотились у Фергуса от страха губы на затылок и выскочил он на берег. Спросил он тогда у возничего, каков его облик.
— Воистину нехорош,— отвечал возничий,- но ничего, сон снимет это с тебя.
Потом уложил возничий Фергуса в колесницу, и тот уснул. Тем временем отправился возничий к мудрейшим уладам в Эмайн Маху и поведал о злоключении короля и о том, что с ним ныне. И спросил он, какого короля желают они взамен Фергуса, ибо не подобало опороченному королю править в Эмайн Махе. Решили улады, что должен король воротиться в свой дом, а прежде изгнать из него всех подлых людей, дабы ни шут, ни полоумный не мог сказать в лицо королю о его позоре. Впредь надлежало Фергусу мыть волосы, лежа на спине, чтобы не увидеть своего отражения в воде. Так до исхода семи лет и прислуживали потом королю.
Как-то раз приказал Фергус своей служанке вымыть ему голову. Показалось ему, что служанка замешкалась, и ударил он ее плетью. Тогда охватил ее гнев, и крикнула она в лицо королю о его позоре. Обрушил на нее Фергус удар меча и разрубил пополам. Потом пошел он прочь и поплыл в глубину Лох Рудрайге. Целые день да ночь бурлила в нем вода от схватки Фергуса с чудовищем, а волны озера заливали берег. Наконец вышел Фергус наружу, держа в руке голову чудовища так, чтобы увидели улады, и молвил:
— Воистину, я пережил его!
Тут мертвым погрузился он в воды озера, и еще целый месяц было оно красным от этой битвы.
Оттого и поется:

Фергус, сын Лейте, правитель,
Отправился к берегу Рудрайге,
Ужас открылся ему — битва жестокой была,
Вот отчего был он обезображен.

Рори спасет Ирландию!

Рори спасет Ирландию!

Ирландская легенда

Кто тот герой, что добыл свободу, которой заждались все три части Ирландии? Я расскажу вам.
Мой дядюшка Донал частенько говорил мне, как его дедушка не раз рассказывал ему, что, когда Лимерик окончательно сдался Вильгельму Оранскому и уже бесцельно было дольше сопротивляться: на одном холме Ирландии развевался французский флаг, а на другом — Вильгельма Оранского, чтобы ирландские воины могли выбрать, на чью сторону им перейти, и вот, когда ирландцы всей армией во главе с храбрым Патриком Сарсфилдом сдались французам, один простой парень по имени Рори, вызывавший у всех восторг своим бесстрашием в сражениях, взял да не пошел с ними.
Капитан Сарсфилд, вставший под флаг короля Людовика, увидел, что Рори остался сам по себе, и окликнул его:
— Рори, разве ты не сдаешься вместе с нами Франции?
— Нет! — твердо ответил Рори.
— Уж не уходишь ли ты к Вильгельму?
— Нет, нет! — ответил Рори.
— Тогда, во имя Бога, скажи, кого же ты выбрал?
— Я выбрал Ирландию.
— Ты сошел с ума! Ирландия потеряна. В ней не осталось ни души. Кого же ты собираешься защищать?
— Мы остались в Ирландии! — так ответил Рори или примерно так. — И я буду за нее сражаться.
— Но за тобой никто не идет, а у Англии ведь сотни тысяч воинов.
— Ничего, за мной будет армия побольше, — ответил Рори, — больше, чем волос у тебя на голове.
— Что ты хочешь сказать?
— Господь пошлет мне на помощь своих ангелов, и он даст им наточенные мечи, и сотни тысяч англичан рассеются перед нами как дым.
— Когда же это будет? — спросил с усмешкой Капитан.
— Когда Бог пошлет. Может быть, через год, а может быть, через пятьсот лет, — рано или поздно Рори все равно победит!
И, вскинув мушкет на плечо, Рори повернулся и зашагал к холмам.

Правая рука святого Ултена

Правая рука святого Ултена

Ирландская легенда

Когда-то Бог одарил святого Ултена сверхъестественной силой. И только один человек в целой Ирландии знал, в чем сила святого Ултена. То был сам Ултен. Великое бедствие обрушилось на Ирландию в сороковых годах шестого столетия — Черная Смерть. Пришлось закрыть все ирландские школы и разослать учеников по домам, где многие из них уже не застали родителей в живых. И святой Ултен открыл тогда дом для осиротевших детей и заменил многим и многим из них мать и отца.
У знаменитого Онгуша Неудачника записана легенда из тех времен как раз об этом человеке.
Случилось так, что к берегам Ирландии прибыла вражеская флотилия. И Дармид, верховный король Ирландии, послал гонца с этой тревожной вестью к Ултену, моля его заступиться перед Богом и отвести новую беду, грозящую злосчастному королевству.
Эта весть была передана Ултену как раз в тот момент, когда он кормил детей. Но он поднял против вражеской флотилии свободную левую руку — вызвал бурю и потопил все корабли. А когда к нему явились с благодарностью, он ответил с укором:
— Стыдитесь! Нельзя разве было подождать, пока освободится и правая моя рука? Уж если бы я поднял правую руку, ни одного чужеземного захватчика не знала бы впредь Эйре!

Поэт Маклонин и пахарь из Дал Каса

Поэт Маклонин и пахарь из Дал Каса

Ирландская легенда

Так случилось, что, когда поэт Маклонин, живший в девятом веке, путешествовал по Голвею, он повстречался с пахарем из Дал Каса, что в Клэре. Тот возвращался в свои родные места, получивши в награду за двенадцатимесячный труд в Голвее корову да плащ. Когда этот бедняк из Дал Каса узнал, что перед ним сам знаменитый Маклонин, он попросил его сложить поэму.
И Маклонин подивил своего слушателя поэмой в честь далкасовцев, за что тут же получил от довольного крестьянина все его двенадцатимесячное вознаграждение.
Но крестьянину воздали сторицей его столь же гордые и патриотичные далкасовцы — за верность землякам и щедрость к поэту. Когда они узнали о его поступке, они встретили его с почестями и одарили десятью коровами за каждую четверть его собственной коровы.

Куда пришла женщина, туда последуют и неприятности

Куда пришла женщина, туда последуют и неприятности

Ирландская легенда

Очень мудро поступил наш святой Колумба, Кальм Килле (Голубь Церкви), когда еще в шестом веке, основав в Ионе свою знаменитую школу и поселение монахов и ученых, он запретил брать с собой корову. «Куда привели вы корову, — говорил этот мудрый человек, — туда за ней последует и женщина. А куда пришла женщина, туда последуют и неприятности».

Украденная жена

Украденная жена

Ирландская легенда

Когда-то я служил у богатого скотовода с человеком по имени Линч — да будет Господь к нему милостив! Думаю, мне тогда было лет двенадцать от роду. Ферма этого скотовода, мистера Джона Брогана, была расположена в горной глуши, неподалеку от Бларни.
По воле Божьей его жена, родив ребенка, заболела и умерла. За младенцем взялась ухаживать младшая сестра миссис Броган. Через некоторое время ребенок сильно ослаб и начал постоянно плакать. Вскоре о несчастном ребенке пошли толки среди соседей, что, конечно же, не радовало мистера Брогана. В конце концов он спросил у свояченицы, что же происходит.
— Хорошо, Джон, — ответила свояченица, — мне неприятно тебе говорить об этом, но Элли (так звали умершую женщину) каждую ночь приходит ко мне в спальню, берёт младенца и нянчит его; а потом — уходит, не говоря ни слова.
— Я думаю, — заявил Джон, — что с покойницей что-то не так. Этой ночью я дождусь её и узнаю, в чём дело.
Так он и сделал. Около полуночи в спальню вошла его жена. Скотовод попытался схватить и остановить её, но у него в руках оказался только воздух.
— Ты не можешь остановить меня, — сказала она, — я уже не твоя жена. Но если ты придешь завтра ночью на поле возле Баттл-Хилл и пройдешь оттуда шагов сорок в сторону Бларни — ты увидишь группу всадников. Среди них буду и я с моим нынешним мужем. Все будут на белых лошадях, я и мой муж будем ехать последними. Срежь заранее ветку лещины и прикоснись ей к моей лошади — я буду ехать слева — и я упаду с неё. Когда я окажусь на земле — хватай меня и держи, что есть сил. Если тебе интересно, мой теперешний муж будет единственным рыжим среди всех.
Скотовод был храбрым человеком и пошел туда, куда ему сказала жена. Вскоре он увидел конную процессию. Он прыгнул ей вслед и ударил веткой лещины последнюю лошадь слева; и, когда с неё свалилась его жена, он схватил её и — невзирая на страшный шум, поднятый остальными всадниками -держал крепче, чем железный обруч держит бочарные клёпки.
Когда взошло солнце, всадники — в том числе и единственный среди них рыжий — признали себя проигравшими и удалились. Джон Броган вернулся со своей женой домой; и они прожили вместе ещё много лет и произвели на свет много детей. Во всем им сопутствовала удача — и они стали самыми богатыми и благополучными людьми в округе. Они и сейчас живы, а их дети уже повзрослели, обзавелись собственными семьями и разбрелись по свету. И всё рассказанное мной — истинная правда, не будь я Тим Броснан.