Дурное место

Дурное место

Ирландская легенда

Кое-кто, наверное, и слышал о знаменитых приключениях Дэниела О’Рурка, но немного найдется таких, которые знают, что причиной всех его злоключений над землей и под водой было лишь одно: он заснул под стенами башни пака.
Я хорошо знал этого человека. Он жил у подножия Худого Холма, как раз по правую руку от дороги, если вы идете в Бэнтри. Он был стариком, когда рассказал мне свою историю, да, уже стариком с седой головой и красным носом.
Услышал я эту историю из его собственных уст 25 июня 1813 года. Он сидел под старым тополем и потягивал из своей трубки. Вечер был на редкость хорош.
— Меня часто просят рассказать об этом, — начал он, — так что вам я буду рассказывать уже не первому. Видите ли, до того, как стало слышно о Бонапарте и всяком таком прочем, молодые господа часто ездили за границу. Вот и сын нашего лендлорда вернулся из чужих стран, из Франции и Испании. И само собой, по этому случаю был дан обед, для всех без разбору: для знатных и простых, богатых и бедных.
Что и говорить, в старину господа действительно были господами, вы уж извините меня за такие слова. Конечно, они могли и побранить вас слегка, и может, даже дать кнута разок-другой, да что мы теряли от этого в конце-то концов? Они были такими покладистыми, такими воспитанными. У них всегда был открытый дом и тысячи гостей. Рентой они нас не донимали. И вряд ли нашелся бы хоть один из арендаторов, кто бы не испытал на себе щедрость своего лендлорда, да и не единожды за год. Теперь уж все не то… Ну, дело не в этом, сэр. Лучше я вам буду рассказывать свою историю.
Так вот, у нас было все, что только душе угодно. Мы ели, пили и плясали. И молодой господин наш пошел танцевать с Пегги Барри из Бохерин, — это я к тому, о чем только что говорил вам. Хорошенькой парочкой они были тогда, оба молодые, а сейчас уж совсем сгорбились. Да, короче говоря, я, видимо, сильно подвыпил, потому что до сих пор, хоть убейте, не могу вспомнить, как я выбрался оттуда. Хотя выйти-то я оттуда вышел, это уж точно.
Так вот, несмотря на это, я все-таки решил про себя: зайду-ка к Молли Кронохан, знахарке, перемолвиться словечком насчет завороженного теленка. И начал переправляться по камням через баллишинохский брод. Тут я возьми да и заглядись на звезды, да еще перекрестился. Зачем? Но ведь это же было на Благовещенье! Нога у меня поскользнулась, и я кубарем полетел в воду.
«Ну, конец мне! — подумал я. — Сейчас пойду ко дну». И вдруг я поплыл, поплыл, поплыл, из последних сил своих, и сам даже не знаю, как прибился к берегу какого-то необитаемого острова.
Я бродил и бродил, сам не ведая где, пока меня не занесло наконец в большое болото. Так наяривала луна, что было светло, точно днем; она сверкала, как глаза у вашей красотки, — простите, что я заговорил о ней. Я глядел на восток, на запад, на север и на юг — словом, во все стороны, и видел лишь болото, болото и болото. До сих пор не могу понять, как же я туда забрался? Сердце у меня заледенело от страха, так как я был твердо уверен, что найду там свою могилу. Я опустился на камень, который, по счастью, оказался рядом со мной, почесал в затылке и запел сам себе отходную.
Вдруг луна потемнела. Я взглянул вверх и увидел, как нечто словно движется между мною и луной, но что, решить я не мог. Нечто камнем упало вниз и заглянуло мне прямо в лицо. Вот те на, да это оказался орел! Самый обыкновенный орел, какие прилетают из графства Керри. Он поглядел мне в глаза и говорит:
— Ну, как ты тут, Дэниел О’Рурк?
— Очень хорошо, благодарю вас, сэр, — отвечал я. — Надеюсь, и вы тоже, — а сам про себя удивляюсь, как это орел заговорил вдруг по-человечески.
— Что занесло тебя сюда, Дэн? — спрашивает он.
— Да ничего! — отвечаю ему. — Хотел бы я снова очутиться дома целехоньким, вот что!
— А-а, ты хотел бы выбраться с этого острова, не так ли, Дэн?
— Именно так, сэр, — говорю я.
Тут я поднимаюсь и рассказываю ему, как хватил лишнего и свалился в воду, как доплыл до этого острова, забрел в болото и теперь вот не знаю, как из него выбраться.
— Дэн, — говорит он, подумав с минуту, — хотя это и очень нехорошо с твоей стороны — напиваться на Благовещенье, но в общем-то ты парень приличный, непьющий, аккуратно посещаешь мессу и никогда не швыряешь камнями в меня или в моих собратьев, не гоняешься за нами по полям, а поэтому — я к твоим услугам! Садись верхом ко мне на спину да обхвати меня покрепче, а не то свалишься, и я вынесу тебя из этого болота.
— А ваша светлость не смеется надо мной? — говорю я. — Слыханное ли дело, кататься верхом на орле?
— Слово джентльмена! — говорит он, кладя правую лапу себе на грудь. — Я предлагаю серьезно. Так что выбирай: или принимаешь мое предложение, или помирай с голоду здесь в болоте! Да, между прочим, я замечаю, что от твоей тяжести камень уходит в болото.
И это была истинная правда, потому что я и сам заметил, как камень с каждой минутой все больше оседал подо мной. Выбора не оставалось. Я всегда считал, что смелость города берет, о чем и подумал тогда, и сказал:
— Благодарю вас, ваша честь, за такую сердечность. Я принимаю ваше любезное приглашение!
Затем взобрался орлу на спину, крепко обнял его за шею, и орел взмыл в воздух, подобно жаворонку.
Тогда я и не предполагал о ловушке, которую он готовил мне!
Выше, выше и выше, бог знает как высоко залетел он.
— Постойте, — говорю я ему, думая, что он не знает верной дороги к моему дому, конечно, очень вежливо, потому что кто его разберет, ведь я был целиком в его власти. — Сэр, — говорю я, — при всем моем глубочайшем уважении к мудрым взглядам вашей светлости я хотел бы, чтобы вы спустились немного, так как сейчас вы находитесь как раз над моей хижиной и можете меня туда сбросить, за что я буду бесконечно благодарен вашей милости.
— Ай да Дэн! — воскликнул он. — Ты что, за дурака меня считаешь? Погляди-ка вниз на соседнее поле, разве ты не видишь двух людей с ружьями? Это не шуточки, ей-ей, когда тебя вот так возьмут да подстрелят из-за какого-то пьяного болвана, которого тебе пришлось подхватить с холодного камня на болоте.
«Черт бы тебя побрал», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал: что пользы было в этом?
Вот так-то, сэр, а он все продолжал лететь вверх и вверх. Через каждую минуту я снова просил его спуститься вниз, но тщетно.
— Скажите, ради Бога, сэр, куда вы летите? — спросил я его.
— Попридержи-ка свой язык, Дэн, — говорит он мне. — Займись лучше своими делами, а в чужие не вмешивайся!
— Вот те на, я полагаю, это как раз мое дело! — сказал я.
— Помалкивай, Дэн! — крикнул он. И больше я ничего не сказал.
Наконец мы прибыли — вы только представьте себе куда — на самую луну! Сейчас вы уже не можете этого видеть, но тогда, то есть еще в мое время, на боку у луны торчало что-то вроде серпа.
И Дэниел О’Рурк концом своей палки начертил на земле фигуру, похожую на серп.
— Дэн, — сказал орел, — я устал от такого длинного полета. Вот уж не думал, что это так далеко.
— А кто, милостивый государь, — говорю я, — просил вас так далеко залетать? Я, что ли? Не просил я вас разве, не умолял и не упрашивал остановиться еще полчаса назад?
— Теперь говорить об этом поздно, Дэн, — сказал орел. — Я до чертиков устал, а потому слезай-ка с меня! Можешь сесть на луну и ждать, пока я отдышусь.
— Сесть на луну? — говорю я. — Вот на эту маленькую кругленькую штучку? Да я тут же свалюсь с нее и расшибусь в лепешку. Вы просто подлый обманщик, вот вы кто!
— Вовсе нет, Дэн, — говорит он. — Ты можешь крепко ухватиться за этот серп, что торчит сбоку у луны, и тогда не упадешь.
— Нет, не хочу, — говорю я.
— Может, и не хочешь, — говорит он совсем спокойно. — Но если ты не слезешь, мой дружочек, я сам тебя стряхну и дам тебе разок крылом, так что ты живо очутишься на земле и уж костей своих не соберешь, они разлетятся, как росинки по капустным листам ранним утречком.
«Ну и ну, — сказал я себе, — в хорошенькое положение я попал. Зачем только я увязался за ним!»
И, послав в его адрес крепкое словцо — по-ирландски, чтобы он не понял, — я скрепя сердце слез с его спины, ухватился за серп и сел на луну. Ну и холодное это сиденье оказалось, скажу я вам!
После того как он вот таким образом благополучно ссадил меня, он оборачивается ко мне и говорит:
— Доброго утра, Дэниел О’Рурк! Я думаю, теперь мы в расчете! В прошлом году ты разорил мое гнездо (что ж, он сказал сущую правду, только как он узнал об этом, ума не приложу), и за это ты теперь насидишься здесь вволю. Хочешь не хочешь, а будешь торчать здесь на луне, как пугало огородное.
— Значит, все кончено? — говорю я. — Ты что же, так вот меня и оставишь здесь, негодяй? Ах ты, мерзкий, бессердечный ублюдок! Так вот как ты услужил мне! Будь же проклят сам со своим горбатым носом и со всем твоим потомством, подлец!
Но что было толку от этих слов? Он громко расхохотался, расправил свои огромные крылья и исчез, словно молния. Я кричал ему вдогонку: «Остановись!» — но с таким же успехом я мог бы звать и кричать хоть весь век, он бы не откликнулся. Он улетел прочь, и с того самого дня и поныне я его больше не видел, — пусть беда всегда летает вместе с ним!
Я оказался в безвыходном положении, уверяю вас, и в отчаянии рыдал так, что не мог остановиться. Вдруг в самой середине луны открывается дверь, да с таким скрипом, словно ее целый месяц не отворяли, хотя, я думаю, ее просто никогда не смазывали, и выходит из нее… Ну, кто бы вы думали? Лунный человек, я сразу узнал его по волосам.
— Приветствую тебя, Дэниел О’Рурк! — сказал он. — Как дела?
— Очень хорошо, благодарю, ваша честь, — ответил я. — Надеюсь, и у вас тоже.
— Как тебя занесло сюда, Дэн?
Тут я ему рассказал, как хватил лишнего в доме хозяина, как был выброшен на пустынный остров и заблудился в болоте и как мошенник орел обещал меня вынести оттуда, а вместо этого занес вот сюда, на луну.
— Дэн, — говорит лунный человек, когда я кончил, и берет понюшку табаку, — тебе не следует здесь оставаться.
— Уверяю вас, сэр, — говорю ему, — я сюда попал совершенно против своей воли. Как же я теперь назад вернусь?
— Это твое дело, Дэн, — говорит он. — Мое дело сказать тебе, что здесь ты оставаться не должен. Так что выметайся, да поживее!
— Я вам ничего плохого не делаю, — говорю я, — только вот держусь за серп, чтобы не упасть.
— Вот этого ты и не должен делать!
— Ах, простите, сэр, — говорю я, — а нельзя ли мне узнать, большая ли у вас семья? Может, вы дали бы приют бедному путнику? Я полагаю, вас не часто беспокоят такие вот гости, как я. Ведь путь-то сюда не близкий.
— Я живу один, Дэн, — ответил он. — А ты лучше отпусти этот серп!
— Клянусь, сэр, — говорю я, — с вашего разрешения, я не отпущу его! И чем больше вы будете просить, тем крепче я буду держаться. Так я хочу!
— Лучше отпусти, Дэн, — опять говорит он.
— Раз так, мой маленький приятель, — говорю я, измеряя его взглядом с головы до ног, — в нашей сделке будут два условия: вы уходите, если желаете, а я с места не сдвинусь!
— Ну, мы еще посмотрим, как это получится, — сказал лунный человечек и ушел обратно к себе, но, уходя, так хлопнул дверью, что я подумал: сейчас и луна и я вместе с нею рухнем вниз. Было ясно, что он здорово рассердился.
Так вот, я уж внутренне подготовился помериться с ним силами, как тут он снова выходит с острым кухонным ножищем в руках и, не говоря ни слова, ударяет им два раза по ручке серпа, за которую я держался, — клянг! — она разламывается пополам.
— Эй, Дэн, доброго утра! — крикнул этот злобный и подленький старикашка, когда увидел, как я полетел прямо вниз, ухватившись за остаток ручки. — Благодарю за визит! Гладенькой дорожки, Дэниел!
Я не успел ему ответить, так как меня крутило, и вертело, и несло вниз со скоростью гончей собаки.
— О Господи! — воскликнул я. — Хорошенькое это занятие для приличного человека, да еще глухой ночью, если бы кто увидел! Ну и влип я!
Но не успел я выговорить эти слова, как вдруг — взззз! — над моей головой пролетела стая диких гусей, которая направлялась не иначе как с моего заветного болота в Бэллишенафе, а то как бы они узнали меня? Старый гусак, вожак их, обернулся и крикнул мне:
— Это ты, Дэн?
— Я самый, — ответил я, нисколько не удивившись, что он заговорил, потому что к тому времени я уж начал привыкать ко всякой такой чертовщине, а кроме того, с ним мы были старые знакомые.
— С добрым утром, Дэниел О’Рурк, — сказал он. — Как твое здоровье сегодня?
— Прекрасно! — ответил я. — Сердечно благодарю! — а сам тяжко вздохнул, потому что как раз его-то мне и недоставало. — Надеюсь, и твое тоже.
— Я имею в виду твое падение, Дэниел, — продолжал он.
— А-а, ну конечно, — ответил я.
— Откуда это ты несешься так? — спросил гусак. Тут я ему рассказал, как я напился и попал на остров, как заблудился на болоте и как обманщик орел занес меня на луну, а лунный человек выпроводил меня оттуда.
— Я тебя спасу, Дэн, — сказал гусак. — Протяни руку и хватай меня за ногу. Я отнесу тебя домой.
— Твоими бы устами да мед пить! — сказал я, хотя про себя все время думал, что не очень-то доверяю ему.
Но помощи ждать было неоткуда, поэтому я схватил гусака за ногу и полетел вместе с остальными гусями со скоростью ветра. Мы летели, летели и летели, пока не очутились прямо над океаном. Я это сразу понял, потому что справа от себя увидел Ясный Мыс, торчащий из воды.
— Милорд, — сказал я, решив на всякий случай выражаться как можно учтивее, — пожалуйста, летите к земле!
— Что ты, Дэн, — ответил он, — пока это никак невозможно. Ведь мы летим в Аравию.
— В Аравию! — воскликнул я. — Так это же где-то далеко-далеко, в чужих землях. Ах, что вы, мистер Гусь, неужели в вас нет сострадания к бедному человеку?
— Тш-ш, тш-ш ты, глупец, — сказал он, — попридержи-ка свой язык! Уверяю тебя, Аравия очень приличное место и как две капли воды похожа на Западный Карбери, только там чуть побольше песка.
И как раз когда мы с ним переговаривались, на горизонте показалось судно, гонимое ветром, — ну просто заглядишься.
— Послушайте, сэр, — говорю я, — сбросьте меня, пожалуйста, на это судно!
— Но мы находимся не точно над ним, — ответил он, — и, если я тебя сейчас сброшу, ты плюхнешься прямо в воду.
— Нет, что вы, — говорю я, — мне же виднее, оно сейчас точнехонько под нами. Выпустите же меня скорее!
— Выпустить так выпустить, дело твое, — сказал он и разжал лапы.
Увы, он оказался прав! Конечно, я плюхнулся прямо на соленое морское дно. Очутившись на самом дне, я совсем уж было распрощался с жизнью, как вдруг ко мне приблизился кит, почесываясь после ночного сна, заглянул мне в лицо и, не произнося ни единого слова, поднял свой хвост и еще разок окатил меня холодной соленой водой, так что сухого места на мне не осталось. И тут я услышал — причем голос мне показался очень знакомым:
— Вставай ты, пьяный бездельник! Убирайся отсюда!
Я открыл глаза и увидел перед собой мою Джуди с полным ушатом воды, которую она выливала на меня.
Дело в том, что, хотя в общем Джуди была хорошая жена — дай Бог ей доброго здоровья, — она совершенно не выносила, когда я напивался, и тут уж давала волю рукам.
— Подымайся-ка! — сказала она опять. — Худшего места ты не мог себе найти во всем приходе? Ишь разлегся под самыми стенами старой башни пака! Могу представить, как спокойненько ты отдохнул тут!
Что и говорить, разве я отдыхал? Все эти орлы, и лунные человечки, и перелетные гуси, и киты, которые переносили меня через болота, заносили на луну и сбрасывали оттуда на соленое морское дно, чуть с ума меня не свели.
Но теперь я твердо знал: что бы ни случилось, я уже никогда не лягу отдыхать на дурное место.

Разговор двух мудрецов

Разговор двух мудрецов

Ирландская сказка

Адна, сын Утидира из коннахтцев, был первым среди филидов Ирландии в учености и искусстве поэзии. Был у него сын по имени Неде. Отправился Неде учиться искусству поэзии в Альбу к Эоху Эхбелу и пробыл у него, пока не преуспел в этом.
Как-то раз гулял он и подошел к берегу моря, ибо считали филиды, что у воды приоткрывается им тайное знание. Вдруг услышал он из волн грустную и тоскливую песнь, и охватило его удивление. Тогда произнес он заклятие волне, дабы открылось ему, в чем тут дело. И узнал он, что сокрушались волны о смерти отца его, Адна, и что платье его отдали Ферхертне, филиду, ставшему первым поэтом.
Пошел Неде к дому и рассказал обо всем своему воспитателю.
— Отправляйся обратно в свои края,— сказал ему Эоху,— ибо нет места нашей мудрости под одной крышей. Мудрость подскажет тебе, что ты первый во всяком искусстве.
Отправился Неде в дорогу с тремя братьями: Лугайдом, Кайрпре и Круттине. На дороге встретился им дождевик.
— Отчего зовется он болг белке? — спросил один из них.
Не знали они этого и пошли обратно к Эоху, и провели с ним еще месяц. Потом снова пустились они в путь. Встретился им на дороге камыш. Не знали они, отчего он зовется симинд, и воротились снова к своему воспитателю. Месяц пробыли они у него и потом вышли в дорогу. Встретился им гасс санайс, и опять не знали они, почему он так называется. Вернулись они к Эоху и пробыли с ним еще месяц.
Когда наконец узнали они ответы на свои вопросы, то пустились в дорогу к Кинд Тире, а оттуда к Ринд Снок. От Порт Риг поплыли они по морю и ступили на землю у Ринд Роек. Потом шли они через Семне, Латарна, Маг Лине, Олларба, Тулах Роек, Ард Слебе, Креб Селха, Маг Эркайте, через реку Банна, вдоль Уахтар, через Гленн Риге, через земли племен Уи Бресайл, через Ард Сайлех, что зовется ныне Арма, через Сидбруг на Эмна.
Так шел юноша, и была над ним серебряная ветвь, ибо так пристало анруту. Золотую ветвь несли над олламом и медную над остальными филидами.
Подошли юноши к Эмайн Махе, и подле нее на лугу встретился им Брикриу. И сказал Брикриу, что если наградит его Неде, то поможет он ему стать олламом. Дал тогда Неде ему пурпурную рубаху, расшитую золотом и серебром, и велел ему Брикриу войти и сесть на место оллама. И еще сказал он, что скончался Ферхертне, а был он в ту пору к северу от Эмайн, где наставлял своих учеников.
— Не может безбородый занять место оллама в Эмайн Махе,— молвил Брикриу, ибо чересчур молодым был тогда Неде. Читать далее

Видение садовника

Видение садовника

Английская легенда

Эту историю прислала лорду Галифаксу миссис Дж. Ролинсон, живущая в Кэрнфорте в графстве Камберленд. В постскриптуме она добавила, что «не уверена, что вправе называть имя хозяйки дома; настоящие владельцы могут и не знать о привидении». Письмо было написано в феврале 1914 года.

Любопытный случай произошел несколько лет назад в некоем имении, расположенном в тридцати километрах отсюда (Кэрнфорта).
Как-то раз садовник того имения занимался своей работой и зачем-то ему понадобилось обернуться. К удивлению, он увидел приближающуюся хозяйку, которая явно была в смятении и словно просила о помощи. Этого он никак не ожидал, потому что в то время хозяйка была очень больна, и он считал, что она лежит в постели. Когда он поспешил к ней навстречу, она поразительным образом исчезла; тогда он, сбитый с толку, кинулся в дом, где ему сообщили, что хозяйка только что умерла у себя наверху.
Но было одно обстоятельство, которое может объяснить это видение. Годы спустя служанка, присутствовавшая у смертного одра той леди, призналась, что убила свою госпожу. Обнаружив, что та завещала ей некоторую сумму, она дала своей хозяйке яд. После этого все считали, что в доме обитает привидение. Я бывала в том доме не раз, и всегда в коридорах и на лестницах мне становилось не по себе, но у себя в комнате мне было очень спокойно. После смерти хозяина его вдова и дети съехали из дому, и он перешел к другим владельцам.
Не так давно я разговаривала о привидениях с бывшей хозяйкой и спросила: «В какой именно комнате была убита старая леди?» И она ответила, что это была та самая комната, в которой я спала. И так как там у меня никогда не возникало никаких страхов, то думаю, что причиной беспокойства, которое я ощущала на лестнице и в коридорах, были старинные картины и мебель, а также темные углы, а привидение убитой женщины было тут ни при чем.

Господин и слуга

Господин и слуга

Ирландская сказка

Билли Мак Дэниел, наверное, тоже был когда-то молодым и подавал надежды: лихо отплясывал на святом празднике, мог запросто осушить пинту или две, умел ловко работать дубинкой. Боялся он только одного — а вдруг нечего будет выпить? И заботился лишь об одном — кто заплатит за выпивку? И не думал ни о чем, кроме веселья.
Пьян он был или трезв, у него всегда находилось крепкое словцо и меткий удар — кстати, лучший способ завязывать и кончать спор.
Плохо только, что боялся, заботился и думал этот самый Билли Мак Дэниел лишь об одном, а потому попал в дурную компанию. И уж будьте уверены, нет ничего хуже хороших людей, попавших в дурную компанию!
Так случилось, что в одну ясную, морозную ночь, вскоре после рождества, Билли возвращался домой один. Светила круглая луна. И хотя стояла такая ночь, о какой можно только мечтать, он совсем продрог.
— Право слово, — стуча зубами, говорил он, — глоток доброго вина не помешал бы погибающему от холода человеку. Я бы не отказался сейчас даже от целой кружки лучшего вина!
— Что ж, дважды тебе не придется просить, Билли! — сказал маленький человечек в красной треуголке, обшитой золотым галуном, и с большущими серебряными пряжками на башмаках, такими огромными, что казалось просто чудом, как он мог передвигаться в них.
И он протянул Билли стаканище с себя ростом, наполненный таким прекрасным вином, какое вряд ли вам удавалось видеть или пробовать.
— За ваши успехи, мой маленький дружок! — сказал Билли Мак Дэниел, нисколько не смутившись, хотя прекрасно знал, что человечек принадлежал к нечистым. — За ваше здоровье! И почтеннейше благодарю. Эка важность, кто платит за выпивку. — Он подхватил стакан и осушил его до дна одним глотком.
— Успехи так успехи, — сказал человечек. — И я сердечно рад тебя видеть, Билли. Только не думай, что тебе удастся провести и меня, как других. Доставай, доставай свой кошелек! Расплачивайся по-джентльменски.
— Что? Я должен тебе платить? — возмутился Билли. — Да я могу взять и засунуть тебя к себе в карман, как какую-нибудь смородину.
— Билли Мак Дэниел, — сказал маленький человечек, очень рассердившись, — ты будешь моим слугой семь лет и один день! Вот как мы с тобой поквитаемся. Так что готовься следовать за мной.
Услышав это, Билли уже начал жалеть, что так дерзко разговаривал с человечком, и, сам не зная отчего, вдруг почувствовал, что должен всюду следовать за ним. Целую ночь напролет без единой передышки он шагал за ним вверх и вниз, через изгороди и канавы, по болотам и зарослям. А когда начало светать, человечек обернулся к Билли и сказал:
— Сейчас ты можешь отправляться домой, но берегись, Билли, если посмеешь не явиться сегодня вечером на крепостной вал. Только попробуй, вот увидишь, тебе же хуже придется! А будешь мне хорошим слугой, и я тебе буду добрым хозяином.
Билли Мак Дэниел отправился домой. И хотя он устал и вконец измучился, он так и не сомкнул глаз, все думая о человечке. Однако он побоялся не выполнить его приказания и к вечеру поднялся и отправился на крепостной вал. Только он туда добрался, как маленький человечек подошел к нему и сказал:
— Сегодня ночью, Билли, я собираюсь совершить длинное путешествие. Так что оседлай-ка мне коня. Для себя тоже можешь взять скакуна, ты поедешь со мной, а то после вчерашней ночной прогулки небось устал. Читать далее

Души в клетках

Души в клетках

Ирландская сказка

Джек Догерти жил в графстве Клэр, на самом берегу моря. Джек был рыбаком, как и его отец и дед. Как и они, он жил совсем один, не считая жены, и всегда на одном месте. Люди не переставали удивляться, отчего это семья Догерти так цепляется за этот дикий участок, расположенный вдали от населенных мест и затертый меж громадных источенных скал, откуда виднеется лишь бескрайний океан. Но у Догерти были на то свои веские причины.
На всем побережье это был единственно пригодный для жилья участок. Здесь находилась удобная бухточка: лодка могла укрыться в ней так же уютно, как птичка-топорок в своем гнезде. Гряда подводных скал выходила из этой бухты прямо в открытое море.
Когда в Атлантическом океане разыгрывался шторм — а это бывало частенько — и в сторону берега дул сильный западный ветер, немало богатых судов разбивалось на этих скалах. И тогда на берег выбрасывало целые кипы прекрасного хлопка, или табака, или тому подобного, большие бочки с вином или ромом, бочонки с коньяком и с голландским джином. Словом, бухта Данбег для всех Догерти являлась как бы небольшим, но доходным имением. Это не означает, что они не проявляли человечности и доброты к потерпевшим морякам, если кому-нибудь из них выпадало счастье добраться до берега. И в самом деле, сколько раз Джек пускался в своей утлой лодчонке — правда, та не могла сравниться со спасательным парусником честного Эндрью Хеннеси, хотя морские волны она разрезала не хуже какого-нибудь глупыша, — чтобы протянуть руку помощи потерпевшей кораблекрушение команде. Если же судно разбивалось вдребезги и команда погибала, стоило ли бранить Джека, что он подбирал все, что ему попадалось?
— Разве кто-нибудь страдает от этого? — говаривал он. — Король? Да храни его Бог. Но ведь все знают, что он и так достаточно богат и как-нибудь обойдется без того, что выбрасывает море.
И все же хоть Джек и жил таким вот отшельником, он был славным и веселым парнем. Никто Другой, уж будьте уверены, не сумел бы уговорить Бидди Махони покинуть уютный и теплый отцовский дом в самом центре Энниса и отправиться за столько миль, чтобы жить среди скал, где самые близкие соседи — тюлени да чайки. Но Бидди знала, что для женщины, желавшей покоя и счастья, лучшего мужа, чем Джек, и не надо. Не говоря уж о рыбе, Джек снабжал половину всех благородных семейств в его округе еще и находками, которые заплывали в его бухту. Так что Бидди не ошиблась в своем выборе. Ни одна женщина не ела, не пила и не спала так сладко, как миссис Догерти, и не выглядела такой гордой на воскресном богослужении.
Немало видов перевидал Джек и чего только не наслушался, а, представьте себе, остался неустрашим. Водяных и русалок он не боялся нисколечко, напротив — первым и самым горячим желанием его было встретиться с ними с глазу на глаз. Джек слыхал, будто они очень похожи на людей, но что знакомство с ними к добру не приводит. Читать далее

Трое в одной постели

Трое в одной постели

Английская легенда

Без всяких сомнений, это была любимая история лорда Галифакса. Когда вскоре после свадьбы он поселился в Моулте, в Девоншире, он обыкновенно рассказывал ее своим гостям, и она неизменно производила сильное впечатление. Будучи в преклонных годах, он обнаружил, что не может припомнить некоторые детали, и потому написал одной своей гостье тех лет, попросив освежить его память. Выполняя его просьбу, она напомнила ему, как он «пугал всех, рассказывая эту историю; и потом гости неизменно вздрагивали, дотрагиваясь до чего-либо холодного».

Один священник-диссентер со своей женой поселился в большом доме в каком-то из восточных графств. После того как они прожили там некоторое время, их стало тревожить то обстоятельство, что, хотя они и не пользовались верхним этажом дома, часто, возвращаясь с вечерней службы, они видели в верхних окнах свет.
Как-то раз к ним приехал погостить на несколько дней старинный друг. И поскольку в доме не было других свободных комнат, они устроили его в спальне на втором этаже, в конце коридора. Наутро после первой ночи гость спустился к завтраку очень бледный и взволнованный. Он сообщил хозяевам, что намерен немедленно уехать, и, хотя его настойчиво уговаривали остаться, ничто не могло поколебать его решимости; несмотря на все расспросы, он отказался объяснить, что заставило его так резко изменить планы.
Вскоре после этого приехала молодая пара. Их разместили в той же комнате, что и предыдущего гостя. Когда они отправились спать, в комнате горел камин и ничто, казалось, не должно было их побеспокоить. Они отправились в постель и быстро заснули. Через какое-то время мужчина проснулся с чувством, что он лежит между двумя людьми. Ощущение было таким сильным, что он не решился дотронуться рукой до той стороны, где должно было быть пусто. Вместо этого он очень осторожно разбудил свою жену и попросил встать с кровати и отойти в дальнюю часть комнаты. Он последовал за ней, и, обернувшись, они оба ясно увидели при свете камина, что под одеялом угадывается силуэт человеческого тела.
Пока они смотрели на это, в коридоре послышался звук шагов. Они приблизились к двери и остановились. Через секунду медная ручка повернулась и дверь, которая была заперта, тихо открылась. К сожалению, испуганные гости в страхе отвели глаза и не увидели, что за этим последовало. Но они слышали, как кто-то тихо прошел по комнате. Наступила тишина, и затем прозвучал жуткий смех. Они заметили, как одеяло упало на пол. Шаги вновь проследовали к двери и удалились по коридору.
Остаток ночи гости провели в страхе, не сомкнув глаз; и когда на следующее утро пришла служанка с горячей водой, дверь по-прежнему была заперта. Спустившись к завтраку в сильном смятении, молодые люди все рассказали хозяевам, те написали предыдущему гостю. В своем письме он подтвердил, что пережил нечто подобное. Никакого объяснения этот случай так и не получил, и, разумеется, нечего и говорить о том, что дом был оставлен.

Нокграфтонская легенда

Нокграфтонская легенда

Ирландская сказка

В плодородной долине Эхерлоу у самого подножия хмурых Голтийских гор жил некогда один бедный человек. На спине у него был такой большущий горб, что казалось, будто ему на плечи посадили другого человека. А голова у него была такая тяжелая, что, когда он сидел, подбородок его покоился на коленях, как на подпорке. Крестьяне даже робели при встрече с ним в каком-нибудь уединенном месте. И хотя бедняга был безобидным и невинным, как младенец, выглядел он таким уродом, что его с трудом можно было принять за человека, так что даже некоторые дурные люди рассказывали про него всякие небылицы.
Говорили, будто он хорошо разбирается в травах и умеет ворожить. Но что он действительно хорошо умел делать, это плести из соломы и тростника шляпы да корзины. Этим он и зарабатывал себе на жизнь.
Лисий Хвост — так прозвали его, потому что он прикалывал к своей соломенной шляпе веточку «волшебной шапочки», или лисохвоста, — всегда получал лишний пенни по сравнению с другими за свои корзины, и, может, именно поэтому некоторые завистники рассказывали про него всякие небылицы.
Как бы там ни было, а в один прекрасный вечер возвращался он из городишка Кахир по направлению в Каппаг, и, так как коротышка Лисий Хвост шел очень медленно — ведь на спине у него был большущий горб, — уже совсем стемнело, когда он добрел до старого Нокграфтонского холма, расположенного по правую сторону от дороги.
Он устал и измучился, а тащиться надо было еще очень далеко, всю бы ночь пришлось шагать, — просто в отчаяние можно было прийти от одной мысли об этом. Вот он и присел у подножия холма отдохнуть и с грустью взглянул на луну.
Вскоре до его слуха донеслись нестройные звуки какой-то дикой мелодии. Коротышка Лисий Хвост прислушался и подумал, что никогда прежде не доводилось ему слышать столь восхитительной музыки. Она звучала как хор из нескольких голосов, причем один голос так странно сливался с другим, что казалось, будто поет всего один голос, и, однако же, все голоса тянули разные звуки. Слова песни были такие:

Да Луан, Да Морт,
Да Луан, Да Морт,
Да Луан, Да Морт.
Понедельник, Вторник,
Понедельник, Вторник,
Понедельник, Вторник.

Затем коротенькая пауза, и опять сначала все та же мелодия.
Лисий Хвост затаил дыхание, боясь пропустить хоть одну ноту, и внимательно слушал. Теперь он уже явственно различал, что пение доносилось из холма, и, хотя вначале музыка так очаровала его, постепенно ему надоело слушать подряд все одну и ту же песню без всяких изменений.
И вот, воспользовавшись паузой, когда Да Луан, Да Морт прозвучало три раза, он подхватил мелодию и допел ее со словами:

Агуш Да Дардиин.
И Среда.

И так он продолжал подпевать голосам из холма — Понедельник, Вторник, а когда снова наступала пауза, опять заканчивал мелодию со словами: «И Среда».
Эльфы Нокграфтонского холма — а ведь это была песня эльфов — пришли просто в восторг, когда услышали добавление к своей песенке. И тут же решили пригласить к себе простого смертного, который настолько превзошел их в музыкальном искусстве. И вот коротышка Лисий Хвост с быстротою вихря слетел к ним.
Восхитительная картина открылась его глазам, когда он, подобно легкой пушинке в кружащемся вихре, спустился внутрь холма под звуки дивной музыки, лившейся в такт его движению. Ему воздали величайшие почести, так как сочли его лучшим из лучших музыкантов, и оказали сердечный прием, и предлагали все, что только ему угодно, окружили его заботливыми слугами — словом, так за ним ухаживали, точно он был первым человеком в стране.
Вскоре Лисий Хвост увидел, как из толпы эльфов вышла вперед большая процессия, и, хотя приняли его здесь очень любезно, ему все же сделалось как-то жутко. Но вот от процессии отделилась одна фея, подошла к нему и молвила:

Лисий Хвост! Лисий Хвост!
Слово твое — к слову,
Песня твоя — к месту,
И сам ты — ко двору.
Гляди на себя ликуя, а не скорбя:
Был горб, и не стало горба. Читать далее

Симла Бунгало

Симла Бунгало

Англо-индийская легенда

История о Симла Бунгало была прислана лорду Галифаксу в 1925 году его сестрой, миссис Дандас, которая услышала ее от своей внучки в Индии.

На второй день моего пребывания в Симле у друзей я познакомилась с очаровательной миссис Гайлз. В девичестве она была мисс Фордайс и до замужества жила со своей матерью неподалеку от тех мест, в доме, который после занял американский врач. Это было старое здание, и вскоре по ночам их стало что-то беспокоить. Двое гостей, отец с дочерью, пожаловались на странный шум, который не давал им заснуть. И все уверения мисс Фордайс, что это были просто крысы, казалось, не убедили их и не вернули им душевного равновесия.
Через некоторое время после этого мисс Фордайс и ее мать, которая была нездорова, остались в доме одни. Как-то ночью мисс Фордайс разбудил отчаянный вой ее фокстерьера, который всегда спал у ее постели. Пес прыгнул на одеяло и от страха пытался залезть под него. В комнате мисс Фордайс постоянно горел светильник, и она села в постели и стала осматриваться, пытаясь выяснить, что могло так напугать ее собаку. Комната, как это принято в Индии, была без окон, с примыкающей к ней гардеробной. Дверь в гардеробную была открыта, и, заглянув туда, мисс Фордайс увидела старика, стоявшего опираясь на палку и глядевшего в пол. Стоило ей посмотреть на него, как он исчез.
Любопытно то, что, несмотря на столь необычное видение, она смогла снова уснуть.
Но на следующий день, вспоминая ночное приключение, мисс Фордайс очень испугалась. Однако из-за болезни матери она не осмелилась рассказать ей об этом и продолжала спать в своей комнате, хотя фокстерьер больше не решался входить туда один и, если ему случалось оказаться там запертым, дико выл, пока его не выпускали.
После этого прошло немало времени, и как-то раз, на званом завтраке, мисс Фордайс сидела рядом с молодым человеком, который рассказал ей, что его родители жили какое-то время в этом доме и что там обитали привидения. Давным-давно один старик поселился в этом доме с молодой женой и однажды в припадке ревности убил ее. С тех пор многие слышали странный шум, некоторые даже видели молодую женщину, с криками бежавшую по крытой веранде; но насколько известно, мисс Фордайс была единственной, кто видел старика.

Белая форель

Белая форель

Ирландская легенда

Давным-давно, в далекую-предалекую старину жила в замке над озером прекрасная девушка. Говорили, что она помолвлена с королевским сыном. Они должны были уж обвенчаться, как вдруг совершилось убийство: жених был убит (Господи, помилуй нас!) и сброшен в озеро. И конечно, он уже не мог сдержать своего обещания и жениться на прекрасной девушке. Что ж, тем хуже…
История рассказывает нам, что бедная девушка, потеряв королевского сына, лишилась рассудка — слишком нежное у нее было сердце (да простит ей Господь, как нам прощает) — и от тоски по нем стала чахнуть. Больше ее никто и не видел. Поговаривали, будто ее унесли феи.
И вот послушайте! Через некоторое время в том озере появилась белая форель. Люди не знали, что и думать об этом, потому что никогда прежде в глаза не видывали форели. Проходили годы, а белая форель оставалась все на том же месте, где вы ее можете увидеть и поныне. Это случилось так давно, что мне и рассказать вам трудно, во всяком случае даже самые древние старики в деревне уже слыхали о ней.
В конце концов люди решили, что это не форель, а русалка. А как же иначе? И никто никогда не трогал белую форель и не причинял ей вреда, пока не появились в тех местах забулдыги солдаты. Они принялись потешаться и насмехаться над людьми, что те так думают, а один из них (будь ему неладно — да простит мне Господь такие слова!) даже поклялся, что поймает белую форель и съест на обед, — вот негодяй-то!
Ну что бы вы сказали про такое злодейство? Само собой, солдат этот словил белую форель, отнес домой, поставил на огонь сковородку и бросил на нее бедняжку. Как закричит она человечьим голосом, а солдат — вы только подумайте! — за бока держится от смеха. Ну и разбойник в самом деле!
Когда он решил, что один бочок у форели уже подрумянился, он перевернул ее, чтобы зажарился и другой. И представьте себе, огонь даже не тронул ее, ну нисколечко, а солдат подумал, что это какая-то странная форель, которая не поджаривается вовсе.
— И все же мы ее еще разок перевернем, — сказал этот безбожник, не ведая, что ждет его впереди.
Так вот, когда он решил, что другой бочок уже поджарился, он снова перевернул форель, и — вот так дело! — другой бочок ее подрумянился не больше первого.
— Эх, неудача! — сказал солдат. — Да ладно. Попробую-ка еще разок перевернуть тебя, моя милочка. Хитри не хитри!
И с этими словами солдат перевернул бедную форель еще раз, потом еще, но никаких следов от огня так и не появилось на ней.
— Ну, — молвил этот отчаянный негодяй.
Конечно, сами понимаете, хоть и был он отчаянный негодяй, такой, что хуже некуда, все же мог бы он понять, что поступает дурно, раз видел, как все его попытки кончались неудачей! Так вот.
— Ну, — молвил он, — а может, ты, моя маленькая веселенькая форелька, уже достаточно прожарилась, хоть на вид ты и не готова? Может быть, ты лучше, чем кажешься, так что даже пальчики оближешь, а?
И с этими словами он берется за нож и вилку, чтобы отведать форели. Но что это! Только он воткнул нож в рыбу, как раздался душераздирающий крик — душа в пятки уйдет от такого, — форель соскочила со сковороды и упала прямо на пол, а с того самого места, куда она упала, поднялась прекрасная девушка — такая прекрасная, что глаз не отведешь, прекрасней он в жизни не видывал, — одетая во все белое и с золотой лентой в волосах, а из руки ее струей текла кровь.
— Смотри, куда ты поранил меня, негодяй, — сказала она и показала ему на руку.
У него аж в глазах потемнело.
— Разве ты не мог оставить меня в покое? — сказала она. — Зачем ты меня потревожил и выловил из воды? Зачем оторвал от дела?
Тут он задрожал, как собака в мокром мешке, потом наконец пробормотал что-то и взмолился о пощаде:
— Простите меня, миледи! Я не знал, что вы были заняты делом, а то бы не стал вам мешать. Ведь я же настоящий солдат и уж такие-то вещи понимаю!
— Конечно, я была занята делом, — сказала девушка. — Я ждала моего верного возлюбленного, который должен был приплыть ко мне. И если он приплыл, пока меня не было и я по твоей вине не увижу его, я превращу тебя в лосося и буду преследовать до скончания века, пока трава растет, пока воды текут!
Ага, у солдатика душа ушла в пятки, когда он подумал, что его превратят в лосося, и он взмолился о прощении. На что молодая леди ответила:
— Отрекись от своей дурной жизни, негодяй, не то раскаешься, да будет поздно. Стань добрым человеком и смотри, никогда не пропускай исповеди. А теперь, — молвила она, — отведи меня обратно и опусти снова в озеро, откуда ты меня выловил.
— О, миледи, — воскликнул солдат, — разве у меня нет сердца, что я буду топить такую прекрасную девушку, как вы?
Но не успел он вымолвить и слова, как девушка исчезла, а на полу он увидел маленькую форель. Что ж, он положил ее на чистую тарелку и бросился бежать со всех ног: он боялся, что возлюбленный девушки придет без нее. Он бежал и бежал, пока не достиг снова той же пещеры, и бросил форель в озеро. И в ту же минуту вода в том месте покраснела — верно, из раны все еще текла кровь, — но вскоре течение смыло все. А у форели и по сей день на боку маленькое красное пятнышко в том самом месте, куда попал нож.
Да, так вот, было бы вам известно, с того дня солдат этот стал другим человеком, он исправился, начал аккуратно ходить на исповедь и три дня в неделю соблюдал пост, хотя рыбы в эти дни он не ел: после страха, какого он натерпелся, рыба у него в животе и не ночевала, — вы уж извините меня за грубое выражение.
Во всяком случае, он стал, как я уже говорил, другим человеком. С течением времени он оставил армию и под конец даже превратился в отшельника. Рассказывают, что он все время молился о спасении души Белой Форели.

Зачарованный Геройд Ярла

Зачарованный Геройд Ярла

Ирландская легенда

В далекие времена в Ирландии среди знаменитых Фитцджеральдов был один великий человек. Звали его просто Джеральд. Однако ирландцы, относившиеся к этому роду с особым почтением, величали его Геройд Ярла, то есть Граф Джеральд. У него был большой замок у самого Маллимаста, или, вернее, надежная крепость, устроенная внутри холма, окруженного земляным валом. И когда бы правители Англии ни нападали на его родную Ирландию, именно он, Геройд Ярла, всегда выступал на ее защиту.
Он не только в совершенстве владел оружием и всегда шел первым в сражениях, но был также силен и в черной магии и мог принимать чей угодно облик. Его жена знала об этом его искусстве и много раз просила мужа открыть ей хотя бы одну из его тайн, но тщетно. В особенности же ей хотелось, чтобы он предстал перед ней в каком-нибудь диковинном образе, однако он все время откладывал это под тем или другим предлогом.
Но она не была бы женщиной, если бы в конце концов не настояла на своем. Только Геройд предупредил ее, что, если она хоть сколько-нибудь испугается в то время, как он изменит свой обычный облик, он уж не обретет его вновь, пока не сменятся многие и многие поколения.
Что! Да разве она достойна быть женой Геройда Ярла, если ее так легко испугать! Пусть только он исполнит ее прихоть, тогда увидит, какой она герой!
И вот в один прекрасный летний вечер — они как раз сидели в это время в гостиной — Геройд на миг отвернулся от жены, пробормотал несколько слов, и не успела она и глазом моргнуть, как он вдруг исчез, а по комнате закружил красавец щегол.
Госпожа и в самом деле оказалась храброй, как и говорила, но все же чуть испугалась, хотя прекрасно овладела собой и оставалась спокойной, даже когда щегол подлетел к ней, уселся ей на плечо, встряхнул крылышками, притронулся своим маленьким клювом к ее губам и залился чарующей песней. Щегол кружил по гостиной, играл с госпожой в прятки, вылетал в сад, возвращался обратно, усаживался к ней на колени и притворялся спящим, потом опять вспархивал.
И вот когда обоим уже надоели эти забавы, щегол в последний раз вылетел на вольный воздух, но тут же вернулся и бросился к своей госпоже прямо на грудь — за ним следом летел злой ястреб.
Жена Геройда Ярла громко вскрикнула, хотя нужды в том не было никакой: ястреб влетел в комнату с такой стремительностью, что очень сильно ударился о стол и тут же испустил дух. Госпожа отвела глаза от трепыхавшегося ястреба и посмотрела туда, где только что находился щегол, но уж больше никогда в своей жизни она не увидела ни щегла, ни самого Геройда Ярла.
Раз в семь лет по ночам граф объезжает на своем скакуне низменность Карра, что в графстве Килдэр. В тот день, когда он исчез, серебряные подковы его скакуна были толщиною в полдюйма. Когда же подковы эти станут тонкими, словно кошачье ушко, Геройд Ярла снова вернется к жизни, выиграет великую битву с англичанами и будет верховным королем Ирландии целых двадцать лет — так рассказывает легенда.
А пока Геройд Ярла и его воины спят в глубокой пещере под скалой Маллимаста. Посредине пещеры, во всю ее длину, вытянулся стол. Во главе стола сидит сам граф, а по обеим сторонам от него один за другим в полном вооружении все его воины. Их головы покоятся на столе. Боевые кони их взнузданы и оседланы и стоят позади своих хозяев, каждый в своем стойле.
Но придет день, когда сын мельника, который родится с шестью пальцами на каждой руке, затрубит в рог и кони забьют копытами и заржут, а рыцари проснутся и вскочат в седла, чтобы ехать на войну.
В те ночи, когда Геройд Ярла объезжает низменность Карра, случайный путник может увидеть вход в эту пещеру. Около ста лет назад один барышник оказался таким вот запоздалым путником, к тому же он был подвыпивши. Он заметил в пещере свет и вошел. Освещение, полная тишина и вооруженные воины так потрясли его, что он тут же протрезвел. Руки у него задрожали, и он уронил на каменный пол уздечку. Легкий шум гулким эхом разнесся по длинной пещере, и один из воинов — тот, что сидел к барышнику ближе других, — приподнял голову и спросил охрипшим голосом:
— Уже пора?
Но барышник догадался ответить:
— Пока еще нет, но уже скоро.
И тяжелый шлем снова упал на стол.
Барышник постарался поскорее выбраться из пещеры, и с тех пор никто больше не слышал, чтобы кому-нибудь еще привелось в ней побывать.