Нис — добрый малый

Нис — добрый малый

Шведская сказка

Все городские часы пробили полночь. Почти во всех окнах потухли огни, светились очень немногие из них. Поэт, сидевший перед рабочим столом в своем кабинете, еще не потушил лампу, весь вечер он неутомимо писал. Вдруг за занавесками окна послышался легкий шорох, и вот между их складками просунулась маленькая голова в красном колпачке.
— Я разговариваю ночью с лежащими в постели, — сказал карлик и дружески кивнул головой поэту.
— Как тебя зовут? — спросил поэт.
— У меня много имен, но обыкновенно меня зовут Нис — Добрый Малый. Как только наступает полночь, я отправляюсь по городу и вхожу в те дома, в которых вижу свет, чтобы помогать людям и давать советы не спящим. Часто я вижу такие вещи, которые стоит описать, хотя обычно меня никто не видит. Я сделался для тебя заметным, так как хочу поговорить с тобой.
Тут карлик выскочил из-за занавески и уселся на стол. Он был в темном платье с кушаком, блестевшим, как отполированное золото, и держал в руках палочку, на одном конце которой был большой букет цветов, а на другом — стальное острие.
— Хочешь идти со мной? — спросил Нис.
— Охотно, если ты наймешь нам лошадей.
— Фи! Лошади! Да ведь они и не бегают, а ползают! Нет, я езжу куда лучше и скорее. Северный ветер понесет нас на своих крыльях. Возьми вот этот колпак: в нем ты сделаешься невидимым и легким, как пух.
Карлик надел свой колпачок на голову поэта, и они оба молча вылезли из окна, их подхватил ветер и понес. Где-то внизу раздавались шаги ночных сторожей. Вверху раскинулось небо, усеянное яркими звездами. Читать далее

Тама-нуи-а-ранги и Руку-тиа

Тама-нуи-а-ранги и Руку-тиа

Легенда народа маори

У Тамы-нуи-а-ранги было очень некрасивое, просто безобразное лицо. Говорили, что Тама любит бродить с места на место, не брезгует воровством и постоянно занят поисками новых рабынь. У него было несколько детей, еще совсем маленьких.
Однажды к нему в гости пришел вождь Ту-те-коропанго со своими воинами. Когда гости поели, начались танцы. Увы, Тама и его соплеменники, наряженные в юбки — маро из собачьих хвостов, выглядели такими жалкими рядом с гостями в ослепительных маро из ярко-красных перьев! Пристыженный Тама ушел в фаре и сидел в одиночестве. Но его жена Руку-тиа осталась на марае и не могла отвести глаз от красивых мужчин в нарядной одежде, в особенности от их вождя. Руку-тиа понравилась вождю, он тут же дал ей это понять, и она не осталась равнодушна к его пылким речам.
— У твоего мужа холодная морщинистая кожа, — сказал вождь. — Пойдем со мной, я буду о тебе заботиться.
Тама предавался горестным размышлениям у себя в фаре, а Ту позвал его детей и сказал, что уходит вместе с их матерью. Ту велел детям сидеть и ждать. И только когда отец выйдет из дома, сказать ему, что мать ушла к другому, более привлекательному мужу, а ему, Таме, нечего даже пытаться догонять ее, потому что он встретит слишком много препятствий на своем пути. На суше его ждут колючки и жгучие травы, непроходимые чащи и глубокие ущелья, на море подстерегают чудовища и бурные пучины. Вот что уготовил ему Ту-те-коропанго. Читать далее

Боги преисподней

Боги преисподней

Пересказ по «Мифы древней Греции» Грейвса

Когда тени умерших спускаются в Аид, они минуют рощу из черных тополей на берегу Океана. Для каждой из них благочестивыми родственниками припасена монетка, которая, согласно традиции, кладется под язык покойного. Тени таким образом получают возможность заплатить Харону — скупому перевозчику, который должен перевезти их на утлой лодчонке через реку Стикс. Эта ненавистная для всех река ограничивает Аид с запада, принимая в себя воды Ахерона, Флегетона, Кокита, Аорнита и Леты, являющихся ее притоками. Если тень умершего окажется без денег, ей так и придется коротать время на берегу или, сбежав от проводника теней Гермеса, спуститься в Аид где-нибудь в другом месте, например через лаконийский Тенар или феспротийский Аорн. Трехглавый (а некоторые утверждают, что пятидесятиглавый) пес по имени Кербер несет сторожевую службу на противопложном берегу Стикса, одинаково готовый сожрать и живых, стремящихся проникнуть в царство мертвых, и тени мертвых, если они попытаются сбежать из Аида.
Попавшие в Аид оказываются на безрадостных Асфоделевых лугах, где души героев бесцельно бродят среди бесчисленных толп менее знаменитых мертвых, издающих писк, словно мыши, и только у Ориона есть еще желание охотиться на оленя-призрака. Любой из умерших предпочел бы участи правителя всего Аида участь раба безземельного крестьянина. Одна радость для них — напиться живой крови: произведя такие возлияния, они ощущают себя живыми. За этими лугами лежит Эреб с дворцом Гадеса и Персефоны. Все, кто приближается к дворцу, видят слева от него белый кипарис, отбрасывающий тень в Лету, куда души простых смертных приходят пить. Души прошедших инициацию избегают пить из Леты, предпочитая пить из реки Памяти, куда отбрасывает тень белый тополь, что дает им определенные преимущества перед остальными. Неподалеку, у распутья трех дорог, сидят Минос, Радаманф и Эак и судят прибывающие тени мертвых. Радаманф судит азиатов, Эак — европейцев, а в наиболее сложных случаях им на помощь приходит Минос. После вынесения приговора тени направляются по одной из трех дорог. Если жизнь их нельзя назвать ни праведной, ни неправедной, то такие мертвые отправляются по дороге, которая ведет назад, на Асфоделевые луга. Если же человек прожил жизнь неправедно, его тень отправляется по дороге, ведущей к полю мук. Души праведников направляются по дороге в Элисиум. Читать далее

Епископ-призрак

Епископ-призрак

Английская легенда

Генри Бергуош, епископ Линкольна с 28 мая 1320 года, остался в памяти главным образом благодаря связанной с ним любопытной истории о призраке замка Фингест в Бекингемпшире. До 1845 года Бакингемпшир входил в епархию Линкольна, и прежде епископы этой епархии обладали значительными поместьями и имели в графстве две резиденции: дворец Вуберн близ Марлоу и замок в Фингесте, маленькой уединенной деревушке около Уикома. Замок в Фингесте, руины которого существуют до сих пор, стоял близ церкви и был всего лишь непритязательным и небольшим особняком. Почему эти величественные прелаты, обладавшие тремя-четырьмя пышными дворцами и десятками более роскошных особняков, предпочитали жить здесь, неизвестно. Может быть, из-за уединенного расположения, способствующего безопасности и размышлениям, или из-за окружавших его густых лесов, богатых оленями; ибо в «веселые деньки старой Англии» епископы не брезговали возглавлять охотничьи отряды.
Как бы то ни было, точно известно, что многие ранние прелаты Линкольна, хотя их дворец Вуберн был совсем рядом, часто жили в скромном особняке в Фингесте. Одним из них был Генри Бергуош, оставивший о своей резиденции воспоминания, не столько делающие честь лично ему, сколько занимательные для потомков. Как отмечает Фуллер, «он не сделал ничего хорошего ни церкви, ни государству – как суверену, так и подданным; был алчен, честолюбив, имел буйный нрав, многих оскорбил и многим причинил вред. Несмотря на это, он дважды был лордом казначейства, один раз председателем суда и один раз послом в Баварии. Он умер в 1340 году. Кто хочет повеселиться, может прочитать забавную историю о его призраке, после смерти приговоренном к должности зеленого лесничего». В своей «Истории церкви» Фуллер пересказывает эту веселую историю: «Этот Бергуош, использовав свою власть, нарушив все законы и чужие права, отобрал общинные земли у бедняков (без всякого возмещения), чтобы расширить свой парк в Тингхерсте (Фингесте). Эти обделенные люди, хотя и лишились хлеба и мяса, превратившегося в епископскую оленину, не смели бороться с канцлером Англии, несмотря на то что на его стороне не было ни справедливости, ни закона». Епископ вершил свои неправые дела до самой смерти, но, поскольку навлек на себя ненависть и проклятия, не мог надеяться на покой в могиле. Его призрак был приговорен слоняться по земле, которую он при жизни неправедно присвоил. Однако, как с прискорбием сообщил нам его биограф, случилось так, что однажды ночью он явился к одному из своих прежних друзей в образе лесничего – в зеленой одежде, с луком и колчаном и охотничьим рогом. Этому джентльмену он и рассказал о своей незавидной судьбе; о том, что теперь вынужден служить сторожем при парке, который при жизни незаконно отобрал у бедняков. Призрак епископа умолял друга отправиться к священникам Линкольна и уговорить их сократить епископский парк до его прежних размеров и вернуть беднякам незаконно отнятую у них землю. Друг своевременно передал это священникам, которые с готовностью исполнили просьбу епископа-призрака, послав одного из своих пребендариев (управляющих имуществом), Уильяма Бачелера, проследить за возвращением земель. Епископский парк уменьшили, а общинные земли восстановили до прежних размеров, и привидение лесничего больше никогда не видели.

Сказка о горбуне

Сказка о горбуне

Тысяча и одна ночь

И Шахразада сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что был в древние времена и минувшие века и столетия в одном китайском городе портной, широкий на руку и любивший веселье и развлечения. Он выходил иногда вместе со своей женой на гулянье; и вот однажды они вышли в начале дня и, возвращаясь на исходе его, к вечеру, в своё жилище, увидели на дороге горбуна, вид которого мог рассмешить огорчённого и разогнать заботу опечаленного. Портной и его жена подошли посмотреть на него и затем пригласили его пойти с ними в их дом и разделить в этот вечер их трапезу; и горбун согласился и пошёл к ним.
И портной вышел на рынок (а подошла уже ночь) и купил жареной рыбы, хлеба, лимон и творогу, чтобы полакомиться, и, придя, положил рыбу перед горбуном. И они стали есть, и жена портного взяла большой кусок рыбы и положила его в рот горбуну, и закрыла ему рот рукой, и сказала: «Клянусь Аллахом, ты съешь этот кусок за раз, одним духом, и я не дам тебе времени прожевать!»
И горбун проглотил кусок, и в куске была крепкая кость, которая застряла у него в горле, — и так как срок его жизни кончился, он умер…»
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Когда же настала двадцать пятая ночь, она сказала: «Дошло до меня, о счастливый царь, что жена портного положила горбуну в рот кусок рыбы, и так как его срок окончился, он тотчас же умер.
И портной воскликнул: «Нет мощи и силы, кроме как у Аллаха! Бедняга! Смерть пришла к нему именно так, через наши руки!» А жена его сказала: «Что значит это промедление? Разве не слышал ты слов сказавшего:

Зачем утешать себя я стану немыслимым,
Теперь уж не встречу я друзей, чтоб беду снести.
И как на огне сидеть, ещё не пожухнувшем!
Клянусь, на огнях сидеть — пропащее дело!»

«А что же мне делать?» — спросил её муж; и она сказала: Читать далее

Жена-русалка

Жена-русалка

Шотландская легенда

Рассказывают о жителе Унста, который однажды, гуляя ночью по песчаному берегу, увидел группу русалок и водяных, танцующих в лунном свете, и несколько тюленьих шкур, лежащих неподалеку. При его появлении они немедленно надели свои шкуры, приняли облик моржей и погрузились в море. Шетлендец заметил, что одна шкура осталась лежать возле его ног, поднял ее, унес и надежно спрятал. Вернувшись на берег, он увидел девушку, прекраснейшую из всех, на кого взирали глаза смертного. Она горько оплакивала свою потерю, из-за которой была обречена остаться в верхнем мире, простившись со своими любимыми друзьями и подругами. Тщетно молила она шетлендца о возвращении своей собственности. Мужчина без памяти влюбился и предложил ей поселиться в его доме на правах обожаемой супруги.
Русалка, осознав, что ей предстоит стать обитательницей земли, сочла за лучшее принять его предложение. Этот странный союз продолжался много лет, у пары родились дети. Любовь мужчины к жене была воистину безграничной, но она все годы отвечала ему холодностью. Женщина часто ускользала одна на пустынный берег, где по ее сигналу из моря появлялся огромный тюлень, с которым она вела долгие беседы на неизвестном языке. Прошли годы, и один из детей, играя, нашел спрятанную тюленью шкуру. Обрадованный странной находкой, он прибежал показать ее матери. Ее глаза вспыхнули от восторга – она узнала свою шкуру, которую уже не надеялась увидеть. Теперь она могла вернуться домой. Ее радость омрачилась, лишь когда она взглянула на детей, которых собиралась покинуть. Поспешно обняв каждого, она устремилась к берегу моря. Вернувшийся домой муж побежал за ней, в надежде остановить, но опоздал. Он увидел, как она приняла облик тюленя и погрузилась в море. Очень скоро на поверхности показался еще один тюлень, с которым она и раньше часто встречалась. Он приветствовал ее с нескрываемым восторгом. Но прежде чем нырнуть в темные глубины, она взглянула на стоящего у кромки воды шетлендца, потерянный вид которого заставил ее сердце сжаться.
– Прощай, – сказала она, – и пусть тебе в жизни сопутствует удача. Я любила тебя, когда мы жили вместе, но моего первого мужа всегда любила больше.

Волк

Волк

Датская сказка

Жили-были муж да жена, и было у них семь овечек, куцый жеребенок, собака да кошка. Наняли они пастушонка — овец пасти. Вот раз взял пастушонок узелок со снедью и пошел в поле со своими семью овечками. Вдруг, откуда ни возьмись, волк.
— Ах, какие славные овечки! Это твои? — спрашивает волк.
— Мои,— отвечает пастушонок. А волк и говорит:
— Отдай мне узелок с едой, а не то я овцу у тебя съем.
— Не отдам, — говорит пастушонок.
Ну, волк и съел одну овцу.
На другой день пастушонок опять взял узелок со снедью и пошел в поле с шестью овечками. А волк опять тут как тут, и было все, как в первый день: волк попросил у пастушонка узелок, а пастушонок не захотел его отдать, волк и съел вторую овцу.
И каждый день то же было, пока волк всех овец не поел.
Выбранил хозяин пастушонка и велел ему куцего жеребенка пасти. Раз пошел пастушонок в поле, присмотреть за жеребенком, а навстречу ему опять волк.
— Эй, пастушонок, отдай мне свой узелок, а не то я у тебя жеребенка съем, — говорит волк.
Не захотел пастушонок отдать узелок — волк взял да и съел куцего жеребенка.
Воротился пастушонок, рассказал, что с ним приключилось, а хозяин его прочь погнал и не велел домой приходить, пока не отыщутся семь овечек да куцый жеребенок.
Делать нечего, пришлось пастушонку в дорогу пуститься, хоть он и знал, что овечек да жеребенка нигде не сыскать, волк их поел. Шел он, шел и проголодался, развязал свой узелок со снедью и только было поесть собрался, откуда ни возьмись — волк.
— Эй, пастушонок, отдай мне свой узелок, а не то я тебя самого съем, — говорит волк.
Не отдал пастушонок свой узелок — волк его и проглотил.
Ждали, ждали хозяева, когда пастушонок домой воротится, а его нет как нет. Послали они работника его поискать. Работнику тоже волк повстречался, вот работник его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка. А волк ему отвечает:
— Слышишь, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, и для тебя там место найдется. — И с этими словами — хап! — и съел работника.
Заждались хозяева своего работника, нет его и нет. Послали они девушку-служанку его поискать. Ей тоже волк навстречу попался, девушка его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да еще хозяйского работника. А волк ей в ответ:
— Слышишь, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, там и для тебя местечко найдется. — Хап! — и съел ее.
Ждет-пождет хозяин, когда девушка домой воротится, а ее все нет и нет, под конец надоело ему ждать, и отправился он на поиски сам. Повстречал он волка и спрашивает, не видал ли тот пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да еще девушку-служанку. А волк ему:
— Слышишь, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, пожалуй, и тебе там место найдется. — И с этими словами — хап! — и проглотил хозяина.
Долго хозяйка мужа поджидала, а он все не идет да не идет. Под конец не стало ей больше покоя, и пошла она сама его поискать. Встретился ей волк,- она его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да девушку-служанку, да еще ее мужа.
— Как не видать,—волк ей отвечает,— слышишь, в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, да и для тебя еще местечко найдется. — Хап! —и хозяйку тоже проглотил.
Надоело собаке одной сидеть, хозяев дожидаться, и ушла она из дому их искать. Попадается ей навстречу волк, она его и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да девушку-служанку, да еще хозяина с хозяйкой. А волк отвечает:
— Слышишь, поди, как в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, да и для тебя там место найдется. — Хап! — и проглотил собаку.
Не осталось в доме никого, кроме кошки, ей тоже скучно одной показалось.
Побежала она всех пропавших искать, встречает волка и спрашивает, не видал ли он пастушонка, да семь овечек, да куцего жеребенка, да работника, да девушку-служанку, да хозяина с хозяйкой, да еще собаку.
— Как же, как лее,—волк отвечает,— слышишь, в брюхе у меня урчит да бурчит, вот они где, а и для тебя еще местечко найдется. — Хап! — и кошку тоже съел.
Однако ж волк пожадничал: тесновато стало у него в животе, собака с кошкою повздорили да так сцепились, что волчье брюхо когтями и разодрали. И вывалились оттуда пастушонок со своими семью овечками, куцый жеребенок, работник, девушка-служанка, хозяин с хозяйкой и собака с кошкой—живы-здоровы, целы и невредимы. Набросились они всем скопом на волка и убили его, а сами, веселые да довольные, домой пошли.

Счастье

Счастье

Еврейская притча

Бог слепил человека из глины, и остался у него неиспользованный кусок.
– Что ещё слепить тебе? – спросил Бог.
– Слепи мне счастье, – попросил человек.
Ничего не ответил Бог, и только положил человеку в ладонь оставшийся кусочек глины.

Паломничество к Святому Виту

Паломничество к Святому Виту

Как некто добрый и благочестивый нанял в Кохерсберге одного добродушного простака с тем, чтобы тот совершил паломничество к святому Виту 

Немецкая новелла из «Дорожной книжицы» Йорга Викрама

Поскольку мы сейчас путешествуем или странствуем, то и вспоминается мне одна занятная историйка, каковую я и намерен вам рассказать.
Каждому ведомо, что в Кохерсберге неподалеку от Страсбурга обитает предостаточно добрых, благочестивых, простоватых крестьян; о них-то я и собираюсь написать. Такой вот добрый человек однажды претяжко захворал и долгое время мучился своим недугом, и пришла ему в голову мысль, не полегчает ли ему, ежели он даст обет совершить паломничество к святому Виту, что в горах, и пожертвовать ему серебро ради благого упования. Так что он возьми да и дай обет совершить такое паломничество в случае исцеления.
А когда вскорости он и впрямь исцелился, день и ночь не давал ему покоя данный обет, предстоя перед внутренним взором и в помышлениях. Но когда он вознамерился наконец отправиться туда и преподнести пожертвования, работа прямо-таки навалилась на него. Только он засеял свое поле, виноградник потребовал ухода, и работы было так много, что добрый человек едва находил время поесть и попить. Наконец он обеспокоился, не рассердить бы святого Вита столь долгой отсрочкой, и решил нанять доброго благочестивого человека, дабы тот совершил паломничество вместо него. Так отыскал он человека себе по нраву и отправил его в путь, снабдив даянием, воском и хорошим жирным петухом; все это приказал он преподнести святому Виту.
Усердный доброхот сразу же собрался в путь и с превеликим благочестием направился в горы. Кто бы ему ни встретился, он спрашивал, как поскорее достигнуть святого Вита, и каждый с готовностью показывал ему верную дорогу. А надо вам сказать, что под горой, куда он направлялся, стоит весьма большой монастырь, именуемый «Обитель всех святых», и там пребывает немало монахов. Дорога к святому Виту вела вверх, и наш паломник карабкался с превеликим трудом и страхом. Наконец он подумал про себя: «Сдается мне, я сдуру лезу на эту высокую гору, выбиваясь из сил. Мне же сказали, что это монастырь всех святых; значит, все святые там и пребывают, и святой Вит наверняка среди них; так где же искать его, как не там». Читать далее

Ходжа, собака и болезнь

Ходжа, собака и болезнь

Турецкая сказка

Пришлось как-то Ходже заночевать в горной деревне 
у бедняка. Так как — благодарение Аллаху! — одним из 
бесчисленных достоинств ислама является гостеприимство, этот заведомый бедняк, весь вид которого свидетельствовал о крайней нужде, радостно встречает Ходжу 
и изо всех сил старается угостить его, чем бог послал — 
он подает на стол каймак и мед,— словом, то, что Ходжа 
очень любил. Крестьянин, можно сказать, силком угощает его, и Ходжа перехватил немалую толику меду и каймаку. От еды и от усталости у ходжи рано начали 
слипаться глаза, и как только он, уже полусонный,
 совершил пятую молитву, немедленно повалился 
спать. У крестьянина, конечно, всего-то и была одна комнатушка; Ходже приготовили постель в уголку, а рядом 
устроили постель ребенку пяти-шести лет. Так как 
Ходжа не выждал, чтобы пища переварилась, и во-время 
не сходил на двор, от еды, мочегонной и слабительной,
 ему приспичило. Он тихонько открыл двери и хотел
выйти на двор, но около осла, спавшего у двери, ле
жала огромная, страшная черная собака; в темноте 
глаза у нее сверкали; оскалив белые как снег зубы, она
 сделала движение, чтобы броситься на Ходжу.
Ходжа 
сейчас же плотно прикрыл за собой дверь. Он потерпел 
еще немного, повертелся, больше он был уже не в силах 
терпеть — и опять с тысячью предосторожностей при
открыл двери; собака снова зарычала. Он призаду
мался, начал кашлять, издавать разные звуки, но бедный крестьянин от усталости спал, как убитый, и не ше
лохнулся. А позвать его Ходже было совестно: кто его 
знает,— как бы не стал опять всячески ухаживать! На
конец, Ходжа и малую и большую нужду сделал на постели ребенка, а сам тихонько лег. Когда утром начали сворачивать постель ребенка, 
увидели, что против всякого ожидания, она насквозь
 мокрая, вся запачкана и изгажена. Крестьянин и его 
жена диву даются. Они недоумевают и удивляются, как
 это ребенок мог так много сделать. «Никогда не делал 
он ничего подобного! И что бы это могло значить? Как 
нам избавить ребенка от этого?» — мучительно толкуют 
они между собой. Они уж подумали, что с ребенком 
стряслась какая-то беда, и заволновались. Тут Ходжа 
не мог больше удержаться и сказал: «Хозяева! позвольте, я объясню вам, в чем дело. Пока вы будете
 так гостеприимны, а еда ваша будет состоять из вкус
ных кушаний, редких в городе, как например мед, каймак, молоко (а все это слабит), и пока еще перед вашими дверьми будет выполнять обязанности страшного 
сторожа ваша черная собака-чудовище,— ваш ребенок 
никогда не избавится от этой болезни».