Лев, волк и лиса

Лев, волк и лиса

Албанская сказка

Однажды студеным зимним днем позвал лев волка с лисицей и приказал им:
— Сегодня пойдете на охоту вместе со мной!
Волк и лиса с почтением склонили головы в знак согласия и отправились вместе со львом на охоту.
Долго охотились они в горах и обегали не одно зимнее пастбище, где пастухи содержали свои стада до теплых весенних дней. К вечеру лев, волк и лиса зарезали столько скотины, что с трудом смогли дотащить ее до безопасного места.
— Ну, хватит! — объявил лев, притащив последнюю тушку молодого бычка. — Как же я устал! Как набегался за день! Теперь надо полежать и хорошенько отдохнуть.
Лев, волк и лисица вытянулись на лужайке под высоким дубом и, облизываясь, с удовольствием стали рассматривать огромную кучу сваленных вместе овец, баранов и козлов, коров, быков и телят.
— А теперь раздели добычу между нами, — сказал лев волку, — ты ведь умеешь делать это лучше всех.
Волк по своему простодушию стал делить добычу справедливо. Он вытащил из кучи большого жирного барана и положил его возле льва. Другого барана пододвинул лисе, а третьего оставил для себя. Потом взял козлиную тушу и подтащил ее ко льву, еще одного козла отдал лисе, а третьего оставил для себя. То же самое проделал он с телятами и овцами. Пока волк растаскивал на три кучи мелкую добычу, лев лежал и наблюдал за дележом, не теряя спокойствия. Когда же волк принялся растаскивать коровьи туши, лев, наконец, не выдержал и взорвался:
— Что-о?! — зарычал он на весь лес. — Это и есть, по-твоему, справедливый дележ? Я, стало быть, получу столько же, сколько получишь ты? А где же почет и уважение, которое мне, льву, надлежит оказывать?
Вскочив, лев кинулся на волка, сгреб его передними лапами и швырнул оземь с такою силою, что у того посыпались искры из глаз. Бедняга чуть не испустил дух от боли и страха.
— Теперь иди сюда ты, лиса, — сказал он, — и дели между нами добычу!
Лиса осторожно подошла поближе, вцепилась зубами в самого крупного барана, подтащила его к ногам льва и сказала:
— Этот прекрасный жирный баран по праву принадлежит тебе, потому что ты царь зверей.
Потом вытащила из кучи жирного козла и положила перед ним со словами:
— Этот самый большой и вкусный козел принадлежит тебе, потому что ты самый сильный среди нас.
Возле козла лисица положила тушку бычка.
— Вот посмотри, и этот молоденький бычок тоже по справедливости достанется тебе, потому что ты среди нас самый умный.
Постепенно она перетаскала к ногам льва всю добычу, каждый раз виляя хвостом и льстиво приговаривая: это, мол, тебе за то, что ты самый мудрый среди зверей, а это за то, что ты быстрее всех бегаешь, это за то, что ты самый могучий среди нас, а это за то, что ты самый проворный, это за то, что у тебя самая хорошая память, и так далее до тех пор, пока вся добыча не досталась льву.
Царь зверей с одобрением посмотрел на лису и сказал:
— До чего же хорошо ты умеешь делить! А теперь признавайся, кто научил тебя этому?
Лиса потупилась и засмущалась, но все же нашла в себе смелость ответить правду:
— Меня научил этому тот, кто до сих пор лежит побитый на земле и стучит зубами от страха.
А волк, которого лев зашвырнул далеко в сторону, так разбился о каменистую землю, что никак не мог подняться на ноги.
Повезло же лисице — набралась ума на чужих синяках да шишках!

Тот, кто гонится за многим, остается ни с чем

Тот, кто гонится за многим, остается ни с чем

Сказка амхара

Все животные собрались однажды и стали жить вместе, а старшим сделали осла.
Долго осел был за старшего у животных, и вот однажды он подумал: «Почему у меня нет рогов, как у быка?»
Собрал он животных и говорит:
— Я ухожу выращивать себе рога.
— Не надо! Не уходи! — стали просить они его, но он не послушал их и ушел.
Шел он два дня и повстречал по дороге крестьянина. Крестьянин обмолотил хлеб, но ему не на чем было отвезти зерно домой. Он шел и думал, как ему быть. Поэтому, увидев осла, он спросил его:
— Ты куда идешь?
— Я иду выращивать себе рога, как у быка,— ответил он крестьянину.
Тогда крестьянин сказал ему:
— Пойдем, я отведу тебя туда, где быки выращивают рога.
Осел подошел, а крестьянин взвалил на него мешки с зерном и повел к своему дому.
Шли они долго, и, когда стали подниматься в гору, осел так устал, что ему стало тяжело дышать. Наконец он не выдержал и лег на землю.
— Ах ты, строптивый осел! Так ты не хочешь подниматься?! — крикнул крестьянин и так сильно ударил осла палкой, что он остался без правого уха.
Тогда осел поднялся, но, пройдя немного, опять лег на землю. Крестьянин снова ударил его, и на этот раз осел лишился левого уха. Но он так устал, что не смог подняться.
Тогда крестьянин очень разгневался и, подойдя к уойре, срезал прут и начал бить им осла. Концом прута он попал ослу в глаз, и осел лишился глаза. И все равно осел продолжал лежать на земле, не будучи в силах подняться. Тогда крестьянин погрузил зерно на другого осла и ушел.
Так осел, пожелавший иметь рога, вернулся наконец к своим товарищам без глаза и ушей.

Свинья

Свинья

Абхазская сказка

Жили старик со старухой. Была у них только одна свинья, да и ту кормить было нечем. Каждый день свинья ходила в лес, чтобы подкрепиться желудями.
Так однажды отправилась она добывать себе корм. Вдруг навстречу ей попался волк и спрашивает:
— Свинья, свинья! Куда ты идешь?
— Иду я в дубовый лес за желудями,— ответила свинья.
— Не возьмешь ли ты и меня с собой, дорогой друг? Я тоже хочу кое-что раздобыть там,—- приветливо сказал волк.
Не верила свинья в его дружбу. Но что было ей делать? Решила она хитростью избавитьоя от опасного спутника и ответила:
— Идем. Мне веселее будет! Только предупреждаю: по дороге мы встретим глубокую яму. Сможешь ли ты перепрыгнуть?
Засмеялся волк и сказал:
— Это мне легко сделать.
Через некоторое время приблизились они к яме, очень глубокой и широкой. Увидел волк яму и струсил.
— Прыгай ты первая! — предложил он свинье.
— Если я прыгну первая, то под моей тяжестью край ямы может обвалиться. Боюсь, что тогда ты вовсе не сумеешь перепрыгнуть.
Видит волк, что надо ему начинать, разбежался, прыгнул и свалился на самое дно ямы. А свинья обошла эту яму кругом, забралась в лес и досыта наелась желудей. Вечером она спокойно вернулась домой.
На следующий день свинья опять отправилась в лес. Шла она, шла и но дороге встретила огромного медведя. Увидел косолапый свинью и проворчал:
— Далеко ли путь держишь?
— Иду в лес, желудей поесть.
— Возьми и меня с собой,— попросил медведь — Я очень хочу полакомиться желудями.
— С большим удовольствием,— ответила свинья,— но я боюсь, что ты не сумеешь перепрыгнуть через яму, которой нам не миновать.
— Не беспокойся за меня,— проворчал медведь.
Подошли они к яме. Расправил медведь неуклюжие лапы, разбежался, прыгнул и угодил в самую яму. А свинья обошла яму стороной — и прямо в лес. Наевшись там досыта, она вернулась к вечеру домой.
Между тем хозяева решили зарезать свинью, мясо продать и на вырученные деньги купить себе что-нибудь из одежды. Наутро старик взял нож, поймал свинью и хотел повалить ее на землю. Но свинья вырвалась из рук старика и побежала. Хозяева бросились догонять ее. Добежала свинья до той ямы, где сидели волк и медведь, и давай бегать вокруг. Увидел тогда старик неожиданную добычу, обрадовался и тут же убил зверей.
Шкуры и медвежье мясо старик продал. На вырученные деньги купил он одежду себе и старухе, а для свиньи — хорошего корма.

Как Святой Франциск обратил неких разбойников и убийц

Как Святой Франциск обратил неких разбойников и убийц, как они стали нищенствующими монахами, и как одному из самых праведных братьев было чудесное видение

«Цветочки Святого Франциска»

Однажды, когда Святой Франциск шел пустынной местностью близ Борго-ди-Сан-Сеполкро и проходил мимо замка, называемого Монте-Касале, увидал он юношу благородной наружности, изысканно одетого, который подошел к нему и сказал так: «Отец, я желал бы стать одним из твоих монахов». Святой Франциск отвечал: «Сын мой, ты молод, знатен и учтив. Возможно, ты не сможешь выносить бедность и тяготы». Юноша сказал: «Отец, разве ты не человек, как и я? Если ты можешь выносить все это, милостью Божьей смогу и я».
Ответ сей весьма понравился Святому Франциску, и, благословив юношу, он немедленно принял его в Орден и нарек его братом Анджело. И сей юноша был столь выдающимся и прославленным братом, что вскоре он получил назначение Гвардианом (Наместником) Монастыря в Монте-Касале.
В это время в той местности были три знаменитых разбойника, которые совершили много зла по всей округе. Придя однажды в названный монастырь, они велели Брату Анджело, Гвардиану, дать им что нибудь поесть. Гвардиан, упрекая их, отвечал так: «Жестокие разбойники и убийцы, вы не стыдитесь отнимать у других плоды их трудов, и у вас достало смелости придти сюда, дабы пожрать милостыню, которую люди подали слугам Господа! Вы, которые не достойны земли, что носит вас, ибо не чтите ни человека, ни Господа, создавшего вас! Отправляйтесь прочь и больше не появляйтесь здесь».
Тогда разбойники ушли в гневе, весьма разозленные этими словами. Вскоре Святой Франциск пришел в тот монастырь с мешком хлеба и маленьким кувшином вина, которые он и его спутники получили в милостыню. И Гвардиан поведал ему, как он прогнал разбойников. На это Святой Франциск сделал ему строгий выговор, сказав, что тот поступил жестоко, ибо грешников легче вернуть к Богу добротой, нежели суровыми словами.
«Потому, — сказал он, — наш Господин Иисус Христос, Слову которого мы обещали следовать, и говорил, что врач нужен не здоровым, но больным, и что он пришел не для того, чтобы призвать праведных — но грешников, дабы раскаялись они. Потому-то он часто садился с ними трапезничать. Итак, поскольку ты был суров вопреки милосердию и Евангелию Христову, я повелеваю тебе, во имя святого послушания, взять сей мешок хлеба, который я получил в подаяние, и сей маленький сосуд вина, и отправляться за разбойниками, чрез холмы и долины, пока не найдешь их. И когда ты их найдешь, отдай им этот хлеб и вино. А затем, преклонив пред ними колени, смиренно признай свою ошибку и проси их от имени моего, не творить больше зла, но убояться Бога и никогда больше не гневить Его. Если они согласятся на это, я обещаю удовлетворить все их желания и дать им на все времена еды и питья. И когда скажешь им сие, должно тебе смиренно вернуться сюда».
Когда Гвардиан отправился с этим поручением, Святой Франциск стал молиться, прося Бога тронуть сердца разбойников и подать им раскаяние. Покорный Гвардиан, найдя разбойников в их уединенном убежище, преподнес им хлеб и вино и сказал, как велел Святой Франциск. И было угодно Богу, чтобы разбойники, съев хлеб подаяния, который прислал им Святой Франциск, стали говорить между собой: «Увы нам, ничтожным людям! Что за муки ждут нас в аду! Ибо мы не только грабили, избивали и ранили ближних наших, но и лишали их жизни. И за все эти жестокости мы не испытывали ни малейших угрызений совести и не страшились гнева Божьего! Сей святой брат, что пришел к нам из-за нескольких суровых слов, которые мы, по справедливости, заслужили, кротко признал, что был неправ и принес нам хлеб и вино с весьма любезным обещанием от праведного Святого Франциска. Люди сии воистину служители Бога, заслуживающие Рая. А мы — дети погибели, достойные адских мук. И каждый день мы прибавляем к нашей погибели, но за все грехи, которые мы совершали до сих пор, можем мы обрести прощение у Бога».
Один из них говорил так, а два других отвечали: «Истинно говоришь, но что нам делать.» «Пойдемте, — сказал первый, — ко Святому Франциску. И если он подаст нам надежду, что грехи наши могут быть прощены Господом, мы поступим так, как он велит нам, дабы спасти наши души от наказания в аду».
Решение сие пришлось всем по душе, они согласились немедленно идти к Святому Франциску и, найдя его, обратились к нему так: «Отец, по множеству наших грехов мы не смеем надеяться на милость Божью. Но если есть в тебе надежда, что Он может пожалеть нас, мы готовы сделать так, как ты повелишь, и принять от тебя епитимью за наши грехи».
Тогда Святой Франциск предложил им встать и с большой нежностью и милостью утешал их, представив им многие доказательства милосердия Божия и пообещав им просить Господа помиловать их. Он сказал им, что Его милосердие не знает границ, и что если бы даже грехи их не имели числа, милосердие Божие все равно больше, как сказано в Евангелии, и, как говорил Святой Апостол Павел, наш Благословенный Господь «пришел в мир дабы спасти грешников».
Три разбойника, услышав слова сии, твердо решили отвергнуть дьявола и его дела. И Святой Франциск принял их в Орден, где они совершили великую епитимью. Двое из них умерли вскоре после их обращения и отправились на небеса.
Но третий жил долго и, размышляя над своими грехами, свершал епитимью в течение пятнадцати лет. Кроме обычных постов, которые он соблюдал вместе со всеми братьями, он постился в другое время три дня в неделю, питаясь лишь хлебом и водой, ходил босым, не носил никакого облачения, кроме своей рясы, и никогда не спал после Заутрени.
Во время то Святой Франциск ушел из земной жизни. Обращенный разбойник продолжал епитимью много лет, и вот так случилось, что однажды ночью после Заутрени посетило его столь великое искушение заснуть, что он не мог ни молиться, ни следовать своему правилу. Наконец, не имея сил больше сопротивляться, он бросился на ложе, дабы заснуть. Едва он преклонил голову, как дух его был исторгнут на высокую гору, с одной стороны коей разверзалась глубокая пропасть, окруженная острыми камнями, и большие скалы в ней были разломаны на куски, так что было страшно смотреть в эту пропасть. И ангел, сопровождавший Брата, толкнул его с такой силой, что он упал в эту бездну, и летел вниз, падая с камня на камень, со скалы на скалу, и когда он достиг дна, ему казалось, что он разбился на части. Он лежал на земле в жалкой немощи, и ангел сказал ему: «Вставай, ибо тебе предстоит долгое странствие».
И Брат отвечал: «Ты жесток и неразумен. Ты видишь, что я умираю, ибо разбился на части, и ты говоришь мне «вставай»».
На что ангел, спустившись вниз, прикоснулся к нему и исцелил все его раны. Затем он показал ему необъятное поле, полное острых и колких камней, устланных терниями и колючками, и велел ему бежать чрез то поле босиком, пока на добежит до другого края, где высилась пламенеющая печь, в которую ему надлежало войти.
Брат пересек поле с великой болью и страданиями. Ангел велел ему войти в печь. Брат воскликнул: «Увы, как ты жесток! Ты видишь, что я почти умираю, перейдя сие ужасное поле, и ты велишь мне войти в сию огненную печь». И, посмотрев вокруг, узрел он великое множество бесов с железными вилами в руках. Он не решался подчиниться ангелу, и бесы втолкнули его в печь. Оказавшись в печи, он оглянулся и увидел одного из своих товарищей, объятого пламенем с ног до головы, и сказал ему: «О, несчастный мой товарищ, как оказался ты здесь?» И тот отвечал: «Пройди немного дальше и найди мою жену. Она расскажет тебе, за что мы прокляты». Тогда Брат, пройдя немного дальше, увидел ту женщину, объятую огнем. И он сказал ей: «О, несчастная женщина, за что ты осуждена на такие муки?»
«За то, — отвечала она, — что во время великого голода, предсказанного Святым Франциском, мой муж и я обманывали людей, и продавали им овес и пшеницу ложной мерой. Вот за что я осуждена гореть в сем ужасном месте».
Услышав сие, ангел, сопровождавший Брата, вытащил его из печи и сказал: «Теперь приготовься к еще более ужасному странствию». Тогда Брат горестно отвечал ему: «О жестокий проводник, ты не имеешь сострадания ко мне. Ты видишь, что я почти сгорел в печи сей, и ты приготовил для меня другое ужасное и опасное странствие!»
Тогда ангел прикоснулся к нему, и Брат стал невредим и бодр. После этого ангел привел его на мост, чрез который нельзя было пройти без великой опасности для жизни, ибо он был построен ненадежно, был весьма узок и скользок, без перил, а под ним текла ужасная река, полная змей, скорпионов и драконов, издающая страшное зловоние.
И ангел сказал Брату: «Пройди по мосту, ибо ты должен пересечь его». И Брат ответил: «Как могу я перейти этот мост, не упав в сию страшную реку?» Ангел сказал ему: «Следуй за мной и ступай туда, куда буду ступать я, и перейдешь мост безопасно». Тогда Брат пошел за ангелом, как тот велел ему, и достиг середины моста, как вдруг ангел улетел и оставил Брата, сам поднявшись на весьма высокую гору, чрезвычайно удаленную от моста. Когда Брат увидел, что ангел улетел, а он остался без его руководства, и, посмотрев вниз, узрел всех тех ужасных тварей, поднявших головы над водой и открывших пасти, дабы пожрать его, как только он упадет в реку, он затрясся от страха, не зная, что делать или что говорить, ибо не мог он вернуться и не мог идти вперед.
Пребывая в столь бедственном положении и не имея защитника, кроме Бога, он склонился и вцепился в мост, всем сердцем со слезами поручив себя Господу, моля Его смилостивиться над ним. Когда он закончил свою молитву, показалось ему, будто бы за спиной у него выросли крылья, и он, весьма обрадованный, ждал, пока они не станут достаточно большими, чтобы он мог улететь с этого моста к ангелу.
Немного времени спустя его нетерпение и желание покинуть мост стали столь велики, что он попробовал взлететь. Но его крылья еще недостаточно отросли, он упал на мост, и перья разлетелись. Он опять вцепился в мост, как делал до этого, и поручил себя Богу. Закончив молитву, он почувствовал, что крылья начали расти вновь. Но утратив терпение он попытался взлететь прежде, чем они выросли, и снова упал на мост, и перья вновь разлетелись.
Видя, что во всем виновато его нетерпеливое желание улететь, он сказал сам себе: «Если мои крылья начнут расти в третий раз, я буду ждать, пока они не станут достаточно большими, чтобы я мог улететь на них». И придя к этому решению он увидел, что крылья начали расти в третий раз, и ждал столько, сколько требовалось, чтобы они выросли. И ему показалось, что прошло больше полутора сотен лет с того раза, когда крылья впервые начали расти, до третьего. Наконец он вновь встал, собрал все свои силы и полетел к тому месту, куда отправился ангел.
Достигнув того места, увидел он врата и постучался в них. Привратник спросил, кто он и откуда пришел. На это Брат отвечал: «Я один из Братьев Миноритов». Привратник сказал ему: «Подожди немного, пока я схожу за Святым Франциском. Пусть он посмотрит, знает ли он тебя».
Пока привратник ходил за Святым Франциском, Брат стал рассматривать удивительные стены, сияющие и прозрачные, так что он мог видеть чрез них хоры святых и различал, что они делают. Он был весьма удивлен всем этим. Тут к нему вышел Святой Франциск с Братом Бернардом и Братом Жилем, сопровождаемый великим множеством святых, мужчин и женщин, которые следовали за ним в земной жизни. И их было бессчетное множество. Святой Франциск сказал привратнику: «Впусти его, ибо он один из моих братьев».
Едва войдя исполнился он великого утешения и ощутил такую сладость, что забыл все горести, чрез которые прошел, как будто их никогда и не было. И Святой Франциск, введя его внутрь, сказал: «Ты вернешься в мир. Ты останешься в нем семь дней, во время которых приготовишь себя, благочестиво и тщательно. Через семь дней я приду за тобой, и тогда ты будешь пребывать со мной в сей обители благодати».
Святой Франциск был облачен в дивную мантию, украшенную прекрасными звездами, и его пять Стигматов были подобны пяти звездам, столь ярким, что все вокруг озарялось светом, из них исходящим. И Брат Жиль был украшен пламенеющим светом, и Брат видел там много других святых братьев, которых он знал в мире.
Покинув Святого Франциска, он вернулся против своей воли в мир. Когда он проснулся и пришел в себя, братья служили утреннюю службу. Так что видение продолжалось только с заутрени до утренней службы, хотя казалось, что много лет прошло. Брат рассказал о видении Гвардиану, все — от начала до конца. Через семь дней он почувствовал болезнь и лихорадку, и на восьмой день Святой Франциск пришел к нему, как и обещал с великим множеством славных святых, и проводил его душу в жизнь вечную в царство благодати.
Во славу и восхваление Иисуса Христа и Его бедного слуги Франциска. Аминь!

Дурное место

Дурное место

Ирландская легенда

Кое-кто, наверное, и слышал о знаменитых приключениях Дэниела О’Рурка, но немного найдется таких, которые знают, что причиной всех его злоключений над землей и под водой было лишь одно: он заснул под стенами башни пака.
Я хорошо знал этого человека. Он жил у подножия Худого Холма, как раз по правую руку от дороги, если вы идете в Бэнтри. Он был стариком, когда рассказал мне свою историю, да, уже стариком с седой головой и красным носом.
Услышал я эту историю из его собственных уст 25 июня 1813 года. Он сидел под старым тополем и потягивал из своей трубки. Вечер был на редкость хорош.
— Меня часто просят рассказать об этом, — начал он, — так что вам я буду рассказывать уже не первому. Видите ли, до того, как стало слышно о Бонапарте и всяком таком прочем, молодые господа часто ездили за границу. Вот и сын нашего лендлорда вернулся из чужих стран, из Франции и Испании. И само собой, по этому случаю был дан обед, для всех без разбору: для знатных и простых, богатых и бедных.
Что и говорить, в старину господа действительно были господами, вы уж извините меня за такие слова. Конечно, они могли и побранить вас слегка, и может, даже дать кнута разок-другой, да что мы теряли от этого в конце-то концов? Они были такими покладистыми, такими воспитанными. У них всегда был открытый дом и тысячи гостей. Рентой они нас не донимали. И вряд ли нашелся бы хоть один из арендаторов, кто бы не испытал на себе щедрость своего лендлорда, да и не единожды за год. Теперь уж все не то… Ну, дело не в этом, сэр. Лучше я вам буду рассказывать свою историю.
Так вот, у нас было все, что только душе угодно. Мы ели, пили и плясали. И молодой господин наш пошел танцевать с Пегги Барри из Бохерин, — это я к тому, о чем только что говорил вам. Хорошенькой парочкой они были тогда, оба молодые, а сейчас уж совсем сгорбились. Да, короче говоря, я, видимо, сильно подвыпил, потому что до сих пор, хоть убейте, не могу вспомнить, как я выбрался оттуда. Хотя выйти-то я оттуда вышел, это уж точно.
Так вот, несмотря на это, я все-таки решил про себя: зайду-ка к Молли Кронохан, знахарке, перемолвиться словечком насчет завороженного теленка. И начал переправляться по камням через баллишинохский брод. Тут я возьми да и заглядись на звезды, да еще перекрестился. Зачем? Но ведь это же было на Благовещенье! Нога у меня поскользнулась, и я кубарем полетел в воду.
«Ну, конец мне! — подумал я. — Сейчас пойду ко дну». И вдруг я поплыл, поплыл, поплыл, из последних сил своих, и сам даже не знаю, как прибился к берегу какого-то необитаемого острова.
Я бродил и бродил, сам не ведая где, пока меня не занесло наконец в большое болото. Так наяривала луна, что было светло, точно днем; она сверкала, как глаза у вашей красотки, — простите, что я заговорил о ней. Я глядел на восток, на запад, на север и на юг — словом, во все стороны, и видел лишь болото, болото и болото. До сих пор не могу понять, как же я туда забрался? Сердце у меня заледенело от страха, так как я был твердо уверен, что найду там свою могилу. Я опустился на камень, который, по счастью, оказался рядом со мной, почесал в затылке и запел сам себе отходную.
Вдруг луна потемнела. Я взглянул вверх и увидел, как нечто словно движется между мною и луной, но что, решить я не мог. Нечто камнем упало вниз и заглянуло мне прямо в лицо. Вот те на, да это оказался орел! Самый обыкновенный орел, какие прилетают из графства Керри. Он поглядел мне в глаза и говорит:
— Ну, как ты тут, Дэниел О’Рурк?
— Очень хорошо, благодарю вас, сэр, — отвечал я. — Надеюсь, и вы тоже, — а сам про себя удивляюсь, как это орел заговорил вдруг по-человечески.
— Что занесло тебя сюда, Дэн? — спрашивает он.
— Да ничего! — отвечаю ему. — Хотел бы я снова очутиться дома целехоньким, вот что!
— А-а, ты хотел бы выбраться с этого острова, не так ли, Дэн?
— Именно так, сэр, — говорю я.
Тут я поднимаюсь и рассказываю ему, как хватил лишнего и свалился в воду, как доплыл до этого острова, забрел в болото и теперь вот не знаю, как из него выбраться.
— Дэн, — говорит он, подумав с минуту, — хотя это и очень нехорошо с твоей стороны — напиваться на Благовещенье, но в общем-то ты парень приличный, непьющий, аккуратно посещаешь мессу и никогда не швыряешь камнями в меня или в моих собратьев, не гоняешься за нами по полям, а поэтому — я к твоим услугам! Садись верхом ко мне на спину да обхвати меня покрепче, а не то свалишься, и я вынесу тебя из этого болота.
— А ваша светлость не смеется надо мной? — говорю я. — Слыханное ли дело, кататься верхом на орле?
— Слово джентльмена! — говорит он, кладя правую лапу себе на грудь. — Я предлагаю серьезно. Так что выбирай: или принимаешь мое предложение, или помирай с голоду здесь в болоте! Да, между прочим, я замечаю, что от твоей тяжести камень уходит в болото.
И это была истинная правда, потому что я и сам заметил, как камень с каждой минутой все больше оседал подо мной. Выбора не оставалось. Я всегда считал, что смелость города берет, о чем и подумал тогда, и сказал:
— Благодарю вас, ваша честь, за такую сердечность. Я принимаю ваше любезное приглашение!
Затем взобрался орлу на спину, крепко обнял его за шею, и орел взмыл в воздух, подобно жаворонку.
Тогда я и не предполагал о ловушке, которую он готовил мне!
Выше, выше и выше, бог знает как высоко залетел он.
— Постойте, — говорю я ему, думая, что он не знает верной дороги к моему дому, конечно, очень вежливо, потому что кто его разберет, ведь я был целиком в его власти. — Сэр, — говорю я, — при всем моем глубочайшем уважении к мудрым взглядам вашей светлости я хотел бы, чтобы вы спустились немного, так как сейчас вы находитесь как раз над моей хижиной и можете меня туда сбросить, за что я буду бесконечно благодарен вашей милости.
— Ай да Дэн! — воскликнул он. — Ты что, за дурака меня считаешь? Погляди-ка вниз на соседнее поле, разве ты не видишь двух людей с ружьями? Это не шуточки, ей-ей, когда тебя вот так возьмут да подстрелят из-за какого-то пьяного болвана, которого тебе пришлось подхватить с холодного камня на болоте.
«Черт бы тебя побрал», — подумал я про себя, но вслух ничего не сказал: что пользы было в этом?
Вот так-то, сэр, а он все продолжал лететь вверх и вверх. Через каждую минуту я снова просил его спуститься вниз, но тщетно.
— Скажите, ради Бога, сэр, куда вы летите? — спросил я его.
— Попридержи-ка свой язык, Дэн, — говорит он мне. — Займись лучше своими делами, а в чужие не вмешивайся!
— Вот те на, я полагаю, это как раз мое дело! — сказал я.
— Помалкивай, Дэн! — крикнул он. И больше я ничего не сказал.
Наконец мы прибыли — вы только представьте себе куда — на самую луну! Сейчас вы уже не можете этого видеть, но тогда, то есть еще в мое время, на боку у луны торчало что-то вроде серпа.
И Дэниел О’Рурк концом своей палки начертил на земле фигуру, похожую на серп.
— Дэн, — сказал орел, — я устал от такого длинного полета. Вот уж не думал, что это так далеко.
— А кто, милостивый государь, — говорю я, — просил вас так далеко залетать? Я, что ли? Не просил я вас разве, не умолял и не упрашивал остановиться еще полчаса назад?
— Теперь говорить об этом поздно, Дэн, — сказал орел. — Я до чертиков устал, а потому слезай-ка с меня! Можешь сесть на луну и ждать, пока я отдышусь.
— Сесть на луну? — говорю я. — Вот на эту маленькую кругленькую штучку? Да я тут же свалюсь с нее и расшибусь в лепешку. Вы просто подлый обманщик, вот вы кто!
— Вовсе нет, Дэн, — говорит он. — Ты можешь крепко ухватиться за этот серп, что торчит сбоку у луны, и тогда не упадешь.
— Нет, не хочу, — говорю я.
— Может, и не хочешь, — говорит он совсем спокойно. — Но если ты не слезешь, мой дружочек, я сам тебя стряхну и дам тебе разок крылом, так что ты живо очутишься на земле и уж костей своих не соберешь, они разлетятся, как росинки по капустным листам ранним утречком.
«Ну и ну, — сказал я себе, — в хорошенькое положение я попал. Зачем только я увязался за ним!»
И, послав в его адрес крепкое словцо — по-ирландски, чтобы он не понял, — я скрепя сердце слез с его спины, ухватился за серп и сел на луну. Ну и холодное это сиденье оказалось, скажу я вам!
После того как он вот таким образом благополучно ссадил меня, он оборачивается ко мне и говорит:
— Доброго утра, Дэниел О’Рурк! Я думаю, теперь мы в расчете! В прошлом году ты разорил мое гнездо (что ж, он сказал сущую правду, только как он узнал об этом, ума не приложу), и за это ты теперь насидишься здесь вволю. Хочешь не хочешь, а будешь торчать здесь на луне, как пугало огородное.
— Значит, все кончено? — говорю я. — Ты что же, так вот меня и оставишь здесь, негодяй? Ах ты, мерзкий, бессердечный ублюдок! Так вот как ты услужил мне! Будь же проклят сам со своим горбатым носом и со всем твоим потомством, подлец!
Но что было толку от этих слов? Он громко расхохотался, расправил свои огромные крылья и исчез, словно молния. Я кричал ему вдогонку: «Остановись!» — но с таким же успехом я мог бы звать и кричать хоть весь век, он бы не откликнулся. Он улетел прочь, и с того самого дня и поныне я его больше не видел, — пусть беда всегда летает вместе с ним!
Я оказался в безвыходном положении, уверяю вас, и в отчаянии рыдал так, что не мог остановиться. Вдруг в самой середине луны открывается дверь, да с таким скрипом, словно ее целый месяц не отворяли, хотя, я думаю, ее просто никогда не смазывали, и выходит из нее… Ну, кто бы вы думали? Лунный человек, я сразу узнал его по волосам.
— Приветствую тебя, Дэниел О’Рурк! — сказал он. — Как дела?
— Очень хорошо, благодарю, ваша честь, — ответил я. — Надеюсь, и у вас тоже.
— Как тебя занесло сюда, Дэн?
Тут я ему рассказал, как хватил лишнего в доме хозяина, как был выброшен на пустынный остров и заблудился в болоте и как мошенник орел обещал меня вынести оттуда, а вместо этого занес вот сюда, на луну.
— Дэн, — говорит лунный человек, когда я кончил, и берет понюшку табаку, — тебе не следует здесь оставаться.
— Уверяю вас, сэр, — говорю ему, — я сюда попал совершенно против своей воли. Как же я теперь назад вернусь?
— Это твое дело, Дэн, — говорит он. — Мое дело сказать тебе, что здесь ты оставаться не должен. Так что выметайся, да поживее!
— Я вам ничего плохого не делаю, — говорю я, — только вот держусь за серп, чтобы не упасть.
— Вот этого ты и не должен делать!
— Ах, простите, сэр, — говорю я, — а нельзя ли мне узнать, большая ли у вас семья? Может, вы дали бы приют бедному путнику? Я полагаю, вас не часто беспокоят такие вот гости, как я. Ведь путь-то сюда не близкий.
— Я живу один, Дэн, — ответил он. — А ты лучше отпусти этот серп!
— Клянусь, сэр, — говорю я, — с вашего разрешения, я не отпущу его! И чем больше вы будете просить, тем крепче я буду держаться. Так я хочу!
— Лучше отпусти, Дэн, — опять говорит он.
— Раз так, мой маленький приятель, — говорю я, измеряя его взглядом с головы до ног, — в нашей сделке будут два условия: вы уходите, если желаете, а я с места не сдвинусь!
— Ну, мы еще посмотрим, как это получится, — сказал лунный человечек и ушел обратно к себе, но, уходя, так хлопнул дверью, что я подумал: сейчас и луна и я вместе с нею рухнем вниз. Было ясно, что он здорово рассердился.
Так вот, я уж внутренне подготовился помериться с ним силами, как тут он снова выходит с острым кухонным ножищем в руках и, не говоря ни слова, ударяет им два раза по ручке серпа, за которую я держался, — клянг! — она разламывается пополам.
— Эй, Дэн, доброго утра! — крикнул этот злобный и подленький старикашка, когда увидел, как я полетел прямо вниз, ухватившись за остаток ручки. — Благодарю за визит! Гладенькой дорожки, Дэниел!
Я не успел ему ответить, так как меня крутило, и вертело, и несло вниз со скоростью гончей собаки.
— О Господи! — воскликнул я. — Хорошенькое это занятие для приличного человека, да еще глухой ночью, если бы кто увидел! Ну и влип я!
Но не успел я выговорить эти слова, как вдруг — взззз! — над моей головой пролетела стая диких гусей, которая направлялась не иначе как с моего заветного болота в Бэллишенафе, а то как бы они узнали меня? Старый гусак, вожак их, обернулся и крикнул мне:
— Это ты, Дэн?
— Я самый, — ответил я, нисколько не удивившись, что он заговорил, потому что к тому времени я уж начал привыкать ко всякой такой чертовщине, а кроме того, с ним мы были старые знакомые.
— С добрым утром, Дэниел О’Рурк, — сказал он. — Как твое здоровье сегодня?
— Прекрасно! — ответил я. — Сердечно благодарю! — а сам тяжко вздохнул, потому что как раз его-то мне и недоставало. — Надеюсь, и твое тоже.
— Я имею в виду твое падение, Дэниел, — продолжал он.
— А-а, ну конечно, — ответил я.
— Откуда это ты несешься так? — спросил гусак. Тут я ему рассказал, как я напился и попал на остров, как заблудился на болоте и как обманщик орел занес меня на луну, а лунный человек выпроводил меня оттуда.
— Я тебя спасу, Дэн, — сказал гусак. — Протяни руку и хватай меня за ногу. Я отнесу тебя домой.
— Твоими бы устами да мед пить! — сказал я, хотя про себя все время думал, что не очень-то доверяю ему.
Но помощи ждать было неоткуда, поэтому я схватил гусака за ногу и полетел вместе с остальными гусями со скоростью ветра. Мы летели, летели и летели, пока не очутились прямо над океаном. Я это сразу понял, потому что справа от себя увидел Ясный Мыс, торчащий из воды.
— Милорд, — сказал я, решив на всякий случай выражаться как можно учтивее, — пожалуйста, летите к земле!
— Что ты, Дэн, — ответил он, — пока это никак невозможно. Ведь мы летим в Аравию.
— В Аравию! — воскликнул я. — Так это же где-то далеко-далеко, в чужих землях. Ах, что вы, мистер Гусь, неужели в вас нет сострадания к бедному человеку?
— Тш-ш, тш-ш ты, глупец, — сказал он, — попридержи-ка свой язык! Уверяю тебя, Аравия очень приличное место и как две капли воды похожа на Западный Карбери, только там чуть побольше песка.
И как раз когда мы с ним переговаривались, на горизонте показалось судно, гонимое ветром, — ну просто заглядишься.
— Послушайте, сэр, — говорю я, — сбросьте меня, пожалуйста, на это судно!
— Но мы находимся не точно над ним, — ответил он, — и, если я тебя сейчас сброшу, ты плюхнешься прямо в воду.
— Нет, что вы, — говорю я, — мне же виднее, оно сейчас точнехонько под нами. Выпустите же меня скорее!
— Выпустить так выпустить, дело твое, — сказал он и разжал лапы.
Увы, он оказался прав! Конечно, я плюхнулся прямо на соленое морское дно. Очутившись на самом дне, я совсем уж было распрощался с жизнью, как вдруг ко мне приблизился кит, почесываясь после ночного сна, заглянул мне в лицо и, не произнося ни единого слова, поднял свой хвост и еще разок окатил меня холодной соленой водой, так что сухого места на мне не осталось. И тут я услышал — причем голос мне показался очень знакомым:
— Вставай ты, пьяный бездельник! Убирайся отсюда!
Я открыл глаза и увидел перед собой мою Джуди с полным ушатом воды, которую она выливала на меня.
Дело в том, что, хотя в общем Джуди была хорошая жена — дай Бог ей доброго здоровья, — она совершенно не выносила, когда я напивался, и тут уж давала волю рукам.
— Подымайся-ка! — сказала она опять. — Худшего места ты не мог себе найти во всем приходе? Ишь разлегся под самыми стенами старой башни пака! Могу представить, как спокойненько ты отдохнул тут!
Что и говорить, разве я отдыхал? Все эти орлы, и лунные человечки, и перелетные гуси, и киты, которые переносили меня через болота, заносили на луну и сбрасывали оттуда на соленое морское дно, чуть с ума меня не свели.
Но теперь я твердо знал: что бы ни случилось, я уже никогда не лягу отдыхать на дурное место.

Чумазый братец чёрта

Чумазый братец чёрта

Немецкая сказка («Детские и домашние сказки» братьев Гримм)

Одному отставному солдату не на что было жить, и не знал он, как бы ему из той беды выпутаться. Вот он как-то вышел в лес, сколько-то прошел по лесу и там повстречал самого черта в виде маленького человечка. И сказал ему человечек: «Что с тобой? Что невесело смотришь?» Отвечал ему солдат: «Еще бы! Голод мучит меня, а денег у меня нет!» Черт и сказал: «Если ты наймешься ко мне в слуги, тогда тебе достатка на весь век хватит; и служить тебе у меня придется всего семь лет, а там опять тебе воля вольная. Но только предупреждаю тебя: во все семь лет ты не должен ни мыться, ни чесаться, ни бриться, ни стричь ни ногтей, ни волос и глаз ни протирать». Солдат сказал: «Ну что же? Пусть так и будет, коли нельзя иначе», — и пошел вслед за человечком, который повел его прямехонько в ад.
Там черт указал ему, что он должен был делать: огонь поддерживать под котлами, где сидели грешники, чистоту соблюдать в доме, сор за дверь выносить и всюду смотреть за порядком; но если он хоть разок заглянет в котлы, ему и самому несдобровать. «Ладно, — сказал солдат, — я все это справлю».
Затем старый черт отправился опять в свои странствия, а солдат приступил к исполнению своих обязанностей: стал подкладывать в огонь, подметать сор и выносить за двери — все, как было ему приказано.
Когда старый черт вернулся из странствий, он посмотрел, все ли исполнено по его приказу, остался, по-видимому, доволен и вторично удалился.
Солдат тем временем успел оглядеться и высмотрел, что котлы стояли кругом всей преисподней, под ними разведены были большие огни, а в котлах что-то варилось и клокотало. Ему смерть как хотелось заглянуть в котлы, да уж черт-то ему строго-настрого это запретил! Наконец он не мог выдержать: у первого котла чуть-чуть приподнял крышку и взглянул туда.
И что же?
Он увидел там своего прежнего унтер-офицера! «А, голубчик! — сказал солдат. — И ты здесь? Прежде я у тебя был в руках, а теперь ты у меня!» — опустил крышку, поправил огонь да еще полешко подложил.
Затем пошел он ко второму котлу и у него тоже немного приподнял крышку, заглянул — и увидел там своего прапорщика. «А, голубчик! И ты здесь! Прежде ты меня в руках держал, теперь я тебя!» — опять захлопнул крышку и еще чурбашку подкинул, чтобы жару подбавить.
Захотелось ему взглянуть, кто в третьем котле сидит, — и увидел там генерала. «А, голубчик! И ты здесь! Прежде я у тебя был в руках, а теперь ты у меня», — сходил он за мехами да хорошенько раздул под котлом огонь.
Так и правил он в течение семи лет свою службу аду — и не мылся, не чесался, не брился, ни ногтей, ни волос не стриг и глаз не промывал; и семь лет показались ему так коротки, чуть не полугодом.
Когда срок службы минул, пришел к солдату черт и говорит: «Ну, Ганс, что ты делал?» — «А вот я огонь под котлами разводил, везде подметал и сор за дверь выбрасывал». — «Но ты и в котлы тоже заглядывал; еще счастье твое, что ты под те котлы дров подкладывал, а не то пришлось бы тебе с жизнью проститься. Теперь твой срок службы миновал, небось, домой вернуться хочешь?» — «Да, хотелось бы посмотреть, что там мой батька поделывает». — «Ну, так вот, в награду за службу поди да набей себе полон ранец сором; его и домой захвати. Да смотри, уйди туда нечесаный и немытый, с неостриженными ногтями и бородой, с длинными волосами и непромытыми глазами, и когда тебя станут спрашивать, откуда ты идешь, ты отвечай прямо — из ада; а спросят, кто ты таков, скажи, что ты Чумазый братец черта и сам себе господин».
Солдат промолчал и все исполнил, что ему черт приказал, хотя и не был своею наградою доволен.
Очутившись снова на белом свете среди леса, снял он свой ранец со спины и хотел было его вытрясти; открыл его, а там вместо сора — чистое золото.
«Вот этого уж я и не думал», — сказал он, был очень доволен таким превращением и вошел в город.
Пред дверьми гостиницы стоял хозяин, и когда солдат подошел к нему, тот перепугался, потому что солдат показался ему страшнее пугала огородного.
Он его к себе подозвал и спросил: «Откуда ты?» — «Из ада». — «А кто ты таков?» — «Чумазый братец черта и сам себе господин». Хозяин не хотел было и впускать его в гостиницу; но когда солдат показал ему золото, тот побежал, и сам перед ним двери распахнул.
Приказал солдат отвести себе лучшую комнату, ел и пил вдоволь, но не мылся и не чесался, как ему черт приказал; так и спать лег.
У хозяина же этот ранец, набитый золотом, из ума не шел и покоя ему не давал; наконец он ночью в комнату к солдату пробрался и ранец украл.
На другое утро, поднявшись с постели, Ганс захотел рассчитаться с хозяином и идти далее, а ранца около него не оказалось. Но он тотчас принял такое решение: «Без своей вины я в беду попал», — и немедленно повернул с пути прямо в преисподнюю.
Рассказал он там черту о своей напасти и стал просить его о помощи.
Черт и сказал ему: «Садись, я тебя умою, причешу, побрею, обстригу тебе ногти и волосы и глаза промою». И когда все это было сделано, он дал ему другой ранец, полнехонек сору, и сказал: «Ступай и скажи хозяину гостиницы, чтобы он тотчас же возвратил тебе твое золото, а не то я сам к нему явлюсь и унесу его сюда — пусть здесь вместо тебя огонь под котлами разводит».
Солдат вышел из ада, пришел к хозяину и сказал ему: «Ты у меня украл золото; если не отдать его, то придется тебе идти в ад на мое место и будешь ты выглядеть таким же чудовищем, как и я». Хозяин поспешил ему возвратить украденное золото, прося никому о том не сказывать; и солдат с той поры разбогател не на шутку.
Направился он к своему отцу, купил себе какой-то плохонький холщовый сюртучишко и стал всюду на пути всех музыкой забавлять: он музыке научился у черта в аду.
Пришлось ему однажды играть перед стариком-королем, и тому так его музыка понравилась, что он пообещал за него выдать замуж старшую дочь.
Но чуть только дочь услышала, что она должна выйти за такого бродягу в дрянном белом сюртучишке, она сказала отцу: «Нет, уж я лучше утоплюсь, чем за него замуж пойду».
Король не стал с нею спорить: отдал за него младшую, которая вышла за солдата по любви к отцу; таким образом, чумазый братец черта получил королевну в жены, а по смерти короля — и все его королевство.

Памятные слова о мести

Памятные слова о мести

Немецкий шванк из «Фацетий» Генриха Бебеля

Однажды на пиру Конрад из Вейля сказал мне, что хочет оружием отомстить за смерть одного своего друга убийце, который недавно женился на молодой и очень ее ревнует. Я сказал: «Дай ему пожить, ведь он живет себе в наказанье. Тебе лучше, если он проживет лет десять или даже больше в ужасных передрягах и постоянных заботах, чем если все его беды закончатся в один час».
Тягчайший крест несет тот, кто в супружестве ревнив и подозрителен.

Лось и бычок

Лось и бычок

Эскимосская сказка

Так было. Шел по берегу лось. Увидел в озере бычка. Стал бычок лося поддразнивать да приговаривать:

Лосина толстопузый!
Лосина большерогий!
Ноги твои тонкие,
Руки твои тонкие!

Лось сказал ему:
— Бычок, бычок, подойди поближе, я что-то не слышу!
Бычок подошел к берегу, а лось поддел его рогами и выбросил на берег.
Принялся бычок кричать:

Тело мое сохнет,
Хвостик мой сохнет,
Ротик мой высох,
Плавники засохли!

Взял лось бычка и бросил обратно в воду. А тот снова принялся лося дразнить:

Лосина толстопузый!
Лосина большерогий!
Ноги твои тонкие,
Руки твои тонкие!

Опять лось зовет бычка:
— Бычок, бычок, подойди поближе, я что-то не слышу!
Бычок опять подплыл к берегу, поддел его лось рогами и выбросил на берег.
Бычок принялся кричать:

Тело мое сохнет,
Хвостик мой сохнет,
Ротик мой высох,
Плавники засохли!

На этот раз не бросил лось бычка в воду. Так бычок и высох на берегу. Принялся лось бычка есть да приговаривать:
— Такой вкусненький бычок!
Все. Конец.

Загробные скитания монаха Фа-хэна

Загробные скитания монаха Фа-хэна

«Вести из потустороннего мира» Ван Яня

Шрамана Чжи Фа-хэн жил в начале правления династии Цзинь. Однажды он заболел, а по прошествии десяти дней скончался. Еще через три дня Фа-хэн ожил и рассказал, что с ним произошло, когда он был мертв.
Сначала пришли какие-то люди и увели Фа-хэна. В нескольких местах, с виду похожих на казенные дома, его не согласились принять. Вдруг Фа-хэн увидел железное колесо с когтями, прикатившее с запада. Никем не управляемое, оно носилось с быстротой ветра. Служка вызывал грешников стать на пути колеса, и колесо снова и снова прокатывалось по ним, превратив так несколько человек в месиво. Служка вызвал по имени праведника Фа-хэна и велел ему стать перед колесом. Фа-хэн испугался и стал корить себя за прежнее нерадение, приговаривая:
— Так пусть же будет суждено мне это колесо.
И сразу, как он это молвил, ему было позволено уйти.
Фа-хэн поднял голову и увидел отверстие в небесном своде. В мгновение ока Фа-хэн взмыл в небо и, опершись обеими руками о края отверстия, просунул в него голову. Он стал озираться по сторонам и увидел Дворец о семи драгоценностях и всех небожителей. Фа-хэн обрадовался, но пролезть в отверстие не смог, как ни пытался. Выбившись из сил, он опустился вниз на прежнее место. Его повели прочь, а люди смеялись ему вослед:
— Он был уже там и не смог взобраться!
Фа-хэна отправили к чиновнику по судовому ведомству. Пригнали лодки и приставили к ним Фа-хэна рулевым. Тот возражал:
— Мне не удержать в руках руль, — но его заставили силой.
Фа-хэн прокладывал путь для нескольких сотен лодок.
Однажды он не справился с управлением и посадил лодку на мель. Служки схватили его, приговаривая:
— Ты сбился с пути, и по закону тебя следует казнить.
Фа-хэна вытащили на берег и барабанным боем возвестили о казни. Вдруг появились два пятицветных дракона и столкнули лодку с мели. Служки простили Фа-хэна.
Лодка прошла еще тридцать ли на север. Там, на берегу, Фа-хэн увидел прекрасное селение в несколько десятков тысяч дворов. Ему сказали, что это ссыльное поселение. Фа-хэн с опаской поднялся на берег. В селении было много злых собак, которые так и норовили вцепиться в него зубами. Фа-хэн перепугался. Далеко на северо-западе он увидел строение с залой для проповеди и в нем множество шрамана.
Он услышал звуки песнопения и стремглав бросился туда. В залу вели двенадцать ступеней. Поднявшись на первую, Фа-хэн увидел своего прежнего наставника Фа-чжу, восседающего на варварском ложе. Тот, заметив Фа-хэна, воскликнул:
— Никак, это мой ученик! Что ему здесь нужно?!
Он тотчас поднялся с ложа, подошел к Фа-хэну и стал бить его полотенцем по лицу, приговаривая:
— Прочь отсюда!
Фа-хэну очень хотелось подняться вверх по лестнице, но как только он ставил ногу на ступень, учитель прогонял его.
Так было трижды, и тогда Фа-хэн отказался от дальнейших попыток.
Потом Фа-хэн увидел на гладком полу колодец глубиной в три-четыре чжана. Его кирпичная кладка была ровной и без зазоров. Фа-хэн подумал, что это обычный колодец, но люди, стоявшие близ него, сказали:
— Этот колодец — необыкновенный. Разве же мыслимо сотворить такое?!
Фа-хэн последний раз взглянул на Фа-чжу. Тот проводил его взглядом и крикнул вдогонку:
— Идите своей дорогой! Собаки Вас не тронут!
Фа-хэн вернулся на берег реки, но лодки, доставившей его сюда, не нашел. Он почувствовал жажду и хотел напиться из реки. Фа-хэн свалился в реку и тотчас ожил.
Фа-хэн ушел в монахи, соблюдал обеты, питался растительной пищей. Дни и ночи напролет он жил помыслами о безупречном поведении. Шрамана и бхикшу Фа-цяо был учеником Фа-хэна.

О золотых дел мастере и о нищем студенте

О золотых дел мастере и о нищем студенте

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

Жил в одном знаменитом городе золотых дел мастер (в каком именно, я вам не скажу, не то может пострадать доброе имя одной славной женщины). А жена у него была молода и неописуемо хороша собой. Но не много приносила радости золотых дел мастеру красота его супруги, да и не много чести, потому что красавица питала куда более пылкие чувства к знакомым, а то и вовсе едва знакомым мужчинам, чем к собственному мужу и повелителю. Что, впрочем, среди особ прекрасного пола представляет собою скорее правило, нежели исключение. Ну, об этом я долго распространяться не буду, потому что предмет женской верности взрывоопасен для того, кто его касается. Золотых дел мастер многое подозревал, да и кое-что слышал, но достоверных доказательств супружеской измены получить никак не мог, чему, правда, тоже не стоит удивляться. Муж всегда узнает последним то, что давно уже знают все вокруг, да еще вдобавок со смаком обсуждают такого свойства сведения и передают друг дружке. И не раз задумывался золотых дел мастер над тем, как бы ему вывести красотку жену на чистую воду и уличить ее в порядочных плутнях. И вот однажды сидит он в своей мастерской, расположенной далеко от дома, и видит некоего школяра, или же студента, а тот просит подать ему Бога ради, чтобы он смог подкрепить силы и с честью продолжить странствия. Студент был строен и хорош собой, и золотых дел мастеру сразу же пришло в голову, что с его помощью можно, пожалуй, попробовать уличить жену в неверности, а затем уж и жестоко отомстить ей за это. И ответил он студенту так: «Нет у меня здесь в мастерской ни гроша, но если, добрый и милый юноша, ты последуешь моему совету, я укажу тебе место, где ты сможешь скоротать времечко и получить свое удовольствие с пригожей бабенкой, да еще и денег тебе за это отсыплют. Но смотри не проговорись, что действуешь по моей указке». Студент, которому сильно пришлась по вкусу предстоящая забава, пообещал золотых дел мастеру ни в коем случае не выдавать его. Пусть, мол, тот только покажет ему, куда идти. Показал ему золотых дел мастер дорогу к своему собственному дому и посоветовал: «Заходи смело, но обращайся с хозяйкой учтиво — и ты быстро добьешься того, за чем идешь. Только про меня ни слова!» И с этими словами простился с молодым человеком, вернулся в мастерскую и сел за работу. А голодный студент постучался в дверь указанного ему дома — и гляди-ка, ему сразу открыли. А как только жена золотых дел мастера увидала, как красив и статен посетитель, воспылала она, прямо с порога, к нему любовью и повела себя — и словами и делами — соответствующим образом, а именно как женщина, сгорающая от страсти. Ее волнение не укрылось от глаз студента, вспомнил он речи своего советчика, понял, что тот ему ничуть не соврал, — и как ему было при этом сообразить, что сам муж послал его к своей собственной жене? Ничуть он не оробел и не растерялся, выказал с предельным пылом подобающие знаки внимания и любви — и недолгое время спустя, подкрепив предварительно силы отменной едой и напитками, вознамерились они сличить возникшие у них к тому часу желания, и сличили, и нашли, что желания эти одинаковы, и слили оба желания воедино. А в разгар их обоюдной радости явился домой золотых дел мастер — вернулся тайком, чтобы застать врасплох и положить конец тому занятию, ради которого он и послал школяра к своей жене. Придя, он забарабанил в дверь. Хозяйка дома сразу же сообразила, кто это, и сказала юноше: «Ах, любимый! мой муж вернулся. Что же нам делать? Ведь ежели он застанет нас вдвоем, да в таком виде, смерть придет и тебе и мне». Но тут же сама кое-что придумала и велела студенту вставать на подоконник — да не на окне, а за окном, там, где цветы, — и наказала ему ради собственного спасения стоять там не шелохнувшись и не издав не звука, пока муж будет в доме. Славный юноша поступил в точности так, как ему было сказано, а она спустилась по лестнице и отперла мужу. Золотых дел мастер сразу же кинулся наверх, в спальню, с криком, где прячется молодой человек, которого он видел, когда тот входил в дом незадолго перед тем. Жена перепугалась, но принялась все отрицать, и клясться, и божиться, что в доме никого нет, да кому здесь быть, да и зачем, раз хозяина нету дома. Супруг же ее, в полном сознании собственной правоты, не поддавался на уговоры и, в ответ на все клятвы и уверения, только бранился: «Так тебя перетак, есть тут мужик — и точка». И, приговаривая этак, обыскал и перевернул вверх дном весь дом, сунулся в каждую щель, даже в самую тесную, своротил с кровати одеяла и белье — и все без толку. Не нашел он студента нигде, потому что тот стоял за окном, а поискать там не хватило у ревнивца смекалки. Убедившись в том, что поиск не принес никаких результатов, золотых дел мастер оставил пустое занятие и пошел к себе в мастерскую. А хозяйка дома, желания которой были удовлетворены еще отнюдь не в полной мере, вновь возлегла со студентом и продолжила начатый разговор вплоть до окончательного исчерпания темы. После чего они встали и принялись лакомиться сластями. Затем красавица дала возлюбленному денег и разрешила ему уйти, попросив при этом как можно скорее к ней воротиться. Студент, получивший сполна всего, в чем ему перед этим долго пришлось себе отказывать, вышел из дома в отличном настроении и поспешил в мастерскую к своему благодетелю. Золотых дел мастер, едва увидев юношу, осведомился, удалось ли тому добиться в указанном доме искомого, все ли было так, как он ему посулил, и поиграл ли он с пригожей бабенкой под одеялом. «Увы, — ответил школяр, — и так и не так. Хозяйка дома встретила меня хорошо и радушно, угостила лучшими кушаньями, провела к себе в спальню — и вдруг, когда все у нас уже было сладилось, вернулся муж и забарабанил в дверь. Хорошо еще, что красавица не растерялась и велела мне спрятаться на подоконнике и переждать там, пока муж не уйдет. Так мы и сделали — потом уж завершили с любовью то, что начали до его внезапного возвращения. А затем она отпустила меня, и дала мне денег, и наказала поскорее навестить ее вновь, и я обещал, но, наверно, не смогу сдержать слова. Мне ведь жизнь дорога, а если муж вернется и еще раз застукает нас, он запросто может убить меня — и при этом без малейших сожалений. А когда убьет, все еще скажут, мол, поделом, — надо было держаться от этого дома подальше. Поэтому я и улицу-то эту теперь за версту обходить стану, а то как бы оно не вышло мне боком». Золотых дел мастер с ним не согласился и рассудил так: «Ну и дурак же ты, братец! Думаешь, она не исхитрится тебя спрятать? Один раз мужа объегорила, объегорит и в другой. Ступай-ка туда прямо сейчас, да ничего не бойся! Ничего худого тебе не будет!» Студент поддался на уговоры и отправился к жене мастера во второй раз — и она приняла его столь же ласково, как и прежде, и повела прямо в спальню. А когда студент уже собирался восвояси, золотых дел мастер опять вернулся домой — и вдобавок с той же байкой: где, мол, молодой человек, вошедший в дом? А жена, на сей раз спрятавшая любовника в чулане и забросавшая его всякой ветошью, снова стала все отрицать, убеждая мужа, ради его же собственного блага, оставить беспочвенную ревность и воротиться в мастерскую. Так он скрепя сердце и поступил. А жена тут же выпустила студента из чулана. И тот, на радостях, что опять удалось ускользнуть, направился сразу же к золотых дел мастеру и, не откладывая в долгий ящик, выложил ему все, что по милости того произошло и чуть было не произошло, и заявил, что отныне его туда никакими коврижками не заманишь, потому что он был буквально на волосок от неминуемой смерти. И не будь женщина так сообразительна и расторопна, его бы уже и в живых-то не было. Золотых дел мастер, упрямый как осел, что видно хотя бы из того, что он чуть ли не силком затащил юношу в постель к собственной жене, не пожелал смириться с поражением и на этот раз — и вновь принялся убеждать счастливого любовника проведать возлюбленную, суля ему за это дорогой подарок и уверяя в том, что той, которая сумела провести мужа дважды, ничего не стоит обвести его вокруг пальца и в третий раз. А простодушный студент был не в силах отказать столь настойчивому просителю, и пришлось ему пообещать золотых дел мастеру, что он проведает его жену (не зная, что это его жена) и в третий, но зато уж в самый последний раз, потому что мужа он все-таки ужасно боится. И пошел он из мастерской прочь и опять постучался в знакомую дверь — и был принят женою мастера еще радушней, чем прежде. И занялся с нею тем, чем ему, да и не ему одному, уже доводилось с нею не раз заниматься. И едва они занятие свое завершили, как разъяренный супруг замолотил в дверь в третий раз и велел впустить его, а хозяйка, изобретательность которой была уже на исходе, страшно переполошилась и не могла ума приложить, что делать. Но, по счастью, стояло в спальне здоровенное корыто, или же лохань, в каких стирают белье. Хозяйка велела студенту лечь в лохань и забросала его сверху тряпьем и ветошью, под которыми ему разок уже доводилось скрываться в чулане. После чего она отперла мужу. Тот явился в дом в полном бешенстве и грозно закричал на нее, требуя немедленно выдать, где прячется студент, и грозя в противном случае спалить весь дом. А женщине жизнь ее милого возлюбленного была уже куда дороже, чем дом и все добро, — и гори оно ясным пламенем, как обещал распорядиться ее супруг, — лишь бы не расстался с жизнью ни в чем не повинный малый. И сказала она мужу так: «Раз уж ты, господин мой, решил спалить дом и все наше имущество, то помоги мне сначала вытащить на улицу это корыто, чтобы мы на голом месте хоть сами голыми не остались, в нем-то наше белье». Взяли муж с женой на плечи лохань и вынесли ее на улицу. Затем воротились в дом. А студент, поняв, что он уже на улице, выбрался из корыта и помчался к советчику в мастерскую. Хозяин же, грозивший поджогом только сгоряча, тоже направился в мастерскую. И встретились они со студентом, и выложил тот ему все как на духу. И как хозяин грозил спалить дом, и как помог он хозяйке вытащить лохань из дому. И, узнав все это, золотых дел мастер чуть не рехнулся от злости, но все же взял себя в руки, понял наконец, что жену ему вовеки не перехитрить, и сказал: «Милый юноша, женщина, с которою ты этак позабавился, — моя законная супруга, а муж, трижды возвращавшийся домой, чтобы тебя застукать с нею вдвоем, — это я. Но если б я тебя и нашел, то, поверь, не сделал бы тебе ничего дурного. Потому что затеял я все это лишь для того, чтобы выяснить, какие штуки вытворяет со мной жена. И поэтому, ради всего святого, помалкивай о том, что произошло, никому и никогда этого не рассказывай, а лучше всего — проваливай-ка из этого города подобру-поздорову, да прямо сейчас, а не то, смотри у меня, пожалеешь!» И добрый студент поспешил прочь из города и больше никогда там не показывался, потому что боялся еще раз попасться на глаза золотых дел мастеру. Ведь случись такое, тот из-за разделенной с ним любви своей собственной жены обойдется со студентом так, что жену ни одного доброго обывателя тот больше порадовать не сможет.