Писарь уговаривает добрую девицу забраться с ним вместе в пустую бочку, девица же оказывается юношей и, получив заранее уговоренную мзду, убегает от него и пропивает деньги со своими приятелями и собутыльниками

Немецкий шванк из «Книжицы для отдохновения» Михаэля Линденера

В Эльзасе, в городке Обер-Беркгейм, проживал некогда писарь, имя которого здесь лучше не упоминать, а человека веселей и забавней, чем он, я, признаться, в жизни своей не видывал. И хотя был он уже в весьма почтенном возрасте, проделки его и рассказы об этих проделках заставили бы расхохотаться каждого. Потому что за словом он в карман не лез, и дело у него спорилось, и все у него в руках горело. И вот однажды, хлебнув хорошего вина, сел он, по своему обыкновению, на лавку у собственных ворот, чтобы подышать свежим воздухом. И тут предстал перед ним один молодой проказник, решивший подшутить над канцеляристом, повадки и вкусы которого были ему хорошо известны, и вырядившийся с этой целью в женское платье. Дело происходило довольно поздним вечером, а старый блудодей был уже изрядно пьян, и конечно же он решил, что перед ним особа женского пола. И, недолго думая, окликнул эту особу да пригласил сесть с собой на лавку. И с места в галоп пустился с нею в беседу о таких вещах, при одном упоминании которых щеки порядочных девиц, да и дам тоже, наливаются краской. А юноша как раз на такие мысли его и наводил. Поэтому он изъявил полное и немедленное согласие на все, что предложил ему старый греховодник, и парочка направилась к большой пустой бочке, лежавшей посредине улицы. Но прежде, чем залезть туда, молодой шалун спросил: «А что вы мне, господин писарь, за это дадите?» — «Хрен тебя подери, — отвечал ему развратник, — взгляни-ка сюда!» И с этими словами вытащил из кармана талер и протянул его юноше. Взяв талер, юноша сказал писарю: «Ладно, полезайте в бочку первым, а я — следом за вами». Старик, предвкушая удовольствие, с готовностью полез в бочку. А мошенник дождался, пока канцелярист оказался в бочке, и пошел прочь, к приятелям и собутыльникам, и они в ту ночь прогуляли и пропили талер, а старый нечестивец терпеливо дожидался подружку, сидя в бочке. Наконец он сообразил, что девка его обманула, смывшись вместе с деньгами, вылез из бочки и пошел домой.
Об этом писаре много еще чего можно понаписать да нарассказать. Да ведь и мошенников вокруг немало, и каждый норовит отплатить тебе за все добро злом. Да уж, видно, такова жизнь, ведь чужим умом умен не будешь, а знать бы, где упадешь, так и соломки подстелить можно. Увы, увы, увы…

Находчивый муж

Бирманская сказка

Жили когда-то в одной деревне муж с женой. Жена всячески помыкала мужем, делала что хотела. И была у них единственная дочка. Когда дочь вышла замуж, она тоже стала покрикивать на мужа. Однако муж дочери не пожелал выносить ее брани да окриков и решил проучить молодую жену. Он сказал жене, что пора навестить родителей. В дорогу не взял с собой ничего, кроме петуха, козла да топора.
Вскоре они вошли в красивую рощу. Повсюду пели птицы и ворковали голуби. Муж положил петуха на землю и сказал ему:
— Смотри, не смей кукарекать. Я не из тех людей, что повторяют два раза. Станешь кричать — я тебя прирежу.
И муж с женой уселись отдохнуть в тени дерева. Вскоре петух, который не понимал человеческого языка, стал хлопать крыльями и кукарекать.
Тогда муж поднялся и сказал:
— Ах так! Ты меня не послушался! Получай за это!
И он тут же зарезал петуха.
Жена, видя это, подумала: «Видно, мой муж из тех, что даром слов на ветер не бросают!» Она со страхом посмотрела на него, но ничего сказать не осмелилась.
Муж и жена пошли дальше, на веревке они вели козла. Вскоре вышли на большой луг. Невдалеке паслось стадо коз. Муж остановился, вытащил топор и провел им на земле черту.
— За эту черту не выходи, — сказал он козлу. — Если выйдешь, то уж берегись!
Муж с женой уселись под деревом и стали закусывать. Козел, который не понял, что ему сказали, поскакал к стаду коз и перепрыгнул через черту.
Тогда муж схватил топор и, подскочив к козлу, закричал:
— Ах, ты не послушался меня! — И тут же зарубил козла.
Жена, которая еще недавно покрикивала на мужа, совсем перепугалась.
Вскоре они пришли в деревню, где жили родители мужа. Через несколько дней муж, желая испытать жену, сказал ей:
— Я должен пойти в соседнюю деревню, а ты посиди дома да никуда не отлучайся.
А сам спрятался за домом.
Прибежала его младшая сестра и позвала невестку гулять
— Я не могу уйти, — ответила та, — муж запретил мне выходить из дому.
Так муж несколько раз испытывал жену и наконец, довольный, вернулся с ней в деревню, где они жили.
Как-то в ним наведался тесть и очень удавился, заметив в дочери такую перемену. Она была ласковой, скромной и послушной. Когда он спросил у зятя, что произошло, тот рассказал тестю, как он выучил свою жену. Тогда тесть спросил:
— Посоветуй, что мне делать со своей женой?
Тогда зять, взяв старую бамбуковую палку и молодой побег бамбука, протянул их тестю:
— А ну-ка, отец, сплети мне из них циновку!
Тесть быстро сплел из молодого побега циновку, а со старой палкой ничего не получалось: она не гнулась, а ломалась. Тогда зять и сказал:
— Твою жену уже не переделаешь, она как эта старая бамбуковая палка. А вот дочь можно сравнить с молодым податливым побегом — с ним еще можно справиться.

Грибы

Русская сказка

Вздумал гриб, разгадал боровик; под дубочком сидючи, на все грибы глядючи, стал приказывать: «Приходите вы, белянки, ко мне на войну». Отказалися белянки: «Мы грибовые дворянки, не идем на войну». — «Приходите, рыжики, ко мне на войну». «Отказались рыжики: «Мы богатые мужики, неповинны на войну идти». — «Приходите вы, волнушки, ко мне на войну». Отказалися волнушки: «Мы господские стряпушки, не идем на войну» — «Приходите вы, опенки, ко мне на войну». Отказалися опенки: «У нас ноги очень тонки, мы нейдем на войну». — «Приходите, грузди, ко мне на войну». — «Мы, грузди, — ребятушки дружны, пойдем на войну!»
Это было, как царь-горох воевал с грибами.

Чудесный камень

Арабская легенда из «Чудес мира»

В пределах Бухары есть селение. Посереди селения находится пруд, в пруду — круглый камень как мельничный жернов. Процветание той деревни зависит от этой воды. Однажды убрали тот камень, дабы воды стало больше, вода сразу иссякла, а пруд высох. Тогда камень положили на место. Вода потекла как первоначально, в том же количестве.

Дочери мстят за отца

Датская баллада

Сестре говорит родная сестра:
— В смелого можно влюбиться —
«Хочешь замуж — и прочь со двора?»
В зеленом лесу живет девица.

«Нет, я замужества не ищу,
Сперва за смерть отца отомщу».

«Чтобы с убийцей счеты свести,
Меч и кольчугу нужно найти».

«В городе, слышно, народ богат,
Меч и кольчугу нам одолжат».

Они опоясались мечом.
Они родной покинули дом.

Им этот день удачу принес,
Встретился Эрланд в роще роз.

«Скажите, вы обручены
Или ищете доброй жены?»

«Мы оба не обручены,
Мы оба ищем доброй жены».

«Я укажу вам славное место,
Где живут две богатых невесты».

«Спасибо, если поможешь нам,
А что не сватаешься сам?»

«Эти невесты богаты,
Но я убил их брата.

Я их отца мечом уложил,
А с матерью их, как с женою, жил».

«Отца ты нашего уложил,
Но ты солгал, что с матерью жил!»

По-женски достали они два меча,
Но по-мужски рубили сплеча,

Они рубили в две руки,
Как в роще листва, валялись куски.

Плачет одна и другая сестра:
Идти на исповедь пора.

Но поп обеих пожалел,
Три пятницы поститься велел.

Если хочешь схватить, прежде дай отойти

Китайская легенда из «Тридцати шести стратагем»

Теснимый противник будет еще сражаться.
Противник, имеющий пути для бегства, сражаться не будет.
Нужно преследовать его, не давая ему передышки,
Но и не тесня его чрезмерно.
Когда силы противника иссякнут,
Его воля сражаться исчезнет.
Когда же вражеская армия рассеется,
Ее можно пленить, даже не замочив в крови оружие.

В эпоху Троецарствия (первая половина III в.) правитель северного царства Вэй уговорил вождя варварских племен Юго-запада Мэнхо поднять мятеж против главного соперника Вэй — западного царства Шу-Хань. Знаменитый полководец Шу Чжугэ Лян выступил против Мэнхо, но поставил своей целью овладеть не просто землями, но самим сердцем южных варваров. Сначала он поодиночке разбил союзников Мэнхо, но вместо того, чтобы казнить мятежников, великодушно отпустил их на свободу. Затем он взял в плен самого Мэнхо, но отпустил и его. Мэнхо вновь начал военные действия против Чжугэ Ляна, снова попал в плен и снова был отпущен.
Так продолжалось до семи раз. Чжугэ Лян прощал Мэнхо даже тогда, когда сподвижники мятежного вождя сами приводили его к нему связанным.
Наконец, после того, как Мэнхо был взят в плен седьмой раз, он раскаялся в содеянном и поклялся Чжугэ Ляну в вечной покорности. С тех пор на южных рубежах царства Шу-Хань царил мир.

О святом Фоме Кентерберийском

Из «Золотой легенды»

Фома означает бездонный, или близнец, или усеченный. Бездонный, то есть глубокий в смирении, которое он явил, нося власяницу и омывая ноги нищим. Близнец — в двойном служении: словом и примером, усеченный — в мученичестве.

Фома Кентерберийский, находясь при дворе короля Англии, видел, что многое там противоречит установлениям веры. Покинув двор, Фома препоручил себя архиепископу Кентерберийскому, и тот поставил его архидиаконом. Сам епископ умолял его занять пост королевского канцлера, дабы присущее Фоме благоразумие положило конец притеснениям, которые чинили Церкви ее враги. Король же полюбил его настолько, что после кончины архиепископа пожелал вознести Фому на вершину церковных почестей. Фома вначале упорно сопротивлялся этому, но, наконец, возложил на свои плечи обет послушания, дабы нести его и далее.
Тотчас же Фома полностью изменился и стал безупречен. Он изнурял плоть власяницей и постами и одевал власяницу не только вместо нижней рубахи, но также носил доходящие до колен грубые штаны. Свою святость Фома скрывал столь тщательно, что, радея о достоинстве священнослужителя, облачался в подобающие одежды и держал себя сообразно принятым обычаям. Ежедневно, преклонив колена, он омывал ноги тринадцати нищим и каждому из них подавал милостыню — четыре серебряные монеты.
Король стремился подчинить Фому своей воле, дабы умалить Церковь, ибо желал, чтобы во время его правления укреплялись обычаи, установленные его предшественниками и ограничивавшие церковные привилегии. Фома навлек на себя гнев короля и придворных, ибо наотрез отказался его поддержать. Наконец, король стал притеснять его и других епископов столь жестоко, что даже грозил вынести Фоме смертный приговор. Введенный в заблуждение советами вельмож, Фома на словах согласился с требованиями короля. Но затем, увидев, сколь великая опасность угрожает душам, архиепископ наложил на себя суровое покаяние и сам отлучил себя от церковных служб до тех пор, пока верховный понтифик не удостоил восстановить его в служении. Король потребовал, чтобы Фома скрепил своей подписью данное на словах обещание. Архиепископ мужественно сопротивлялся ему и покинул двор, неся возложенный на него крест. Нечестивцы же кричали вслед: «Держите вора, смерть предателю!».
Два благородных и глубоко верующих мужа явились к Фоме и, проливая слезы, клятвенно заверили архиепископа, что многие придворные поклялись его убить. Больше опасаясь за Церковь, чем за свою жизнь, муж Божий предался бегству. В Сансе он был принят Папой Александром, который направил его в монастырь в Понтиньи: так Фома прибыл во Францию. Король, со своей стороны, отправил послов в Рим, чтобы прекратить, наконец, все разногласия. Получив отказ, он еще сильнее разгневался на архиепископа. Король захватил все, что принадлежало Фоме, и отправил в изгнание всю его родню — как мужчин, так и женщин, не считаясь с их положением, возрастом и состоянием.
Фома же каждодневно молился за короля и королевство Англию. Архиепископу было открыто, что он вернется в свою Церковь и с пальмовой ветвью мученичества проследует ко Христу. На седьмой год изгнания архиепископ согласился возвратиться и был с почестями принят всеми.
За несколько дней до его мученической кончины некий юноша был восхищен из тела и затем чудесным образом вернулся в него. Юноша поведал, что был вознесен к высшему чину святых. Среди престолов, на которых сидели апостолы, он увидел один, остававшийся пустым. Юноша спросил, кому принадлежит этот престол, и ангел ответил, что он приуготовлен для некоего великого святого англов.
Один священник ежедневно служил обедню Блаженной Деве Марии. За это священник был обвинен перед архиепископом, который вызвал его к себе и отстранил от служения как дурачка и невежу. В то время святому Фоме понадобилось заштопать власяницу: он убрал ее под кровать, чтобы в надлежащее время привести в порядок. Тогда Пречистая Дева Мария явилась священнику и сказала: «Иди к архиепископу и скажи ему что Та, из любви к Которой ты служил обедни, заштопала власяницу, спрятанную архиепископом под кроватью, и оставила рядом красную нить, которой Она ее зашивала. Передай также, что Она приказывает снять наложенное на тебя отлучение». Услышав рассказ священника и найдя все, о чем тот поведал, Фома изумился и снял с него отлучение, но велел хранить все произошедшее в тайне.
Как и прежде, святой Фома защищал права Церкви, и король не мог склонить его на свою сторону ни силой, ни увещеваниями. И вот, поскольку Фома был неколебим, два королевских воина в полном вооружении пришли к нему и, возвысив голоса, спросили, где архиепископ.
Фома же, бывший там, сказал: «Я здесь. Что вам нужно?».
Они ответили: «Мы пришли убить тебя! Ты не должен оставаться в живых». Архиепископ сказал им: «Я готов умереть за Бога, защищать справедливость и хранить свободу Церкви. Итак, если вы ищете меня, именем Всемогущего Бога и под угрозой отлучения я запрещаю вам причинять вред кому-либо из окружающих. Дело Церкви и себя самого я препоручаю Богу, Пречистой Деве Марии, всем святым и святому Дионисию». Едва он произнес это, досточтимая глава святого была поражена мечами нечестивцев, священный венец пал, по церковному полу растекся мозг, и мученик принес себя в жертву ради Господа в лето Господне 1174-е.
Рассказывают, что когда клирики запели Вечный покой и стали служить заупокойную мессу, внезапно сонмы ангелов прервали пение предстоящих и начали служить мессу во славу мученика. Ангелы возгласили: Славится праведный в Господе, и все клирики вторили ангельским голосам.
Воистину, десница Всевышнего изменила богослужение: скорбные песнопения перешли в славословия, и голоса, певшие заупокойную службу по мученикам, сменились звуками хвалебных гимнов. Так было засвидетельствовано, что Фома обладал высочайшей святостью и был славным мучеником Господним, ибо своим приходом ангелы удостоили его великой чести и причислили к сонму святых.
Претерпел же святой страдания за Церковь, в церкви, в святом месте, в священное время, на руках у священнослужителей и верных, дабы всем была явлена святость мученика и жестокость его гонителей.

Господь через Своего святого удостоил явить Себя многими и различными чудесами, ведь по заслугам блаженного Фомы слепые прозревали, глухие обретали слух, калеки начинали ходить и жизнь возвращалась к умершим. Даже вода, в которой были омыты пелены, пропитанные кровью святого, принесла исцеление многим.
Некая дама из Англии, чтобы стать еще более красивой и соблазнительной, желала изменить цвет своих глаз. Дав обет, она босиком пришла ко гробу святого Фомы и простерлась перед ним в молитве. Поднявшись, дама поняла, что полностью ослепла. В раскаянии она немедля стала просить блаженного Фому вернуть ей прежние зрячие глаза, говоря, что ей вовсе не нужны глаза другого цвета. С большим трудом дама сумела вымолить себе прощение.
Один мошенник, прислуживая за трапезой своему господину, принес сосуд с простой водой, заявив, что это вода святого Фомы. Господин сказал ему: «Если ты никогда не обкрадывал меня, пусть святой Фома позволит тебе подать сосуд, полный воды, но если ты виновен в краже, вода в сосуде исчезнет». Когда он это сказал, слуга, зная, что сосуд был недавно наполнен водой, согласился проверить слова господина. О, чудо! Они тотчас же открыли сосуд и убедились, что тот пуст. Так слуга был изобличен во лжи, и было доказано, что он виновен в краже.
Однажды некую ученую птицу, умевшую говорить, преследовал сокол. Птица закричала, как некогда ее научили: “Святой Фома, помоги мне!” Тотчас же сокол упал мертвым, а птица улетела.
Некий человек, которого сильно любил святой Фома, тяжело занемог. Больной пришел ко гробнице святого, помолился об исцелении, и его просьба была исполнена. Полностью исцеленный, он вернулся домой и стал размышлять, что с легкостью полученное телесное здоровье не принесет пользы его душе. Вернувшись, он стал молиться перед гробницей, прося, чтобы болезнь поразила его снова, если здоровье не полезно душе. И тогда он вновь стал немощным, как раньше.
Убийц святого Фомы постигла Божия кара, так что одни откусили себе пальцы, другие утратили здоровье, иные были разбиты параличом, иных поразило безумие, и они умерли жалкой смертью.

Гуаньшиинь спасает от плена

Из «Преданий об услышанных мольбах» Ван Янь-Сю

Доу Чжуань был уроженцем округа Хэнэй. В годы под девизом правления Вечный мир (345—356) наместником в Бинчжоу был Гао Чан, а в Цзинчжоу — Люй Ху.
Между подчиненными им войсками происходили стычки. Чжуань был на службе у Гао Чана офицером. Войска Люй Ху совершили стремительный набег на противника: в плен были захвачены Чжуань и еще шесть-семь воинов. Их схватили и бросили в узилище, заковали в самые тяжкие оковы, намереваясь со дня на день с ними расправиться. В то время в лагере Люй Ху был шрамана Чжи Дао-шань, знавший Чжуаня. Он прослышал, что Чжуань попал в беду, и пошел к тюрьме в надежде повидаться с ним. Они переговаривались через двери тюрьмы.
— Я на краю гибели! Предел моей жизни вот-вот наступит! Нет ли способа спасти меня?! — взывал Чжуань к шрамана.
— Если бы Вы смогли от всего сердца сотворить молитву, то непременно удостоились бы божественного отклика, — отвечал Дао-шань.
Прежде Чжуань много раз слышал о Гуаныииине и теперь после слов Дао-шаня стал всецело уповать на него. Три дня и три ночи он с полнейшим чистосердечием вверял себя бодхисаттве, а затем глянул на оковы: те как будто ослабли, стали посвободнее, чем прежде. Чжуань дотронулся до них, и те вдруг упали. И вновь он стал всем сердцем взывать к Гуаньшииню:
— Я удостоился Вашего покровительства и ныне свободен от оков. Но со мной мои товарищи, а у меня не было в мыслях уходить одному. Божественная сила Гуаньшииня всеобъятна! Так пусть же он освободит всех!
Как только он это сказал и стал поднимать товарищей, так с них одни за другими пали оковы, будто разрубленные и отброшенные чьей-то рукой. Тотчас открылась дверь, и они вышли из тюрьмы. Беглецы опасались, что их схватят, но остались незамеченными. Миновав крепостную стену, они пустились прочь из города. Ночь близилась к рассвету. Они прошли четыре-пять ли затемно, а потом стало светать, и беглецы не могли продолжать путь. Они разбежались, попрятавшись в зарослях. Вскоре беглецов хватились. Пешие и верховые прочесали все окрестности: жгли заросли травы, вытоптали лес. Они добрались до всех беглецов. Лишь тот му земли, на котором прятался Чжуань, был ими обойден.
Затем Чжуаню удалось бежать. Он вернулся домой. Жители деревни поверили его рассказу о столь необычайном происшествии и все вместе стали почитать Закон.
Впоследствии шрамана Дао-шань переправился через Янцзы и во всех подробностях рассказал о происшедшем мирянину Се Фу.

Гусиная война

Латышская сказка

Была у одного крестьянина придурковатая жена. Осенью муж забил скот, а мясо прибрал.
— Куда мы столько мяса денем? — спрашивает его жена.
— Как куда? В капусту класть будем, про долгий день прибережем, — ответил ей муж. На другой день ушел муж на заработки, а жена за мясо взялась. Одни куски про долгий день отложила, другие в капусту на огород снесла — все, как муж сказал. Вдруг, откуда ни возьмись, заходит в ворота тощий долговязый нищий и просит:
— Дай мне мяса кусочек!
— Не могу! Муж велел часть в капусту положить, а часть — про долгий день.
— Ой, хозяюшка! Так ведь я и есть тот самый долгий день, отдай, сколько для меня отложено, — сказал нищий.
— Так, значит, ты и есть тот долгий день?! Давно я про тебя слыхала, вот и увидала. Ну, так забирай, что твоё!
А пока жена долгий день за ворота провожала, собаки в капусте до мяса добрались. Увидала это хозяйка и закричала:
— Ах вы, утробы ненасытные! Я-то маюсь, мясо в капусту таскаю, а они, отродье собачье, мясо из капусты растаскивают!
Недолго думая, схватила хозяйка коровьи путы, разогнала собачью свору, а самого большого пса за шиворот ухватила. А пес вырывается, совсем от страха ошалел. Где ж с таким совладать? Подумала хозяйка и привязала пса к затычке, которой пивная бочка забита. Пес рванулся, вырвал затычку и — в лес. Хлынуло пиво из бочки, весь амбар залило. Тут жена вспомнила, что муж наказывал пол в амбаре сухим держать — тогда мука не заплесневеет и в отрубях черви не заведутся. Стала хозяйка муку из закромов выгребать и лужу засыпать, пока пол не высох.
Вернулся муж домой. Захотелось ему пить, и пошел он за пивом, а бочка-то пустая.
Всего полведра нацедил, да и то с дрожжами. Поглядел муж на пол: вся мука в луже плавает. Глянул на потолок: мяса на крючьях нет. И давай муж жену бранить:
— Все добро ты перевела: мясо собаки в лес утащили, от пива одни подонки остались, да и те с дрожжами. Зачем они? Ты бы и их в лес снесла! А жена думает: “Так вот почему муж так разозлился! Да я эту каплю пива мигом в лес отнесу. И всего-то забот!” Подхватила жена подойник, побежала в лес и выплеснула пиво под большой серый камень, приговаривая:
— Теки туда, теки! Только она это промолвила, пиво землю размыло, и блеснули из-под камня монеты.
Нагребла жена денег в подойник и домой притащила. Муж на жену не нарадуется — уж такая она у него добрая да разумная.
А на другой день до барина слухи дошли, какое счастье мужику привалило. Приказал он все деньги в имение принести. Крестьянин чуть ума не лишился. Стал он жену бранить, зачем барину проболталась. Да делать нечего. Думает он, думает, как бы собрать то, что наземь пролилось. И придумал-таки! Сказал он жене, что завтра гусиная война начнется.
— Что, гусиная война? — всполошилась жена. — Страх-то какой, господи!
— Вот те и господи! — проговорил муж. — Прячься-ка ты загодя в яму, я тебя шкурой прикрою, может, и уцелеешь. А жене стало мужа жаль.
— Ой, а ты как же, муженек? — спрашивает она.
— Обо мне не горюй, я тоже воевать пойду! — отвечает муж.
Посадил он жену в яму, прикрыл задубевшей шкурой, сверху гороху насыпал и согнал туда всю птицу. Затеяли куры, утки да гуси драку на шкуре и такой шум подняли, словно на войне. А мужу и этого мало, схватил он палку и давай по углам избы колотить, чтоб шуму больше было. Потом к яме подошел, жену выпустил и говорит ей:
— Вылезай, кончилась гусиная война. А поутру запряг муж лошадь, на передок телеги жену посадил, сам сзади уселся и погнал лошадь во всю прыть к барину.
По дороге муж незаметно вытащил калач из кармана и кинул жене через голову прямо на колени.
— Что это? — удивилась жена.
— Эх, дуреха! Ведь мы до той поры дожили, когда булки с неба сыплются, — отвечает муж. Едут дальше. Видят: стоит у дороги сарай, а в нем козел блеет.
— Кто там кричит? — спрашивает жена.
— Опять ты не знаешь! Ну не дуреха ли? Это черт нашего барина в сарае мучает, — говорит муж. Наконец приехали они в имение. Барин тотчас им навстречу.
— Деньги где? — спрашивает.
— Какие деньги? — удивляется крестьянин. Рассердился барин:
— Что ты мне голову морочишь! Твоя жена сказала, что она деньги нашла! Ну, коли жена сказала, — отвечает крестьянин, — с нее и спрашивай. Подозвал барин женщину и спрашивает:
— Скажи мне, когда ты деньги нашла?
— Да эдак за недельку до гусиной войны.
— Когда же эта гусиная война была? — удивился барин.
— А за день до того, как булки с неба посыпались. Барин в сердцах спрашивает:
— Что сыпалось? Когда сыпалось?
— Булки! А тогда они сыпались, когда тебя черт в сарае мучил, а мне жаль тебя было — орал ты, ровно козел. Тут уж барин совсем рассвирепел да как гаркнет на бабу:
— Сгинь, дура, с глаз моих! И прогнал ее вместе с мужем за ворота. Так все деньги и остались у мужа.

Вождь Туо и вождь Тендо

Новокаледонская сказка

Вождь Туо расчищал валежник вокруг своего дома, отбрасывал сор в одну сторону, отбрасывал в другую. Он подумал: «Что бы мне сделать, чтобы поесть мяса? Сделаю-ка я силок для птиц».
Он лег спать, а утром начал плести веревку. К вечеру он сделал силок, пошел и поставил его на большом фикусе.
Потом вернулся домой, покурил и лег спать. Он спал, спал до света, а утром встал и пошел проверять силок. Там он увидел двух крыланов. Туо взобрался на фикус, распутал их, отрезал им лапы и крылья и сбросил крыланов вниз. Потом он спустился, поднял их и отнес своей матери. Мать взяла копалку и вырыла два клубня ямса и два клубня таро, завернула крыланов в листья и сунула все это в горшок. Она стала готовить на печи и нюхала пар, чтобы узнать, когда еда будет готова. Потом она достала еду: вот один крылан для вождя Туо, вот один для нее — его матери, вот один клубень ямса и один клубень таро для вождя Туо, один клубень ямса и один клубень таро для матери. Так они ели, пока не съели все.
Они покурили и пошли спать. Утром вождь Туо встал и пошел проверять силок.
И что же он там увидел? О чем пойдет наш рассказ?
Наш рассказ пойдет о вожде Тендо, о духе, который попал в силок.
Туо собрался взлезть на дерево, но увидел, кто сидел в силке, испугался и спрятался.
— О-о, — сказал Туо.— Кто это там наверху? Не злой ли это дух?
А тот из ловушки говорит ему:
— Иди, иди сюда!
— Я не могу, — отвечает Туо, — я боюсь.
— Не бойся, иди и освободи меня.
Туо залез и освободил вождя Тендо из силка. Тот, как только почувствовал себя свободным, вскочил вождю Туо на шею.
— О мой отец! О мой отец! — закричал вождь Туо, взывая к духу своего предка.— Мне страшно! Что теперь со мной будет? — и он заплакал.
— Перестань плакать, — сказал Тендо, — спускайся и пойдем в деревню.
Туо слез с дерева, а тот все сидел у него на шее. У подножия дерева Туо тяжело вздохнул и сказал:
— Слезай и иди, как я.
— Нет, я не слезу, я буду сидеть на тебе, ты ведь устроил мне ловушку.
Туо пошел в деревню, мать издали заметила его, так как ждала сына, и увидела, что он кого-то несет на себе.
— Кого это ты несешь на себе? — спросила старуха.
— А я и сам не знаю, он был в моем силке.
— Что же теперь будет?
— Не знаю, он не хочет слезать.
— Как же так? А что я буду готовить есть?
— Ну о чем ты спрашиваешь, — отвечал Туо, — мне совсем не до еды, мне страшно.
Тут вождь Тендо сказал:
— Я хочу есть, приготовь мне еду, старуха.
Старуха заторопилась, приготовила ямс и таро и подала Тендо. Он принялся есть, и из его рта капало на голову Туо.
Туо не мог ни есть, ни курить, и тогда он пошел спать, но и тут Тендо его не отпускал.
— О горе! Отпусти же меня! — взмолился Туо.
— Нет, мы будем спать так, ложись! — отвечал ему Тендо.
Они легли и уснули, а в полночь дух во сне отпустил вождя Туо. Тот почувствовал свободу и тихонько вышел из дому.
Он взобрался на кокосовую пальму и спрятался в ее листьях.
Пришел день, вождь Тендо в доме проснулся, огляделся вокруг:
— Где же вождь Туо? Где он? Куда он мог уйти ночью? Ну, я сейчас его отыщу!
С этими словами он вышел, поискал вверху, поискал внизу, но не нашел Туо. А тот сидел на пальме. Тогда дух решил напиться и полез за кокосовыми орехами. Он лез, лез, лез, остановился передохнуть, полез выше, наконец добрался доверху. Он сорвал слева орех, справа орех, хотел уже спускаться и тут увидел вождя Туо за листьями.
— Вот ты где! Хорошо, что я тебя нашел. Ты хотел сбежать от меня?
С этими словами дух снова вскочил на вождя Туо.
— Спускайся, надо собрать орехи, — приказал дух.
Вождь Туо спустился, подобрал орехи и очистил их.
— Мой сын, — спросила его старуха мать, — почему ты сам не хочешь съесть орех?
— О мать! — отвечал Туо. — Мне совсем не до еды, когда он сидит на мне. О горе мне, горе!
— Да он не хочет есть, — сказал дух, — а я проголодался, принеси мне поесть, старуха!
Потом опять наступила ночь, и вождь Туо пошел домой спать вместе с вождем Тендо, и они легли и уснули. В полночь дух опять отпустил свою жертву.
Туо почувствовал свободу, проснулся, встал, достал свой пояс из кожи крылана, натянул на голову шапку, натерся сажей, привязал к ногам красивые раковины, надел на руки браслеты, повязал белую набедренную повязку, на плечи набросил накидку из луба, вооружился копьем и дротиком и вышел из дома.
Вождь Туо спустился к морю и побежал вдоль берега. Он оставил позади свою землю, переплыл реку Пуананду и прибыл наконец к вождю Уагапа.
— Вождь Туо, твое ли я вижу лицо? — спросил вождь Уагапа.
— Да, это я, — отвечал вождь Туо.
— Что случилось с тобой?
— Я спасаюсь.
— От кого ты спасаешься?
— Я не знаю его, может быть, он злой дух!
— Где ты его встретил?
— Он попался в мою ловушку для птиц. Я пришел и выручил его, а он вскочил мне на шею, и как я ни тряс его, и влево, и вправо, и вперед, и назад, — он меня так и не отпустил. Я лег спать, в полночь он меня выпустил, и я убежал и спрятался на кокосовой пальме. Тогда он меня быстро нашел на пальме, а сейчас я уже убежал к тебе.
— Входи, — сказал вождь Уагапа, — садись здесь и ничего не бойся. Если он придет к нам, мы его убьем.
Не успели они присесть, как увидели вдали духа. Головой он доставал до неба, а ногами упирался в морское дно.
— Ты видишь, кто там идет? — спросил вождь Туо.
Смелость вождя Уагапа сразу исчезла.
— Вождь Туо, беги скорее отсюда, не то он и меня прихватит с тобой.
Вождь Туо бросился бежать и прибежал к вождю Баи.
— Вождь Туо, твое ли я вижу лицо? Что с тобой случилось?
— Да, это я. Я спасаюсь.
— Кто за тобой гонится? Он такой же, как мы?
— Я его не знаю, может быть, он злой дух.
— Входи, входи сюда; он найдет у нас свою смерть.
Едва присели они, как вдали показался дух. Трудно описать его рост: верхняя часть его тела терялась в облаках, а нижняя в глубине моря.
— Вождь Туо, — сказал вождь Баи, — подумай, куда ты сейчас побежишь, я боюсь, как бы он и меня не прихватил вместе с тобой.
Вождь Туо бросился бежать, он бежал, бежал и прибежал к вождю Каналы.
— Вождь Туо, твое ли я вижу лицо?
— Да, это я, — отвечал Туо.
— Что с тобой? — спросил вождь Каналы.
— Я спасаюсь, за мной гонятся от самого моего дома.
— Кто же это?
— Я не знаю, быть может, злой дух.
— А где он?
— Смотри, он скоро будет здесь.
— Садись, — сказал вождь Каналы, — мы его убьем.
И только сказал он эти слова, как показался дух. Голова его уходила далеко в небо, а ноги ступали по земле.
— Вождь Туо, поищи себе другое убежище, — воскликнул вождь Каналы, — а то я очень боюсь, как бы он и меня не прихватил вместе с тобой.
Туо вышел и побежал дальше. Так бежал он, бежал от вождя к вождю, пока не достиг Мааламоа, самого края страны. Он посмотрел вокруг, куда бежать дальше, но дальше земли не было. Он увидел лишь двух детей, которые купались в море.
И они тоже увидели его.
— Вы кто такие? — спросил их Туо.
— Мы — это мы, — ответили дети.
— Что вы здесь делаете?
— Мы купаемся.
И дети перестали на него смотреть. Они купались. Вождь Туо закричал им:
— Скажите мне, куда я могу бежать, чтобы спрятаться?
— А от кого тебе прятаться?
— От того, кто за мной гонится.
— Он такой же, как мы?
— Я не знаю, посмотрите туда, вон он идет.
— Ну, хорошо, оставайся здесь. Когда он будет совсем близко, мы нырнем в воду, и ты ныряй с нами.
Дух был уже близко. Дети нырнули, и вождь Туо нырнул вместе с ними. И они вошли в дом на дне моря.
Дух остался на берегу один. Он не мог спуститься на дно моря за своей жертвой. И тогда он вырвал два пучка травы, призвал двух птиц и велел им созвать всех остальных птиц.
Одна полетела вдоль западного берега, другая вдоль восточного, и они слетелись на острове Поот.
Вскоре все птицы, все до одной, собрались перед вождем Тендо, и он сказал им:
— Я созвал вас, чтобы вы выпили всю воду из моря,
И птицы ответили:
— Мы повинуемся!
Первыми начали пить цапли. Они пили, пили, пили, и вода стала убывать, как при малом отливе.
Потом стали пить кулики. Они пили, пили, пили, и из воды показались кораллы.
Потом стали пить чайки. Они пили, пили, пили, и вода стала убывать, как при большом отливе.
Потом стали пить другие птицы. Показалась крыша, потом и стены дома; наконец все стало сухо.
— Дело сделано, — сказал вождь Тендо, — вы свободны, а я пойду и найду вождя Туо, чтобы он меня накормил.
Он подошел к дому, и вождь Туо начал опять причитать:
— О, я несчастный, вот он идет за мной.
— Что же ты будешь делать? — спросили дети.
— То, что вы скажете.
— Хорошо, — сказали дети, — слушай нас: когда он тебя позовет, ты не выходи, скажи ему, пусть он сам войдет в дом.
Вождь Тендо стал звать вождя Tyo:
— Выходи!
— Не выйду, — отвечал Туо. — Если я тебе нужен, войди за мной.
Тем временем дети взяли по топору и встали с двух сторон у входа.
Вождь Тендо нагнулся, чтобы войти, и тогда дети отрубили ему голову, она покатилась внутрь дома, а тело осталось лежать снаружи.